Лев Гуров рассматривал постройку и территорию пансионата: трехэтажное здание с несколькими пристройками — большие стеклянные прямоугольники бассейна, аккуратные ряды балкончиков на фасаде. Черный ход для персонала, о котором говорила Наталья, должен быть с торца или с другой стороны здания. И это слабое место в периметре здания, где утром мог зайти убийца, а не только горничные и повара. Правда, он должен был знать о нем заранее.

Лев несколько раз обвел взглядом постройку санатория: да, конечно, будет сложно найти здесь напавшего на Костину, в здании этим утром находилось огромное количество людей; и у убийцы было много разных возможностей проникнуть внутрь в обход главного входа и заспанного администратора. Полковник прикинул варианты: например, спуститься по балконам, которые находятся совсем близко друг к другу. Но способ рискованный, слишком уж заметен человек, который карабкается по фасаду куда-то. Проскользнуть через черный ход куда проще. Или затаиться в одном из длинных коридоров со вчерашнего дня. Да много чего…

Сколько сейчас в здании людей? Не меньше трехсот человек. Мог убить любой из них, поэтому, чтобы не утонуть в рутине допросов и опросов, лучше начать с мотива. Надо понять: кто хотел убить Костину? И только потом разбираться, как тот, кому ее смерть принесла выгоду, проник в номер.

При мысли о мотивах Лев сразу вспомнил яростный спор сестры и брата, эти скандалисты — первые кандидаты в подозреваемые. И все-таки они не гости санатория, поэтому сразу возникает вопрос: как один из них попал в номер к матери до того, как стеклянные двери на входе открылись? По балконам — вряд ли, такой вариант возможен только для физически хорошо подготовленного человека. Через черный ход? Надо найти его прямо сейчас и проверить, насколько легко незаметно проникнуть в пансионат.

Лев медленно принялся обходить здание, рассматривая каждое окно или дверь, которые встречал на пути. В качестве входа можно использовать и окно, например, расположенное где-то в сравнительно незаметном месте.

Спуск в подвал? Нет, толстая железная решетка прочно перегораживала ступени, а на замке висела густая паутина. Балконы первого этажа? Они расположены совсем низко, и забраться на любой легко, вот только открыть пластиковую дверь или окно сложно непрофессионалу без специальных инструментов.

Оперативник обогнул торец постройки и остановился почти напротив окна, наполовину занавешенного светлыми шторами. Оглядел пятачок территории вокруг: да, так и есть, это вид из окна в номере Костиной — густые заросли кустов, над ними кромка забора из металлической сетки и тугие, устремленные вверх стволы деревьев. Он залез в глубину кустов, затем изучил ячейки забора и уже хотел возвращаться обратно на утоптанную дорожку, как за шторами в номере мелькнул силуэт. Гуров успел различить только часть фигуры — тонкая женская кисть забелела на мгновение через толщу стекла, высветилось плечо в темной одежде, и гостья исчезла за тканью на окне.

Сыщик несколько минут терпеливо ждал в своем убежище. Вдруг та, что зашла в номер, снова появится в небольшом проеме между колышущимися половинками штор. Но напрасно: кто бы ни был в номере убитой, что бы она ни делала, ее там уже не было. Полковнику стало интересно: куда подевались все, кто кучковался в номере? Ладно, допустим, следователь отправился допрашивать постояльцев и персонал санатория. Майор — ну, очевидно, занят примерно тем же. Или просто присматривает за своим подопечным. Пэпээсник… Помогает Роману, например. Криминалист и санитары из номера ушли, машина с телом, кстати, уже уехала. Брат с сестрой? Этих, по всей видимости, вытурили с места преступления — как, собственно, и должны были сделать.

Гуров отбросил бесплодные в данный момент размышления, все же выбрался на дорожку и через кусты по газону подошел поближе к окну. Обычная пластиковая рама с широким подоконником, никаких царапин или пятен. Под квадратом окна газон с цветами, окантованный невысоким кустарником. Такое препятствие преодолеть легко, но вот не оставить следы на мягкой земле невозможно, как и продраться через зеленый живой заборчик, не повредив тонкие ветки.

Опер долго рассматривал со всех сторон окно и узкую панель подоконника. Потом вдоль стены дошел до угла, повернул и вдруг почти нос к носу столкнулся с пожилым мужичком в форменной робе и ярком жилете. Тот понуро возил пластиковым веником у крыльца, которым заканчивался черный прямоугольник входа. Вход был совсем не парадный, без стеклянных дверей и подсветки; скромная, чуть скособоченная бетонная ступенька, металлическая дверь, а рядом на стене черная кнопка звонка. От двери по стене тянулись окна, за которыми Гуров сразу опознал пищеблок санатория. Гремели столовые приборы, из настежь распахнутых окон разносились десятки аппетитных запахов, из стены серебристой змеей выходила вытяжка.

Мужчина, не поворачивая головы, пробубнил под нос:

— Тут для работников место. Идите вон к бассейну, там есть где гулять. Специально ж построили для вас парк и лавки.

— Я не гуляю. — Лев остановился и показал удостоверение.

