Вячеслав Рудольфович прошел к двери в свой кабинет и оттуда, повернувшись, скомандовал секретарю:

– Вызовите начальника секретно-оперативного отдела. Срочно.

Несколько минут Вячеслав Рудольфович тяжело шагал по кабинету, растирая грудь. Грудная жаба в последнее время мучила его все сильнее. Как и бронхиальная астма, порой лишавшая сил настолько, что приходилось не только работать, но и заседания проводить лежа. Вот и сейчас он с трудом справился с приступом кашля, зная, что если позволить тому овладеть собой, долго не сможет успокоиться, потом наконец сел за стол и, заслышав шаги за дверью, невольно поправил сначала галстук, а потом пенсне.

В гимназии он учился в одном классе с будущим диктатором Александром Колчаком, а в Петербургском университете, будучи активным участником литературного кружка, близко сошелся с однокурсником Борисом Савинковым. Савинков стал первым читателем и критиком сочиненного Вячеславом опуса «Роман Демидова», пропитанного, как и положено в те годы, духом декадентства. Впрочем, все это ни для кого не было тайной, и свои нелестные для сотрудника ОГПУ знакомства он давно компенсировал не только дружбой и личной преданностью главному чекисту всея Руси Феликсу Эдмундовичу, но и тем, что лично курировал операцию, которая закончилась арестом бывшего друга Бори Савинкова. В партийных кругах он слыл интеллектуалом и, поддерживая имидж, никогда не носил кожаных тужурок. Некоторые косились, но он твердо знал, что именно эта подчеркнутая интеллигентность нравится Иосифу Виссарионовичу. Вячеслав Рудольфович понимал, что у них, таких, на первый взгляд разных, на самом деле немало общего. Оба, он и Сталин, всегда предпочитали холодное молчание громким заявлениям. Когда-то на торжестве, посвященном десятилетию революции, прямо с большой трибуны Вячеслав Рудольфович произнес: «Главное достоинство чекиста – молчать». И для него это был не только профессиональный, но и личный принцип. Вот почему Сталин как-то сказал о нем, что это «надежный кадр».

Почему же ему все время хочется поежиться, когда рядом находится его заместитель – маленький коротконогий человечек с противными усиками под носом? Генрих Григорьевич. Или правильнее сказать Генах Гершенович.

– Разрешите, товарищ Менжинский?

– Проходите, товарищ Ягода.

Менжинский сделал вид, что дочитывает важный документ, и начинать разговор не торопился.

В принципе, он был доволен тем, что удалось сделать, сменив на должности руководителя ОГПУ Дзержинского, и одним из главных достижений считал создание советской внешней разведки, которую, имея опыт дипломатической службы и сбора разведданных за рубежом, сформировал в прямом смысле слова с нуля.

Надо сказать, сделал он это весьма своевременно, именно в тот момент, когда враги СССР снова зашевелились в своем логове.

В январе двадцать шестого года из Лондона от легальной резидентуры поступила важная информация. Суть заключалась в том, что из Форин-Офис стал приходить ряд сообщений, касающихся отношений Англии и России. Можно было сделать вывод, что со стороны Англии предприняты шаги, которые должны стать для Страны Советов катастрофой. Сообщалось, что еще в декабре двадцать пятого года всем дипломатам в европейских странах предписывалось собрать максимум информации о том, какие русские эмигранты находятся в данной стране, какие существуют русские организации и насколько они объединены. Цель была очевидна. Эмигрантов предполагалось привлечь к операции по свержению власти в СССР или, по крайней мере, захвату власти в Сибири и на Дальнем Востоке.

Активизация белогвардейской эмиграции и политика Великобритании в отношении России подтвердили все сообщенные резидентами факты. Нота Чемберлена за отказ прекратить поддержку Китая сначала спровоцировала резкое ухудшение отношений между Москвой и Лондоном, а затем и вообще привела к разрыву дипломатических отношений. Однако Москва благодаря внешней разведке была своевременно осведомлена об этой угрозе, и это было личной заслугой его, Вячеслава Менжинского.

Когда же против Страны Советов стала формироваться так называемая «Малая Антанта», которая принялась налаживать связи с пресловутой «Большой Антантой», СССР действительно попадал в чрезвычайно сложную ситуацию. Другое дело, что в силу множества причин члены двух Антант не только не смогли согласовать свои военные планы в отношении Советского Союза, но и даже – несчастные снобы! – договориться между собой, кто начнет первым.

