Лазуту она увидела выходящим из морга и кинулась к нему через дорогу.

– Путятина уже ушла?

– Нет, там еще. Ей плохо стало. А ты чего так несешься?

– Потом расскажу! Дождись в отделе!

Она бросилась в не успевшие закрыться двери и побежала по коридору туда, где обычно проводят опознание покойников.

Марии Григорьевны там не было. Анна нашла ее в соседней комнатке. Ольга Федоровна, судмедэксперт с еще дореволюционным стажем, плеснула на ватку нашатыря и подошла к потерявшей сознание женщине.

– Мария Григорьевна, – нагнулась над ней Анна.

– Погоди немного. Сейчас очнется, – равнодушно произнесла Ольга Федоровна.

Путятина дернулась от запаха нашатыря и открыла бессмысленные глаза.

– Мария Григорьевна, вы меня слышите? Я следователь Анна Чебнева. Мы разговаривали в больнице.

– Да, я помню, – еле слышно ответила Путятина.

– Вы можете ответить на мой вопрос?

– Не знаю. Наверное.

– Я понимаю ваше состояние, но это очень важно.

Чуть приподнявшись, Путятина оперлась на руку.

– Спрашивайте. Я отвечу.

– На каком пальце ваш муж носил обручальное кольцо?

– На безымянном. Как обычно.

– А, может, на мизинце?

Путятина несколько раз моргнула и посмотрела недоуменно.

– Нет. Никогда. Зачем?

– Может, оно стало мало. Или натерло кожу.

– Николай никогда не снимал кольца. Это странно, что вы об этом спрашиваете. Что вы хотите сказать? Николаю оно никогда не мешало, Как и мне.

Путятина подняла слабую руку.

– У нас одинаковые кольца. Только размер у него больше. Обычные, как у всех…

Не договорив, женщина заплакала.

Анна посмотрела на Ольгу Федоровну.

– Мне нужно осмотреть труп.

Та молча кивнула.

Через десять минут Анна вышла и опустилась на скамейку возле крыльца морга. Голова немного кружилась. Успела все-таки надышаться удушливым запахом гари, исходившим от трупа.

Мимо, едва переставляя ноги, прошла Путятина. Полный, прилично одетый мужчина поддерживал ее под локоть. «Надо будет узнать, кто таков», – лениво подумала Анна. Скамейка скрипнула, принимая на себя крупное тело Ольги Федоровны.

– Расстроилась, что ли? – покосилась она на Анну, закуривая папироску.

– Устала просто немного, – ответила Анна и вдруг спросила:

– У трупа кольцо обручальное на мизинце было?

– Было и есть. Ваши сказали: пока не трогать. Оно в палец вросло. Стали бы снимать, вся кисть отвалилась бы.

– Вросло? То есть он долго его носил. А почему на мизинце, как думаете?

– Пальцы распухли, на безымянный не надевалось, вот и нацепил на мизинец.

– Отчего распухли пальцы?

– У него гипертония. Хроническая. Жидкость плохо отходила.

– Однако кольцо он не снял. Значит, для него это было важно.

Ольга Федоровна пожала полными плечами:

– Есть еще верные мужья.

– Путятина опознала мужа сразу?

– Да. По пальцам ног.

– А что с ними не так?

– У него шесть пальцев было. Полидактилия.

– Это редкое заболевание?

– Не то чтобы. Но у всех по-разному проявляется. На руках, ногах, одна конечность или все четыре, пальцы разные. Вариантов много.

– У Путятина обе ноги имели шесть пальцев?

– Обе.

Анна почувствовала, что головокружение прошло и дышать стало значительно легче.

– Путятина написала заявление на выдачу тела для похорон?

– Да. Мужчина принес с резолюцией вашего начальника.

– Тело не выдавать. Если спросят, скажете, что распорядился следователь. С начальством я договорюсь.

– Да как скажете.

