Наверное, работа в уголовном розыске все же не убила в ней женское – вечное стремление к красоте. Раздевшись, Анна нетерпеливо накинула на себя платье, принесенное Яковом, подбежала к зеркалу и тихонько рассмеялась.

Шпиона выдают мелочи, говорил Скорняк. Например, нижнее белье. Ее собственное, прочное и кондовое, купленное на бегу где-то на Васильевском, совершенно не подходило к театральному наряду – тягучему шелковому платью с глубоким декольте на спине.

Она выглядела настолько нелепо, что еще с минуту хохотала, зажав рот рукой, а потом переоделась и спустилась вниз.

Консьержка в их доме сразу показалась ей женщиной с большим опытом в части моды. В свои семьдесят с хвостиком выглядела она так, будто каждую минуту ждала приглашения в ресторан – безупречное платье, завитые волосы и яркая помада.

– Мадам Рантье, выручите меня. Где я могу купить приличное нижнее белье?

Насчет адресата Анна не ошиблась. Мадам Рантье отбросила в сторону газету, которую увлеченно читала мгновение назад, и, окинув Анну взглядом знатока, поинтересовалась:

– Прогулка на природе? Ресторан? Или, пардон, интим?

– Театр.

– Но, возможно, с продолжением? – понизила голос мадам Рантье.

– Допускаю, – в тон ей ответила Анна.

– О, тогда вам нужен «Kestos»!

– Кто это?

– На лифчике этой фирмы лямки можно опускать и поднимать по необходимости, а на нижней ленточке сделано много петелек.

– Зачем?

– Фиксировать белье к бретелькам платья, чтобы оно не вылезало при движении. Не забудьте утягивающий пояс для чулок. Под шелковым платьем видны любые… мелочи. И комбинация. О да! Правильная комбинация в этом случае решает все!

Последнюю фразу Рантье произнесла, закатив глаза.

Анна почувствовала себя замарашкой Золушкой.

– Боюсь, мне не освоить это искусство, – призналась она.

– Вам незачем волноваться! – всплеснула руками мадам Рантье. – Мы позвоним в «Cadolle», и все принесут на дом. Девушка подскажет, что выбрать.

– Вы – бесценный советчик! – искренне восхитилась Анна.

Рантье засветилась от счастья.

– Ах, мадам Симон! Если бы вы знали, какое это удовольствие для меня – поговорить о хорошем женском белье. В былые времена я только это и делала! Как говорят итальянцы, годы, любовники и бокалы вина – то, что не нужно считать. Мы, настоящие француженки, добавили бы к этому число кружевных трусиков. Вы согласны?

– Полностью, – заверила ее Анна.

Поднимаясь к себе, она размышляла о том, что совсем недавно тема маленьких женских радостей казалась забытой навсегда. Но стоило лишь подумать о них, и сердчишко забилось в предвкушении невиданного удовольствия.

Буквально через час две молоденькие девушки из модного дома «Cadolle» принесли коробки с бельем, а еще через час Анна в изнеможении упала на кровать, дав себе слово, что нынешний модный забег был последним в ее жизни.

Дело, однако, было сделано.

– Мадам, вы станете украшением вечера! – воскликнула одна из девушек, увидев ее в вечернем платье, надетом на выбранное белье.

Анна зарделась от похвалы.

Какая же она все-таки дурочка!

Облачившись в уютный халат, Анна выпила чашку чая и сама не заметила, как задремала.

Казалось, сон длился всего несколько минут, но, проснувшись, она увидела, что стрелка на часах приближается к полуночи.

Поднявшись, она отдернула шторы, закрытые днем, чтобы яркое парижское солнце не било в глаза. Хотелось больше воздуха. Анна решительно распахнула окно и внезапно заметила на подоконнике непонятный зеленый след. То ли от раздавленного яблока, то ли от каштана. В августе они еще зеленые, праздник спелого каштана французы отметят только восемнадцатого октября.

Анна ковырнула ногтем прилипший кусочек. Каштан с дерева напротив ее окна. Как он сюда попал?

Она поднесла кусочек к глазам, и в следующее мгновение, словно повинуясь чужой воле, отскочила в сторону, пригнулась, одновременно разворачиваясь на сто восемьдесят градусов, и увидела, как за ее спиной в стену воткнулся нож.

В проеме открытой двери спальни стоял человек в черной маске, замахиваясь для следующего броска.

Дальше она не размышляла, просто действовала. Упала плашмя на пол и откатилась за кушетку. Человек снова промахнулся и бросился вперед. Он не стрелял. «Боится шума», – поняла Анна и, стремительно переместившись к кровати, выдернула из-под подушки револьвер.

В нападавшего она не попала, но выстрел, прогремевший на весь дом, заставил его отскочить и выбежать из комнаты. Анна бросилась за ним, но услышала звук хлопнувшей двери и поняла, что не догонит.

