Прошло всего пять лет, и вот она снова в этом городе. Почти невозможно поверить. На луну легче слетать, чем вернуться в Париж. Она была уверена, что ее не выпустят за границу больше ни разу. Это понятно. Муж – иностранец, у которого в Париже собственность, доставшаяся в наследство. Теперь муж умер, и дом в центре Парижа перешел к ней. Да кто ж ее выпустит! Анна относилась к этому с пониманием и никогда не предпринимала ни единой попытки выехать во Францию, хотя бы для того, чтобы привести в порядок документы и отказаться от имущества в пользу государства. Советского, разумеется. Она даже не узнавала, возможно ли это в принципе. Иногда ей казалось, что властям ничего не известно о парижском доме. Наивная она все-таки.

Пять лет назад она была в Париже весной. Нынче вовсю бушевал август. Нет. Не бушевал. В Париже бушевать нельзя. Здесь можно растекаться, томиться или, наоборот, – лететь и порхать. Лето тридцать первого года порхало.

Играть в шпионские игры Анне не приходилось никогда, поэтому она нервничала. Вдруг подойдет не к тому человеку, скажет пароль и привлечет к себе ненужное внимание? Ну какая женщина, особенно парижанка, станет интересоваться чем-то, кроме магазинов? Неужели ей придет в голову спрашивать, можно ли через Люксембургский сад выйти к Фондовой бирже? За этим вопросом, если потребуется, она обратится к жандарму, но никак не к прохожему.

Она сердилась и понимала, что просто волнуется перед встречей с человеком, на чью помощь ей придется рассчитывать.

Люксембургский сад хорош в любое время года, но в разгар лета он великолепен. Анна замедлила шаги, чтобы вновь насладиться этим чудом, так напоминающим родной Летний сад, каким он был когда-то.

Она зашла со стороны Гран Эксплуатер, направилась к центральному фонтану и стала обходить его, взяв левее.

Боже! Как давно она здесь не была!

Времени в запасе было много, и она шла медленно, рассматривая по пути статуи французских королев и великих женщин, сделанные по заказу Луи-Филиппа, – Лауры де Нов, Марии Медичи, Валентины Висконти и, наконец, Анны Австрийской.

От нее повернула налево.

Встреча должна была состояться у скульптуры «Триумф Силена».

Анна подошла и, не заметив никого поблизости, стала рассматривать забавную композицию с восседающим на осле пьяным божеством. Бедное животное еле удерживают дебелая и тоже пьяная нимфа, мужчины и изнемогающие подростки, сбоку подпирает рыдающий мальчик, а внизу видны ножки, вероятно, уже затоптанного ослом младенца.

– Не правда ли, неустойчивая композиция? Того и гляди, рассыплется и рухнет вниз. Шутником был этот Далу, – прозвучало по-французски за спиной.

Анна замерла, продолжая глядеть на «Триумф Силена», и вдруг поняла, что ничего не видит. Перед глазами только мутная пелена и все. Открыв рот, она судорожно втянула в себя воздух, почувствовала нарастающий шум в ушах и странную гулкую пустоту в груди.

Нет. Этого не может быть.

– В этом мире может случиться все.

Она даже не поняла, произнес это человеческий голос или просто чей-то глас у нее в голове.

Она так и не смогла заставить себя обернуться.

Кама подошел к ней сам, положил руку на плечо и шепнул ее имя. По-русски.

Еще мгновение, и она упала бы. Егер не дал. Крепко сжал локти и чуть встряхнул. Голова дернулась, как у тряпичной куклы, но она устояла. Только сделала шаг вперед.

Он шагнул за ней и негромко сказал:

– Пароль можно не говорить. Все равно отсюда до Фондовой биржи далековато.

Она наконец смогла дышать и медленно, очень медленно, как во сне, обернулась.

Кама смотрел на нее равнодушно и без улыбки.

Она разлепила сухие губы. Надо ответить.

– Да. Отсюда далеко.

Голос был еле слышным и сиплым. Неожиданно сильно закружилась голова, и она инстинктивно схватила Егера за рукав.

Потом он утверждал, что не предвидел столь разрушительной реакции на свое появление.

– Ты думал, что я брошусь тебе на шею? – возмущенно спрашивала Анна.

– Я этого опасался, но был готов, – отвечал он, и ей оставалось только молча злиться.

Никак не проявив своего изумления, он крепко взял ее под руку и повел прочь от Силена.

Анна почти ничего не соображала, просто машинально передвигала ноги.

Как-то очень быстро они оказались за пределами сада, и там Егер ловко втолкнул ее в ожидавший автомобиль, сел рядом на заднее сиденье и приказал по-русски:

– Домой.

Еще целых пять минут ей потребовалось, чтобы узнать водителя.

– Здравствуй, Яков.

