Утром полковник Гуров встал с трудом и даже отметил, что с облегчением думает об отъезде. Четыре дня — и можно вернуться домой. Отдых превратился в работу, и теперь пансионат с его пасторальным аккуратным лесом и тихими тропинками, пожилые пациенты и загородный уют казались фальшивыми. За идеальной картинкой скрывалась зыбкая, обманчивая, готовая в любой момент рассыпаться иллюзия благополучия.

Лев долго собирался на завтрак, и от мысли о внимательных взглядах присутствующих у него пропадал аппетит. Что, если Евгения Костина не убивала свою мать и настоящий виновник будет завтракать рядом как ни в чем не бывало?

Он спустился на первый этаж, получил торопливый кивок Натальи. Заспанная женщина что-то горячо объясняла шепотом своей сменщице за стойкой ресепшена. Гуров шагнул в полумрак коридора, который разделялся на отрезок с номерами и служебные помещения, где уже бурлила жизнь. Из-за двери ресторана доносились голоса и запахи, кто-то громко смеялся и болтал за дверью с надписью «Диетсестра». В номерах было тихо: пожилые гости уже встали, сделали зарядку, неспешно насладились диетическими кашами и омлетами, а теперь разбрелись по кабинетам санатория, где проходили восстановительные процедуры.

Лев шагнул в сторону кабинета с табличкой «Главный врач». Но не сделал и пару шагов, как дверь вдруг распахнулась, и на него со стоном упала невысокая фигура. Опер едва успел протянуть руки, чтобы остановить падение. Он ничего не смог рассмотреть, но мгновенно почувствовал, как рукав его футболки, куда уперлась голова упавшей, пропитался влагой.

— Наталья! — крикнул во все горло Гуров, осторожно перехватив легкое тело.

Туфли администраторши торопливо застучали по плиткам. Он почувствовал запах ее сладких духов. И тут же женщина зашлась в крике:

— Убили! Убили! Опять убили! Главврача!

Гуров рявкнул на нее:

— Перестаньте! Помогите мне лучше! Надо положить ее на ковер, придержите ноги!

Но администраторша не слышала его, она в ужасе мотала головой и пятилась назад, подальше от жуткого зрелища. На руках у Гурова повисла без сознания Ираида Яковлевна Зуревич. Половина ее головы была залита кровью, превратившей узкое морщинистое лицо в жуткую маску.

Сменщица Натальи, молодая женщина с бейджиком «Лилия», оказалась хладнокровнее. Она подхватила тонкие ноги в лакированных туфлях, которые цеплялись каблуками за ковер и мешали уложить пострадавшую женщину на пол.

— Держу, держу, опускайте!

Из столовой уже выглянула голова в поварском колпаке, из кабинета медсестры показалась женщина в медицинской форме. Но при виде крови лишь ахнула и не решилась подойти поближе.

Гуров положил пальцы на сонную артерию, под кожей прощупывался пульс. С облегчением выдохнув: «Жива», он уже хотел достать телефон и набрать номер скорой помощи, как вдруг женщина у него на руках застонала и открыла глаза. Она коснулась головы рукой и с удивлением взглянула на измазанные алым пальцы.

— Кровь… — простонала главврач.

— Я вызову сейчас скорую. Не шевелитесь пока, — приказал опер.

Но Ираида Яковлевна постепенно приходила в себя.

— Лучше помогите подняться. И погодите пока со скорой. Мы опять переполошим весь санаторий.

Она села, придерживаясь рукой за мужское плечо. Потом повернулась к сотрудникам:

— Что за собрание, возвращайтесь на свои рабочие места!

Зрители тотчас же исчезли, коридор опустел. Зуревич снова коснулась своей головы, а потом попросила оперуполномоченного:

— Лев Иванович, помогите, пожалуйста.

Он выполнил просьбу. Главный врач, тяжело опираясь на его руку, зашла в кабинет и тяжело опустилась на небольшой кожаный диванчик.

