— Сбежала, она сбежала! У дежурного попросилась в туалет и через окно вылезла! — От крика Шишкина из динамика телефона резало слух.

Лев оглянулся на собаку, которая уже устроилась на полу в салоне. Он не успел даже отъехать от общежития, когда его настиг звонок молодого следователя. А тот надрывался в ужасе, представляя завтрашний разнос от начальства из-за сбежавшей подозреваемой.

— Надо поднимать всех на ноги. Я не знаю, может, в район позвонить, пускай пришлют подкрепление. Я не знаю, где ее искать! Я в санаторий звонил, ее там нет! А в общежитии не видели Лаптеву? Она же должна туда за вещами прийти!

Лев Иванович успокоил его:

— Давай-ка не поднимай пока шум. Я буду в отделе через десять минут и постараюсь найти твою беглянку.

Через десять минут сыщик припарковался у входа в пункт полиции, во дворике в растерянности толпилась вся следственно-оперативная группа. Шишкин, всплескивая по-детски руками, кинулся к Гурову.

— Что делать?! Как подозреваемую искать?! Второй раз уже, то сопротивлялась при задержании, теперь сбежала. Она точно виновата! Мы ее почти раскололи!

Сойгородов бурчал под нос в сторонке:

— Я говорил, надо было ее в браслетах оставить. Развели тут…

Дежурный виновато разводил руками:

— Ну, в туалет она попросилась. Я что, должен был с бабой в туалет вместе идти? У меня телефон зазвонил, я отошел на минутку. Кто ж знал, что она сбежит.

Лев махнул Роману:

— Давай в машину ко мне. Вокруг посмотрим, покатаемся по округе. А остальные пускай начинают поиски по всем правилам оперативно-разыскной деятельности.

Он сделал так не только потому, что снова захотел уколоть Сойгородова: мол, пускай порыскает и подумает, какое завтра его ждет наказание за то, что было сорвано почти готовое раскрытие. Но еще и потому, что не хотел найти Ксению Лаптеву в присутствии этого наглого майора, потерявшего человеческое достоинство. А что он легко найдет сбежавшую женщину, Лев Гуров был уверен.

И оказался прав. Его машина отъехала достаточно далеко, чтобы скрыться из поля зрения дежурного и оперативника. Убедившись, что лишних глаз и ушей вокруг нет, полковник повернулся назад, распахнул дверцу и приказал собаке:

— Кукла, ищи.

Псина в один прыжок вылетела пулей из машины и исчезла тут же в просвете между двумя домами.

Шишкин, до этого не замечавший притаившуюся сзади собаку, подпрыгнул на переднем сиденье. Проводив взглядом черный силуэт, спросил:

— А псина откуда взялась? Вы ее все-таки подобрали? Зачем?

Лев вздохнул: молод еще лейтенант, не понимает, что лучше ко всем уважительно относиться, даже к собаке, тогда будешь и дела раскрывать. А так попадешь под влияние Сойгородова и станешь таким же ленивым и циничным.

Но вслух сказал:

— Идем! Сейчас собака нам с тобой поможет, тогда и псиной перестанешь ее называть.

Куклу нашли быстро, она скулила у первого подъезда облупленной трехэтажки и царапала лапой дверь. Домофон отсутствовал, и Гуров распахнул дверь. Собака рванула по ступенькам вверх, полицейские поспешили за ней. Но уже на третьем этаже погоня закончилась. Кукла заскулила и бросилась лизать лицо и руки забившейся в угол Ксении. Женщина обхватила шею бродяжки, уткнулась в шерсть лицом и замерла.

Лев сделал к ней шаг, но Кукла, которая еще недавно была ему рада, вдруг ощетинилась, зарычала на него, словно почуяв, что он хочет их разлучить. Опер остановился:

— Ксения, я не причиню вам вреда.

Женщина подняла заплаканное лицо и, покачав головой, произнесла:

— Мне уже никто не поможет. Отпустите меня, пожалуйста. Я подпишу все, что скажете. Любое признание, только можно я… сделаю то, что решила. Я все равно это сделаю, просто тогда… в СИЗО у них будут проблемы. Я не хочу никому мешать. Дайте лист, я поставлю подпись, а вы сами напишите, что нужно. Только не мешайте мне умереть.

