В свой санаторий полковник Гуров вернулся к обеду и поспешил в ресторан, чтобы встретиться со своим новым знакомым — Борисом Владимировичем. Ему не терпелось расспросить старика, вдруг и он расскажет что-то о санатории, полезное для расследования.

К тому времени, как он оказался в просторном зале, больше половины столов уже пустовали, выбор блюд тоже уменьшился. Правда, голодный после прогулки Лев с радостью набрал щедрые порции салатов и горячего.

А в это время его уже заметили. От столика у окна ему помахал Борис Владимирович:

— Лева, айда сюда! У нас есть местечко.

На Гурова обернулись все, кто сидел за столом с его новым приятелем. Лица этих людей избороздили морщины, седые волосы были похожи на пух, но глаза горели азартом и любопытством.

Лев поприветствовал компанию и пристроил свои тарелки на стол. Борис Владимирович представил его остальным:

— Ребята, этот молодой человек — тоже гость нашего санатория, так сказать, молодая смена. Лев, по отчеству не знаю, да, думаю, и не надо, надеюсь, он разрешит и без него обращаться. Хочу отметить, очень любезный молодой человек. — Он одобрительно указал на полные тарелки: — Вы, Лева, не обращайте на нас внимания, обедайте. Это правильно, что у вас прекрасный аппетит, значит, и здоровье отменное. Надо есть от души.

— И от пуза, — хихикнул рядом невысокий, коренастый пожилой мужчина. Рыжая редкая прядь через всю голову и круглый нос придавали ему забавный вид.

Оперуполномоченный с аппетитом принялся за еду, а его собеседники продолжили свой прервавшийся разговор.

— Нет, Иннокентий умер в сентябре, ты что-то путаешь. Я помню прекрасно, как летом здесь, за этим столом, мы договаривались с ним махнуть на дачу. Собирать его отменную антоновку. Я же каждый год из яблок с его дачи делал шикарную наливку. А в этом году у меня на полках пусто!

— Да? А мне казалось, что была весна… Я помню, что был в своем пальто, том самом, купленном в Ленинграде во время командировки. И мне было в нем так жарко на кладбище. Невыносимо жарко. Я еще подумал, как глупо, что Кеша умер, ведь лето только начинается, а у нас путевки в санаторий на июль.

— Нет. — Рыжий с прядью в нетерпении стучал кончиком вилки, доказывая что-то старику с прозрачно-голубыми глазами. — Ты все перепутал, Тимофей Ильич. Весной мы с Николаем Губиным прощались. — Он вдруг пристукнул вилкой по столу еще резче. — А я знаю, почему ты их перепутал. Они же на Ларисе были женаты, по очереди! Она работала на участке у Губина учетчицей, они поженились. А потом второй раз замуж вышла, уже за Иннокентия. И была на обоих похоронах как жена: у обоих — бывшая, правда, в разводе. Вот ты Лариску только и запомнил, старый ты жук! Теперь понятно, куда ты смотрел! Не с товарищами прощался, а заглядывался на вдовушку!

Тимофей Ильич вдруг покраснел, как мальчишка, так что даже кожа под белым редким ежиком волос стала розовой.

— Ну что ты так раскричался, Николай. Не на собрании ведь, чтобы меня тут песочить.

Рыжий хитро прищурился:

— Ну скажи, ведь прав я, прав?

Его собеседник нехотя кивнул:

— Прицепился как клещ. Может, и так, все-то он замечает. Разве же это плохо? Иннокентий мертв, а я жив, что тут такого, если я к его жене присмотреться решил, а не страдаю целыми днями.

— Почему же как клещ, — обиженно протянул Николай. — Просто все дело в моем уникальном методе!

Кто-то хихикнул рядом.

— Ну началось, сел товарищ Рыбин на своего любимого конька.

Николай Рыбин уже демонстрировал всем исписанный блокнот:

— А что такого, товарищи? Что вы подшучиваете, какой конек? Я ведь прав. Вот Тимофей Ильич запутался совсем, а я его распутал, потому что у меня мнемосистема. Я все важные события записываю и помечаю чем-нибудь запоминающимся, потому что абстрактные цифры и факты трудны для запоминания. Это укрепляет память! В нашем возрасте очень важно.

Но Тимофей Ильич, по-видимому, все еще обиженный за едкое замечание приятеля, буркнул:

— Да кому это нужно, Рыбин. Померли, и ладно, каждый год у нас похороны. Смирись уже, что ты старая развалина. Зачем нужна эта твоя глупая придумка. Мема, мама… — передразнил он рыжего. — Сразу видно, что ты бывший бухгалтер, только циферки и волнуют. А мы, геологи, в поле привыкли работать, где нужно не только бумажки заполнять, но и головой думать, рассуждать, предчувствовать.

Рыбин так и взвился на месте:

— Вот, значит, как! Ты тут элита, а я, значит, бумагомарака?!

Борис Владимирович наклонился поближе к оперу:

— Ну раскричались, задиры. Вы не обращайте внимания, Лева. Они уже так больше сорока лет ругаются, у каждого своя правда.

Опер кивнул:

— Да нет, что вы, даже интересно послушать. Я тоже слышал что-то подобное о специальной технике запоминания, которая помогает удержать в памяти много информации.

Старик отмахнулся.

— Я с Тимофеем согласен: кому интересно, кто и когда умер? Нам уже всем за семьдесят хорошо, рано или поздно окажемся там, — он указал сухим пальцем вверх. — Хотя, конечно, зря он Рыбина профессией попрекает. Николай — мужик отличный, с нами бок о бок работал на вахтах. И за завхоза, и за бухгалтера, и за учетчика пахал. Недаром до главного экономиста дослужился. И с премией никогда не обижал. Ну, въедливый насчет мелочей всяких, так у каждого свой характер.

— Согласен, — кивнул Лев, который был слишком занят обедом, чтобы вести длинную дискуссию.

Его собеседник вмешался в мужской спор:

— Хватит, у нас тут гости, а вы устроили перебранку. То про похороны, то про юбки беседы. Инженеры, называется, специалисты.