Лев с удивлением огляделся по сторонам — здесь явно что-то произошло. Одна штора была сорвана с карниза, бумаги валялись на полу, а от стола до двери шла цепочка капель крови.

— Что здесь случилось? На вас кто-то напал?

Главврач слабо взмахнула рукой:

— Лев Иванович, прошу, не надо скорую. Не забывайте, я же медик. Сейчас обработаю рану, а дальше простое лечение — покой. Подайте аптечку, вон там в шкафу.

— Я не только о вашей разбитой голове. — Опер вытащил из прозрачного шкафа металлический лоток, где были аккуратно разложены бинты, вата, перчатки, упаковки с пластырями.

Ираида Яковлевна перехватила медикаменты у него из рук. С трудом поднялась и, пошатываясь, скрылась за небольшой ширмой. Там послышался шум воды, звон инструментов и шуршание разрезаемых упаковок.

— Послушайте, необходимо вызвать полицию, — настаивал Гуров. — На вас ведь напали, верно?

А сам в это время рассматривал кабинет, отмечая детали. Если драка и была, то совсем небольшая.

Зуревич за ширмой заговорила с ним ласково, как с упрямым ребенком:

— Лев Иванович, вы нам вчера очень помогли. Если бы не вы, даже не знаю, что бы тут смог сделать этот мальчик. Как там его фамилия, Шишкин? Ну совершенно же беспомощный. Бедная Ксения, мне так было вчера неловко, что ее сделали виноватой без вины. Хотя ее зовут по-другому, но я уже привыкла ее так называть.

— Ираида Яковлевна, мне кажется или вы пытаетесь заговорить мне зубы?

Беседуя с пожилой женщиной, Гуров прошелся по кабинету, внимательно осмотрел то, что скрывалось за шторой. Оказалось, в помещении, занимаемом главврачом, имелся небольшой балкончик, который висел так низко над землей, что прямо под ним расстилался газон. Первый раз он не заметил его, потому что выход на него был скрыт плотными шторами. Сорванное полотнище обнажило распахнутую дверь. Не надо быть оперуполномоченным, чтобы понять: ее взломали. Ручка повисла, а кусты под балконом примяты. Кто-то проник внутрь и напал на главного врача. Очень похоже на вчерашнее убийство, однако с важными отличиями — жертва жива, а преступник в этот раз оставил все-таки следы.

Пожилая женщина вышла наконец из-за ширмы. Волосы и лицо были дочиста отмыты, однако белая повязка на лбу уже успела пропитаться кровью. Но в остальном главврач была опять безупречна: белоснежный халат, прическа волосок к волоску. Снова строгая и одновременно доброжелательная улыбка, будто на нее никто не нападал, а рана на голове — всего лишь небольшое недоразумение.

Она даже пошутила:

— Лев Иванович, ну что вы, я же терапевт, а не стоматолог, какие зубы. Просто хотела сказать, что вызывать полицию нет смысла. Честно говоря, я сама не поняла, что это было, — так быстро все произошло.

Если бы вы были дежурным полицейским, тогда, конечно, уверена, вы за пятнадцать минут узнали, кто тут нахулиганил. Но в нашем РОВД, увы, таких профессионалов не водится. Мне кажется, вчера вы в этом убедились.

— Может быть, все-таки расскажете, что здесь произошло? — Лев подошел к кофемашине. — Не будете против, если сделаю нам по чашке кофе? Завтрак я пропустил, в санатории опять что-то произошло. Думаю, я могу побыть немного полицейским, а не просто пациентом.

— Чашки там, — Ираида Яковлевна указала на шкафчик. — Сделайте и мне, если не трудно. Чуть повысить давление не помешает. Такой возраст, что даже маленькая кровопотеря сразу ощутима.

Она подняла сброшенные бумаги и принялась скрупулезно складывать их в ровную стопку.