Но Лев протянул ей руку:

— Ксения, я обещаю, даю слово офицера, что помогу вам. Но для этого нужно мне довериться.

Ксения смотрела на раскрытую ладонь, а полковник молчал в ожидании ее решения. Женщина тяжело вздохнула и все-таки протянула свою руку в ответ.

— Я не верю, что вы что-то сможете изменить. Но вы добрый, я видела это сегодня. Не знаю, что вы собираетесь сделать со мной. Но… когда все закончится, помните, вы мне обещали насчет Куклы.

Лев помог ей подняться на ноги.

— Когда все закончится, я позабочусь о ней. И о вас. Я всегда держу слово.

Он пропустил Ксению вперед.

— Идемте, садитесь в машину, Кукла тоже поедет и будет с вами сколько нужно.

Женщина с собакой спустилась вниз. Шишкин забежал вперед, опасливо заглядывал за плечо полковника, переживая, что задержанная снова сбежит. Но Лев Гуров шел спокойно, без суеты. Наконец-то его пазл сложился, теперь он знал, как действовать. В машине он нажал на педаль газа, и Роман снова занервничал:

— Не в ту сторону едем, нам же надо в участок!

Но полковник покачал головой:

— Роман, мы едем в правильном направлении, на следственный эксперимент.

У того поползли брови вверх, а опер продолжил:

— Не переживай, пускай Сойгородов пока поработает, ему полезно. А мы с тобой наконец разберемся с сегодняшним днем. Но у тебя ответственная роль представителя власти. Необходимо позвонить Костиным, предупредить, что ты будешь их ждать в санатории, вызвать их на очную ставку с преступницей. Отказов не принимай, явка всех обязательна.

Как и планировал Гуров, общий сбор вызвал удивление у многих, да почти у всех, но явиться поспешили все приглашенные: главный врач, семейство Костиных и дежурный администратор.

По просьбе оперативника для участников утреннего события открыли библиотеку, в ее небольшой тихий холл он вместе с Романом принес несколько стульев в ожидании всех свидетелей преступления. Ксению с Куклой разместили в задней части библиотеки за стеллажами, так что ее не было видно.

Гуров предупредил женщину:

— Прошу, оставайтесь на месте. Когда будет необходимо, я позову вас.

Парнишка же все никак не мог успокоиться и сыпал вопросами:

— А главного врача зачем позвали?

— Она была на месте преступления, заходила в номер вместе со всеми и могла что-то заметить, на что не обратили внимания другие.

— Ну хорошо, а понятых надо? Это ведь будет очная ставка? Между кем и кем?

— Не забегай вперед, Роман, скоро все узнаешь, — успокаивал его Гуров.

Первой в двери показалась вездесущая Наталья:

— А я вам чай приготовила, выпечку — с ужина осталось. Вы же ужин пропустили, Лев Иванович. В санаторий приехали лечиться, а сидите голодным. Взялись за это дело, помогаете нам, — ворковала она, выставляя на столе чашки, тарелки с подноса.

Опер кивнул: и правда было не до ужина. Шишкин не утерпел и цапнул с блюда какой-то золотистый кругляш.

— Ой, я вообще сегодня не ел!

— Спасибо, позаботились, вы настоящая хозяйка! — Лев вдруг приобнял администраторшу и повел ее к крайнему стулу. — Присаживайтесь, передохните, а то вы устали, наверное, со всеми этими событиями.

Наталья заалела от комплиментов и неожиданного внимания, присела на стул и затихла.

Гуров тем временем уселся с блокнотом и карандашом за стол, делая какие-то пометки. А Роман налегал на ужин и одновременно крутил головой, про себя удивляясь, что за странные методы у этого городского опера-важняка. Цедит по слову, ничего не понятно, что хочет сделать. Но вон как вокруг администраторши вьется. Хочет, что ли, мужским обаянием добиться показаний?

Следующими явились Костины, брат и сестра попытались одновременно зайти в узкие двери, столкнулись и со злостью принялись проталкиваться вперед.

— Что это за новости?! Зачем вы нас снова позвали?! Вы что, думаете, у нас нет никаких дел, поэтому мы можем кататься туда-сюда?! Еще и этого пришлось тащить сюда… — Она подтолкнула брата к стульям.