Его дребезжащий голос на секунду вдруг стал таким звучным, наполнился невидимой силой, что Лев Иванович сразу понял, что его новый знакомый тоже когда-то был при хорошей должности. Так разговаривают люди, которые привыкли принимать решения и отдавать команды, зная, что их обязательно выполнят.

Теперь настала очередь Рыбина краснеть. Он откашлялся:

— Прошу прощения, Лев. Не хотел испортить вам аппетит. Все верно сказал Борис: неподходящие темы для обеда.

— Ничего страшного, — решил успокоить стариков Гуров, — аппетит у меня превосходный. Расскажите, какие у вас планы на вечер.

Старики загалдели, переключившись на новую тему.

— Идем на прогулку по сосновому лесу. Перед сном очень успокаивает. Потом как младенец спишь, стоит только лечь в кровать.

— А про мои колени вы забыли?

— Вот бы как раньше, махнуть всей толпой на ночную рыбалку. Удочки-то хоть кто-нибудь прихватил?

Николай Рыбин на общий хор голосов внимания уже не обращал, он с любопытством наблюдал за новым лицом в компании.

— А вы чем планируете заняться, Лев?

Опер подносил ложку за ложкой ко рту, не решаясь сказать вслух то, о чем думал. Ему хотелось расспросить этого забавного пожилого мужчину о санатории, о тех, кто здесь работал и отдыхал. Судя по исписанному блокноту, у Рыбина было много информации, причем не домыслов и воспоминаний, а конкретных деталей и фактов. Но вот как расспросить его без свидетелей и под каким предлогом…

— Вы играете в шахматы? — Он вспомнил, что видел в холле второго этажа уединенный уголок. Парочка кресел и столик с большими шахматными фигурами.

Мужчина просиял:

— Хотите скоротать вечерок без шума и гама? Шахматы, шашки, нарды — все что угодно. В этом деле я профи. — Он перешел почти на заговорщический шепот: — Встречаемся после ужина на втором этаже. Я покажу вам одно место, где никто не помешает одержать над вами парочку побед.

— Договорились. — Гуров закончил обед, распрощался со всеми и отправился узнавать новости. Прибыла ли все-таки полиция в санаторий?

Все оказалось, как он и предполагал. В кабинете Зуревич сидел Роман Шишкин и заполнял бумаги с тоской школьника, который мается над скучным домашним заданием. При виде опера он еще сильнее погрустнел.

— Здравствуйте, товарищ полковник. Вы уже знаете про второе нападение? Теперь вот на главврача. Мне после дежурства даже поспать не дали. Начальник поднял и отправил снова в санаторий, говорит, пока не разберешься, обратно можешь не возвращаться. Ну за что мне это?.. — Шишкин тяжело вздохнул. — И подозреваемых нет нормальных. Может, это опять Костина? Только зачем она на главного врача напала? Опять, наверное, придется вызывать. Нам же пришлось ее отпустить. Приехал адвокат Костиной и такой разнос устроил, до начальства моего дошел. Пришлось все бумажки ей подписать. Пока она свидетель по делу. Уехала под подписку о невыезде, но не домой. Опять скандал устроила, кричала, что будет сидеть в санатории, пока не найдем убийцу. Представляете?! Мало мне своего начальства, теперь еще и эта Костина контролирует. А сама, может, и есть убийца.

— Может, — согласился Лев Иванович. — Только пока не собраны улики, убийцей может быть кто угодно. Алиби есть только у горничной Лаптевой, а остальные под подозрением. Гости, родственники, местные жители.

— Ну… — замялся Роман, — вообще все так запуталось. Если Костина убила свою мать, то кто в кабинет залез? Разве это не один и тот же человек? А если один, то Костина тут ни при чем, она в это время с адвокатом только добралась до города, у нее алиби есть. Может, у нее сообщник? Ее любовник, например. — Шишкин обхватил руками голову и застонал: — Совсем запутался.

Лев предложил ему:

— Вот что, Роман. Давай я, когда вернусь, помогу тебе разобраться. Но с одним условием.

Тот радостно затряс головой, готовый на что угодно, лишь бы уже кто-нибудь помог ему распутать клубок из преступлений в этом тихом месте.

— Давайте! Я на все согласен. Это же просто кошмар! Здесь так спокойно раньше было, в этот «Парус» даже наряд ни разу не выезжал. Тут же одни старики. А теперь каждый день сюда приезжаем, каждый день что-то происходит! Я сегодня спал один час. Дежурство сдал, только дома лег — а меня подняли. И опять «Парус», и опять нападение с проникновением! Ни свидетелей, ни мотива, ничего.

— У меня к тебе простая просьба, — остановил поток жалоб сыщик, — позвони руководству районного аптечного склада и объясни, что я к ним сейчас приеду и покажу одно лекарство. Надо будет найти информацию, кто получал данный препарат и сколько, по чьим рецептам за последние три месяца. Сможешь организовать? Только голос сделай строже. Сам я не могу. А ты все-таки официальное лицо, следователь, скажи, что это срочно в интересах уголовного дела. Чтобы они там бюрократию не разводили.

— Сейчас попробую… — С кислым лицом Роман принялся тыкать в кнопки на экране смартфона.

Гуров тем временем вышел на крохотный аскетичный балкончик в кабинете главного врача и тихо позвал:

— Кукла? Ты здесь?

Из кустов тотчас высунулась собачья морда. Опер вытащил из кармана котлету, завернутую в несколько слоев салфеток, и протянул своей помощнице. Та осторожно взяла ее и в два счета проглотила угощение.

— Ищи. Ну, кто здесь был? Можешь сказать? Давай, Кукла.

Собака обнюхала кусты, пробралась через сплетение веток, провела чутким носом по перилам. А потом вдруг широко зевнула и улеглась в тенечке. Гуров внимательно следил за ее действиями. Неужели не почувствует следы чужака, того, кто пробрался в кабинет? Но Кукла лишь шумно вздохнула, положила голову на большие лапы и прикрыла глаза. И тут же настороженно навострила уши. За спиной опера неожиданным басом Шишкин зарычал в трубку:

— А я вам сказал, что тогда по статье вас посажу! Препятствуете интересам следствия! Такого! Расследование убийства!