В любом случае он как руководитель ОГПУ сработал на опережение: начал ударными темпами укреплять внешнюю разведку и для этого первым делом добился важного решения Политбюро. Уже в январе тридцатого года вместо прежних закордонной части и отделения иностранной регистратуры было создано восемь отделений. Восемь! Начальником обновленной и усиленной службы внешней разведки остался Мессинг. Тогда Вячеславу Рудольфовичу казалось, что на верного служаку Станислава Адамовича можно делать ставку, однако это было ошибкой. Его личной ошибкой.

Однажды Мессинг сглупил. Да еще как!

Будучи руководителем Ленинградского ОГПУ, он подсунул своего агента – и кто только надоумил! – в любовницы Климу Ворошилову. Она и сделать ничего толком не успела, однако нашлись добрые люди, нашептавшие наркому, что красотка не та, за кого себя выдает. От гнева наркома сотрясались стены военного ведомства, но на этом спектакль не закончился. Ворошилов рванул в Ленинград и там устроил разнос самому Мессингу. Да что разнос! Нарком избил его ногами так, как дрался в кулачных боях на Луганщине еще молодым рабочим! Мессинг был младше на девять лет, к тому же сам имел неплохие бойцовские навыки, отшлифованные на допросах врагов трудового народа, но оказать сопротивление разъяренному герою Гражданской войны не смог. Еле живого его вынесли из кабинета и вскоре перевели в Москву, где инициативного сотрудника пригрел он, Менжинский.

Казалось бы, конфликт канул в Лету, но не тут-то было. Мстительный Ворошилов ничего не забыл и постарался, чтобы причастность Мессинга к борьбе группировок внутри ОГПУ стал известна Сталину.

И вот сегодня, первого августа тридцать первого года, Станислав Рудольфович узнал, что Мессинг отстранен от должности.

– Через час назовешь имя преемника, – попыхивая трубкой, произнес вождь.

Менжинский вызвал Ягоду. Все-таки подобные решения следует принимать, посоветовавшись с замом. Особенно если этот зам – Генрих Ягода.

И почему он испытывает в его присутствии такой дискомфорт?

Может, потому, что из-за проблем со здоровьем начал терять былую хватку, и теперь ему кажется, что Ягода, как голодный шакал, только и ждет момента, чтобы вцепиться начальнику в глотку?

Этот может. Даже не поперхнется.

Кандидат на должность был готов, но Вячеславу Рудольфовичу хотелось, чтобы начальник Секретно-оперативного отдела назвал его фамилию первым.

– У нас с вами есть полчаса. Что думаете, Генрих Григорьевич?

Приосанившись и напыжившись, – Менжинский с трудом подавил усмешку, – Ягода сделал вид, что задумался, и через некоторое время произнес как бы в раздумье:

– Не попробовать ли товарища Артузова. Кажется, кадр вполне подходящий. Ну, если немного подучится.

Менжинского едва не передернуло. «Подучится»? Уж не у тебя ли, которого Троцкий называл «усердным ничтожеством»? У тебя, не имевшего никакого образования, работавшего подмастерьем в мастерской отца Якова Свердлова и воровавшего у хозяина инструменты? Чему может научиться у такого бездаря умница Артузов, окончивший с отличием политехнический институт?

Впрочем, Вячеслав Рудольфович отлично понимал причину откровенного снобизма Ягоды.

Генрих завидовал таланту Артура, его уникальной интуиции и непостижимой везучести. Причем всех этих качеств у наполовину итальянца, на четверть шотландца и еще на четверть латыша и эстонца Артура Фраучи было с избытком.

Его карьера была не столь стремительной, как у Ягоды, но гораздо более впечатляющей, потому что достигалась исключительно профессиональными успехами, а не родственными связями с семьей Свердловых.

В двадцать втором году Артузов был назначен начальником вновь созданного контрразведывательного отдела Секретно-оперативного управления ОГПУ и руководил блестящими операциями «Трест» и «Синдикат-2». В ходе операции «Трест», длившейся пять лет, была полностью скована подрывная деятельность белоэмигрантских объединений и по ходу арестован британский шпион Сидней Рейли, а в результате операции «Синдикат-2» как раз захвачен руководитель антисоветской эмигрантской организации «Народный союз защиты родины и свободы» Борис Савинков. Позднее Артур стал непосредственным разработчиком операции «Тарантелла», что вознесло его авторитет на небывалую высоту.

Интересно, что в деятельности Артузова бесит Ягоду больше всего?

Может быть, сам Артур? Образованный, умный, красивый и – что немаловажно – высокий. К тому же в отличие от Генриха не пьет, не развратничает, не устраивает оргий, в мздоимстве не замечен. Беда, да и только! Не за что ухватить в случае чего!