Тот сделал несколько неуверенных шагов, а потом неуклюже упал в одно из кресел. Окружающие переглянулись: Олег Костин оказался сильно пьян. Он обвел всех мутным взглядом, а потом прикрыл глаза и откинулся назад в блаженном пьяном кайфе.

Евгения фыркнула:

— Вот он, мамин любимчик, во всей красе. Теперь можно себя не ограничивать — никто не отругает.

Гуров положил ей руку на плечо и наклонился поближе с высоты своего роста:

— Хорошо, что вы позаботились о брате, привезли его сюда. В таком состоянии его оставлять опасно.

Та в раздражении дернула плечом, стряхивая руку:

— Делать мне нечего, только возиться с этим алкашом. Я хочу, чтобы побыстрее уже все закончилось и от нас отстали. Я нашла за вас убийцу матери, улики. Всю работу сделала. Уж будьте добры, наконец закончите это дело!

Роман Шишкин в недоумении наблюдал за происходящим. Больше всего ему было непонятно поведение полковника Гурова: почему он всех женщин так и норовит приобнять? И даже главного врача, которая пришла позже всех, проводил торжественно к последнему свободному стулу под руку.

Зуревич с любопытством рассматривала собравшихся, когда полковник Гуров заговорил:

— Прошу прощения, что снова оторвал вас от работы или отдыха. Но сами понимаете, убийства не происходят каждый день, поэтому нужно действовать как можно оперативнее. Мы со следователем Шишкиным собрали вас, чтобы провести очную ставку и восстановить поминутно, что же произошло сегодня в санатории.

— Что произошло? — фыркнула Евгения. — Убили мою мать из-за какой-то побрякушки.

Лев кивнул женщине:

— Совершенно верно, ее убили. И после ее смерти, когда тело уже вынесли из номера, кто-то зашел в сто шестой номер, на тот момент уже опечатанный, чтобы забрать из номера убитой что-то очень важное для него. Этот человек нарушил закон. И я лично видел этого человека внутри.

— Но это невозможно, я же опечатал номер! — возмущенно воскликнул Шишкин. — Я наклеил все как положено.

— Возможно. И я покажу как, если необходимо. — Лев подошел к дремлющему Олегу. — Олег Костин может и дальше спать, его эта очная ставка не коснется. По крайней мере, сегодня. В номер убитой после опечатывания двери точно заходила женщина, я отчетливо видел плечо и руку, так что единственного мужчину можем исключить.

Он повернулся к замершей на стуле администраторше:

— Открыть дверь в номер, не нарушив пломбировку, вполне возможно. Но зазор между дверью и косяком остается совсем небольшой, пройти сможет только худощавая женщина. Так что это не могли быть вы, Наталья.

Та с облегчением выдохнула. Лев остановился напротив Ираиды Яковлевны:

— Знаете, я ведь тоже проник в опечатанный номер, едва протиснулся в узкую щель. Точно так же, как это сделал другой человек. Он оставил следы, невидимые, но в тот момент их было легко заметить. Я говорю о запахе. Сладкий аромат с нотками цветов, жасмина и розы. — Гуров улыбнулся. — Именно поэтому я был с вами так галантен сегодня, милые дамы. Чтобы ощутить ваш запах. Ведь одежду можно сменить, отпечатки — стереть, а вот от аромата избавиться не так легко. — Он кивнул пожилой женщине. — Ираида Яковлевна, я так понимаю, вы своим вкусам не изменяете много лет. «Красная Москва», я правильно угадал? Классика советской парфюмерии.

Пожилая женщина смущенно призналась:

— Вы правы, Лев Иванович, с молодости пользуюсь этими духами, и лучше ничего для себя не нашла.

Оперативник вдруг шагнул к Евгении:

— Вы были в том номере, Евгения, я опознал вас по аромату. Вы ведь не думали о том, что оставляете после себя запах, когда зашли в номер, где проживала ваша мать?

— Не понимаю, к чему эти вопросы. — Женщина вздернула подбородок. — Может быть, и зашла. Я же не полицейский, чтобы разбираться во всех этих тонкостях. Пломбировка, место преступления. Для меня это номер, где жила моя мать. В нем остались ее вещи. Наверное, я просто хотела что-то забрать и не обратила внимания на то, что, как вы говорите, комната опечатана. В конце концов, я имею право как наследница.