На том конце, видимо, его грозный тон возымел действие, и он чуть спокойнее продолжил:

— Да, сегодня же. Ну и что, что вы до трех. Ждите, наш сотрудник приедет, и вы ему покажете все бумаги, которые он потребует. Все, разговор окончен!

— Ну вот, командный голос выработал, — похвалил его опер. — Диктуй адрес, и я выезжаю. Ты пока тут дописывай свои бумаги, по возвращении побеседуем.

Шишкин лишь понуро кивнул в ответ: впереди еще куча работы, и нет у нее ни конца ни края.

В районный центр оперуполномоченный добрался меньше чем за час. Недолго поплутав по коротким полупустым улочкам, он добрался до двухэтажного здания с нечитаемой табличкой, состоящей из сплошных сокращений: «Росздравнадзор, ФСКЗД». В одном из кабинетов его с недовольным лицом ждала пожилая женщина в белом халате, она практически швырнула распечатанный листок Гурову:

— А еще позже не могли приехать? У меня вообще-то рабочий день до трех. Устроили тут…

— Это выписка по препарату «Монолекс» за последние полгода?

— Что просили, то и выписала, — ответила сотрудница склада недовольным тоном.

Лев забрал документы и вышел в коридор. Женщина заперла кабинет и, возмущенно бурча под нос, стремительно направилась к выходу. Но Гуров даже не заметил ее показательного выступления. Он рассматривал коротенький список с азартом сыщика, который напал на нужный след.

В машине во время короткой дороги полковник перебирал в голове собранные сведения. И они сложились в четкую, понятную картину, в которой не было пробелов и нестыковок, каждый пазл лег на свое место идеально. И все же что-то его смущало.

Лев Иванович так ушел в свои мысли, что лишь в последнюю секунду заметил, как в свете фар, разрезавших предвечерние голубые сумерки, мелькнула фигура и тут же стремительно скрылась в ближайших кустах. Гуров едва успел затормозить. От резкого поворота автомобиль съехал с дороги и оказался в кювете.

Полковник в ярости выскочил из машины, ринулся в кусты — никого! Но вдалеке за деревьями опер заметил движение и со всех ног кинулся догонять того, кто чуть не оказался у него под колесами, с целью задать ему взбучку! Хлесткие ветки ударили по плечам, от ярости в ушах застучала кровь: «Идиот! Ослеп, что ли! Совсем не соображает, что творит! Сейчас я тебе покажу!»

Незнакомец, кажется, и не пытался скрыться. Он бежал не по прямой, а петлял, то и дело меняя направление и заставляя Гурова спотыкаться о корни. Вот он рванул вправо, к заросшему оврагу. И сразу же резко свернул влево, в молодой ельник, где приходилось продираться сквозь колючие ветки, царапающие лицо и руки. Лев почти не видел убегающего, только улавливал едва заметное движение среди зеленой гущи да слышал хриплое дыхание. Неизвестный был уже совсем рядом — оставалось лишь протянуть руку и схватить за плечо. Гуров крикнул: «Стоять!» Но вдруг человеческая фигура споткнулась и исчезла из вида.

Опер успел отпрянуть назад — и вовремя: по инерции он чуть было не полетел в неглубокий узкий овраг. Лев наклонился вниз:

— Эй, давай руку, я тебя вытащу.

В ответ полетела увесистая ветка, и сердитый голос произнес:

— Отвали!

Полковник тихо зашипел от боли, хотя ему хотелось немедленно спрыгнуть вниз и устроить наглецу хорошую взбучку.

На дне оврага в сером сумраке Гуров рассмотрел застывший темный силуэт человека, который будто оценивал обстановку. Через мгновение он ринулся к противоположному склону. Его худое длинное тело повисло на корнях, торчащих из стенок. Хоть и с трудом, человек все-таки смог вскарабкаться по склону и, передвигаясь ползком, скрыться среди валунов на противоположной стороне.

Лев Гуров отошел на несколько метров назад и, не раздумывая, разбежался и прыгнул. Под ногами мелькнул черный провал. При приземлении полковник больно ударился о каменный выступ. Покачнулся, попятился и лишь в последнюю секунду успел удержать равновесие, схватившись за тонкий ствол березы.

Вдруг сбоку на него с криком обрушилась черная фигура:

— Отвали, урод!

Нападавший был легким, жилистым. Но при этом яростно царапался и рвал, пытался вцепиться в лицо, и все это с хриплым, задыхающимся матом. Гуров успел увернуться от пальцев, что целились ему в лицо, его тяжелая, налитая силой рука инстинктивно впилась в скользкую куртку нападавшего. Он не схватил его, а лишь зацепил, почувствовав, как ткань трещит под пальцами. Этого хватило, чтобы замедлить натиск, и нападавший, потеряв равновесие, шлепнулся на камни и откатился в сторону. И тут же снова, не вставая на ноги, ползком рванул прочь и исчез в кустах.

Но теперь Гуров знал, кто убегает от него, хотя, уворачиваясь, не увидел лицо. Но голос, манера движения выдали нападавшего. И запах, острый аромат едкой перебродившей сивухи, будто наружу вывернули прокисшую бочку с остатками дешевой выпивки.

Опер выкрикнул:

— Стой, подожди! Что случилось? Эй, не убегай, я помогу! Ты же загоняешь себя в угол!

Беглец вынырнул в нескольких метрах и визгливо закричал:

— Ненавижу вас всех! Вы все законченные уроды! И ничего не понимаете!

Он сделал еще несколько неуверенных шагов, но опер понимал, что тот уже не выдерживает стремительной погони и двигается из последних сил.

Гуров больше не пытался его догнать, а методично шел следом, ориентируясь на хруст веток и прерывистое дыхание. И не спешил. Шедший впереди человек двигался все медленнее, заметно хромая.

Лес поредел, и в просвете между стволами показалось открытое пространство и трасса в сторону города. Беглец с трудом попытался дотянуться до ограждения у дороги, но слабые руки не удержались и соскользнули. Он кубарем скатился прямо под ноги оперу, который уже просто шел по ковру из травы.

Лев наклонился и поймал катившегося к нему человека за руку. Он не стал использовать силовой захват, какой применяют к преступнику, чтобы тот не мог пошевелиться. Скорее наоборот, хотел помочь мужчине подняться.

