Через пять минут после того, как Середько поместили в камеру, Лазута уже мчался с нарядом милиционеров к дому Барышникова.

Но, поторапливая дядю Паню, он почти не сомневался, что Барышникова они дома не застанут.

Так и случилось.

В квартире, которую снимал Барышников, обнаружился голодный кот и никаких следов хозяина. Вещи лежали на обычных местах, и не было ни единого признака, что жилище покидали в спешке. Но самое интересное выяснилось, когда к ним присоединились криминалисты. В квартире не нашлось ни одного мало-мальски пригодного отпечатка. Все поверхности были тщательно протерты. Даже ручка и цепь унитаза.

«Ай да умелец», – восхитился Иван, делая вывод, что Барышников исчез сразу после того, как заметил слежку.

Обошел их, сволочь, объегорил, обхитрил.

То, что Унтер оказался не по зубам неопытному Черенкову, было не так обидно. Но Барышникова прошляпил все же не Черенков, а он, Лазута. Анюта просила проверить родственника Путятиной, а он свалил это на молодятину. Не придал значения, не учуял настоящего злодея.

Теперь вся надежда на Путятину.

В больницу его пускать не хотели, но, не обращая внимания на крики, что во время обхода нельзя, Лазута рванул по коридору и остановился перед палатой Марии Григорьевны, чтобы перевести дух и не напугать бедную женщину.

Впрочем, то, что она ни при чем, еще надо доказать.

Однако доказывать ничего не пришлось. Путятина была мертва, и судя по всему, еще с ночи.

Прибежавшие в панике врачи сначала развели руками. Мол, что вы хотите. Сердце.

Но Лазуту было уже не остановить.

Глядя прямо в глаза врачу, он расстегнул кобуру и тихо сказал:

– Если вы сейчас же не сделаете вскрытие, будете отвечать по всей строгости революционного закона.

Про «революционный закон» он сказал от отчаяния, но это подействовало, и через полчаса он уже знал, что причиной смерти Путятиной стало отравление цианистым калием.

Дальнейшие подробности его не интересовали.

Выяснить, кто приходил к Путятиной, тоже не удалось. Порядок в больнице, вопреки его первоначальному впечатлению, был относительным и соблюдался лишь на короткое время утреннего обхода. В остальное время посетители могли беспрепятственно входить в палаты, никем не замеченные. Главный врач, правда, клялся, что подобная вольница началась пару-тройку дней назад, после увольнения старшей медсестры, но верилось в это с трудом. Опрос соседей по палате также ничего не дал. Вечерами больные высыпали во двор подышать перед сном свежим воздухом, и никто не обратил внимания, кто и когда приходил к Путятиной.

Впрочем, Лазуте и без того было ясно, что за убийством стоит Барышников.

На крыльце отдела Ивана догнал запыхавшийся Черенков с известием, что Барышников уже три дня не появлялся в конторе Главснаба, и никто из сослуживцев не знал, где его искать.

– Где, где! У нас с тобой на бороде! Вернее, на соплях, которые с нее свисают! Потому что олухи мы царя небесного! – зло крикнул Лазута.

– Сбежал! – догадался Черенков.

– И адреса не оставил, – хмуро кивнул Лазута, направляясь к кабинету начальника.

Выслушав доклад, Локтев сразу кинулся звонить наверх за распоряжениями. Иван понял, что тот не собирался ничего предпринимать для поиска Барышникова, но, на его счастье, в кабинет зашел Березин.

– Твоя версия, – сразу включившись, обратился он к Лазуте.

– Путятин и Барышников были в сговоре с самого начала. За Барышниковым была операция по вывозу тетради из страны. Придумка с Хряськовым, поддельные документы – все его. Он, как оказалось, на этом собаку съел. Уверен, что тех двоих, что прирезали Осю Дутого, тоже Унтер прислал. Уж больно много совпадений. Люди как мухи мрут. Все, кто мог что-то знать.

– Ну и куда, по-твоему, Барышников направился. В глухую дыру отсидеться? Где, говоришь, он банду держал? На Онежском озере? Там, стало быть, искать?

Лазута собирался кивнуть, и в этот миг его пронзила сумасшедшая мысль. Словно вспышка какая-то.

– Нет. В глухую дыру ему подаваться не резон. Он ведь догадывался, что мы можем на него выйти. Значит, у него иной план.

– Да какой другой! – сунулся Локтев. – Некуда ему податься! Забьется в нору!

Лазута упрямо помотал головой.

– А какой ему резон был Путятину помогать? Тот за кордон, а ему, стало быть, всю жизнь прятаться? Дурак он, что ли? Нет, он гораздо умнее зятя, и, следовательно, для себя приготовил другой сценарий. Анна сразу сказала, что яйцо Фаберже – слишком шикарная плата за фальшивку. Я так разумею, что Ося сделал не один, а два документа. Для Барышникова тоже. Там двух камней самых больших не хватало. Думаю, один взял Путятин, другой – его зять. На эти деньги они выбрались из страны.

– Думаешь, собираются объединиться?

– Уверен. Денег от продажи разработок хватит на двоих. Самому Барышникову на покупателя не выйти. Фамилия не та. Но его роль немаленькая, а значит, и доля тоже.

– Подожди-ка, – задумчиво произнес Березин. – Это же совсем другой коленкор получается. Барышников знает, куда поехал Путятин, значит, заявится туда же, и можно взять сразу обоих.

– Семерых одним ударом! – оживился Локтев.

– Если очень сильно повезет, – остудил его энтузиазм Лазута. – Если не Путятин, то Унтер наверняка просчитал все варианты. Опыт есть.

Локтев хотел возразить, но тут высказался Березин:

– Согласен. Сейчас же доложу Медведю.