— Не терплю, если что-то лежит неаккуратно. Глупо, да? Я подвергалась опасности. Вы хотите вызвать полицию, а меня больше всего волнует, что нарушили мой идеальный рабочий порядок.

Полковник только кивнул. Он и без слов Зуревич мог предположить, что здесь произошло. Это была профессиональная привычка, доведенная до автоматизма, — представлять картину происшедшего по мелким деталям. И сейчас ему было ясно: кто-то проник в кабинет главного врача, взломав балконную дверь; Ираида Яковлевна в этот момент только открыла свой кабинет и зашла внутрь, ведь свой белый халат она надеть не успела. Ее появление напугало преступника, он ударил женщину тем, что было в руках, а потом, уронив бумаги, кинулся обратно к балкону. По пути, видимо, запутался в шторе, оборвал ее, спрыгнул на кусты и бросился бежать. Предмет, которым ударил женщину, скорее всего, забрал с собой, так как его нигде нет. Оглушенная ударом Зуревич смогла пройти несколько шагов, чтобы позвать на помощь, и, потеряв сознание, упала на руки проходившему мимо гостю пансионата.

Он оказался прав в своих рассуждениях.

— Что произошло? — Женщина сделала глоток из поданной ей чашки и задумалась. — Даже не знаю, как вам ответить точнее. Кажется, кто-то залез в кабинет, видимо, хотел поживиться. Но я помешала ему или ей. Даже не знаю, честно говоря, кто это был. Я ничего не успела толком понять и рассмотреть. Как обычно, открыла дверь. Сняла куртку, потом подошла к столу, хотела положить телефон и включить свет. Утром сейчас достаточно светло, и я часто пользуюсь лишь настольной лампой — у нее свет мягче. — Она указала на сорванную штору: — Почувствовала сквозняк. Еще подумала: неужели забыла закрыть балкон. Ведь открываю его строго по графику, чтобы полить свои цветы. Отдернула штору. Успела увидеть только чью-то руку, потом в глазах потемнело. Единственное, что могу сказать точно, рука среднего размера, могла принадлежать как женщине, так и мужчине среднего телосложения, перчаток не было. Кулак и темный рукав — больше ничего не успела заметить. От боли, кажется, шагнула назад. Может быть, я сама и уронила документы со стола. Но все как в тумане, помню только, что видела дверь и шла к ней. А дальше — провал… — Она нахмурилась. — Долго я лежала в коридоре? Меня кто-нибудь видел из гостей?

Лев удивленно посмотрел на Зуревич:

— Спокойствие пациентов — это все, что вас волнует?

Главврач вздохнула:

— Ох, Лев Иванович, я уверена, что вы профессионал своего дела, увлечены им, не зря же вы полковник. Вот и я тоже люблю свое дело и этот пансионат. Здесь вся моя жизнь, конечно, я переживаю за репутацию заведения. Наши гости ездят к нам годами, доверяют нам свое здоровье. Я не хочу их разочаровать. Думаю, им достаточно было вчерашних приключений.

— Поэтому и не хотите вызывать полицию?

Ираида Яковлевна посмотрела на опера с хитрым прищуром:

— От вас ничего не скрыть, да?

Но Лев не был настроен на светскую любезность.

— Это уже второе нападение. А если будет и третье? Скрывая сегодняшнее происшествие, вы помогаете преступнику. Вы хотите замять скандал, сохранить репутацию, но стоит ли это человеческого здоровья и жизни?

Женщина помолчала несколько секунд и вдруг кивнула:

— Вы совершенно правы, это ужасно эгоистично с моей стороны. Просто я в шоке от вчерашнего происшествия и понимаю, что пациенты тоже взбудоражены. А у нас, вы уже заметили, наверное, гости в основном пожилые и для них лишние волнения очень вредны для здоровья. Поэтому я так сомневаюсь, надо ли снова привлекать полицию.