Правда, на мужичка оно не произвело никакого впечатления. Он все так же продолжал доставать пластиковыми прутьями пыль из щелей в асфальте и стыков у стен здания.

— Вы дворник здесь?

Тот кивнул:

— И дворник, и рабочий, принеси-подай. Че скажут, то и делаю.

— А зовут вас как? — Гуров рассматривал ничем не выдающееся лицо. Обычное, пройдешь и не запомнишь. Каждый день видишь таких работников в жилетах, в спецовках, с лопатами и метлами на улицах, в парках, возле домов. Почему-то их лица всегда остаются безликим потоком, мало кто может потом вспомнить возраст и внешность таких вот персонажей, в памяти остается лишь метла да яркая жилетка. И сейчас сыщику эта серость была на руку. Может быть, этот рабочий видел что-то интересное, пока сам вот так оставался незаметной, неинтересной фигурой в форме.

— Юрик, — представился мужчина и наконец поднял голову.

С удивлением опер отметил, что у дворника яркие серо-голубые глаза, белесая кустистая щетина, и все это вместе делало его похожим на состарившегося мальчика. Может быть, он поэтому так и представляется, странным мальчишеским именем.

— Скажите, а кто из работников санатория приходит раньше всех утром на работу? У кого есть ключи от этого входа?

Юрик пожал плечами:

— Так кто, понятно кто — повара.

— И она все время открыта, пока они работают на кухне?

Мужчина вскинул брови:

— А как еще-то? Мне же мусор надо вынести, у них мешками все. У меня там лопата лежит и метла. Чего они открывать будут ходить? Туда-сюда хожу с самого ранья, то овощей им принести, то молоко приедет. Это вы отдыхаете, мы-то работаем.

— И горничные ходят через эту дверь?

Юрик кивнул:

— Где же им ходить по-другому. Они утром бегут, чтобы убрать побыстрее, пока люди не понаехали. Администраторши спят, чего их будить. Разбудишь — отругает, чего ломишься в главный. А тут открыто с четырех утра, повара уже на месте.

Грохнула железная дверь, и на крылечко шагнула крупная, высокая женщина в фартуке и колпаке. Лицо ее было красным от жара печей.

— Ух, запарилась, хоть минутку подышать. — И смутилась чужака. — Ой, вам в сауну? Это по тропинке налево, корпус обойти надо.

— Спасибо, очень вкусный завтрак. Давно так не ел, — поблагодарил Лев Гуров.

От неожиданной благодарности повариха смутилась:

— Да что там, тридцать лет все-таки тут работаю, руку-то набила. — Она радушно пригласила: — Через полчаса обед уже, приходите! В сауну вечерком сходите.

Юрик, который не прекращал своей меланхоличной уборки, пробубнил:

— Он не в сауну. Он из-за кости в горле.

От Гурова не укрылся испуганный взгляд сотрудницы, она пихнула в бок Юрика:

— Ты работай давай. И вообще, хватит тут пыль поднимать, все в окно летит, а у нас там продукты. Иди вон на заезде убирай, размахался.

Юрик послушно затрусил в указанном направлении. Повариха зарумянилась еще больше:

— Ну ладно, мне идти надо. На обед вас ждем.

— Подождите. — Лев протянул руку, останавливая ее. — Расскажите, кто сегодня утром приходил в санаторий через черный ход и во сколько. Вы же приходите раньше всех и открываете двери. Еще у вас окно выходит сюда, мне кажется, вы видите всех приходящих.

Повар отвела глаза:

— Чего мне в окна глядеть, работы много. На минуту не оторваться, мы с напарницей всегда вместе приезжаем, потому что едем из Заречного на ее машине в четыре утра. Автобус-то сюда раньше десяти не ходит. Кто там потом заходит в эту дверь, я не слежу, она для всех. Чего глядеть, воров не держим. Юрик, тем более, помогает нам, продукты привозят, тут не уследишь, такая суматоха.

— Вы же знаете, что я здесь не из-за воровства. — Опер рассматривал женщину, размышляя, что такое сказал дворник, что вывело ее из равновесия.

Повариха потопталась на месте:

— Ну вроде слышала, умер кто-то из гостей. Только мы-то при чем тут? Мы с утра на кухне, я да напарница моя Танька. И носа не высовываем отсюда, только вот воздухом свежим подышать выходим.

— А сколько у вас горничных сегодня работает? — Лев не стал объяснять, что ищет способ, как убийца мог зайти в санаторий никем не замеченный.

Женщина в нетерпении взялась за ручку двери:

— По-разному, когда трое, когда и пять человек бывает, если народу много. А когда и одна, работать-то желающих мало руками, особенно из молодежи. Вот девчата как подобрались, так и работают, сами друг друга подменяют. Мы за ними не следим, у них своя работа, у нас своя. Вы лучше у администратора спросите, над ними главная Наталья.

— Покажите, пожалуйста, помещение для персонала, где вы переодеваетесь. — Опер не собирался сдаваться и отступать, хотя видел, что повар всячески увиливает от разговоров о том, как устроена работа пансионата изнутри.

