Она не осталась у него. Взглянула на часы над камином и поднялась.

Кама не стал останавливать.

Анна не удивилась. Знала, что так будет, но оставшись одна в квартире в квартале Валь-де-Грас, входящем в пятый округ, нагрела воды и долго лежала в ванной, время от времени смывая с лица соленые капли.

Это были не только горькие женские слезы. Она плакала от бессилия, которое чувствовала с момента появления Егера. Бессилие было вызвано, как ей казалось, полной неспособностью сосредоточиться на том, ради чего она приехала в Париж, и это не просто ввергало в уныние. Оно лишало остатков самоуважения.

Она провалит задание, потому что ничего не может. Ни думать, ни действовать. Ей наплевать на Путятина, на его тетрадь, на все на свете.

Егер словно выпил из нее всю жизненную силу, заменив ее… собой.

Она ли это вообще? А еще считала себя волкодавом! Не много ей понадобилось, чтобы превратиться в пресловутое бланманже!

Конечно, она могла бы найти для себя оправдания, но зачем?

Может, самобичевание приведет в чувство быстрее?

И тут же села, расплескав воду.

А, собственно, при чем тут самобичевание? Она еще ничего не запорола! Встреча со связным завтра днем, ей есть что передать в Москву и надо подготовиться к появлению Путятина.

Кстати, почему Кама так уверен, что конечная цель именно Париж? А если Путятин назначит родственную встречу в Швейцарии или где-нибудь еще? Может ли она доверять Егеру так, как раньше?

Как он связан с этим делом? Почему он? Что за намеки на недоверие к Москве? Не хочет ли он сделать ее частью какой-то своей игры?

Вода совсем остыла, когда Анна выбралась из ванны и легла в постель. Дом, на третьем этаже которого находилась квартира, принадлежащая месье Симону, был построен, наверное, еще в восемнадцатом веке. Как все старые дома, плохо хранил тепло. Зимой прогреть его было почти невозможно, зато летом тут была настоящая благодать. Даже типичная для таких построек сырость не мешала комфорту. Постельное белье ежедневно просушивала горничная, а остальное Анну не раздражало. Квартира на Кирочной тоже была сыровата, Фефа вечно боролась с плесенью на стенах и потолке. Да что Кирочная! Сам город на берегу холодного Финского залива, в принципе, гораздо менее пригоден для жизни человека, чем уютный Париж.

Пролежав без сна час, Анна поднялась и подошла к раскрытому окну. Ночное небо было чистым и прозрачным, августовские звезды висели прямо над головой и освещали таинственным светом молчаливую парижскую улочку, давая простор воображению.

Кто ходил по ним, когда Валь-де-Грас был молод? Звенели шпорами мушкетеры, шатались пьяные студенты – Латинский квартал начинался за углом – или крались убийцы?

Старый каштан, уже набравший плоды, скрипнул, словно под порывом ветра. Она насторожилась, прислушиваясь и вглядываясь в густую листву.

Скрип, однако, не повторился. Подумав, Анна закрыла окно и повернула задвижку.

Забравшись под одеяло, она собралась поразмыслить обо всем, что рассказал Кама, но через минуту уже спала.

От широкого ствола каштана отделилась тень и быстро двинулась в сторону Пантеона.

Еще через час в одном из переулков города встретились два человека. Не пожимая рук, они приблизились друг к другу настолько, чтобы никто посторонний не смог разобрать, о чем идет разговор. Один, одетый в рабочую блузу, достал портсигар и вынул скатанную в тонкую трубочку записку. Второй прочел и поджег клочок бумаги от сигареты, которую держал в зубах.

Они поговорили еще немного и расстались.

– So long.

– Bye.

В ту же ночь человека в рабочей блузе видели садившимся в поезд Париж – Кале, а уже по прибытии из вагона вышел респектабельный господин в дорогом светлом костюме с небольшим саквояжем в руке.

Тот, с кем он встречался в темном переулке, покинул место встречи, никем не замеченный.

Утро на удивление выдалось дождливым.

«Совсем как у нас», – подумала Анна, собираясь на встречу со связным. Она выспалась и настроилась на работу, решив, что никто не выбьет ее из колеи. Минута слабости простительна. С кем не бывает? Но теперь только дело и ничего, кроме дела.

Место встречи не изменилось, но теперь она шла по Люксембургскому саду, не отвлекаясь на красоты, а проверяясь.