Ираида Яковлевна вдруг заговорила чуть тише:

— Знаете, я прислушаюсь к вашему совету и обращусь в полицию, но у меня будет огромная просьба к вам. Вы можете присматривать за следствием? Ведь вы видели, что вчера произошло. Ну, этот молодой мальчик без опыта и с ним равнодушный майор, при всем уважении к полиции, это не самые ее лучшие кадры. Если бы не вы, то невинный человек сел бы в тюрьму. Вы не только профессионал, вы еще и порядочный человек. В наше время это такая редкость.

Зуревич воскликнула, вдруг проявив эмоции сквозь свою вечно вежливую сдержанность:

— Вот что. Просьба моя — огромное хамство, простите, что веду себя так нагло. Но правда, санаторий — это моя жизнь, я так хочу защитить его от этих нападений. Мне очень неудобно: вы приехали лечиться, отдыхать, а я вас нагружаю работой. Знаете, я не обижусь, если вы мне откажете. Даже буду рада, а то чувствую себя очень неловко. Но если согласитесь, то можете приехать к нам без всяких путевок, бумажек, направлений в любое время года и отдохнуть как следует. Хоть неделю, хоть месяц. Обещаю, все будет просто шикарно. И непременно с женой. Уверена, она прекрасная и невероятная женщина, у вас просто не может быть другой. Как вам такое предложение?

Лев рассмеялся, его мрачное настроение вдруг исчезло. Ну раз все так складывается, то надо смириться с тем, что даже на отдыхе в санатории его находят разные загадки. Почему бы и не побыть сыщиком-любителем, пока не закончится его проживание в пансионате «Парус».

Полковник Гуров кивнул:

— Согласен. Но мне необходимо будет осмотреть ваш кабинет.

Ираида Яковлевна с готовностью закивала:

— Все в вашем распоряжении. Что от меня требуется?

— Позвонить в полицию и сообщить о происшествии. А я пока проверю каждый уголок, обещаю, ни один документ не будет сдвинут с места.

Лев уже готов был работать, но вдруг на секунду остановился:

— И у меня есть просьба, личная.

Зуревич замерла в ожидании.

— Верните, пожалуйста, на работу Ксению Лаптеву. То есть Екатерину. Она заслужила хорошее отношение, вины ее никакой нет — это доказано. А прошлое женщины пускай останется на ее совести. Тем более, я так понимаю, работница она ответственная, претензий к ней никаких, если не учитывать вчерашнюю историю.

Главврач вздохнула и нахмурилась, но за несколько секунд все-таки приняла решение.

— Хорошо, я, честно говоря, и сама об этом думала. Некрасиво получилось с этой горничной, Наталья поторопилась со своими обвинениями. Ну и дочка Костиной подлила масла в огонь. — Главврач покачала головой. — Я была потрясена ее поведением: подставила невинного человека и, кажется, нисколько этим не смущена.

Она вдруг выпрямила спину, лицо стало строгим, как обычно.

— Ладно, я знаю, вы профессионал и не руководствуетесь эмоциями. Так что в этом мы с вами схожи. Обещаю, что Лаптеву вернем на ее рабочее место и забудем историю с паспортом.

Гуров поблагодарил коротким кивком, он уже был занят обследованием комнаты. И больше всего его интересовал балкон. Полковник осмотрел оборванную штору — никаких следов: ни волос, ни ниток с одежды. Но следы должны быть, не может человек залезть в кабинет, напасть на врача, в панике сбежать и потом исчезнуть бесследно.

Опер долго изучал сломанную ручку двери, потом перешел на балкон. И уже хотел шагнуть через порог, как вдруг его внимание привлекло что-то белое под нижним краем шторы. Аккуратно приподняв ткань, он обнаружил белую пластиковую емкость с зеленой наклейкой на боку и плотно закрытой крышкой. Лев нашел в кармане платок и поднял банку с пола, вчитался в надпись на этикетке: снотворное, причем сильнодействующее, выдается по рецепту врача. Гуров поставил находку на край стола — потом разберется с ней — и продолжил осмотр.