Его просьба вызвала недовольную гримасу, но повар хоть и нахмурилась, однако все-таки пропустила сыщика за собой в узкий коридор. По правую сторону за дверью ее напарница гремела посудой.

— Вон раздевалка, а там в конце дверь в коридор, чтобы в санаторий к номерам попасть. — Большая ладонь показала на темные проемы по левую сторону коридора. — Там, где дверь открыта, там шкафчики. Никто и не закрывает ее, нам прятать нечего. Одни женщины работают, ну кроме Юрика, так он и не переодевается.

С этими словами она все-таки исчезла за кухонной дверью, грохот и шкворчание усилились.

Лев же зашел в темную небольшую комнату: ряд металлических кабинок под одежду; санузел; линейка из разной обуви вдоль стены, зеркало и парочка стульев. Обычная скромная обстановка. Он осмотрел пространство — никаких признаков, что кто-то прятался или в волнении что-то прятал. Все кабинки закрыты, из некоторых торчат ключи, свидетельствуя о полном доверии, что было принято здесь между работниками.

Опер почти на ощупь выбрался из раздевалки и прошел до конца коридорчика, здесь нащупал ручку, толкнул дверь, и его ослепили яркие лампы. Гуров вдруг оказался в конце коридора первого этажа, на противоположном конце от рукава с кабинетом главного врача, входом в ресторан и служебными помещениями. Лев Иванович огляделся: отсюда можно пойти налево и выйти в холл или дойти до кабинетов сотрудников, а можно сделать десять шагов вправо и оказаться на лестнице, что идет с этажа на этаж. Да уж, очень удобный ход для преступника: незамеченным пройти через служебную часть, совершить убийство, а потом раствориться в большом и многолюдном муравейнике среди гостей и персонала.

Сам он повернул налево и за несколько неторопливых шагов оказался у номера Костиной. Тот уже был опечатан, но лента с надписью едва держалась. Стоило Гурову нажать на ручку двери, как вход в номер был свободен. Неопытный Роман наклеил узкие полоски неправильно, дверь открывалась внутрь номера, и Гурову было достаточно перешагнуть через полоску и немного пригнуться, чтобы преодолеть пломбировочные ленты. Он прошел в номер, осмотрел его — вроде ничего не изменилось, разве что не было мертвого тела в кровати. Все остальные вещи на своих местах. Но кто тогда заходил в номер и что здесь делал? Кого он видел с улицы?

Лев закрыл глаза и осторожно втянул в себя воздух, аромат духов еще не успел раствориться в воздухе, он как невидимая лента привел его к прикроватной тумбочке. Верхний ящик был чуть сдвинут, опер осторожно потянул его на себя и обнаружил ярко-красную шкатулку. Внутри было вмонтированное в крышку зеркало, а дно выложено мягкими подушечками, на которых покойница хранила свои драгоценности. Их было немного, ничего необычного — пара золотых сережек с камнями, янтарные бусы, нитка жемчуга. Все крупное, яркое, видимо, Мария Петровна любила привлечь внимание и сверкнуть перед другими гостями.

Все украшения лежали аккуратно, педантично, до миллиметра уложенные в мягкие гнездышки. Только одно большое углубление было пустым. Лев осмотрел шкатулку, ящик. Может быть, украшение вывалилось из шкатулки? Судя по размеру ячейки, это должно быть ожерелье или цепочка с крупной подвеской.

Но сыщик так ничего и не нашел. Он обошел номер еще раз, снова втянул воздух, чтобы запомнить запах. Женские духи со стойким цветочно-сладким ароматом, их легко будет узнать и почувствовать на обладательнице. И опознать по ним, кто побывал в номере, нарушив запрет в виде пломбировочных лент.

Лев Гуров вернулся обратно в коридор, так же аккуратно прикрыл дверь, прижал покрепче полоски из бумаги с подписью Романа Шишкина и по коридору направился к холлу.

Здесь до сих пор было пусто, администраторша так и не вернулась за стойку после того, как убежала искать горничную. Казалось, что все обитатели санатория сбежали из-за жуткой находки в одном из номеров.

Лев вышел на крыльцо и снова заметил Юрика. Теперь дворник все так же ритмично и однообразно мел дорожку, что вела к квадрату парковки, удаляясь от здания в сторону ворот.

Лев направился к нему:

— Хорошая у вас работа, на свежем воздухе.

Мужчина кивнул:

— Ага, кормят еще вкусно. С собой дают, повара добрые.

— А вы сегодня утром видели, во сколько горничные приходили на работу?

— В четыре часа сорок семь минут пришла Ксения.

— Как вы точно запомнили, — изумился опер.

Юрик кивнул согласно:

— Машина с хлебом приходит в четыре тридцать, я водителю ворота открываю. Сегодня ждал стоял, а он опоздал. А она Куклу кормила.

— Кого? — снова удивился сыщик.

— Куклу, собаку. — Юрик указал на ворота. — Вон там в кустах живет, бродяжка, все гоняют ее, а она прикормила. Обед свой отдает, котлету или рулет. Ругали ее, что покусает кого-нибудь, а она молчит. Кормит тихонько, пока никто не видит.