Она почти не сомневалась, Яков – где-то поблизости, но ни разу не заметила его в толпе гуляющих. Впрочем, заметить Якова не удавалось еще никому.

Однако – она буквально почувствовала кожей – были и другие. Кто мог следить за ней в Париже? Связной проверяет, не привела ли «хвоста»? Возможно. Но почему тогда ей стало вдруг тревожно?

От толпы праздно шатающихся отделился пожилой азиат с буклетом в руке, растерянно повертелся и обратился к ней по-французски, интересуясь, как попасть в Museé du Luxembourg. Анна объяснила, как пройти к музею. Азиат поблагодарил, кланяясь и прижимая к груди сложенные ладони, а потом снова полез в буклет.

«Сейчас привяжется», – испугалась Анна и пошла быстрее.

Справа от «Триумфа Силена» стоял человек и разглядывал придавленного ослом младенца.

– Простите, месье, смогу ли я выйти к Фондовой бирже? – произнесла Анна, приближаясь.

Человек огляделся и ответил, подходя:

– Вы пошли не в ту строну, мадемуазель.

Его французский был хорош. Акцента Анна не заметила. Наверное, так и должно быть.

– Добрый день. Мое имя Базиль.

– Здравствуйте.

– Что у вас для меня?

Она ответила, как учил Скорняк:

– Объект еще не прибыл. Жду.

– Уверены, что он появится именно здесь?

– Да. Есть сведения, что объект планирует выйти на покупателя через родственника.

– Родственника?

– Троюродного брата.

– Насколько точна информация?

– Абсолютно.

Ей показалось, что Базиль несколько обескуражен ее уверенностью, но уточнять, откуда сведения, не стала.

Базиль спросил об этом сам.

– Не могу раскрывать свои источники, – ответила как по учебнику Анна и внутренне удивилась, что связному, кажется, ее ответ не понравился.

С какой стати? Он всего лишь связной. Или не только?

– Передайте в центр, что я приступила к работе.

Эта фраза была сочинена заранее и должна была завершить встречу, но Базиль внезапно остановил ее, уже повернувшуюся, чтобы уйти.

– Вам следует быть осторожнее. Нельзя доверять непроверенным источникам.

– Конечно. До свидания, Базиль. Встреча как договаривались.

– Через портье «Отеля де Пари» на бульваре Мадлен.

Базиль пошел прочь. Анна постояла немного, глядя на пьяную нимфу и думая о том, что Базиль какой-то странный.

Или она просто никогда не видела шпионов?

Покинув пределы сада, она почти не удивилась, увидев автомобиль Егера.

На этот раз за рулем сидел он сам и, ни слова не говоря, распахнул перед ней дверцу.

– Разве это не опасно, встречать меня здесь? Связной может быть недалеко.

– Слежки за тобой нет, – коротко ответил он.

Однако ехали они, все же делая, как сказала бы Фефа, «кругаля».

Значит, все-таки есть смысл подстраховаться.

Всю дорогу Егер был хмур и молчалив, но уже у него в доме вдруг спросил:

– Что ты знаешь о своем кураторе в Москве?

Анна не удивилась вопросу.

– Скорняк в Госбезопасности десять лет. До этого работал по партийной линии на Украине. Родом со Смоленщины. Из семьи железнодорожников. Это он сам о себе рассказал. Особо не распространялся, по понятным причинам.

– Ничего странного в нем не заметила?

– Что за вопрос?

– Не торопись. Подумай. Ничего настораживающего? В Госбезопасности разные люди работают. Какого ты о нем мнения?

– Мы мало общались. Два дня. К тому же он в основном инструктировал меня и только.

– И все же. Ты профессионал и умеешь «читать» людей.

– Скорняк произвел позитивное впечатление. После первого разговора я подумала, что таким и должен быть настоящий чекист. Знаешь, горячее сердце, холодная голова, чистые руки, как сказал Дзержинский.

– Со всех сторон правильный?

– Со всех.

– Тебя это не насторожило?

– Нет. Наоборот, успокоило. Поняла, что ему можно доверять. Таким было мое первое впечатление.

– То есть было и второе?

– Однажды в голове мелькнуло, что эта подчеркнутая глянцевость демонстрируется специально для меня.

– Ты подумала, что он неискренен?

– У меня не было причин так думать.