Впрочем, что греха таить, он и сам подчас испытывает к Артузову отнюдь не дружеские чувства. Артузов об этом знает и однажды даже написал ему письмо с просьбой об увольнении. Разумеется, его не отпустили, но осадок остался у обоих. Неужели он завидует Артузову так же, как Ягода?

Если только это, так и бог с ним.

Гораздо важнее сейчас доложить наверх, что решение принято, и оно носит коллегиальный характер.

Это на случай, если Артузов заартачится. Ведь он и сам настроен не слишком лояльно к начальству, а это чревато новыми конфликтами в будущем.

Человек, сидевший за столом в небольшом кабинетике этажом ниже, пока не догадывался, какие страсти кипят вокруг его персоны.

Несколько минут назад он получил шифровку от одного из лучших агентов за границей и, хмурясь, вчитывался в скупые формулировки, пытаясь уловить за ними большее, чем сказано в короткой записке.

Решение об активизации деятельности внешней разведки он воспринял как личный подарок и засучил рукава. Впрочем, созданием разведывательной сети за рубежом он занимался и прежде, но впервые на контрразведку обратило внимание партийное руководство, а это было все равно что вместо гроша получить алтын. То-то дел прибавилось! Борьба с антисоветской эмиграцией и иностранным шпионажем, разоблачение планов всяческих Антант, которых меньше не становилось. И не только. Больше всего он любил плести сети, а потом закидывать их во вражеские воды. Помимо резидентур, действовавших под легальным прикрытием, он упорно создавал нелегальную сеть разведки. В Англии, Франции, а последние несколько месяцев – в Германии. Чуял, что от еще не оперившихся национал-социалистов стоит ожидать больших бед, предвидел, что будущее контрразведки за нелегалами, и был уверен, что внедрять агентов стоило именно в правительственные и крупные финансовые структуры, ведь миром, как известно, правят деньги. Ясно, что такие агенты были штучным товаром, а особо ценных можно было пересчитать по пальцам. Тем дороже каждый из них был для него лично.

Сегодняшняя шифровка как раз была от одного из них, и она встревожила Артура Христиановича. Сильно встревожила. Крайне встревожила. Потому что касалась одного болезненного вопроса.

К тридцать первому году в иностранном отделе ОГПУ прибавилось кадров. Целых сто двадцать сотрудников в штате! Жить бы да радоваться. Так нет. Одной заботой стало меньше, так прибавилась другая. В Госбезопасности появилось много случайных людей, и его постоянно мучило опасение, что среди них рано или поздно появится враг. Так сказать, затешется в их ряды подлая гадина.

Шифровка, которую он держал в руках, была именно об этом. Агент, пользующийся абсолютным доверием, сообщал, что в Центральном управлении иностранного отдела ОГПУ – то есть под боком – работает шпион. Шифровка не уточняла, кто он, на кого именно работает и какая конкретно задача перед ним поставлена. Это только предстояло выяснить, но само сообщение заставило Артура почувствовать привычную тяжесть в затылке, которая появлялась всегда, когда на горизонте возникала серьезная опасность.

Артузов уже решил вызвать к себе Слуцкого и Эльберта, но передумал. Кто знает, как глубоко враг проник в структуру ИНО. Когда речь идет о ближайших соратниках, надо быть осторожным втройне. Ведь известно: предают самые близкие.

Значит, он будет выявлять шпиона сам. Вернее, вместе с тем, от кого получил предупреждение.

Артур Христианович так глубоко задумался, что звонок из приемной Менжинского заставил его вздрогнуть.

– Товарищ Артузов, вас вызывает Вячеслав Рудольфович. Срочно.

Артузов поднялся и, одернув гимнастерку, вышел из кабинета.

Известие об отставке Мессинга удивило стремительностью принятия решения, а собственное назначение насторожило. Что Менжинский, что его заместитель Ягода его недолюбливали и частенько подрезали крылья, не принимая и не поддерживая его инициатив. А тут единодушное одобрение. С чего бы это?

– Что скажете, товарищ Артузов? – спросил Ягода. – Справитесь?

Менжинский промолчал, прислушиваясь к боли в груди.

– Постараюсь оправдать доверие, – ровным голосом ответил Артузов.

– Верим в вас.

«Вопрос в том, верю ли в вас я?» – подумал Артузов, молча козырнул и вышел.

А с другой стороны, руки у него теперь развязаны, никому не надо докладывать о своих решениях, значит, можно начинать игру.