— А про кость в горле вы сказали, это что вы имели в виду?

Мужчина сгреб мусор в кучку и принялся за следующий квадрат.

— Которую убили. Из сто шестого старуха. Она жалуется всегда, что в рыбе кости, ругается в столовой, порции заставляет взвешивать. Фотографирует меню, весы свои привезла. Вот ее повара и прозвали костью в горле. Когда рыбу же ешь, может кость застрять. Кашлять будешь, горлу больно, надо мякиш съесть.

— А откуда вы знаете, что ее убили? — Опер наконец понял, в чем дело. Оказывается, уже весь персонал санатория в курсе смерти Костиной, а повариха испугалась, вдруг ее будут подозревать в убийстве вредной постоялицы. Поэтому и гнала Юрика прочь, что знала, он в своей бесхитростности расскажет все тайны, что скрывает это тихое местечко. В том числе и ядовитые отзывы сотрудников в сторону привередливых гостей.

Дворник и правда ничего не собирался скрывать:

— Так Наталья прибежала и поварихам рассказала, что в номере ее нашли. Голова разбита. Я носил мусор, все слышал. Она жаловалась, что главный врач ее уволить хочет. Она виновата, не уследила, она же дежурная по санаторию ночью была.

— А кто, кроме Ксении, утром приходил из горничных? — Лев жадно расспрашивал дворника.

— Никто. — Тот говорил монотонно, в такт своим движениям. — У Ирины внук болеет, она утром не может. Приедет на автобусе в половину второго. Руфина руку сломала на прошлой неделе, на лестнице оступилась.

— А вы утром видели…

Договорить опер не успел. Двери главного входа вдруг распахнулись, и тот самый майор вывел под локоток на крыльцо женщину лет тридцати. Она громко возмущалась, но сопротивления не оказывала.

Майор же с серьезным и деловитым видом убеждал ее: «Гражданочка, идемте, приедем в отдел — там во всем разберемся. Не виноваты — значит, отпустим».

Рядом суетился Шишкин.

— А может быть, в наручники ее? Ну, как убийцу?

— Ни в коем случае, — резко сказал майор. — Во-первых, она у нас в статусе задержанной по подозрению, во-вторых, сопротивления не оказывает.

Гуров нахмурился. Он не понял, что происходит, и шагнул к майору и задержанной.

Не успел он сделать и двух шагов, как из густых зеленых зарослей у ворот вылетело лохматое бурое существо. Огромная дворняга с глухим рыком пробежала по дорожке и кинулась на майора, сомкнув челюсти на штанине его форменных брюк.

— Ах ты! — взревел от неожиданности и боли Сойгородов. Он отпустил женскую руку и попытался отпихнуть собаку.

Женщина вскрикнула — коротко, пронзительно, отчаянно:

— Не надо, прошу! Не трогайте собаку, она просто меня защищает!

Лев Гуров навалился на взъерошенную рычащую дворнягу, прижав ее к земле своим телом. Собака, осатанев от ярости, попыталась укусить и его. Но Гуров, удерживая ее голову ладонью, глядя в глаза, коротко скомандовал сквозь зубы:

— Тихо! Свои!

Собака выпустила штанину и забилась под ним, дрожа всем телом. В этот момент майор, красный от злости и испуга, вцепился в женщину и снова повлек ее за ворот к машине.

Над сыщиком склонился Шишкин:

— Товарищ подполковник, вы не ранены? Она вас не укусила?

— Кого вы задержали? Что происходит? — просипел Лев, все еще сжимая руки на дергающемся и утробно рычащем животном.

— Это Лаптева, горничная. Задержали по подозрению в убийстве, мы ее забираем в отделение.

Дверца захлопнулась, двигатель загудел. Майор заревел из машины:

— Лейтенант, давай быстрее, работать надо!

Следователь бросился бежать со всех ног к служебному автомобилю.

Лев приподнялся, но стоило ему убрать руки, как дворняга вскочила на ноги и метнулась серой стрелой за уезжающей машиной. Несколько секунд — и она исчезла в облаке пыли, выпущенном «уазиком».

Полковник Гуров тоже встал на ноги, отряхнул пыльные джинсы. С крыльца на него с любопытством смотрели постояльцы пансионата во главе с довольной администраторшей. Она кинулась к оперу, подхватила его под локоть.

— Представляете, задержали убийцу! Горничную нашу, Лаптеву! Я вас искала, не нашла. Потом пришел этот мордатый, он тоже из полиции. Представляете, я была права. Это она!

Женщина оглянулась на гостей, которые с любопытством смотрели из окон и с крыльца за разыгравшейся сценой, взмахнула на них рукой, натянув свою самую лучезарную улыбку.

— Идите на обед! Все в порядке. Это небольшое недоразумение. Уже все хорошо, полиция уехала. — Она прижалась к сыщику и перешла на шепот: — Приперлись, все им знать надо. Пойдемте, я вам руки обработаю.

— Это была Ксения, горничная? Она убила женщину из сто шестого? Она призналась? — задавал вопросы сыщик.