– И все же ты уловила диссонанс.

– Возможно.

Ее голос вдруг изменился.

– А теперь объясни, будь любезен, к чему эти вопросы? Ты не доверяешь именно Скорняку или вообще всем, кто послал меня сюда?

«Наверное, таким тоном она допрашивает подозреваемых», – подумал Кама и не отвел взгляда.

– У меня есть подозрение, что Скорняк не тот, за кого себя выдает.

– Подозрение? Ты что, знаешь его?

– Возможно, да.

– А конкретнее?

На его лице она уловила тень сомнения и надавила уже по-настоящему:

– Или ты говоришь все как есть, или идите к черту, господин Уэйн!

Она сделала попытку встать. Удержал Джокер. Схватил за подол и потянул вниз.

– Спасибо, старина, – невозмутимо произнес Кама и вдруг улыбнулся.

– Что? – раздраженно крикнула Анна.

– Отвык от непослушания.

Он хотел добавить «женщин», но вовремя одумался.

Однако и этого было достаточно, чтобы Анна раскалилась добела.

– Ты меня за кого держишь? – начала она, не собираясь выбирать выражения.

Дверь приоткрылась, пропуская поднос с кофейником, который нес как всегда безмолвный и с виду ко всему безучастный Яков.

– Спасибо, – выдавила Анна, принимая от него чашку.

Возбужденная сверх меры, она не заметила, как мужчины обменялись взглядами и Яков незаметно кивнул на немой вопрос Камы.

– Пару недель назад я получил информацию, наведшую меня на мысль, что в Центральном аппарате ОГПУ, а именно в иностранном отделе, работает предатель. Сведения были неточными, я долго искал подтверждения и наконец сообщил об этом Артузову. Это случилось накануне твоего приезда в Москву. Я не знал ни его имени, ни цели. Вообще никаких подробностей, но был уверен, что предатель есть. И именно там, где я предполагал.

– У Артузова?

– Да.

И после паузы добавил:

– Это Скорняк.

Анна помолчала, собираясь с мыслями.

– Ты знал обо мне уже тогда?

– Нет. Шифровка пришла через день. Кроме задания вычислить шпиона в ней сообщалось, что в Париж выехал агент со специальным заданием. Имя – Анна Симон. Представь мое положение. О твоем задании мог знать тот, кого я искал. Это увеличивало риск для тебя на порядок. В тот момент я ничего не мог придумать, кроме как задержать связного и за это время попытаться найти предателя. Связной мог быть с ним связан. Кстати, Базиль действительно человек Скорняка.

– То есть тоже предатель?

– Возможно, нет. Связных назвал Скорняку начальник. Но Артузов специально выбирал тех, кого Скорняк знал. Не было времени, понимаешь?

– Ты сообщил Артузову?

– Да, но теперь сомневаюсь, что он получил эту информацию.

– Скорняк мог перехватить записку?

– Шифровку. Да, мог. Поэтому я отправил вторую другим путем. Не таким быстрым. Но надежным.

– Как ты узнал, что это Скорняк?

– В шестнадцатом году в Россию была заброшена группа агентов британской разведки. Их было пятеро. Все – отлично подготовлены для внедрения и нацелены на долгие годы работы. В то время британцы уже предвидели смену режима в стране и готовились действовать при новом правительстве. Агенты осели в разных городах, там, где развивались военные производства, а также имели задание внедриться в органы власти, обладающие доступом к секретным объектам или к информации о них.

Анна поставила чашку и вся обратилась в слух.

– Почти год назад один из агентов был раскрыт и обезврежен. От него поступила информация, что есть и другие, но больше он ничего не знал. Каждый из агентов работал автономно. В то время я работал в Британии. Да, Анна, я попал туда почти сразу после исчезновения. Тот, кто стал моим новым шефом, дал задание вычислить оставшихся четырех. Конечно, в Москве не сидели сложа руки, но корни надо было искать в Англии. За полгода я нашел троих и две недели назад наконец обнаружил последнего, засевшего в самом центре. Все это время, пока ты добиралась, я, что называется, гнал коней. Мы с Яковом появились в Париже лишь накануне. Времени было в обрез, вот и пришлось, как говорит Феофания Савельевна, «мурыжить» тебя. Пока все не выяснится.

– Но как тебе удалось так быстро?

Кама не ответил, только взглянул.

Она поняла.