— Абсолютно! — воскликнул Лев. Он сделал шаг назад, будто закончив диалог, и вдруг неловко запнулся и качнулся вперед. Ему пришлось вытянуть руки и ухватиться за плечо Костиной и ее стул, чтобы не упасть.

— Ох, простите за неловкость.

Женщина с раздражением оттолкнула его от себя:

— Вы что, не в состоянии удержаться на ногах? Страдаете таким же грешком, как и мой брат? Поэтому так его покрываете? Даже из подозреваемых исключили.

— Зато вы подозреваемых находите великолепно, Евгения. — Полковник отошел от нее, а затем продолжил: — Напомню, что было дальше, после того как Евгения Костина, как она утверждает, не заметив пломбировки, зашла в номер своей матери. Зашла и вышла. А дальше бдительная Наталья сообщила полицейским и всем окружающим о подозрительной горничной, которую никак не могла найти в то утро в пансионате. У Натальи громкий голос и характерная манера говорить, слышно ее, как правило, не только собеседнику. А далее, когда горничную Ксению Лаптеву задержала полиция, Евгения накинулась на нее с кулаками. Это вы все видели своими глазами. Конечно, можно понять, нервы сдадут у любого, когда перед тобой убийца твоего близкого, родного человека. Матери. — Лев сделал паузу. — И все вроде логично и понятно. Но ответа на вопрос я все-таки не получил. Для чего вы заходили в номер?

— Что вы прицепились ко мне? — Евгения заерзала на стуле. — Занимайтесь настоящей преступницей.

— Обязательно, у нас ведь есть подозреваемая, которую поймали с уликой в кармане. — Лев не сводил цепкого взгляда с женщины, которая сидела на стуле, словно он был утыкан иголками. — И кстати, благодаря вам. Ведь если бы вы не напали на горничную, то никто не узнал бы, что она украла цепочку у погибшей. А узнали это только благодаря вашему нападению.

Лев Гуров вдруг кивнул на карман пиджака Евгении:

— Проверьте, не украли ли вы тоже что-нибудь.

Костина вдруг вскочила и зашагала решительно к двери.

— Хватит! — бросила она на ходу. — Я не намерена дальше это терпеть!

Дорогу ей преградил Роман. Глаза его блестели от любопытства и восторга. Что же дальше?

— Покажите карманы, что у вас в них? — неожиданно рявкнул он.

— Да это глупости! Ничего у меня нет в карманах! — взвизгнула женщина, она сорвала с себя пиджак, перевернула и стала трясти.

Из кармана пиджака вдруг выпала ватрушка. Она сделала круг и подкатилась к ногам оперативника. Он осторожно поднял ее:

— Я подложил ее вам в карман, когда был неловок и чуть не упал на вас. Точно такой же фокус вы проделали с Ксенией Лаптевой, когда напали на нее. Для этого вы и накинулись на нее, якобы сорвавшись от злости за убийство матери. И для этого заходили в номер, когда там никого не было. Чтобы взять улику — украшение матери — и подбросить горничной. Вы заранее спланировали подставить Лаптеву, когда услышали рассказ Натальи о подозрительной горничной, которую никак не могут найти в пансионате. И проделали все как по нотам. Стащили цепочку из номера, подсунули задержанной улику в карман, потом сразу же сделали так, чтобы вещь была обнаружена при свидетелях.

— Вы все выдумали! — прошипела Костина. Но по красным пятнам на ее лице было понятно, что Гуров попал в точку. Лев пожал плечами:

— Свидетелей нет, и доказать, что вы подставили несчастную горничную, я не могу. Но могу легко разбить вашу интригу и доказать, что Ксения Лаптева не убивала вашу мать. Есть свидетели, которые видели, во сколько она выходила из общежития, во сколько заходила на территорию санатория. В то время, когда Костину убили, Ксения Лаптева шла на работу. Так что улика никакого значения не имеет, может быть, эта вещь оказалась у Ксении раньше. Ей подарила ее ваша мать в качестве благодарности за хорошую работу. Или, может быть, она нашла эту цепочку на полу во время уборки. Ксения могла бы назвать любую причину, по которой у нее оказалась вещь Костиной. Но она молчит, и ее молчание вам на руку, к сожалению. Только из-за него она все еще под подозрением.