— Олег, что случилось? Почему ты убегал?

У ног его бился в истерике и плакал Олег Костин.

— Я ненавижу, ненавижу вас всех! Сестру, этот санаторий! Вы все строите из себя хороших, а внутри одна гниль!

— Успокойся! — твердым голосом приказал полковник. — Расскажи мне, почему ты убегал?

Но Олег в ответ рявкнул:

— А что ты мне сделаешь? Строишь из себя добряка, как моя сестра из себя хорошую девочку. Она такая же, как мать, такая же! — Глаза у него вдруг сузились, лицо заострилось. — Она тоже всегда строила из себя порядочную, хорошую жену перед отцом! А сама обманывала его, все время обманывала! И я знал об этом. Она брала меня в этот чертов санаторий, думала, я ребенок и не догадаюсь, что происходит. Только я не дурак, я все знал. Потому что она приходила пьяная ночью в номер, от нее несло этими мужиками, с которыми она таскалась за спиной отца. Она спала с ними! Да, она ездила в этот чертов санаторий только ради того, чтобы подцепить нового хахаля! Чтобы быть наконец самой собой — грязной потаскухой! И заставляла меня молчать! Не рассказывать отцу о том, что она творит в санатории.

Опер молчал, но ослабил хватку. Пускай парень не чувствует себя несвободным, пускай говорит, не отвлекаясь на боль.

Тот, неловко взмахнув руками, сел и закачался из стороны в сторону.

— А я рассказал все отцу! Да, всю правду, как она каждую ночь уходила, оставляла меня в номере одного. И возвращалась только под утро, и пахла, пахла, пахла! Сигаретами, мужиками, этой грязью! Отец не выдержал правды, у него случился сердечный приступ. И эти стервы, сестра и мать, обвинили меня, что это я его убил. Твари! Они валялись в грязи, как свиньи, позорили его. Мать изменяла, сестра крутила шашни с его женатым коллегой. Весь институт ненавидел отца, ему не подавали руки из-за того, что творила Женька! Эти шлюхи убили отца своим распутством. А еще меня называют его убийцей… Когда я пытался что-то сделать, объяснить все людям, мать и сестра смеялись надо мной. Сестра называла меня неудачником, а мать обращалась со мной как с маленьким мальчиком. Они испортили все, всю мою жизнь.

Олег попытался несколько раз встать, но неудачно, и, сдавшись, вновь осел на землю.

— Твари, какие же они твари! Я знаю, это она, это Женька. Она убила мать. Потому что она такая же, как мать, и хотела стать главной, распоряжаться всем. Избавиться от всех и остаться одна. Она подставила меня, она! Мать мертва, а я попаду в тюрьму и сдохну там. Это все она сделала!

Олег наклонил голову и застучал кулаками по земле:

— Я не могу больше так! Ненавижу ее! Себя! За то, что я такой слабый! Ничего не могу сделать! Тряпка! Сдохни, чертова тряпка! Все равно все хотят одного — чтобы я сел в тюрьму и сдох там. Чтобы я не мешался.

Полковник Гуров попытался остановить его истерику:

— Подожди, я не хочу засадить тебя в тюрьму. Мне важно выяснить правду о смерти твоей матери. Если ты что-то знаешь…

Вдруг парень, утонувший в собственном отчаянье, взвизгнул:

— Правду?! Это и есть правда! Я — позор этой семьи! Я — грязь, которую все хотят смыть!

И в этот миг с ним что-то произошло. Взгляд, до этого безумный и расфокусированный, вдруг стал острым, ясным и страшным в своем решении. Он сжался как пружина, потом вскочил и ринулся к дороге.

— Я всем мешаю! — Это был уже не крик, а какой-то предсмертный вопль.

Гуров инстинктивно бросился следом за Костиным. Олег уже переваливался через ограждение, а дорога вибрировала от нарастающего гула двигателя большегруза.

Темноту разорвал свет фар, огромная машина всколыхнула воздух. Лев успел ухватить рукав куртки, но Костин вдруг вывернул руку и выскочил из нее. Его тощая фигура застыла на секунду в свете фар огромной фуры, которая неслась прямо на парня и уже не могла остановить свое движение.

Взвыл автомобильный клаксон, раздался глухой удар человеческого тела об огромную металлическую морду и скрежет тормозов. Олег отлетел на обочину как тряпичная кукла. Лев кинулся к нему, осторожно коснулся плеча:

— Олег!

Кровь заливала лицо парня.

— Это она… все она сделала… — прохрипел он и закашлялся, выдувая алые пузыри на губах. Потом дернулся в судороге и затих навсегда.

Гуров попытался найти пульс на его запястье — ничего. Полковник застыл на месте, все еще сжимая в руках куртку, из которой быстро уходило тепло ее владельца. Потом начал набирать телефон скорой помощи.

Раздался топот, и перепуганный водитель закричал:

— Вот же черт! Псих! Он же сам кинулся! Мужик, ты видел, видел, что он сам? — Водитель замолчал на секунду и каким-то придушенным голосом переспросил: — Мертвый?

Сыщик лишь замотал головой: мол, не знаю. Хотя ответ он знал, но не хотел говорить вслух, будто признавая: смерть обогнала его снова и забрала еще одну жертву. Или это и был преступник?.. Он все еще не был уверен.

Приезд скорой и заполнение вороха документов заняли много времени. К своей машине опер возвращался уже далеко за полночь и на ходу решил проверить вызовы на телефоне. Больше десяти непринятых звонков от Шишкина! Бедный парень устал уже его ждать.

Гуров набрал номер молодого лейтенанта:

— Роман, извини, тут непредвиденные обстоятельства появились.

— Да я еще тут торчу. — Голос у Шишкина был такой, что казалось, он сейчас заплачет. — Тут такое произошло! Просто жесть! Новое нападение, правда, теперь преступник выдал себя! Вы когда приедете?

— Да минут через десять. Ты вот что, возьми ключ от моего номера и подожди там. Я разрешаю. Да и разговаривать там будет удобнее. Чайник, заварку — бери все, что понадобится.

Ответом ему был вздох облегчения. Видимо, Шишкин совсем измучился за время долгих часов ожидания в чужих кабинетах и креслах.