– Его настоящая фамилия Скиннер. На русский переводится как…

– Скорняк.

– Да. А еще мошенник, если угодно. Британской разведке не откажешь в остроумии.

– Не могу поверить, что несгибаемый коммунист Владимир Скорняк – агент вражеской разведки.

– Скиннеры весьма интересная семейка. Род свой ведут от известного пирата Джеймса Скиннера, которого привечала английская королева Елизавета Тюдор. А это шестнадцатый век. С той поры все мужчины в роду Скиннеров носят пиратскую серьгу в левом ухе.

Анна ойкнула и зажала рот рукой. Кама кивнул.

– Значит, ты заметила.

– Никак не могла объяснить себе, откуда проколотое ухо.

– Зря не спросила. Впрочем, уверен, что объяснение у него есть. Что-нибудь невинное.

– Кажется, я поняла. Ты хочешь убить сразу двух зайцев. Найти Путятина до того, как он продаст чертежи, и разоблачить Скиннера.

– Все гораздо сложнее. Это выяснилось лишь сегодня.

– Сегодня?

– Я не сомневался, что Скиннер работает на Ми-6, но теперь я в этом не уверен.

– Какие варианты?

– Япония.

– Но с чего…

– В Люксембургском саду у тебя попросили помощи.

– Пожилой азиат – японец?

– Кто такой, выяснить пока не удалось.

– Но почему ты решил, что он появился не случайно?

– Уверен.

– Потому что из всех находившихся в саду выбрал меня?

– Нет, потому что часом позже он встретился с твоим связным.

Анна ошарашенно проговорила:

– Недаром мне показалось, что связной нервничает. Спрашивал, откуда сведения о Путятине.

– Сама ты не могла собрать информацию так быстро, – кивнул Кама. – Значит, здесь есть источники. Откуда им взяться у дилетанта, каким он тебя считает?

Анна задумалась, укладывая в голове услышанное. Скорняк – предатель, Базиль – его подручный. Это меняет все.

– Да, нужно перестраивать план операции, – произнес Кама, и Анна в который раз поразилась.

Как будто мысли ее читает.

– Буду работать сразу по трем направлениям. Япония сейчас опаснее британцев и немцев. Они готовят вторжение в Маньчжурию. Квантунская армия нуждается в оружии как никогда.

Джокер, видимо почуяв в голосе Камы напряжение, подошел к нему, заглядывая в глаза.

– Все не так плохо, старина, – наклонился к нему Кама. – У нас есть шанс. Надо направить усилия Путятина в нужную нам сторону, только и всего.

Джокер еще немного постоял, словно желал убедиться в его правоте, и улегся у ног Анны, зевнул и закрыл глаза.

Невольно понизив громкость голоса, Анна поинтересовалась, какая роль будет отведена ей.

«Сидеть и ждать», хотел сказать Кама, но вместо этого отпил глоток остывшего кофе и, открыв ящичек кофейного столика, вынул фотографию.

– Граф и графиня фон Дитрих. Хорошие знакомые Ольги Александровны Романовой, ныне – Куликовской. Бывают у нее в доме. Приближены. Кроме того, связаны с некоторыми из высокопоставленных военных, в свою очередь, входящих в ближайший круг Адольфа Гитлера. Знаешь, кто это?

– Да. Руководит немецкими национал-социалистами.

– Вижу, ты политически подкована, – усмехнулся Кама. – Это новая политическая сила в Германии, активно набирающая вес и, кроме прочего, имеющая неприкрытый интерес к новейшим разработкам в сфере вооружений. При таких связях супруги Дитрих могут быть посредниками между Путятиным и покупателями. Путятин должен поверить, что с Гитлером иметь дело проще, чем с хитрыми япошками.

– Так. И что?

– Супруги Дитрих очень редко бывают во Франции. Их никто не знает в лицо.

Анна подняла голову. Солнечный луч, прорвавшись сквозь узкую полоску между шторами, скользнул по ее лицу, отчего глаза вспыхнули необычайно яркой голубизной, и Кама на мгновение задохнулся, потеряв нить разговора.

– Мы должны изобразить супругов Дитрих на встрече с Путятиным? Таков твой план?

– А? Что? Ах да.

– Я плохо говорю по-немецки.

– Фрау Дитрих тоже. Она родом из Нормандии. Они женаты всего два года. До этого жила с родителями.