Лев достал и поставил на стол жестяную коробку, которую нашел под половицей в комнате горничной. Забарабанил по ней пальцами, решаясь на что-то.

— Я догадываюсь, почему она молчит. Но… это чужая тайна, и я не вправе ее нарушать. Если только сама Ксения не захочет все рассказать, чтобы все встало на свои места и каждый в этой комнате поверил, что она невиновна. Свое слово я сдержал, обвинение в убийстве из-за найденного украшения будет снято. Доказать, что это сделали вы, я не могу, да и не вижу в этом смысла, пусть это останется на вашей совести. Но думаю, следователь рассмотрит эту зацепку: для чего дочь убитой пытается сделать виновным другого человека, может быть, чтобы скрыть свою вину? Думаю, младший лейтенант Шишкин сделает эту версию следствия основной.

Из-за стеллажей вдруг показалась сначала кудлатая собака, а потом вышла Ксения. Она нервно теребила край растянутого свитера.

— Я скажу сама, почему я убежала. Наверное, вы правы. Пускай лучше все знают правду. — Она кивнула Гурову и, когда говорила, не сводила с него взгляда, словно верила только ему в этой комнате.

— Ксения, — попросил он, — просто расскажите все, что произошло сегодня. Вашу правду.

Женщина согласно кивнула.

— Я никого не убивала. Сегодня я вышла из дома как обычно — в пять утра, через лес дошла до пансионата, накормила Куклу и пошла наводить порядок в номерах, которые с вечера остались неубранными. А потом, уже почти в обед, пришла Наталья, накричала на меня и потащила вниз на первый этаж. А там она, — Ксения указала на Евгению, — накинулась на меня, толкнула, и я упала. Оказалось, что у меня в кармане какая-то цепочка. Честно, я видела эту вещь первый раз в жизни. И меня увезли в полицию.

Роман воскликнул простодушно:

— Так почему вы молчали? Надо было сразу сказать, что вам ее подкинули!

Ксения опустила голову и прошептала:

— Я испугалась. Просто три дня назад я понесла Кукле половинку своей котлеты после обеда. Нас кормят здесь, я раньше подкармливала собаку частью обеда, только мне запретили. И я делаю это теперь редко, совсем чуть-чуть.

Кукла, словно почувствовав, что говорят о ней, ткнулась большой лохматой головой в руку женщины. И это помогло той стать смелее. Она заговорила чуть громче, хотя с тревогой косилась на Костину, которая будто окаменела у двери, так и не сделав шаг в коридор.

— Я зашла поглубже в кусты, чтобы меня никто не видел. Ни меня, ни собаку. И мимо прошли две женщины. Одна из них — наша гостья, она живет, то есть жила, в сто шестом номере. Мария Петровна Костина. Ее здесь не любят, потому что она очень требовательная и всегда всем недовольна. Но знаете, я привыкла терпеть. Наверное, это плохо, но если она ругалась, то я просто переделывала все. И она как-то ко мне привыкла, что ли. Стала рассказывать про себя, жаловаться на детей. Наверное, она была ужасно одинока, и мне было ее жалко.

Лаптева внезапно замолчала и робко спросила:

— Я, наверное, не то рассказываю, да?

Лев подошел поближе, за руку усадил ее в кресло, где еще недавно сидела Костина, сунул ватрушку Кукле.

— Рассказывайте, как хотите, как умеете. Мы ведь здесь, чтобы добраться до правды. А знаете ее только вы.

Ксения кивнула.

— Когда я убиралась в номере, то Мария Петровна часто жаловалась на дочь и сына. Что сын пьет. Что у дочери есть женатый любовник, а она против их отношений. И думала, что дочь хочет от нее избавиться, чтобы забрать себе квартиру и встречаться с тем женатиком. Я слушала краем уха ее ворчания, ну, просто из жалости. Так что я не знала, может, это все выдумки. Но три дня назад увидела своими глазами ее дочь. Вот ее. — Ксения указала подбородком на Костину.