У опера было совсем немного времени по дороге в санаторий, чтобы обдумать то, что произошло в лесу. Почему Олег Костин решился на такой страшный шаг? Только из-за длительного возлияния? Так бывает регулярно с теми, кто увлечен алкоголем: они теряют смысл жизни. Но это был не просто пьяный порыв. Нет, его поступок был как-то связан со смертью матери. В истерике он говорил о семейных тайнах — измене матери и связанных с этим многолетних скандалах. И о ненависти между всеми членами семьи Костиных: Олег ненавидел мать, она обвиняла его в смерти мужа и раскрытии своей тайны; такие же отношения были и у сестры с братом. И кто же из них не выдержал и нанес смертельный удар? Олег Костин сам убил мать, а потом в приступе вины покончил с собой?

Или это сделала Евгения Костина и подставила брата? Олег так и не дал четкого ответа, все его слова — лишь отчаянный крик о помощи. От чего он спасался, бросаясь под колеса грузовика? От собственной неспокойной совести или от предательства сестры и возможности оказаться в тюрьме по ложному обвинению? Непонятно.

Снова мало фактов, но много подозреваемых и мотивов. Картинка, что начала складываться в голове Льва Гурова за сегодняшний день, рассыпалась. В сплетнях, уликах и доказательствах появились новые элементы. И пока что они никуда не вписывались, лишь вносили хаос в размеренную, идеальную жизнь санатория.

Когда сыщик вернулся в санаторий, здание уже выглядело спящим. Ни в одном из окон не было света, лишь небольшой пятачок парковки освещался тусклым светом фонаря. Остальная территория уже погрузилась в темноту.

Стеклянные двери, слегка подсвеченные изнутри неярким ночником, выделялись на фоне фасада. Видимо, дежурная администраторша, закончив все дела на сегодня, ушла спать в свою каморку и заперла центральную дверь.

Лев сделал один шаг, как его почти сбила с ног стремительная Кукла. Она беззвучно вылетела из кустов и заплясала в нетерпеливом танце вокруг опера. Ее мокрый нос тыкался в его ладонь в немой просьбе о ласке. Гуров потрепал собаку по шее и за ухом, а потом вполголоса приказал:

— Идем искать вход, которого нет.

И вместе со своей напарницей пошел по дорожке, которая смыкалась кольцом вокруг основного корпуса санатория. Сделав круг, он убедился, что света точно нет ни в одном номере. Потом нашел на первом этаже окна комнаты, где была убита Костина, и шагнул через клумбу на бетонную ступеньку у стены здания. Собака одним прыжком оказалась рядом. Лев попробовал поддеть створку окна, но пластиковые края плотно примыкали к раме. Он надавил плечом, потом попытался вскарабкаться на карниз, но даже его тренированные руки и ноги скользили по гладким отвесным поверхностям — оперу удалось лишь несколько секунд провисеть на руках. Слишком высоко! В кабинет Зуревич, где был балкончик и ограда, за которую можно было уцепиться, залезть было легко. Но вот окно номера без балкона, хоть и находилось на той же высоте, оказалось неприступным. Лев попытался в прыжке уцепиться за раму, но снова соскользнул, не удержался на ногах и упал прямо на спину. Чертыхнулся себе под нос от боли:

— Дурацкие следственные эксперименты! Нет, без лестницы или подпорки забраться сложно. Еще и окно открыть. — Поднявшись на ноги и отряхиваясь, он вполголоса бормотал: — Чушь какая-то. Как преступник попал в номер? Изнутри? Снаружи это просто невозможно!

Вдруг собака гавкнула и ткнула носом в небольшой серый камешек, который притаился у корней ограждения из кустиков. Опер взял его в руки и долго рассматривал продолговатую узенькую находку. Потом задрал голову вверх, где шел ряд окошек номеров второго этажа, и похвалил собаку:

— Молодец, нашла все-таки.

Он отошел на несколько шагов в сторону, прочертил взглядом невидимую траекторию от земли до подоконника и кивнул своим мыслям. Кажется, с этим пунктом разобрались. Все-таки в номер нашлась возможность проникнуть снаружи, минуя пост администратора.

Он погладил собаку по голове:

— До завтра, увидимся после завтрака. Встретишь свою хозяйку и приходи сюда.

И сам широко зевнул: до чего же хочется сейчас лечь спать, а завтра встать попозже и неспешно посидеть в ресторане с компанией забавных стариков. Потом сыграть партию в шахматы с дотошным и говорливым Николаем Рыбиным. Тот ведь его ждал сегодня, но так и не дождался.

Не торопясь, полковник Лев Гуров еще раз обошел здание и принялся жать на кнопку у стеклянных дверей центрального входа. Ждать пришлось долго. Почти четверть часа он прислушивался к мелодичному перезвону в пустом холле, пока в полумраке зала со столиками и креслами не вспыхнула лампочка и за стеклом не показалось заспанное лицо. Женщина, закутанная в покрывало, открыла дверь и подслеповато всмотрелась в позднего посетителя.

— Ой, вы же у нас живете, да? А вы что так поздно? У нас же тут режим.

Лев зашептал в ответ:

— Простите, пожалуйста. Ездил по делам в город. Спасибо, что открыли.

Но администраторша была и сама встревожена появлением гостя не вовремя.

— Вы только не жалуйтесь Ираиде Яковлевне, пожалуйста. Я так, прилегла на минутку. А то вымоталась сегодня с этими скандалами.

— А что случилось?

Лев уже догадывался по звонкам Шишкина, что в санатории опять случилось что-то из ряда вон выходящее. Да и не хотел мучить сонную женщину. И все же задал вопрос — надо было услышать еще одно мнение. Чем больше информации, тем лучше. Каждый запоминает лишь часть произошедшего, поэтому оперативные работники так много и так тщательно ищут, расспрашивают свидетелей. Чтобы потом на основе большого массива свидетельских показаний получить детальную картину того, что произошло в реальности.

Женщина заохала:

— Так опять нападение у нас! Уже средь бела дня, прямо на территории. Девочки-повара пошли домой, а на тропинке лежит женщина. Дочка убитой, Костиной. Она же у нас поселилась на время, пока следствие идет. Наверное, думала, быстро разберутся, а тут такое! На нее же еще и напали.