— Она самая. — Наталья, избавившись от подозрений в отношении ее личности, была рада обсудить произошедшее. И не просто посплетничать, а похвастаться своим участием в задержании опасной преступницы. — Я же вам говорила: она ужасно подозрительная, эта Лаптева! И оказалась права!

— Расскажите, как все произошло. Очень любопытно, — поддержал ее Лев, удивленный, что все произошло без его участия и так стремительно.

Они шагнули в холл. Наталья утянула опера за стойку регистрации и завела в маленькую комнатушку для отдыха с раскладным диванчиком. Там она сноровисто принялась обрабатывать его руку, поцарапанную собакой, и одновременно рассказывать о происшествии.

— Я ведь пошла ее искать, помните? Обошла второй и третий этажи, и тут меня вызвали к стойке, потому что похоронщики приехали за телом. Чтобы я номер открыла, правда, он и так был открыт. Чего его запирать-то — труп же никто не украдет.

Наталья, видимо, уже считала Гурова своим и больше не стеснялась в выражениях.

— Представьте, я разбираюсь с этими похоронщиками, полицейский пришел ваш, такой мятый, постарше мальчишки. И вдруг смотрю, Лаптева по коридору чешет как ни в чем не бывало! Как будто она ни при чем! Я ей сразу так и сказала, что ее полиция ищет, чтобы проверить насчет убийства. Как только она услышала про полицию, так сразу рванула к черному ходу. Хорошо, что этот ваш, постарше, ее поймал! Я ему объяснила сразу, что она новенькая и странная, что я ее утром не видела сегодня, а она могла ключи взять незаметно и убить. Считайте, никого больше в санатории и не было.

— Повара, — попытался возразить Лев.

Но администраторша, увлеченная своей версией событий, отмахнулась от него.

— Они в кухне сидят. И они давно у нас работают. А Лаптеву мы вообще не знаем, она ни с кем не общается. Я же говорила вам, она очень подозрительная.

— Но это же не значит, что она убила. Нужны мотив, доказательства. — Оперуполномоченного, хоть он сам и не признавался себе, раздражала самоуверенность этой женщины, которая вот так огульно и легко навесила обвинение на несчастную горничную.

Но Наталья торжествующе хмыкнула:

— Она хотела сбежать! Была бы не виновата, то чего тогда рванула? Серьезно, кинулась к черному выходу! Он ее поймал. Только потом было еще хлеще! У нее нашли вещи Костиной, так что все сошлось.

— Ее обыскивали?

— Нет, просто полицейский ее скрутил, повел обратно, а дочка Костиной устроила скандал. Такая же грымза, как мать, вечно орет. Она услышала, что Лаптеву арестовывают, и принялась визжать на весь санаторий, так что гости сбежались. Потом вообще накинулась с кулаками на горничную, кричала, что та обворовала ее мать и из номера пропали украшения. Так, представляете, когда она толкнула горничную, у Лаптевой из кармана выпала цепочка этой несчастной старухи. Вот так-то!

Наталья замерла на секунду, ожидая от собеседника восхищения. И тот покачал головой: действительно, это весомое доказательство.

Женщина продолжила:

— Ну, конечно, после такого ее сразу арестовали и повезли в полицию на допрос. Так она еще и сопротивлялась, собаку натравила свою. Видите, я была права! Ясно теперь, почему она прикончила Костину. Наверное, полезла в номер за украшениями, а та проснулась. Вот Лаптева старуху и пришибла, чтобы та не заорала.

Наталья с раздражением вдруг стукнула бутылочкой антисептика по подлокотнику дивана.

— Дрянь! Она, наверное, хотела меня подставить! Думала, раз я ответственная за ключи, то меня и арестуют. Хитрая и подлая, а все строит из себя добрую. Собачку она жалеет, а сама устроилась сюда, чтобы у стариков воровать из номеров.

— Уже были жалобы на нее? — Лев спросил и в ту же секунду подумал, что зря. Сейчас Наталья, увлеченная желанием очернить до конца горничную, вспомнит и то, что было, и чего не было.

— Ну, не то чтобы жалобы, просто я же вижу тех, кто склонен к воровству. У меня огромный профессиональный опыт. Из номеров она не крала, а вот из столовой таскала еду. И прикрывалась собакой, что подкармливает ее из жалости. Ей лично главный врач запретила это делать, так она все равно втихую кормила.

— А как горничная попала в номер к Костиной? Вы же говорили, что у вас камера на стойке есть. И главный врач просматривала записи, никто сюда не подходил, в том числе и горничная. — Лев Гуров внимательно слушал рассказ Натальи. Сколько же событий произошло, пока он обходил здание по периметру. Вот только его замечание вызвало у женщины досадливое движение плечом.

— Ключи они у меня берут, я же им говорю, в каком номере надо убрать. И вообще, мы свободные номера не закрываем, чтобы они не таскали эти ключи с собой. А то потеряют, а Зуревич с меня потом спросит. Я все равно после уборки иду с проверкой и сама закрываю. Тем более за новенькой, вдруг она что-то прикарманила или убралась как попало.

— И все-таки как она попала в номер? Ключей ведь у нее, я так понимаю, не было. Они висели здесь, у вас.