Та с ненавистью смотрела на горничную, но молчала, явно сдерживая себя. Поймав ее взгляд, Лаптева испуганно отпрянула и опустила глаза, но продолжила говорить:

— Они шли по тропинке вдвоем и кричали друг на друга. Дочь кричала на мать, что та лишает ее личной жизни, что она эгоистка. А Мария Петровна тоже кричала в ответ гадости, называла ее подстилкой женатика. Я не хотела им мешать, даже Кукле пасть зажала, чтобы она на них не залаяла. Потом дочка толкнула ее очень сильно, она даже упала. И тогда я не выдержала. Кинулась поднимать… Я знаю, нельзя вмешиваться, но… — У женщины хлынули слезы. — Моя мама умерла рано, я почти ее не знаю. И все бы отдала, чтобы она была жива и можно было с ней гулять вот так.

Ксения подняла залитое слезами лицо на тех, кто сидел в комнате.

— Я просто сказала ей об этом. Что так нельзя, это ужасно. Мама — это святое. Она накричала и на меня тоже, что я ничтожество и должна всегда только молчать и махать тряпкой. — Женщина замолчала на несколько секунд. Потом все-таки подняла взгляд на свою обидчицу: — Поэтому я так испугалась, когда ее увидела. Еще эта цепочка…

А Евгения вдруг ринулась к горничной, но тут же отскочила. Кукла, которая до этого спокойно грызла ватрушку в ногах своей подруги, мгновенно вскочила на ноги и, грозно рыча, встала на пути.

Костина отшатнулась, а потом пронзительно завизжала:

— Тогда чего молчала, а? Чего это ты сейчас заговорила, дрянь? Была бы честной — не боялась бы сразу сказать правду.

Она развернулась и, тяжело дыша, ринулась к оперу:

— Даже пускай так. Ладно, пускай все правда, что вы говорите. Ну сунула я этой дуре украшение в карман, уронила ее. Так это потому, что вы не умеете искать доказательства. Вы упустили бы ее. Или возились бы с этой размазней — моим братом, который ни на что никогда не решился бы.

Олег в этот момент открыл мутные глаза и с трудом сфокусировался на кричащей сестре. Евгения заходилась в крике:

— Я вам помогла! Поймать ее! Она точно виновата! Если бы была не виновата, то сразу бы сказала об этом. Почему молчала, а? Почему? Сбежать хотела?

От ее вопросов Ксения сжалась, как от ударов плетью. Остальные, что сидели с удивленными лицами, слушая признание горничной, теперь переглядывались между собой и будто молча повторяли тот же вопрос.

Лев же в этот раз не вступился за горничную, он ждал. Сейчас он бессилен, только сама Ксения может себя защитить.

Та вдруг встала и на дрожащих ногах подошла к столу, схватила коробку и прижала ее к груди:

— Я… пожалуйста, только не говорите сестре. Меня зовут не Ксения… Мое имя Екатерина.

Женщина вдруг закрыла лицо коробкой, будто щитом, чтобы она спасла ее от осуждающих взглядов.

— Я совершила ошибку, давно. Пять лет назад связалась с плохой компанией и… попала в тюрьму. А когда вышла оттуда, то поняла, что сломала себе жизнь. Меня никуда не брали на работу, почти год я жила у сестры, объедала ее, сидела на ее шее. А она растит двоих детей одна. Еще я тут, нахлебница. Она утешала меня, что все образуется, но я знала: дело во мне, все из-за моей глупости. Поэтому уехала от них подальше, решила, что не буду мешать. Только взяла… украла паспорт сестры. Мы с ней похожи. Думала, ничего не будет, просто устроюсь под ее именем и буду отправлять ей деньги. Так хоть есть шанс найти нормальную работу. Ведь никому не интересно, как меня зовут по-настоящему. Вообще до меня никому нет дела. Я же всего лишь горничная, почти никто здесь даже не помнит, как меня зовут. Поэтому я, получается, совсем немного обманула.

Руки с коробкой без сил опустились вниз.