— А кто? Она кого-нибудь видела, успела рассмотреть?

Администраторша приложила пухлые ладошки к щекам, круглые глаза ее стали еще больше.

— Ничего не рассказала. Наверное, от шока. Ее подняли, привели в чувство. Ираида Яковлевна оказала первую помощь.

— Почему не отвезли в больницу? — нахмурился Лев Иванович.

— Ой, да не переживайте, — отмахнулась женщина. — Все с ней нормально, пришла в себя. В номере у себя лежит, там крови-то и не было. Так, шишка на голове. Зачем скорую? У нас свой врач есть, Ираида Яковлевна специально осталась ночевать в санатории, чтобы, если что, помочь. И полиция в курсе, следователь этот молоденький писал что-то. Она сразу его позвала, чтобы он записал — еще одно нападение в санатории. Так что все сделали как надо.

Она вдруг с ужасом взглянула на темноту за стеклянными дверьми:

— Девчата говорят, что маньяк завелся в лесу. Нападает на женщин только. А я тут одна дежурю. Ох, наверное, увольняться надо, пока не поздно.

— Понятно. Вы не переживайте, скоро поймаем этого маньяка. Не увольняйтесь, — успокоил ее Лев Иванович.

Опер уже хотел идти в номер, где его ждал молодой следователь, как вдруг из-за стойки ресепшена вынырнул поднос с тарелками, накрытыми блюдцами.

— Это ужин вам. Ираида Яковлевна велела оставлять питание, чтобы вы в номере могли есть.

— Спасибо. — Лев подхватил ношу, внутри у него потеплело от заботы. Все-таки строгий вид главного врача скрывал под собой человеческую чуткость. Она одна из всего персонала побеспокоилась о том, чтобы он не остался голодным.

С подносом в руках он постучал в свой номер. Но ему никто не ответил. Лев толкнул дверь плечом — она оказалась не закрыта — и шагнул внутрь. Верхний свет был погашен, положив голову и руки на стопку бумаг на столе, в кресле крепко спал Роман Шишкин. Лев пристроил поднос на тумбу у кровати и только потом потряс паренька за плечо:

— Рома, просыпайся. Ужинать будешь?

Тот с трудом разлепил глаза и несколько секунд озирался по сторонам, не понимая, где находится.

— Товарищ полковник… А мне приснилось, что у санатория нашли еще одну жертву?

— Не приснилось, Роман. И ужин вполне реальный, так что налетай.

Запищала микроволновка, загремела ложка, молодой следователь с жадностью принялся за еду, стараясь уместить свой рассказ между кусками побольше.

— Да я вас ждал-ждал, уже все показания написал. Так-то я сегодня не дежурю, до шести работаю. В холле сидел, а тут кто-то как давай кричать с той стороны здания, с торца. Я побежал, а там Костина лежит! Представляете?! Я подбежал к ней, а у нее на лбу вот такая шишка прямо на глазах растет. И рядом женщины какие-то кричат: «Убили, убили!» Хотя она живая была вообще-то, в сознании. Я собирался в скорую звонить, а прибежала главный врач и сказала, что ничего не надо. Костина тоже уперлась, что ничего не надо, отведите ее просто в номер. Она даже заявление отказалась писать. Хотя знает, кто ее ударил, — это брат. Олег Костин. Оказывается, они поругались, он ей врезал и сбежал! Я ее расспросил и предложил написать, как он напал. Ну, чтобы характеристика была на него. Все-таки получается, что раз он на сестру напал, то ведь мог и на мать напасть. Считай, главный подозреваемый этот Олег Костин, просто нет доказательств против него. А так ведь все на него указывает. Сначала от матери избавился, и алиби у него нет на время ее смерти. Потом сестру решил пристукнуть из-за наследства. Ну и достала она его, очень скандальная. Просто не успел, его женщины спугнули из санатория. Вообще, я считаю, отличная версия. Как думаете, товарищ полковник? Только бы Костина не молчала, а то она мне в разговоре призналась, что ей брата жалко. Ну ё-моё, а у меня из-за ее жалости доказательств не хватит его посадить. Правда, он сбежал, так я на него ориентировку в отдел уже отправил. Так что найдем, — рассуждал паренек с уверенностью в голосе. — И посадим сразу в СИЗО, чтобы никуда уже не делся.

— Ты не сможешь его посадить, Рома. — Лев тоже принялся за ночную трапезу. — Олег Костин погиб на трассе три часа назад. Бросился под колеса фуры.

У Шишкина от шока выпала из рук ложка.

— Погиб… три часа назад. Но… ведь. Я ничего не понимаю. Получается, Костина наврала?

— Давай-ка по порядку. — Опер отодвинул тарелку. — Сначала погибает Мария Петровна Костина. Кто-то ударил ее так, что она умерла на месте. Кстати, результаты экспертизы готовы?

— В процессе. — Хороший аппетит вернулся к Шишкину быстро.

— Главные подозреваемые у нас — Олег Костин и его сестра Евгения. У них есть мотив — наследство. У Евгении еще нет и алиби. А у Олега оно как раз может быть. Проверили, его видели соседи, засекли камеры по дороге, нашли водителя, который вез его в санаторий в день убийства?

Роман вздохнул:

— Да не успел еще ничего. Я одно дело толком не отработал, а в этом «Парусе» каждый день нападения.

— То есть Костины оба под подозрением. Хорошо, сегодня, может быть, я допускаю, что между братом и сестрой произошла ссора. Ее кто-то видел? Есть свидетели, что Евгению ударил именно Олег или что он убегал от лежащей на дорожке сестры в лес?

Роман насупился:

— Ну, не спрашивал я никого. Зачем? Она сказала мне, что это Олег Костин ее ударил, все равно заявление она писать не хочет, защищает своего братца. То ссорятся они, то друг друга прикрывают. Сами не знают, чего хотят.

— Вот именно, все только со слов сестры, получается. Не забывай: словам ее верить не стоит. Костина буквально вчера солгала и подсунула улику, лишь бы от себя подозрения отвести.