На балконе по краю металлической ограды были закреплены ящики с цветами. Лев измерил шагами маленькое пространство: ровные, аккуратные плитки, металлические стержни оградки и маковки кустов, которые касались пола через прутья. Он забрался на перила, что оказалось довольно легко, и спрыгнул вниз. Высота оказалась совсем небольшая, до земли было чуть больше метра. Он будто сделал широкий шаг и оказался в центре аккуратно подстриженного кустарника.

Лев выбрался на дорожку и тут же повернул обратно, проделав все действия в обратном порядке: пробрался через кусты, взобрался на ограждение балкона, а затем спрыгнул на плиточный пол. И столкнулся взглядом с Зуревич, та с интересом наблюдала за ним в окно.

— Как вы ловко все проделали! — восхитилась она.

Лев уточнил:

— Когда приедет полиция? Необходимо снять отпечатки пальцев.

— Знаете, не уточнила. Сообщила о том, что случилось, они велели ожидать. Боюсь, у нас в районе все не так оперативно, как в городе.

— Пока все не осмотрят, пожалуйста, не трогайте ничего в кабинете, — мягко предупредил опер.

Ираида недовольно нахмурилась.

— Это надолго? Мне вообще-то надо вести прием. — И тут же отмахнулась: — Ладно, по старинке вручную сделаю записи, а не в компьютере. Буду работать в процедурке, они уже утренние назначения должны были провести. Представляете, — вдруг улыбнулась главврач, — как мы привыкли к телефонам и компьютерам, без них никуда. А ведь еще десять лет назад я вручную вела карты всех пациентов.

Лев указал пальцем на банку с лекарством, что стояла на краю стола:

— Это из вашей аптечки?

У Зуревич неожиданно вытянулось лицо, она вдруг замешкалась, наклонилась к флакону и тут же отпрянула.

— Возможно… — В голосе ее исчезли стальные нотки, он стал приглушенным, подавленным. — Формально аптечка находится в моем ведении, но доступ к ней имеют несколько человек. Мне нужно будет проверить журнал учета, чтобы ответить на ваш вопрос. После обеда, думаю, я освобожусь и проверю все.

— Кажется «Монолекс» — сильнодействующее средство? — не отступал Лев.

Ираида Яковлевна кивнула, а потом протянула руку к флакону:

— Достаточно сильное.

Лев Гуров предупредил ее:

— Трогать нельзя. Я нашел это на месте преступления, лекарство может быть уликой, которая подскажет, кто на вас напал.

Взгляд Зуревич, обычно прямой и острый, как скальпель, вдруг поплыл в сторону к окну, словно ища, за что зацепиться. Она разомкнула губы, чтобы что-то сказать… и вдруг они снова превратились в привычную тонкую линию. Лицо у пожилой женщины дернулось, будто по нему пробежала невидимая волна. А потом на нем застыла непроницаемая маска с дружелюбной улыбкой.

— Я пойду. Мне нужно будет проверить журнал учета.

Он не сводил с нее глаз. Она растерянно взглянула на него. А пальцы, скрытые в кармане белого халата, выдавали нервозность, подрагивая через ткань. Главный врач не смотрела оперу в глаза, и этот отведенный, скользящий взгляд вызывал у него вопрос. Что случилось, почему так напряглась Зуревич из-за обнаруженной улики? Стержень стальной леди дал трещину, и на мгновение перед ним предстала обычная испуганная женщина, которая явно о чем-то умалчивает.

Неожиданно вопросы сами возникли в его голове.

— А ведь вы были лечащим врачом Костиной? Вы назначали ей «Монолекс»?

Ираида Яковлевна в изумлении уставилась на Льва:

— Конечно, я лечащий врач всех пациентов санатория. У нас две ставки терапевта, но, к сожалению, прежняя сотрудница решила, что здесь платят маловато. С тех пор я работаю одна вот уже три года. Все-таки найти хорошего врача еще труднее, чем горничную. Из города в наш медвежий угол мало кто соглашается приезжать. А врачи из поселка вызывают сомнение своей квалификацией.