— Когда все случилось, когда нашли мертвую Марию Петровну, я испугалась, что все выйдет наружу. С чужим паспортом — вдруг будут проверять документы? Поэтому во время завтрака, когда услышала про убийство, я не спускалась на первый этаж. Занималась уборкой на третьем и старалась никому не попадаться на глаза. Если бы поняли, что у меня чужой паспорт, то проблемы были бы у сестры. И поэтому молчала, когда меня задержали. Я не хочу ей мешать и так испортила жизнь своим родным. Сестра вырастила меня после смерти матери, а я попала в тюрьму, украла ее паспорт, жила за ее счет. Теперь с новым арестом ей пришлось бы разбираться. И я решила, что буду молчать. — Женщина обняла собаку. — Если бы не Кукла, то я бы не призналась. Но без меня она пропадет, я не могу ее бросить.

Костина вдруг громко расхохоталась:

— Вы что, верите ей? Она еще и рецидивистка! Конечно, это она убила. А сейчас пошла признаваться во всем!

Гуров возразил ей:

— Но у вас нет никаких доказательств. Единственная улика — цепочка, которую вы сами и подсунули… Екатерине. Вы же только что признались, что подложили цепочку горничной, чтобы подставить ее. Вам нужен был виноватый, чтобы отвести подозрения от себя. Но получилось еще хуже. У Кати есть алиби, свидетели, и нет никаких улик, которые доказывали бы ее вину. А вот к вам вопросов много. Вы ведь поссорились с матерью накануне, соврали о том, что находились сегодня ночью поблизости. Могли зайти в номер беспрепятственно, ваша мать открыла бы вам дверь без лишних вопросов. И не стала бы сопротивляться, когда вы напали на нее.

— Но в шесть утра я еще была в домике, где ночевала.

— Кто-то может это подтвердить? — в разговор включился Роман, решивший, что настала его очередь вершить правосудие.

Евгения скривила губы:

— Да, я была не одна. Но этот человек… он известный ученый, и ему не нужна огласка. Так что вам придется верить мне. В конце концов, я не какая-то зэчка, живущая по чужим документам!

Олег, который до этого, чуть придя в себя, переводил взгляд с сестры на опера и обратно, вдруг зашелся в диком лающем хохоте:

— Все-таки это ты! Ты! О, правильная паинька Женька, я всегда знал, что ты однажды сорвешься. Не удержишь свою маску отличницы! И убьешь мать! Ты ведь ненавидишь ее! — Он закашлялся, но продолжал говорить, даже кричать в сторону сестры: — Ты ненавидишь ее так, что все это замечают, все видят! Только ведь ты думаешь, что все вокруг идиоты и можно перед ними корчить хорошую девочку. Умницу, отличницу Женечку Костину. Да все видят, что ты лживая безумная стерва! Ты всю жизнь говорила матери, что она эгоистка, что у нее нет души, а сама такая же!

Евгения кинулась к брату, схватила его за грудки:

— Молчи, алкаш!

Следователь засуетился:

— Товарищ полковник, мне что делать? Арестовать ее? — Он указал на Костину.

Но Лев пожал плечами: сейчас думай сам и принимай решение, учись обращаться не только с документами, но и с подозреваемыми.

Горничная обошла стол по огромной дуге, чтобы не попасть под горячую руку Костиной, и прошептала оперу:

— А со мной что теперь будет?

Он потрепал собаку между ушей.

— Вы можете идти домой. Все обвинения сняты. Давайте я вас отвезу, уже темно.

— Нет. — Екатерина впервые за день улыбнулась. — Я дойду сама через лес, мне нравится. Меня всегда Кукла провожает. Сегодня заберу ее домой, она меня спасла.

Лев Гуров кивнул ей:

— Вы молодец, переступили сегодня через свой страх ради близкого существа. Не стесняйтесь своего прошлого, у вас получится начать новую жизнь, я уверен.

— Спасибо. — Благодарность горничной почти не было слышно. Но оперу это было не так уж и важно, главное, что он выполнил свое обещание и помог добраться до правды.

Поздно вечером, после того как Роман вызвал дежурную машину и все-таки забрал Костину в отделение на допрос, Лев Иванович наконец оказался в одиночестве в своем номере.

Сначала ему казалось, что после такого долгого дня достаточно душа и удобной кровати, чтобы провалиться в мгновенный сон. Но стоило ему устроиться под одеялом, как стало понятно — уснуть будет не так просто, потому что без ответа остался главный вопрос: кто же все-таки убил Марию Петровну Костину?..