Наталья с раздражением швырнула в ведро грязную салфетку.

— Да какая разница, где эти ключи были. Я ей ничего не давала! И ни при чем! Вы что думаете, я ее прикрываю, что ли? Я же, наоборот, на нее полиции и показала! Что Лаптева точно убийца! Теперь она не отвертится, тем более у нее была цепочка Костиной. А как в номер зашла, пускай другие думают. Ну, может, постучалась или дубликат сделала. — На лице у нее вдруг мелькнул испуг. — Хотя нет, точно не делала. Мы за ключами следим строго! И вообще…

Что вообще, администратор так и не придумала. Но, кажется, снова испугалась, что ее сделают сообщницей из-за ключей. Поэтому стала снова официально-дружелюбной и пропела медовым голосом:

— Заговорила я вас! Пора же на обед, совсем забыли об отдыхе с этим убийством. Хорошо, что все закончилось. Проходите, проходите в ресторан! Там столько всего вкусного приготовили.

И Гурову ничего не оставалось, как поблагодарить женщину и снова стать обычным гостем санатория.

Он поднялся в номер, переоделся и отправился на обед в ресторан. Пора уже начать отдыхать, а не искать преступников. Наверное, это просто профессиональная привычка не дает покоя, заставляя выискивать в рассказе Натальи шероховатости и нестыковки. Но, несмотря на внутренние уговоры, почувствовать утреннее умиротворение снова не получилось.

Обеденный зал ресторана встретил его тем же многоголосым гамом и запахом свежего хлеба. Но стоило Льву переступить порог, как что-то изменилось в самом воздухе. Разговоры за столиками не смолкли, но говорящие перешли на шепот, а взгляды их стали быстрыми и скользкими. Никто больше не рассматривал новичка в открытую, с любопытством — все отводили глаза. Он больше не был обычным гостем, как все, а стал частью скандальной истории с убийством.

На линии раздачи все та же буфетчица теперь молча ждала, когда Лев сделает выбор. В ее голосе не осталось и следа утреннего радушия.

Лев попытался вернуть утраченное настроение:

— Все такое же вкусное, как утром?

Женщина промолчала, лишь с нетерпением покачала в воздухе ложкой: выбирайте. Гуров кивнул на солянку и шницель. Еда быстро оказалась у него на тарелках, теперь без пожеланий приятного аппетита.

Опер сел за свободный стол и понял, что не чувствует больше спокойствия, не радуется еде. Аппетит испарился, оставив во рту медный привкус тревоги и раздражения. Он ел механически, не замечая вкуса блюд. Голова была занята совсем другим: он размышлял, собирал сегодняшние события, как кусочки пазла, и они складывались в определенную картину, от которой было не по себе. Слишком много несостыковок, слишком мало доказательств, что горничная и правда расправилась с постоялицей пансионата из корысти. От этих расхождений его оперскую сущность, его профессиональный нюх сыщика начинало будоражить. Потому что это означало одно: среди этих милых стариков в большом здании, застывшем в центре соснового леса, был тот, кто способен на холодную, расчетливую жестокость — убийство.

Опер был уверен: преступник может быть все еще здесь. Слишком стремительно полиция задержала Лаптеву; слишком много было вопросов и недочетов в этом деле; слишком мало доказательств вины горничной.

После обеда полковник Гуров вернулся в свой номер, наконец разобрал сумку, поговорил с женой по телефону. Потом расположился с книгой на кровати. Надо отвлечься от утреннего происшествия, вспомнить, что он не опер на задании, а обычный гость, который приехал выспаться и подлечиться. Думать не об убийстве и доказательствах, а о массаже, бассейне, фиточае и что там еще прописала ему Ираида Яковлевна.

Но строчки книги сливались в черно-белое поле, мысли о том, как все-таки Лаптева проникла в номер, не давали покоя. И через час Лев, отложив книгу, решил прогуляться по территории санатория, неспешно и медленно, с наслаждением вдыхая чистый воздух. Может быть, это поможет забыть о расследовании.

После прогулки Гуров отправился в бассейн, потом его ждал массаж и стакан с ароматным напитком в соляной пещере. Но что бы он ни делал, его не оставляла в покое мысль: кто же все-таки убил Марию Костину? Ведь могла произойти ошибка… Что, если горничная виновна лишь в краже, но не в убийстве?

Он раз за разом перебирал всю цепочку событий в поиске ответов. Вроде бы все было ясно: подозреваемых много, одна уже задержана, и даже есть доказательства ее причастности.

И снова одергивал себя: даже если бы их не было, он все равно не более чем случайный свидетель этого трагического события. Здесь он не оперативник, не полковник уголовного розыска, а Лев Иванович Гуров, обычный гость пансионата, которому не повезло при заселении.

И все-таки перед глазами до сих пор стояла картинка: клубы пыли и дворняга, которая несется во весь опор за машиной, не веря в виновность того, кто был с ней добр. Ведь разве может тот, кто кормит бездомную собаку, потом хладнокровно убить человека из-за обычного украшения? Наверное, может. И все-таки он имеет право на доверие, на презумпцию невиновности. Только получается, что Лаптева вдруг мгновенно оказалась из-за единственной улики под подозрением, а в глазах окружающих однозначно виновной в убийстве. Всем удобно: санаторий зажил своей привычной жизнью; полиция за один день нашла преступника, выполнив план по раскрытию; майор может снова бездельничать; а юный следователь Шишкин уверен, что так и творится правосудие.