Тяжело дыша, она села на кровати, и почти сразу за дверью послышались голоса. Через пару минут к ней постучала консьержка.

– Мадам Симон!

– Что случилось, мадам Рантье?

– Вы слышали выстрелы? Мне показалось, что стреляли где-то здесь!

– О, простите! Я так крепко спала, что ничего не слышала. Устала.

Услышав про усталость, мадам Рантье понимающе улыбнулась.

– Возможно, это гром или что-то еще, – зевая, предположила Анна.

– Но мне показалось, что я слышала шаги.

– Тогда смею допустить, что у кого-то из жильцов сегодня удачная ночь.

Консьержка округлила глаза.

– О, конечно! Вполне может быть. Тогда не будем ему мешать.

И на цыпочках удалилась.

Когда Анна вернулась в комнату, у стены, рассматривая нож, стоял Яков.

– Не сомневалась, что ты появишься.

– Я опоздал.

– Ты все время был неподалеку?

– Я пришел минуту назад и опоздал.

На неподвижном лице игрока в покер мелькнуло нечто похожее на страдание.

– Брось! Все нормально! – попыталась утешить его Анна. – Не можешь же ты быть со мной круглые сутки. Ты видел нападавшего?

Не ответив, Яков выдернул из стены нож и, направляясь к выходу, уронил:

– До завтрашнего вечера ходить никуда не надо.

– У меня встреча со связным. Если не явлюсь, он заподозрит.

– Это я беру на себя.

– Что значит – на себя? – возмутилась Анна, но за Яковом уже закрылась дверь.

Анна взглянула на часы. Половина первого. Надо поспать. О том, что случилось, она успеет подумать завтра.

Егер вернулся в Париж в три часа ночи.

На вокзале его никто не ждал, и Кама счел это хорошим знаком.

Автомобиль был припаркован в трех кварталах по направлению к центру.

Заведя мотор, Кама несколько минут слушал его умиротворяющее урчание, неторопливо тронулся и неожиданно заметил засунутый за приборную панель клочок бумаги.

На ходу развернув записку, Кама узнал почерк Якова.

Он прочел написанное два раза, а затем, не сбавляя скорости, развернулся и помчался в противоположную от дома сторону.

Он ехал в Версаль, пригород столицы, где в данный момент находился Базиль.

К дому связного Кама подъехал в начале пятого. До рассвета оставался час.

Место, которое выбрали короли, вполне подходило и для людей попроще. Базиль снимал комнату в одном из особнячков на окраине. Впрочем, там он появлялся крайне редко.

– Профессия коммивояжера разъездная и очень хлопотная, – объяснял он соседям.

Около двух часов ночи, сообщалось в записке, Базиль вернулся домой.

А еще в ней было сказано, что ночью Базиль пытался убить Анну.

Уборщица Шарлотта пришла на работу в семь и начала уборку с верхнего этажа. Когда спустилась на третий, была уже половина десятого.

Она постучала, когда никто не ответил, решила, что жилец отсутствует, и открыла дверь запасным ключом.

Втащив внутрь ведра и тряпки, она отправилась в ванную, чтобы набрать воды.

Совершенно голый месье Базиль лежал в ванне и глядел прямо на нее. Шарлотта взвизгнула и выскочила в коридор.

– Безобразник! – выкрикнула она и решила, что возвращаться в комнату не станет ни за что.

– Пусть зарастет грязью!

Днем консьержка, которую Шарлотта посвятила в произошедший с ней конфуз, поднялась в комнату, чтобы передать месье Базилю письмо, принесенное почтальоном еще утром. Ожидалось, что жилец спустится за ним сам – он всегда интересовался корреспонденцией, – однако тот не появился, и консьержке пришлось топать на третий этаж.

Месье Базиль по-прежнему лежал в холодной ванне и был почти синего цвета.

– Наверное, замерз, – решила консьержка.

В полицейском протоколе причиной смерти был указан сердечный приступ.

– Надорвался на работе, – решила Шарлотта, жалевшая, что наговорила о покойнике лишнего.

Утром Анна нашла под дверью записку:

«Встречи не будет. Оставайся на месте».

Переждав, когда уляжется буря негодования, и поразмыслив, Анна решила послушаться приказа.

Она здесь на чужой территории, поэтому чересчур самовольничать не стоит.

В тот вечер в опере был аншлаг. «Травиату» парижане любили особенно трепетно, ведь речь шла об их собственной, родной куртизанке.

Месье и мадам Дитрих расположились в ложе бельэтажа рядом с супругами Морган, недавно приехавшими из Нью-Йорка. Появившийся, чтобы поприветствовать чету Дитрих, начальник жандармерии Парижа Гризо был приятно удивлен, увидев супругов Морган, с которыми тоже был знаком. Артур представил их друг другу и, мельком взглянув на Анну, ушел, сославшись на дела.

