В ДПР Кольку отлично знали, но порядок есть порядок. Вахтерша товарищ Чох никого просто так не пропускала. Поэтому она сначала вызвала на проходную товарища старшего техника Рубцова, а уж он принес пропуск и официально подтвердил, что ничего страшного, гражданина Пожарского и в этот раз можно пропустить. Только после этого товарищ Чох позволила и пройти, и неуставную шутку:

– У тебя сегодня приемный день? Прям ассамблея.

Смысл стал понятен, когда пришли в гараж: гостей там было со всех волостей, аж двое, причем оба из ремесленного и оба знакомые. Один был туда-сюда – Саша Щербин, учащийся из параллельной группы. Зато вторая – заноза Савушкина. Она пыхтела в углу гаража, шваркая напильником. Пожарский узнал ее лишь тогда, когда она повернулась на шум к свету.

Ишь, какая. Волосы под косынкой, взгляд сосредоточенный, губы плотно сжаты, на лбу полоска смазки. Такое бы старание на занятиях! Причем Сашка Щербин стоял рядом, не помогая, а наблюдая. В общем, картина настоящего вдохновенного труда.

По-хорошему, наверное, надо было бы развернуться и уйти. Колька собрался было, но Пельмень уже организовал «стол» на чистой газетке. (Главные ценности – инструменты – лежали, как обычно, на чистом льне.) Он вообще вел себя так, точно, кроме них с Колькой, в гараже нет никого. Завершив сервировку, Андрюха позвал полюбоваться:

– Гля, Никол, – раскрыл брезент, за которым стоял его старый трактор и…

Колька присвистнул. Он видел эту полуторку только тогда, когда она прибыла в ДПР и была страшна, как война: запыленная, помятая, подгнившая. Теперь же капот сиял, вмятины смотрелись как шрамы на доспехах, на крыльях ни следа ржавчины, краска легла ровно, без подтеков, и на изгибах мягко играл свет. Решетка радиатора аж блестела, и фары, одна из которых – Колька точно помнил – была треснута, смотрелись как новенькие. Даже в протекторах на шинах не было ни следа грязи.

– Во! – Колька показал большой палец, но Андрюха остановил:

– Ты погоди, главного не видел, – и откинул капот.

Понятно, что ничего не понятно. Но красиво. Двигатель видно, что не новый, но каждый узел начищен, ни капли ржавых слез, пахло чистым маслом. Не новая машина, а куда лучше – техника старая, все познавшая, но обихоженная и надежная. Раньше была кляча клячей, а теперь стояла, красуясь крутыми боками, без тени былой усталости. Боевой конь-ветеран, все повидавший, отдохнувший, посвежевший, готовый к новым походам и подвигам.

– Ну моща! На какие шиши? Когда успел-то? – спросил Колька.

– Так я ж не один… черт, – Андрюха спохватился, повернулся к ребятам, – вот же, это… Или вы того, знакомы?

– Знакомы. Здравствуйте, Николай Игоревич, – поздоровался Щербин. Он всегда улыбался, легкий и, как выяснил Колька, замещая физрука, сильный, гимнаст отменный.

– Николай Игоревич! Фу, блин! – Андрюху передернуло.

Колька, мысленно махнув на все рукой, разлил пиво мужикам. Чокнулись, выпили, и Андрюха подобрел:

– Эй, мала`я, пиво будешь?

За Савушкину ответил Щербин:

– Лиза не пьет.

– Вот оно как, – протянул Колька, поднимая бровь. Савушкина быстро сделала умоляющее лицо, и он промолчал.

Посидели хорошо, то есть старшие сидели, а Щербин и Савушкина трудились. Андрюха лишь иной раз проходился рукой мастера. По ходу выяснилось, что Андрюха обустроил в гараже настоящий пролетарский факультет обучения с эксплуатацией труда несовершеннолетних.

Надо сказать, что среди дефективных, прибывающих в ДПР, много было дельных ребят (не в смысле что-то подтибрить, они в этом все были академики). Вот Сашка Щербин оказался настоящим механиком – Пельмень его быстро срисовал, как только он очутился в ДПР, выпросил себе его у Эйхе. Так и получилось, что вместо положенных двух недель подучетный Щербин просидел на здешних хлебах почти три месяца. А потом его не отослали с Яшкой к черту на кулички, а определили тут же, в ремесленное училище. И Андрюха имел возможность в любое время, когда не было занятий, выдергивать его на помощь в гараж. Да он и сам приходил и иной раз приносил, как признался Пельмень, позарез нужные детали.

– У Вити-то шиш что выпросишь, – пояснял Андрюха, – а Шурка то маслица подкинет, то свечей, то ламп. И ни копья денег, паршивец, не берет.

– И кто откажется, – признал Колька, – а эта тут при чем?

Пельмень сперва не понял, о ком речь, потом пожал плечами:

– А я знаю? Вертится тут. Пришли вместе, не гнать же. К тому же она тоже полезная, где пальцы тонкие нужны. Знаешь, как она жиклеры чистит – закачаешься! А как клеммы обжимает на проводах!

Поржали, выпили еще пивка, потом Пельмень достал еще из заначки.

На огонек заглянул Яшка, за ним тащился какой-то чернявый колобок, улыбчивый, круглый, в руках узелок. Колька заметил: все его тут хорошо знали, а Щербин даже пожал ему ручонку. Мальчишка, увидев незнакомого Пожарского, поздоровался и представился:

– Вася.

– Вижу, что Вася, – улыбнулся Колька и протянул ему очищенный для себя хвост от воблы.

Тот очень обрадовался, запихал его в рот и отошел в сторонку. Яшка, получив свой стакан освежающего, посасывая плавник, сообщил:

– Во, снова вернулся, пятак неразменный, – и бросил через плечо: – Который раз вернулся, Вася?

– Я циферки плохо помню, – признался тот, сияя, – по этой причине все-все записываю!

– Ты что, писать научился? – удивился Андрюха.

– Не-а, – радостно возразил мальчишка, – все некогда.

Яшка немного посидел, потом увел Васю. И Колька спохватился:

– Елки, время сколько? Щербин, бегом в общежитие, закроют ведь скоро.

Тот было начал:

– Я, Николай Игоревич, как обычно, по пожарной лестнице.

Но Пожарский проявил педагогическую твердость:

– Нет. Пройдемте, граждане.

Пельмень зевнул, потянулся, поскреб живот:

– Айда, провожу вас.

Он вывел всех троих через проходную, на этом распрощались.

Дошли до развилки, где дорога была на электричку. Щербин и Савушкина вместе повернули к станции, но Пожарский вдруг остановил их:

– Щербин, ты куда?

– Проводить надо, поздно ведь.

– Савушкина, где живете?

Щербин ответил за нее:

– На Большом Каретном.

– В общагу не успеешь, – Колька почесал за ухом и нехотя, но решился: – Хорошо, я провожу.

– Я сама, – попыталась отказаться Савушкина, но Щербин безапелляционно запретил:

– Нет!

– Провожу, не волнуйся, – сказал Колька, – а ты, Щербин, бегом в общагу!