Лейтенант приуныл, осоловело зевнул:

— Ну так что мне делать, товарищ полковник? Дело-то на месте стоит. Местные уже начали сочинять про маньяка, завтра так вообще весь район загудит. Меня начальник скоро уволит из-за этого «Паруса», потому что я не могу преступника найти.

Лев вдруг стал серьезным.

— Роман, если ты хочешь просто закрыть дело, то Сойгородов тебя научит, как все повернуть так, чтобы виноватым сделать Олега Костина. Мертвому все равно, на него можно повесить все нападения, которые произошли здесь. Вот только если хочешь узнать правду, то придется потрудиться.

Парень с раздражением ткнул в кипу документов:

— Второй день не выхожу из этого санатория, и толку ноль. Только еще больше эпизодов. Может, и правда маньяк завелся.

Лев скинул пиджак, достал блокнот и разложил несколько листов на столе, убрав в сторону тарелки.

— Давай сделаем так: зафиксируем наши варианты и будем опираться на улики и факты. Первая версия — наследники Костиной, Евгения и Олег.

На первом листе появились буквы Е и О, а рядом знак вопроса.

— Если мы найдем ответ, как один из них пробрался в номер с улицы, то найдем доказательства вины настоящего убийцы. Он должен был оставить следы взлома. Окно было открыто в номере?

Шишкин неопределенно покачал головой:

— И да и нет. Сначала я думал, что оно закрыто, но оказалось, что рама просто плотно прикрыта, но ручка не повернута. Понимаете? Можно толкнуть снаружи — и окно откроется.

— Только для начала туда еще надо залезть. Я пробовал и не смог — не за что ухватиться. — Опер потер ноющий после падения бок. — Так что пока способ проникновения в номер непонятен. Если убийца и залез через окно, то обратно этим же путем не выходил, потому что тогда не смог бы плотно захлопнуть раму снаружи, на ней нет ручек.

Шишкин нетерпеливо ткнул в букву О:

— Я вообще считаю: то, что Олег покончил с собой, доказывает его вину. Убил мать, потом напал на сестру, понял, что выдал себя. Не захотел оказаться в тюрьме, испугался и…

Лев вспомнил парня, стоящего на коленях у его ног и захлебывающегося в отчаянном крике.

— Перед тем как кинуться под грузовик, он плакал и обвинял сестру и мать в многолетних скандалах и обидах. Я так понял, что у них давний семейный конфликт. Мария Костина в молодости изменяла мужу здесь, в этом санатории. И свидетелем измен был ее маленький сын. Когда Олег вырос, то рассказал об этом отцу. У того не выдержало сердце, случился инфаркт. И после этого Олег остался виноватым в глазах матери и сестры в смерти отца. Они называли его убийцей. Так что его нападение на мать и сестру может не иметь корыстных мотивов. Вероятно, это месть, а не желание получить наследство. Но, правда, к нему ведет много ниточек, в любом случае необходимо разобраться с алиби сестры и брата Костиных. А также понять, как они проникли внутрь. Я сегодня сам пытался это сделать, и не смог. Конечно, если принести лестницу, использовать отмычку, то проникнуть в номер без шума можно. Только Костины на профессиональных домушников не тянут. И почему убийца был уверен, что Костина не закроет окно, а лишь прикроет створку? Снаружи это не определить, надо видеть положение ручки изнутри и знать, как открывается механизм. Не похоже все это на случайное убийство.

Шишкин подрисовал на первый лист еще один знак вопроса.

— А еще мне непонятно, при чем тут нападение на главного врача? Зуревич-то тут при чем? Ладно семейные тайны и наследство, но она же совсем чужой человек.

Лев вспомнил стариков из ресторана санатория.

— Знаешь, все обитатели «Паруса» знают друг друга давно. Так что, может быть, есть какие-то личные истории любви или ненависти, а может, и то и другое, что привело к событиям последних дней. Ведь преступление — это зачастую не только то, что произошло здесь и сейчас.

Роман внимательно слушал опера, такие вещи не рассказывают в юридическом институте.

— Понимаешь, обстоятельства, которые приводят к самому преступному действию, часто возникают задолго до самого события. Ведь Мария Костина, безобидная пожилая женщина, пускай и сварливая, никому не причиняла зла, у нее не было бизнеса, который мешает конкурентам. Она не делала ничего противоправного или даже плохого, кроме того, что мешала своим детям распоряжаться нажитым добром. Но в прошлом все могло быть по-другому. Судя по рассказу ее сына, много лет назад, когда она посещала «Парус» в качестве гостя, у нее был здесь роман. Это разрушило ее брак. Олег утверждал, что у матери в санатории не раз были близкие и бурные отношения с мужчинами. Повод к преступлению, то есть мотив, мог родиться тридцать лет назад. О нем все позабыли и не замечают, а он действует. Этот человек мог быть гостем санатория в ночь убийства, и у него не было необходимости проникать в здание снаружи. Достаточно вежливо постучаться в дверь или подобрать ключ от номера Костиной. В конце концов, снять его с доски рядом с ресепшеном, пока администраторша спит ночью.

Размышления полковника Гурова юного лейтенанта не обрадовали.

— Так тут куча народу живет, и все — старики. Как же я узнаю, у кого там прошлые счеты с Костиной?

— С этим я завтра постараюсь разобраться. Покопаюсь в прошлом санатория и в романах Марии Костиной.

— Ну хорошо. — Шишкин написал на втором листе слова «Парус» и «прошлое». — Получается, что Олег Костин в этом случае ни при чем? Просто поругался с сестрой из-за наследства или там разборок своих семейных, напал на нее и на нервах покончил с собой?

Лев покачал согласно головой:

— Начало было из-за наследства, настоящая причина их ссоры — семейный конфликт. Олег в семье — паршивая овца. В глазах родных — неудачник. Особенно на фоне успешной сестры, которая сделала карьеру. Еще и косвенный убийца отца, алкоголик, безработный, сидящий на шее у матери. Это же не сегодня выяснилось, мать и сестра повторяли ему это каждый день много лет подряд. И Олег сам поверил, что он ничтожество, недостойное жизни. Так что его смерть — логичное завершение многолетней травли со стороны близких людей. Но Евгения не захотела раздувать скандал дальше, может, из жалости, а может, просто из лени.

