Егер не ошибся. Информацию о Скорняке Артузов не получил.

После шифровки, в которой говорилось о подозрении насчет японцев, Артузов сам пошел в шифровальный отдел и отправил сообщение агенту, работавшему под именем Гуанг. На китайском это означало – легкий.

Агент был наполовину русским, наполовину китайцем, что было дополнительной мотивацией для его подключения к операции. Он не выглядел чересчур азиатом, к тому же имел европеоидный цвет лица и не слишком бросался в глаза. Японским владел наравне с китайским, с русским и умело использовал особенности своей внешности.

Только ему можно поручить проверить информацию по японцам. Проверить максимально быстро и качественно.

Через пять часов Гуанг сообщил, что готов встретиться с тем, для кого собирал сведения.

Встречу с учетом цейтнота назначили на железнодорожном вокзале Люксембурга, равноудаленного от Парижа и Брюсселя, где работал Гуанг.

Они встретились в грузовой зоне на запасном пути между пустыми товарными вагонами.

Кама, одетый так, как выглядят добропорядочные буржуа по всему миру, вгляделся в человека в ханьфу – мешковатых пеньковых брюках и длинной широкой рубахе. Агент выглядел типичным китайцем, хотя черты лица говорили, что он метис, и, скорей всего, смешение было именно со славянской кровью.

Они произнесли условленный пароль, Кама приготовился слушать, но его визави начинать не торопился.

– Проход просматривается с обеих сторон, – оглянувшись, тихо произнес он. – Отойдем.

Они двинулись вдоль состава и, нырнув под вагон, оказались в узком тупичке между сложенными в штабеля досками.

Гуанг пропустил Егера вперед и, оказавшись у него за спиной, вынул из кармана нож. Он собирался всадить его ему в спину чуть выше поясницы, но не успел.

Стремительно развернувшись, противник схватил его за руку и резко дернул на себя, отклонившись при этом в сторону. Гуанг сунулся лицом в доски, выронил нож, зарычав, обернулся, и тут ему в челюсть прилетел нокаутирующий хук справа.

Гуанг свалился на землю, попытался встать, но был окончательно обездвижен коротким ударом в челюсть.

Очнувшись, Гуанг обнаружил, что противник оседлал его и внимательно разглядывает документы, вытащенные из кармана грязных китайских штанов.

– Как догадался? – просипел Гуанг, не пытаясь высвободиться.

– Место встречи выбирал ты. Не учел нюансы? А должен был учесть, – спокойно ответил Кама.

И, наклонившись к самому лицу, спросил:

– Я не спрашиваю, кто тебя перевербовал. Меня интересует, участвуют ли японцы в покупке информации, которую привез Путятин.

Не ответив, Гуанг резко выбросил руку с зажатым между пальцев узким лезвием. Он метил противнику в сердце, но тот опять его опередил, и через секунду лезвие вонзилось в шею самого Гуанга.

Инстинктивно он хотел зажать рану, но по-прежнему сидевший на нем Кама перехватил и отвел руку.

– Скажи: японцы в деле?

Гуанг выгнулся, пытаясь сбросить с себя противника, но только ухудшил свое положение. Кровь хлынула из горла, лишая последних сил.

– Японцы? – крепко сжав руки Гуанга, повторил Кама.

Гуанг запрокинул голову и, дернувшись в последний раз, затих.

– По-видимому, ответ – да, – произнес Кама, поднимаясь.

Покидая место схватки, он оглянулся на неподвижного агента.

Тело обнаружат в лучшем случае утром, но расследование затевать не станут.

Кого волнует смерть бедного китайца?

Оказавшись на перроне, Кама едва успел вскочить на подножку отходящего поезда, доставлявшего рабочих ночной смены на завод по производству кухонной утвари – кастрюль, половников и прочих женских радостей.

Через час он уже ехал в вагоне первого класса в Париж.

Его донесение о том, что агент Гуанг завербован японской службой государственной безопасности, и о том, что его подозрения подтвердились – Япония хочет купить информацию Путятина, Москва прочтет около восьми утра.

Но самое важное Артузов прочтет между строк.

Теперь можно не сомневаться: Скорняк – предатель.

Только от него японцы могли узнать о Путятине и пресловутой тетради с секретными разработками.

Связан ли он с Гуангом напрямую? Может, и нет, но очевидно, что связной Базиль также двойной агент.