В антракте завязался разговор, и оказалось, что у новых знакомых есть общий приятель – господин Мэннинг, промышленник.

– Я слышал, Мэннинг выдал дочь за русского, – листая буклет, произнес Дитрих.

– Да, именно, господин Дитрих! Сергей Путятин – настоящий князь. Ширли от него без ума! Они сейчас в Париже, представляете, какое совпадение?

– Был бы рад засвидетельствовать свое почтение дочери Джона Мэннинга.

– Да нет ничего проще! Мы вас представим!

– Это неудобно, милый, – вмешалась мадам Дитрих. – Здесь не Америка. Нельзя действовать так бесцеремонно.

– О, не беспокойтесь! – рассмеялась Алисия Морган. – Путятины совершенно обамериканились! Недаром они собираются снова вернуться в Нью-Йорк! Там все просто! Американцы называют это демократией! Кроме того, Ширли будет рада встретить знакомого своего отца. Они всегда были очень близки с ним.

– Не волнуйся, дорогая, – улыбнулся Дитрих, целуя жене руку.

Анна улыбнулась в ответ, думая о том, что с первой минуты встречи Кама не задал ей ни одного вопроса.

Она не сомневалась: о нападении он знал. Почему не стал расспрашивать? Допустим, ему достаточно услышанного от Якова. Но мог поинтересоваться ее мнением, в конце концов. Очевидно, что нападение связано с ее заданием. Кем оно организовано? Скиннером? Базилем? Кем-то еще?

– Как вы смотрите на то, чтобы встретиться завтра? Мы как раз обедаем с Сергеем и Ширли в «Le Café de Paris».

– Алисия, вы все решаете так быстро? – рассмеялся Дитрих.

– Я – американка. Мы все делаем со страстью, – ответила Морган и посмотрела Дитриху прямо в глаза.

Анна взглянула на ее мужа. Морган сосредоточенно лорнировал дам в партере.

Экий болван!

И все же почему Егер молчит? Кто был тот человек в маске?

С супругами Морган они расстались почти друзьями. Те отправились в отель на такси, а Каму с Анной за углом ждал автомобиль.

Усадив Анну, старавшуюся не запутаться в подоле распрекрасного, но такого неудобного платья, Егер сел на водительское сиденье и вдруг, повернувшись, крепко прижал ее к себе и не отпускал так долго, что она начала злиться.

– Да что случилось, в конце концов? – выбираясь из его объятий, прошипела она.

Кама молчал, продолжая дышать ей в ухо.

Неужели он так переволновался, узнав о нападении? Это совершенно на него не похоже. Или тут что-то другое?

– Я не узнаю тебя, Егер, – насмешливо произнесла она. – Ты стал сентиментальным?

И услышала совсем не то, что ожидала:

– У тебя очень вкусные духи. «Joy» от Jean Patou? Я чувствую мускус и сандал.

– Это «Sycomore» от Chanel, и перестань морочить мне голову!

– Гризо отлично выполнил свою работу.

– Насколько я помню, он всегда отлично выполнял свою работу, – парировала Анна. – Без него мы не нашли бы Машу.

– Это так.

– Ты приставил его охранять меня, не так ли? Или я ошибаюсь и на этот раз у Гризо более скромная роль?

Не ответив, Кама завел двигатель, прислушался и удовлетворенно кивнул.

– Тебе понравилась постановка?

– Мне не понравились твои пассы в сторону этой Морган! – не выдержала Анна.

– Это я назло тебе, – продолжал веселиться Кама.

– Да неужели?

– Ты была так обворожительна! На тебя все пялились.

– А ты пялился на Алисию!

Кама рассмеялся и вдруг произнес совершенно другим тоном:

– Это был Базиль, твой связной.

Анна, собиравшаяся вспылить, остановилась на полном скаку и медленно произнесла:

– Значит, Базиль действительно оказался предателем.

– Не только он. Агент в Брюсселе, с которым я ездил на встречу, тоже был перевербован.

И добавил:

– О Путятине известно многим. Слишком многим.

– Скиннер поработал?

– Других вариантов я не вижу.

– Он арестован?

– Сбежал.

– Как?

– Гораздо интереснее – куда.

– Тоже станет охотиться за тетрадью Путятина?

– Будем исходить из этого.

– Наши планы меняются?

– Нет. Но необходимо ускорить работу.

– Я готова.

– Обсудим у меня, – сказал Кама, заводя мотор.

– А как ты узнал, что ко мне приходил Базиль? – спросила Анна, кутаясь в жакет. – Я не смогла разглядеть лица.

Голая спина стала мерзнуть.

Кама бросил ей на колени клочок бумаги.

– Это твоя записка, в которой ты назначила встречу завтра днем. Выронил, убегая, а Яков нашел.