Только у него, оперуполномоченного уголовного розыска, который уже много лет раскрывает тяжкие преступления, на душе кошки скребут от понимания этой несправедливости. Досадное событие перевернуло его отдых. Будто крошечный камешек, который мешает при ходьбе, не давая насладиться тишиной и уединением загородного пансионата.

Поэтому, когда уже вечером перед ужином на экране телефона высветился незнакомый номер, Лев даже обрадовался. Кажется, что-то пошло все же у дежурной группы не так, как он предполагал. Все-таки не подвело его профессиональное чутье!

В телефоне звучал взволнованный голос:

— Здравствуйте, это Шишкин Роман, помните? Утром мы приезжали в «Парус» по поводу убийства. Вы извините, что я вам звоню. Мне ваш телефон дали в администрации санатория. Не хотел вас тревожить, вы мне и так помогли с этим делом разобраться. Вы же отдыхать приехали, а я к вам лезу.

— Роман, если ты позвонил, значит, это необходимо, — остановил поток извинений Лев Гуров. — Рассказывай, что случилось.

Парень сразу же затараторил:

— Задержанная, Лаптева эта, молчит. Отказывается объяснять, откуда у нее цепочка, сотрудничать не хочет. С ней и адвокат пытался поговорить, и я, и опер, а она ни в какую. Но сказала только, что будет разговаривать с тем, кто ее собаку успокоил, то есть с вами. Я… мы… машину за вами пришлем. Хотя бы на полчаса приезжайте, пожалуйста. Поговорите с ней, прошу, иначе мы дело не раскроем. Она признается вам, и хватит.

— Не надо машину, я сам доеду. Адрес продиктуй. — Лев почувствовал, как ощущение досады блекнет и внутри просыпается азарт сыщика. Видимо, он был прав: это дело не такое простое, как кажется.

Когда оперативник садился на парковке в автомобиль, то затылком чувствовал чей-то взгляд. Невидимый за шторами номеров, жалюзи кабинетов, внимательный и осторожный. Кто-то следил за ним — в этом Гуров был уверен: оперское чутье его никогда не обманывало. Но это его не испугало, с таким опытом в уголовке, как у полковника, который специализировался уже много лет на тяжких уголовных преступлениях, невозможно паниковать и тревожиться из-за таких пустяков. Скорее наоборот, слежка стала доказательством, что он на верном пути и правильно сделал, что не остался равнодушным и вмешался в чужое расследование.

В отделении его встретил Шишкин:

— Спасибо, что приехали, товарищ полковник. Я вообще уже не знаю, как с ней разговаривать. Она только плачет, но ничего не говорит. Я уже ей объяснял, что чистосердечным признанием она смягчит свою участь. Чтобы со следствием сотрудничала, а она уперлась — и все.

— Покажи протоколы, которые заполнил, обстоятельства задержания, — попросил Гуров.

Он пробежался глазами по исписанным листам. Все как рассказывала Наталья: при свидетелях во время стычки с Евгенией Костиной у Ксении Лаптевой обнаружена золотая цепочка, принадлежавшая убитой Марии Петровне Костиной. Откуда она взялась в кармане униформы, где она была в момент убийства, женщина объяснять не стала.

— Что еще было в карманах? Что-то нашли, кроме цепочки Костиной?

Шишкин подвинул коробку:

— Вот все, что у нее было с собой.

В коробке лежало нехитрое имущество: большой ключ с брелоком, видимо от дома, пакетик с кусочком колбасы.

— Понятно, — произнес Лев, рассматривая содержимое карманов горничной.

А Ромка рядом изнывал от беспокойства: что такое обнаружил этот городской опер, чего он просмотрел. Вроде ничего особенного: ну документы, ну ключи. Как у всех людей! Как вообще ключ от дома может быть связан с убийством? Ладно бы это был ключ от номера, где убили старуху, или, например, остальные вещи Костиной. А еще лучше орудие убийства, чтобы уже раскрыть это дело и дальше заниматься рутиной дежурного следователя.

Парнишка не выдержал:

— Может, обыск провести у нее в квартире? Только я не знаю, где она живет, в паспорте прописка в соседнем районе. А где живет, не признается, — добавил он, чтобы показать оперу-важняку свои знания. — Надо найти орудие убийства, и тогда точно ее закроем.

Лев вдруг кивнул ему:

— Правильно рассуждаешь, Роман. Давай-ка я попытаюсь побеседовать с Лаптевой. А потом прокатимся с тобой к ней домой.

— А как вы узнаете, где она живет? — удивился паренек.

— Ты узнаешь. — Лев одобрительно хлопнул парня по плечу. — Позвони в санаторий, уверен, они знают, где живет их горничная. Может быть, даже знают, с кем и как живет. А если и не знают, то разведают за пару минут. У них там та еще информационная база, пользуйся.