Скорняк – проблема Артузова, и можно не сомневаться: жить Скиннеру осталось недолго.

Базилем он займется сам.

Кама вынул из жилетного кармана часы.

Начало второго. У него есть целых два часа на сон.

Егер ошибался лишь в одном. Артузов все понял, но не собирался немедленно ставить Скорняка к стенке. Это было бы слишком просто.

Сначала Скорняк должен вывести их на своего куратора в Ми-6.

Игра только начинается, и она, судя по всему, может стать весьма интересной.

В этот момент руководитель советской контрразведки еще не знал, что этой ночью Скорняк тоже получил шифровку.

В ней было всего два слова, но через три минуты после этого Скорняк, козырнув дежурному на проходной, вышел из здания на Лубянке, уверенный, что больше никогда сюда не вернется.

Об исчезновении Скорняка Артузову доложили только в девять, и драгоценное время было упущено.

В кабинет срочно вызвали начальника отделения нелегальной разведки Эйтингона и отделения выезда и въезда в страну Бодеско.

Через несколько минут были подключены специалисты и ведомства, в том числе пограничники, но Артузов прекрасно понимал: Скорняк их опередил.

– Вопрос в том, куда он направился, – оставшись один, проговорил Артур Христианович, помешивая ложечкой чай.

Он любил зеленый, китайский. После него хорошо думалось и вообще как-то легче становилось. Давление падало, что ли? Камилл как-то сказал ему:

– Пап, может, тебе не сразу на меня ругаться, а сначала желтого чаю попить немножечко. После него у тебя морщинка между глаз проходит.

Не сдержавшись, Артузов рассмеялся.

– «Морщинка между глаз»!

Вариантов у Скорняка два. Первый – залечь и отсидеться, пока все не утихнет, а потом спокойно уйти за кордон. Но в этом случае он выбывает из игры, а значит, то, ради чего он рискнул, проходит мимо рта.

Вариант второй более рискованный. Воспользовавшись окном на границе, рвануть туда, где разворачиваются основные события, и урвать свой кусок.

Что он выберет?

Вокруг путятинской тетради начинают кружить ястребы, хотя сам бывший князь, судя по всему, об этом не догадывается.

Интересно, что Путятина пока никто не трогает. Значит, тетради при нем нет, и он совершенно спокоен на ее счет.

– Мы должны добраться до нее первыми. Скорняк собирается этому помешать, иначе рухнет вся его шпионская карьера, а это означает, что в данный момент Скиннер направляется в славный город Париж.

Артузов нажал кнопку на телефонном аппарате, хотел вызвать к себе шифровальщика, но передумал и отправился в бюро сам.

Чем скорее Егер получит сообщение, тем лучше. Предупрежден, значит, вооружен.

Артузов был почти спокоен. Он может проиграть сражение, но войну не проигрывал никогда. Не проиграет и на этот раз.

Вернувшись от шифровальщиков, Артур Христианович вызвал своего заместителя Слуцкого и попросил плотно закрыть дверь.

– Как думаешь, Абрам Аронович, откуда Скорняк получил информацию о сути задания Чебневой?

– От нее. Проболталась по неопытности.

– Э-э-э, нет. Уверен, что нет. Он выяснил все после ее отъезда и заинтересовался именно потому, что его посвящать не стали.

– Думаешь, на месте? В Ленинграде?

– Только не в Ленинграде. В УГРО уверены, что Чебнева в командировке в Иркутске. Да и на Медведя с Березиным подумать не могу. На них у Скорняка выхода не было.

– Стало быть, здесь, у нас? Мой недосмотр, Артур Христианович.

– Я тоже виноват. Прошляпил жирную свинью у себя под носом. Врага вычислил наш агент, а должны были мы сами.

– Какие будут распоряжения?

Хитер Слуцкий. Не предлагает, а спрашивает. Хочет, чтобы всю ответственность взял на себя начальник.

– Выясни, от кого и как. Даю два дня.

Слуцкий торопливо вышел. Артур Христианович подошел к висевшей на стене карте и стал рассматривать ее. Словно пытался угадать, где сейчас Скорняк.

Предатель сумел нанести сильный удар, но нокаутом его не назовешь. Так, средний по силе джолт.

Он же ответит прямым хуком справа.

Удар справа всегда вернее.

Если направлен в сердце.