– Добрый день, мадам, – невозмутимо ответил тот и свернул с Вожирар к площади де л’Одеон.

Анна была уверена, что они направляются к острову Сите, в сторону Нотр-Дам де Пари, и очень удивилась, когда поняла: они едут совершенно в другую сторону – куда-то в конец двенадцатого округа или дальше.

Ехали молча. Анна просто не могла говорить. И даже посмотреть на Егера было выше ее сил. Наверное, Кама давал ей возможность прийти в себя, потому что тоже молчал, отстраненно глядя в окно.

Он даже не прикоснулся к ней ни разу. Только однажды поддержал за локоть на повороте.

Через час автомобиль замер перед старым одноэтажным домом, и Анна догадалась, что они находятся в пригороде.

Ей было совсем не интересно, где именно. Как сомнамбула, она вошла в отворенную Яковом дверь и, оказавшись в небольшой комнате, села на диван, апатично уставившись в одну точку.

Войдя вслед за ней, Кама взглянул на Якова.

Тот быстро вышел, вернулся с бутылкой водки и посмотрел вопросительно.

– Стакан, – отозвался Кама.

Она сделала несколько глотков, не сопротивляясь, но выпив, натужно закашлялась.

Сообразительный Яков сунул ей в руку кусок багета с маслом.

– Селедки и соленого огурца нет, – сообщил Егер. – Прости.

Анна откусила кусок и, жуя, поинтересовалась:

– Что ж вы так плохо подготовились?

Яков удовлетворенно кивнул и в ту же секунду исчез. «Наверное, за огурцами пошел», – подумала Анна, но спросить не успела.

Кама встал перед ней на колени и, обхватив ее всю, стал целовать везде, куда мог дотянуться. Отвечать она не собиралась, но, похоже, он этого не заметил. Они были просто невыносимыми – его прикосновения, и Анна не смогла что-либо предпринять. Просто закрыла глаза.

Потом она не могла вспомнить, как это произошло, что они вдруг оказались в комнате с опущенными шторами, на кровати и, кажется, без одежды.

Последняя здравая мысль была о том, что она ведет себя как безумная нимфоманка.

В себя Анна пришла, когда почувствовала, что его рядом нет.

Она повернула голову. Сидя в кресле, Егер курил и смотрел на нее своими странными, очень светлыми даже в темноте глазами.

– Ты совсем не изменилась.

Ей не хотелось с ним соглашаться. Не теперь.

– Изменилась. И даже очень.

Он опустил глаза и, кажется, усмехнулся.

– Ты сердишься?

Сердится ли она? Да с чего бы?

– Я не хотел тебя пугать.

Он не хотел пугать? Теперь это так называется? Затащить ее в постель почти в невменяемом состоянии, чтобы потом отделаться дурацкой фразочкой?

Неужели после пяти лет разлуки других слов у него не нашлось? Или он ждет расспросов?

Анна смахнула со лба непослушный локон.

– А кофе в постель тут подают?

Кама поднялся и молча пошел к двери. Анна посмотрела вслед.

Самое лучшее сейчас – бежать отсюда. Скинуть этот морок, отсидеться в тишине дома, чтобы разум вернулся и сил хватило встретить его той же усмешкой, какая почудилась на его лице.

Именно так и надо поступить, но Анна знала, что не сделает ни шагу.

Никогда она не сможет уйти от него.

Он вернулся с малюсенькой чашечкой кофе и стаканом воды.

– А что с селедкой? – спросила она, глотая пахучий густой напиток.

Кофе – единственное, что он умеет готовить. Все остальное делает Яков – верная тень Егера долгие годы.

– Мы ужинаем в ресторане.

– Нас могут увидеть вместе.

– Обойдется.

Удивившись слову «обойдется», она все же спросила:

– Это для чего-то нужно?

– Объясню за ужином. Ты помнишь ресторанчик на берегу Сены, где я увидел тебя с Артуром Гризо?

– Даже так? В самом центре? Тогда почему сразу не в «Мулен Руж»?

– Ты хочешь поужинать в кабаре? – невозмутимо поинтересовался Егер. – Заказать столик?

Если бы чашка была пустой, она залепила бы ему по лбу. Вряд ли Егер такое стерпит, но ей было наплевать.

Почему он ведет себя так, как будто они расстались вчера? Как будто он не должен ей пяти лет неизвестности и тоски? Как будто не понимает, что она почти поверила в самое страшное?

– Ты отдохни пока, – поднимаясь с кресла, произнес Кама.

– Отвези меня в дом Симона.

– Не хочешь остаться?

– Нет.

Это прозвучало резко, и Кама, видимо, что-то понял, потому что быстро вышел и, вернувшись через минуту, сообщил: Яков готов ее отвезти.

– Отлично, – холодно кивнула она. – Я буду готова к восьми.

– Компания будет теплой. Обещаю.