– По моим расчетам, Барышников уже перешел границу, – уверенно сказал Иван. – Кстати, есть отличная от нуля вероятность, что Унтер будет страховать зятя в момент сделки. Убивает этот гад, улыбаясь. Лучшего помощника в таком деле не придумаешь.

– Это точно, – кивнул Березин. – Надо наших предупредить. Чтобы почаще оглядывались.

– Наших? – зацепился за слово Лазута.

– Ну, в смысле специалистов, которых за Путятиным отправили, – поправился Березин и покосился на Локтева.

Петр Иванович глядел в окно и, кажется, прикидывал, не попадет ли от начальства за то, что упустили Барышникова. К разговору не прислушивался.

– Я к Медведю. Будьте на месте и ждите распоряжений, – направляясь к двери, бросил Березин.

Иван задумчиво посмотрел ему вслед. Про каких наших он намекал? Просто оговорился или проговорился?

И точно ли Анюту в Иркутск забросили?

Ивану вдруг стало страшно.

Путятин – полбеды, а вместе с Барышниковым – целая беда. Двое – это уже стая. За большие деньги они любого загрызут, с двух сторон накинутся.

На кого? А если на Анюту?

Иван чуть не застонал.

Как он мог упустить Унтера? Как позволил этим шакалам объединиться?

В тот самый момент, когда Лазута клял себя за ошибку, в порту Бремена с борта судна, прибывшего из финского Петсамо, сошел человек в кепке и куртке, какие носят портовые грузчики. На плече он тащил ящик, который, оказавшись на пирсе, поставил рядом с другими, а сам, оглядевшись, пошел в сторону морского вокзала. Время разгрузки горячее, поэтому никто не обратил внимания, вернулся грузчик на судно или нет.

Лазута был прав. Барышников направлялся в Париж.

Иван ошибся лишь в одном. Ни с кем объединяться Унтер не планировал.

Артузову доложили о Барышникове через час, а уже через два в Париж, Берлин и Варшаву по всем возможным каналам ушли шифровки.

На уши был поставлен весь Ленинградский уголовный розыск, но главными теперь были ребята из Госбезопасности. Отрабатывались пути, которыми мог выехать из города Барышников, одного за другим на допрос привозили всех, кто хоть боком был связан с ним или с Путятиным, возобновились поиски возможных соучастников кражи секретных материалов на заводе. Теперь все было гораздо серьезнее, а потому сыщикам приходилось то и дело быть на подхвате и выполнять несвойственную им работу: доставлять и конвоировать задержанных, писать протоколы допросов и не мешать работать чекистам.

Лазута рвался в бой и вызвался лично допросить всех задержанных, поэтому от греха подальше Локтев приказал ему выяснить всю подноготную Унтера.

– Чтоб до седьмого колена все узнал, – напутствовал он Ивана. – Что, где и когда. Понял? Жду рапорт к пяти. Нет, не к пяти, а в четыре сорок.

Скрежетать зубами можно было сколько угодно, но бессмысленно, и Лазута отправился в архив, найти в котором не надеялся ничего.

Профессиональная привычка добросовестно выполнять работу, однако, взяла свое, и на целый день Иван погрузился в пыльные бумаги.

Через три часа безрезультатных поисков он натолкнулся на материалы дела о без вести пропавшем в тысяча девятьсот шестнадцатом году Павле Григорьевиче Барышникове. Была в деле и фотография, поглядев на которую Лазута понял: даже с учетом того, что за пятнадцать лет человек способен не только растолстеть, но и постареть, на снимке был не тот Барышников, которого они искали.

Знала ли о подмене Путятина? Скорей всего, да, но это было уже неважно. Гораздо важнее выяснить, кто такой Унтер на самом деле.

Эта была задачка с тремя неизвестными, но это лишь раззадорило Лазуту.

– Унтер, говоришь? Ну что ж. Поищем среди унтеров.

Время давно перевалило за установленный Локтевым срок, а Иван только глубже зарывался в пыльные папки. Наконец ближе в полуночи он нашел того, кого искал.

В миру Унтера звали Семеном Порядиным, и служил он в чине унтер-офицера в четвертом лейб-гвардии стрелковом полку ординарцем у князя Сергея Михайловича Путятина, второго мужа одной из великих княжон – Марии Павловны Романовой – и троюродного брата Николая Львовича Путятина, которого – до этого он дошел своим умом – нынче искали по заграницам.

Ровно одну минуту Лазута удивлялся открывшемуся обстоятельству, а еще через минуту понял нечто очень важное.

Николай Путятин поехал туда не наудачу. Он надеялся сбыть разработки через родственника. Порядин был нужен ему как организатор побега и опытный убийца. Однако Порядин был давно знаком с Сергеем Путятиным и мог сам выйти на него. Вопрос: зачем Унтеру нужен Николай Путятин? Вывезти тетрадь? У Унтера это получилось бы лучше. Рекомендовать свое – или не свое – изобретение покупателям? И без рекомендаций ясно, что за ерунду платить не станут.

Тогда для чего?

Над этим вопросом Лазута размышлял чуть дольше, но в конце концов сделал вывод: Порядин хитрее и изворотливее, чем казалось. Путятин выполнит черную работу, а когда настанет время рассчитываться, на сцену выйдет Порядин и снимет сливки.

В этом случае участь Николая Путятина предрешена.

Все кружат вокруг Путятина, а главный герой спектакля вовсе не он, а жестокий и коварный убийца по кличке Унтер.

– Анюта, где ты? – неожиданно вырвалось у него.

Теперь Иван не сомневался: его подруге отведена в этом спектакле своя роль.

А вдруг это роль героя, который обязательно гибнет в третьем акте?

– Никогда, – твердо произнес Лазута и, прихватив документы, выбежал из пыльного архивного плена.