– Француженка? Тогда лучше французский.

– Как раз наоборот. Ты прекрасно говоришь по-французски, но не как жительница Нормандии. Путятин может заметить.

– Ты прав. С французским я погорячилась.

– Думаю, твой немецкий вполне сойдет.

– А если он предложит перейти на французский?

– Откажешься, сославшись на то, что муж французским не владеет.

– Дай еще раз фото.

Анна повертела снимок и поморщилась.

– Не очень я похожа на жену важного господина. Смотри, какие у нее руки холеные.

– Наденешь перчатки и на всякий случай вуаль.

– Ты сказал, что у них нет знакомых в Париже.

– Зато они есть у тебя.

– Гризо?

– Он не опасен. Но за тобой могут следить британские агенты. Уверен: им известно, как ты выглядишь.

– Жаль, я не подозревала раньше.

– Перед нашей встречей все было чисто. Яков проверил. Но только потому, что твоему связному ушла информация, будто ты задержалась в Кракове.

– По какой причине?

– Простуда. В вагоне сильно сквозило.

– Смешно.

– Дело обычное. Ты всего лишь женщина. Впрочем, проверить они не смогут. Об этом позаботились.

– Яков?

– Я успел обзавестись полезными знакомствами. Правда, для того, чтобы обеспечить тебе алиби, пришлось признаться, что ты моя любовница, у которой очень ревнивый муж.

– Ты оригинал.

– Отнюдь. Но в подобных случаях все мужчины заодно.

– Мило. Но вернемся к фрау Дитрих. Мои натруженные руки мы спрячем, но как быть с тем, что она брюнетка. Или это вообще пустяк?

– Эта проблема в Париже решается легко. Здесь замечательные постижеры. Делают парики из натуральных волос.

С этими словами жестом фокусника Кама достал из-за кресла, на котором сидел, парик.

– Примерь.

– Разве встреча уже сегодня?

– Нет, конечно, но тебе стоит к нему привыкнуть.

– Успею. Давай лучше о деле.

– Не хочешь узнать, что нынче в Париже модно? Ты должна выглядеть настоящей француженкой.

– Эту докуку оставь мне. Разберусь сама.

– Как скажешь, – согласился Кама, чувствуя, как она снова напряглась.

Боится выглядеть нелепо? Неужели не понимает, что ее ничто не сможет испортить?

Ему вдруг стало так жаль ее, что пришлось встать и отойти к окну. Якобы для того, чтобы взглянуть, не начался ли дождь.

Во всех ее сомнениях, в этой неуверенности виноват он один. Если бы повернуть время вспять, смог бы он отказаться от нее тогда, в двадцать первом году, когда увидел впервые?

Возможно, теперь она была бы счастлива. Счастлива без него. Счастлива с другим.

От этой мысли ему стало еще хуже. Какой же он все-таки мерзавец и эгоист. Стоило только подумать о том, что Анна принадлежит другому, и уже застрелиться захотелось.

Между тем Анну занимали совсем другие мысли. То, что рассказал Кама, перечеркнуло вроде бы продуманный до мелочей план. Теперь придется или во всем довериться Егеру, или действовать по обстановке. И это пугает. У Камы свои подходы к работе, и она еще не забыла, какими шокирующими они могут быть. Он убедил, что цель у них общая, но так ли это? Ее задача предельно проста. Во всяком случае, такой она виделась издалека. Кама предлагает ей стать участницей игры, в которую она никогда не играла раньше. Даже не пробовала. Сможет ли она перестроиться, вернее, подстроиться?

Все, что сейчас кажется реальным, может обернуться катастрофой. Возможно, шпионские игры вообще не для нее. Она неплохой следователь, но тут другое. Понимает ли Кама, во что ее втягивает? Если да, то почему он так уверен, что она справится? За пять лет она могла растерять все то, что он видел в ней когда-то.

Глубоко вздохнув, Анна поднялась и подошла к стоявшему у окна Каме. Ей хотелось поговорить о том, что ее мучило. И о многом другом. Возможно, ей было бы легче, если бы можно было объясниться…

Она хотела дотронуться или, может быть, прижаться к его плечу, но Егер не позволил ни того, ни другого. Он повернулся так резко, что она не успела даже протянуть руку.

Мудрый Джокер поднялся и потрусил к двери. Она щелкнула, закрываясь.