— Снотворное было среди назначений Костиной? — Гуров обратил внимание, что Зуревич снова мягко уходит от ответов на его вопросы.

Врач покосилась на компьютер:

— Чтобы ответить на ваш вопрос, мне нужно посмотреть информацию из единой базы. А вы запретили мне трогать что-либо в моем кабинете.

Опер не обратил внимания на легкий укор в ее тоне.

— Хорошо, когда закончите прием пациентов, расскажете мне о тех процедурах и лекарствах, которые были назначены погибшей. Это не срочно.

Женщина вдруг будто на что-то решилась. Она проворно протянула руку к таблеткам, и флакон исчез в кармане ее халата.

Гуров с изумлением уставился на нее:

— Почему вы забрали лекарство? Это же улика!

Но его собеседница покачала головой:

— Я… знаете, хранение таких препаратов происходит по очень строгим правилам. И думаю, это просто ошибка моих сотрудников. Я сама с этим разберусь, найду виновного и накажу. К вашему расследованию это дела не имеет.

— А вы принимаете снотворное?

Женщина вздернула подбородок и отвела глаза:

— Нет. Не понимаю, что вы хотите узнать? Повторяю: лекарство, скорее всего, лежит здесь давно. Наверное… — она замялась, — обронил кто-то из персонала, когда заходили ко мне в кабинет.

Гуров покачал головой, но вслух говорить ничего не стал. Было ясно: главный врач что-то скрывает от него. Но зачем так поступать, когда ты сам же инициировал расследование?..

Ладно, пускай Зуревич ведет свою игру, а он будет дальше разбираться, что происходит в санатории. Иногда лучше отступить, чтобы дать ход событиям, которые должны случиться, а потом уже распутывать клубок назад.

— Ну, хорошо. Все, что мне нужно, я увидел.

Лев снова устроился в кресле напротив рабочего места главного врача.

— По вашему мнению, Ираида Яковлевна, кто и зачем проник в ваш кабинет?

Женщина опустилась на диван, сняла очки. Лицо у нее сразу вдруг стало беззащитным, проявились темные мешки под глазами — следы усталости после вчерашних событий.

В дверь кто-то торопливо постучал, просунулась голова дежурного администратора.

— Ираида Яковлевна, гости оформляются. Из «Ювелира» группа прибыла. Вы будете принимать? Что нам делать? — зашептала женщина.

— Отправляй в процедурный кабинет и отнеси туда путевки.

Она снова надела очки, подобралась и тут же стала строгой и закрытой. Мгновение слабости прошло, хотя на вопрос женщина ответила:

— Знаете, сколько лет я тут работаю. Много всего бывало: и персонал увольняла со скандалом, и гости чудили. Но не представляю все-таки, что такого важного есть в моем кабинете, что можно залезть сюда тайком, а потом еще и напасть на меня. — Женщина встала. — Простите, мне надо вести прием. Люди приехали в санаторий оздоравливаться, и мне надо помочь им в этом.

На пороге она обернулась:

— Даже не представляю, что кто-то из этих людей отблагодарит меня после приема и назначения лечения не шоколадкой или конфетами, а ударом по голове. Но вы профессионал, и я не буду настаивать на своей версии.

Лев вышел следом за женщиной.

— Я подожду полицию в холле. А вашу версию с удовольствием выслушаю, когда вы освободитесь от рабочих обязанностей.

Зуревич кивнула:

— В шесть я закончу прием. Надеюсь, к тому времени мой кабинет будет свободен, и я смогу внести все в компьютер. А потом наконец буду свободна. Сегодня у меня напряженный день.

В коридоре появились первые гости с документами в руках, и главный врач кивнула оперу:

— Прошу прощения. Увидимся вечером.