– Что будем с ним делать?

Кама не ответил. Анна взглянула, хотела повторить и вдруг поняла.

Она положила руку на его колено. Кама накрыл ее своей.

Они мчались по ночному Парижу и молчали.

Вот как бывает, думала Анна. Их не сблизили ни поцелуи, ни страстные объятия. Лед разбило простое прикосновение. Теплая ладонь на ее руке.

В маленькой комнате на окраине Клиши-су-Буа Николай Львович Путятин думал о том, как сложится завтрашний день.

Еще утром у него было прекрасное настроение. От пустячной мысли, что теперь он не «бывший князь», а настоящий. Здесь не нужно скрывать свое происхождение. Он даже рассмеялся при мысли, что в Париже будут два князя Путятина – Сергей и он, Николай.

Ей-богу, смешно! Не было ни одного, и вдруг сразу двое.

С этого момента реальность стала представляться ему в радужных тонах. Он встретится с кузеном, и все сразу пойдет так, как представлялось в холодном Ленинграде.

Ленинград. Даже произносить мерзко. Террориста, главаря шайки так называемых революционеров, а по факту – бандитов возвести до уровня величайшего императора всех времен. Но теперь ему безразлично все, что происходит в испоганенной России. Началась новая жизнь. Он достоин ее. Он заслужил. Он пожертвовал слишком многим. Машей.

Нет. Об этом думать нельзя.

Думать надо о том, как все пройдет.

Он сотни раз мысленно выстраивал последовательность своих действий, хотя отдавал себе отчет, что все может сложиться иначе.

Это неважно. Главное, найти покупателя, получить деньги и уехать в Америку.

Там он вдохнет полной грудью и забудет прежнюю жизнь, как кошмар.

Вчера, после того как оставил для Сергея письмо с просьбой о встрече, он гулял по Парижу, но даже в прекраснейшем городе на свете ему не дышалось.

Что-то давило на грудь. Должно быть, старая жизнь.

Но все будет. Будет. Пусть не так скоро, как хотелось. Он ждал и дольше.

Господь Всемогущий, спаси и помоги! Я так долго молился Тебе!

Настроение было замечательным весь день и весь вечер. Когда в маленьком кафе он заказал к жаркому из косули бутылку бордо, полузабытый вкус вина словно подтвердил – все сбудется!

Эйфория прошла, едва наступила ночь.

Любой шорох напоминал, что опасность не миновала. Она рядом.

В какой-то миг ему даже почудилось, будто за ним наблюдают, и сразу накрыл противный липкий страх.

Он постарался прогнать его. Да что за глупости, право слово! Он позаботился о тетради, и пока она в полной безопасности, он – хозяин положения.

Откуда же эта муть на душе? Просто фантомные боли или предчувствие?

Ерунда. Пустые страхи. Кто может следить за ним? В Париже его никто не знает. Не заявятся же сюда чекисты!

Он коротко хохотнул, помотал головой, отгоняя нелепое предположение, и, приоткрыв окно, закурил, с удовольствием вдыхая дым «Gauloises».

Какое блаженство! Это тебе не вонючий «Казбек»! Хотя та мерзость как нельзя лучше подходит строителям нового мира.

Знали бы они, как хорошо ему в старом!

Консьержка, постучав, крикнула через дверь, что если месье хочет помыться, то в душе еще осталась горячая вода.

Торопливо накинув шелковый халат, приобретенный в магазине «Бон Марше», он вышел из комнаты, заперев дверь на ключ.

Вернувшись, Путятин допил прямо из бутылки остатки вина, прихваченного из кафе, и сразу лег, чувствуя внезапно накатившую сильную усталость.

Завтра он наконец встретится в Сержем. Только бы тот не отказал в помощи. Кроме него, рассчитывать не на кого. А впрочем, не откажет. Больше всего на свете братец любит денежки и чует их за версту.

Уже завтра все начнется.

Он уснул с улыбкой на лице.

Через несколько минут отворившаяся дверь впустила внутрь человека. Поглядев на спящего Путятина, он надел перчатки и принялся методично и умело обыскивать комнату.

Уходя, человек понюхал горлышко бутылки, потом сполоснул ее под краном стоявшего в углу умывальника, вытер салфеткой и поставил на место.

Дверь закрылась за ним, и в комнате стало тихо.

«Все слишком хорошо складывается, – думал Егер, глядя на спящую Анну. – А когда все идет гладко, значит, я чего-то не знаю».

Поднявшись, Кама вышел из комнаты и плотно закрыл дверь.

Ночь еще не закончилась, значит, есть время все обдумать еще раз.

Входная дверь отворилась бесшумно, но Джокер сразу вскочил с кресла и побежал встречать.

Яков зашел и в ответ на немой вопрос покачал головой.

Все так, как он думал. Тетради у Путятина нет.

Где же она спрятана?