Лазута, как и обещал, ждал ее в отделе. Шишов доел пироги и отбыл по делам. Черенкова тоже не было. Анна махнула рукой, подзывая Ивана.

– Иди, чего покажу.

– Новый стол, что ли? Так надо обмыть! – встрепенулся Лазута.

– Есть новость получше. Смотри. Вот семейная фотография Путятиных. Вот снимок правой руки нашего трупа. Видишь разницу?

– Кольцо?

– Ага. Как думаешь, почему он надел его на другой палец?

– Мало́ стало.

– Семейный снимок сделан год назад. Не мог Путятин за это время растолстеть до невозможности. Судмедэксперт сказала, что у трупа была хроническая гипертония, руки распухали, и он надел кольцо на другой палец.

– Жена что говорит?

– Что муж никогда кольцо не снимал и носил на безымянном пальце.

– Твой вывод?

– Напрашивается сам.

– Но ведь жена опознала. Как она могла перепутать?

– Труп сильно обгорел. Путятина была очень слаба, не стала разглядывать. Она опознала его по шестипалым конечностям. Шесть пальцев на обеих ногах.

Лазута оторвался от снимка и посмотрел ей в лицо.

– Подлог?

– Надо выяснить, не было ли заявлений о пропаже мужчины одного возраста и роста с Путятиным.

– Шестипалого и с кольцом на мизинце.

– Мы уже много о нем знаем.

– Но хотим узнать больше.

– Очень хотим, товарищ Лазута.

– Свистать всех наверх.

– Я займусь сводками по городу, а ты – к Локтеву. Нельзя выдавать труп родственникам. И еще. Путятину встречал мужчина. Пусть Черенков выяснит, кто такой.

– К Локтеву лучше тебе. Ты же в морг ходила.

– Не пойду.

– С чего? – удивился Лазута и вдруг сообразил: – Боишься, что потребует плату за новый стол?

– Не боюсь, но провоцировать не стану. Поблагодарю завтра на планерке.

– Умная девочка.

– Куда как умна!

– А все потому, что у тебя другая докука.

Лазута был прав. У нее другая докука. Звали ту докуку Кама Егер. Ровно десять лет назад он появился в ее жизни и с тех пор никуда не уходил, хотя последний раз они виделись пять лет назад.

Тогда, в свое последнее появление, он сказал, что вернулся насовсем и, когда все выяснится, останется с ней и их дочерью. Она поверила обещанию, потому что верила ему с самой первой минуты. Через четыре дня бесконечного счастья Кама уехал в Москву, чтобы – как он говорил – восстановить связи. Они оба понимали, что сделать это будет нелегко. О том, какое задание Егер выполнял за границей, знали только два человека – Красин и Дзержинский. В разной степени. Однако Железный Феликс умер летом двадцать шестого, когда она приехала в Париж в поисках Маши. В том же году, в ноябре, в Лондоне скончался «красный дипломат» Леонид Красин. Больше о работе Егера не знал никто. Возвращаться в Россию было опасно, но он вернулся. Анна не сомневалась: причина в них с Машей.

Понимая, что не может появиться под своим именем, Кама приехал по документам Джона Уэйна, британского бизнесмена. Три дня и три ночи Анна уговаривала его вернуться назад, но Кама решил иначе. Тогда Анне казалось, что он, давно живший за границей, не осознавал степень опасности. Жизнь в России менялась стремительно, и в двадцать шестом году уже ничто не напоминало о временах НЭПа. Егер исчез в двадцать первом и хранил в памяти совершенно другую картинку.

Только через несколько лет она поняла, что Кама все понимал, но хотел остаться с ней и для этого был готов на все.

Больше они не встретились. Он исчез так же внезапно, как появился, оставив ей на память свой взгляд, когда обернулся, уходя.

Кама не давал клятв верности, но пять лет спустя она все еще считает себя его женщиной. Женой. Матерью его ребенка.

Странная у них семья. Но пока она верит, что он вернется, другой ей не надо.