— Тогда получается, что убийство организовала Евгения Костина! Нападение на главного врача было для отвода глаз! — Шишкин отчаянно желал немедленно найти убийцу и доказательства, чтобы уже закрыть расследование в санатории. — И брата спровоцировала, чтобы тоже отвести от себя подозрения.

— Ну если это было так, то Евгения — очень тонкий психолог и манипулятор. Столько всего пришлось ей предугадать, — заметил Лев.

— Сложно, как все сложно! — возмутился его юный напарник. — Где же все-таки правда?

— Убийца — соперник достойный, — заметил Гуров. — И кстати, есть еще третий сценарий того, что происходит в «Парусе». — Лев написал на третьем листе слово «Хвоя». — По соседству три года назад начал работу велнес-отель «Хвоя клаб». Современный, красивый, я бы даже сказал, крутой. Денег туда вложено немало, а вот клиентов почему-то нет. Не знаю почему, я не бизнесмен.

— Да слышал я про него! — воскликнул Роман. — Владелец, Сладков, должен всему поселку! На работу всех звал, обещал миллионы, а потом всех кинул. И сделать с ним ничего не могут. Конечно, к нему не едут отдыхать, там же цены заоблачные. Одни сутки стоят как моя зарплата за месяц. Теперь еще и работать некому.

Парень вдруг задумался.

— Так он что же, из зависти устроил это… Типа, конкурента потопить? — изумился Шишкин. — Нет, конечно, про него в поселке и раньше чего только не говорили: что обманщик, что «Парус» ненавидит и всякие гадости делает. Даже в газете районной взятку дал журналисту, чтобы тот статью написал скандальную про массовые отравления в старом санатории. Мне мама рассказывала — да все в районе об этом болтали. Но так это же глупо! В дом отдыха едут из разных городов, они нашу газету, что ли, читают. Ничего и не изменилось от этих подлянок. В «Парусе» есть гости, а в «Хвое» — нет. И что, значит, он даже до такого дошел? Стал гостей в санатории убивать? Ну дела… — Шишкин постучал карандашом по бумаге. — А как же здесь с доказательствами?

— Косвенные, — парировал его вопрос опытный опер. — Я точно знаю, что Сладков не так давно был рядом с «Парусом», он оставил следы в лесу. И еще вот это лекарство. — Он продемонстрировал фотографию пузырька в своем телефоне. — Это препарат «Монолекс», я проверил. — Полковник предъявил распечатанный лист, ради которого ездил в районный центр. — Его получали всего три организации. И одна из них — «Хвоя клаб». А вот «Паруса» в этом списке нет, хотя именно «Монолекс» был найден сегодня утром в кабинете главного врача после нападения неизвестного.

— Это же улика! — У Шишкина загорелись глаза, наконец-то разгадка близко. — Значит, Сладков напал на Костину! Не знаю как, наверное, подкупил администратора. Или детей Костиной — им старуха все равно мешала. Потом… так, что потом, ага! Ничего у него не вышло, и он решил напугать Зуревич, чтобы она точно закрыла «Парус». А Костина, наверно, не поделила что-то со Сладковым, вот он и напал на нее! Или заплатил Олегу Костину за эти нападения! Да что там, бутылку ему купил! Они, алкаши, такие, я уже насмотрелся, пока работаю.

— Хорошо рассуждаешь, складно. — Неуемная бурная фантазия молодого следователя вызвала смех у Льва Ивановича.

Роман хитро прищурился:

— Мне Зуревич ничего про лекарство не говорила, его не было в кабинете, когда мы начали осмотр. Я про него вообще первый раз слышу.

Теперь настала очередь Гурова задуматься.

— Я уверен, что оно там было, потому что лично его обнаружил. Но Ираида Яковлевна повела себя странно, стала утверждать, что его выронил кто-то из персонала…

Есть информация для размышления. Нужно будет еще раз поговорить с главным врачом — что-то она скрывает. Причем самому, ибо слишком она умна. Он решительно указал на схему на столе:

— Значит так, завтра я занимаюсь прошлым Костиной, поговорю с Зуревич. То есть займусь версией, связанной с прошлым и конкурентной борьбой. А ты проверяй алиби Костиных: надо найти дырку в их показаниях. А еще лучше, наоборот, подтвердить, что Костины невиновны.

— Почему же лучше?

— Отсечем хотя бы одну версию и сможем сосредоточиться на остальных. Пока работы много, потому что подозреваемых огромное количество, понимаешь?

— Да уж, мне кажется, я расследовать до пенсии это дело буду.

Лев сладко потянулся, после еды навалилась усталость.

— Давай на диванчик, а я на кровать. Пора отдохнуть. Утром продолжим расследование, надеюсь, закончим его до моего отъезда.

Шишкин будто только этого и ждал. Он тут же сгреб одеяло и подушку и устроился на гостевом диване. Пока Лев Иванович собирал со стола их записи, успел спросить:

— Товарищ полковник, вы сами как думаете: кто все-таки убийца?

Лев, который неспешно готовился ко сну, снова задумался. Уже который раз за время этого странного расследования.

— Кто убийца… Знаешь, опираясь на свой опыт, скажу: это не Костины. Слишком горячие, импульсивные, слишком много случайного в их действиях. Да и нападение на Зуревич туда не вписывается. Сладков… Я его сегодня видел, он, конечно, тип скользкий, только поэтому в его вину с трудом верится. Такие, как он, врут, обманывают с деньгами, но для убийства, холодного и расчетливого, они трусоваты. А Костину убили именно так, заранее просчитали все действия, чтобы не оставить следов. Я думаю, что это след, который тянется из прошлого. Кто-то ненавидел эту женщину много лет, и так сильно, что придумал идеальное убийство. А ты как думаешь, Роман?

Но Шишкин ответил оперу сладким сопением. Полковник же, хоть и устроился на правах хозяина на широкой кровати, долго еще не мог уснуть. Он всматривался в темноту за окном, будто пытался увидеть ответы на свои вопросы.

Кусочки пазла, словно в калейдоскопе, складывались то в одну картинку, то в другую. Но какой рисунок ни складывался бы, каждый раз опер недовольно качал головой и хмурился: нет, не то, что-то здесь не так…