Она думала об этом, просматривая сводки происшествий по городу Ленинграду, и чуть не пропустила сообщение о пропаже Леонида Андреевича Хряськова, тысяча восемьсот девяносто шестого года рождения, проживающего на Крюковом канале в доме над бывшей лавкой Литовского рынка. Неплохое место, и как раз недалеко от Путятиных, квартировавших в бывшем доходном доме Фитингофа.

Анна придвинулась ближе к столу и заткнула уши. Так она обычно делала в детстве, чтобы не пускать в голову посторонние мысли.

Из заявления жены Хряськова, Аглаи Ивановны, следовало, что утром в понедельник муж, как обычно, пошел на работу, а вечером не вернулся. Заявление приняли на следующий день. Наверное, очень настойчивая женщина эта Аглая Ивановна. Обычно три дня приходится ждать.

Пожар у Путятиных случился как раз с понедельника на вторник. Совпадение?

Если да, то и не такое в жизни бывает.

Если нет, то возникает несколько вопросов.

Теоретически Хряськов с Путятиным могли быть знакомы. Живут рядом. Но Хрясков, как указано в заявлении, работает на Крюковских складах рядом с домом и с Путиловским заводом никак не связан. Каким образом и где они могли познакомиться?

И это первый вопрос.

Второй звучит почти как фантастика. Могло ли такое случиться, чтобы у этих двух мужчин было одинаковое заболевание с совершенно одинаковыми симптомами? Один случай на миллион. Или на два миллиона.

Впрочем, проверить это легко. Надо просто поговорить с гражданкой Хряськовой. К ней имеется и третий вопрос: носил ли ее муж кольцо и на каком пальце?

Анна сдала амбарную книгу с записями происшествий дежурному и пошла к выходу, гадая, застанет ли дома гражданку Хряськову.

– Чебнева, ты куда? – окликнул ее Локтев, выходя из кабинета.

– По делу о пожаре, товарищ старший оперуполномоченный.

– Далеко?

– На Коломенский, товарищ старший оперуполномоченный.

– Чего ты заладила – уполномоченный да уполномоченный, – недовольно пробурчал Локтев. – У меня имя есть.

– На службе к начальству принято обращаться по званию.

Локтев поджал губы. Вот заноза эта Чебнева! Не ухватишь!

– Машину возьми.

– Да тут недалеко. Я на трамвае. Быстро.

– Возьми, сказал! И не спорь с начальством, коли такая принципиальная!

– Есть не спорить с начальством.

– То-то. После доложишь.

– Есть, товарищ старший оперуполномоченный! – выпалила Анна и с облегчением вздохнула.

Не хватало ей только похотливого начальника!

На Крюков она доехала с комфортом и велела дяде Пане сразу ехать обратно.

– Не барыня, ногами дойду.

Дядя Паня радостно укатил прочь. Анна поднялась на третий этаж замызганного дома и постучала в обитую старым одеялом дверь.

Открыла ей заплаканная женщина, и Анна догадалась, что это жена пропавшего.

– Гражданка Хряськова? Уголовный розыск.

– Нашелся? Вы нашли его?

– Аглая Ивановна, позвольте войти?

Женщина посторонилась, пропуская, и Анне в нос ударил резкий запах валерьянки.

«А ведь Хряськова здесь любили», – подумала она, проходя в комнату.

– Так что? Почему вы молчите? Вы нашли Леню?

– Пока нет, поэтому мне нужно кое-что у вас уточнить.

– Господи боже мой! Неужели с ним что-то случилось?

– Успокойтесь, Аглая Ивановна. Скажите, были ли у вашего мужа особые приметы?

Хряськова, собиравшаяся сесть, выпрямилась и взглянула с ужасом.

– Приметы? Зачем? Он что, умер?

– Нет, я просто уточняю. Так что вы можете сказать?

– Никаких особых примет. Леня… он… обычный. Добрый и заботливый очень, но вам это не нужно.

– Возможно, он имел какие-то особенности не на лице, а на теле? Ну, там, родимое пятно, отсутствие пальцев на руках или ногах.

– У него был небольшой дефект: шесть пальцев на обеих ногах. Он все жаловался, что обувь тяжело подобрать из-за этого. Все время натирал ступни.

Анна затаила дыхание.

– Были ли у него с собой какие-то предметы, вещи?

– Вы деньги имеете в виду?

– Нет. Но, например, обручальное кольцо у него было?

– Да. Было.

– А на каком пальце он его носил? – уже понимая, что ее догадка верна, уточнила Анна.

– Да в последнее время на мизинце. Леня все никак не мог собраться и пойти его раскатать. У него руки и ноги стали опухать года три назад. Врачи говорили – от давления. Сколько раз я ему…

Хряськова не договорила и вдруг заплакала, закрыв руками лицо.

– Я поняла. Все поняла. Вы нашли Леню, и он… он неживой уже…

Анна молчала, не считая возможным сообщать женщине о смерти мужа, пока не будет уверена полностью.

– Почему вы молчите? Скажите правду! Что вам стоит! Он же вам никто!!!

Анна считала себя защищенной от ненужных эмоций. Не вообще, а исключительно на работе. Если причитать над каждым покойником, не заметишь, как окажешься в дурдоме. Она осознавала это еще девочкой, когда впервые всерьез подумала о том, что хочет стать сыщиком. С тех пор ей не раз приходилось подавлять в себе излишние всплески жалости, сочувствия, а также злости, ненависти и желания расправиться с очередной сволочью, всадив ей из нагана промеж глаз. Так сказать, запирать на замок все, что мешало мыслить и действовать, как должно настоящему профессионалу.

Наверное, поэтому она оказалась не готова к тому, что отчаянный крик несчастной женщины вызовет в ней мощный всплеск мучительного сострадания. Она даже закрыла на миг глаза, чтобы Хряськова не заметила ее состояния. В голове немедленно всплыла картина, которую она представляла тысячу раз: Каму ведут по узкому коридору. Он знает, куда его ведут, и, остановившись у стены в самом конце, в последний раз поднимает глаза, чтобы увидеть небо. Но неба там нет. Его взгляд упирается в черный потолок, и в этот момент звучит выстрел. Он не успевает закрыть глаза и падает, устремив взор в пустоту.

Как, оказывается, страшно любить кого-то так сильно.

Она открыла глаза и взглянула на стоявшую перед ней женщину.

– Аглая Ивановна, я очень хочу, чтобы ваш муж нашелся. Живым и здоровым. Я сделаю все, чтобы установить истину. Больше ничего сказать не могу.

Ее голос звучал спокойно и уверенно, и Анна удивилась этому. На самом деле ей хотелось кричать и биться в истерике.

– Вы не бросите поиски? – с надеждой спросила Хряськова.

– Нет. Обещаю.

Хряськова подошла к стулу и опустилась на него, замерев в неудобной позе.

– Скажите, Аглая Ивановна, с кем встречался ваш муж? Были ли у него друзья? Приятели? Он мог пойти к кому-то из них?

Помолчав, Хряськова ответила:

– У него были друзья по работе, но их я уже спрашивала. Других я не знаю. Леня почти не пил, поэтому не был завсегдатаем пивных. Собутыльников у него не было.

– А чем он занимался в свободное время? – радуясь, что Хряськова немного успокоилась, спросила Анна, присаживаясь рядом.

– Да ничем особо. Отдыхал после работы чаще всего дома. Ну, мастерил понемногу. Помогал мне по хозяйству. Не хотел, чтобы я уставала. Больше ничего. Иногда мы гуляли вдоль канала то в одну сторону, то в другую.

Хряськова опустила голову, видимо вспоминая свое тихое семейное счастье.

– А фамилию Путятин он никогда не называл?

– Путятин? Нет. Не слышала.

Анна поднялась, собираясь уйти, как вдруг Хряськова встрепенулась.

– Он в баню любил ходить. В Фонарку.