— Точно, — просиял юный следователь. — Я все у них узнаю, они мне расскажут.

Лев взглянул на него.

— А пока я поговорю с задержанной.

— Да, конечно. — Парень кинулся в коридор и крикнул дежурному: — Приведи женщину из пансионата.

Ксения Лаптева вошла, опустив голову, руки за спиной, плечи поникли, волосы закрывают лицо. Несколько секунд она стояла, уткнувшись глазами в носки своих потрепанных туфель, пока Гуров не окликнул ее:

— Ксения, вы ведь хотели со мной увидеться.

Она вскинула голову на его голос, на лице отразилось сначала удивление, а потом радость. Женщина закивала головой.

— Я прошу вас, я видела, вы защищали Куклу. Спасибо, что не позволили ее избить, она ведь меня просто защищала. Она не бешеная, совсем нет, наоборот, очень умная и добрая. Просто кинулась защищать, она же собака. Я хотела попросить, если вы можете помочь… — она сбивалась от волнения, — найти ее и, может быть, отдать в приют. Потому что она такая… она преданная. Не уйдет, будет ждать меня. И боюсь, что может умереть от голода. Или этот, в мятой рубахе, вдруг он снова будет ее бить. Пожалуйста, позаботьтесь о ней, умоляю! Я денег дам, все, что заработала. Только пускай мне разрешат позвонить в пансионат, всю мою зарплату пускай отдадут вам. Я уверена, тогда ее возьмут в приют. Может быть, вы возьмете половину денег, а половину отдадите приюту? Вы поможете Кукле?

Лев спокойно ждал, когда задержанная выпалит все, сбиваясь без конца.

— Обещаю, что помогу, если вы поможете мне.

А она вдруг поникла, будто выключилась, и прошептала:

— Я не знаю, откуда у меня эта цепочка. Я ничего не брала. Знаю, что вы хотите, чтобы я призналась и в краже, и в убийстве. Но я этого не делала.

Однако ответ был неожиданным:

— Потом разберемся с этим. Сейчас просто расскажите, как прошло сегодня ваше утро.

Женщина покорно ответила:

— Все как обычно. Я пришла на работу около пяти. Я хожу пешком из поселка, через лес это быстро, за полчаса можно дойти. Убрала номера, которые не успела прибрать вчера. Утром не разрешают раньше десяти шуметь и включать пылесос, я заменила там постельное белье, полотенца, халаты, вымыла сантехнику. Потом пошла за пылесосом, и меня схватили.

— А к администратору подходили отмечаться, сообщить, что вы на рабочем месте?

У Ксении задрожали губы.

— Нет. К ним нельзя утром подходить, они еще спят в это время. Да зачем, я знаю, что делать. — Она печально вздохнула. — Лучше никого не беспокоить, чтобы поменьше внимания обращали.

— Вам не нравится, когда вы в центре внимания? — Лев Гуров не отводил от нее глаз. Что-то скрывает эта женщина, поэтому боится поднять глаза. И оживает, только когда речь идет не о ней, а о собаке.

— Я просто так сказала. — Ксения перешла почти на шепот. Она снова поникла, затихла, словно пыталась спрятаться в молчании.

Лев задал еще несколько вопросов, но получил все такие же односложные ответы. Женщина явно снова закрылась от диалога в раковинку своего молчания. «Да, нет, не знаю, делала все как обычно, ни с кем не разговаривала».

После четверти часа расспросов Лев тяжело вздохнул: надо признать, что так и не получилось вызвать Ксению на откровенность.

Он позвал дежурного, и тот отвел задержанную в камеру временного содержания. А полковник так и остался с неотвеченными вопросами. Сразу же в кабинет вернулся Шишкин, с виноватым видом он сказал:

— Товарищ полковник, вызов у меня. Не смогу я поехать с вами на квартиру к Лаптевой. Ну что, она призналась?

— Нет, молчит. — Гуров с досадой признал свое поражение. Он нахмурился и взял из коробки с изъятыми вещами ключ. — Вот что, Роман, я съезжу один. Ты узнал адрес?

Шишкин кивнул, но на лице его было написано сомнение: можно ли так поступать?

— Если обнаружу что-то важное, то обязательно сообщу. Трогать ничего не буду. Надо найти, что заставит ее заговорить. Я согласен, с ней что-то не так. Убийца она или нет, не знаю, но женщина о чем-то молчит и очень боится, что мы узнаем ее секрет. Надеюсь, что я его обнаружу.

Роман вытаращил глаза:

— Только это между нами, товарищ полковник. Сойгородов чтобы не узнал, а то будет в бешенстве и побежит начальству докладывать. Он на вас зуб точит после сегодняшнего.

— Разберемся и с ним, — вздохнул оперативник. Почему же столько препятствий? Он всего лишь делает то, что положено, — помогает узнать правду. А ведь должен отдыхать сейчас, прогуливаться перед ужином среди сосен, чтобы пробудился здоровый, крепкий аппетит.

Но он дал слово — пообещал помочь Ксении и должен был, как офицер, это слово сдержать.

Шишкин сунул Льву бумажку с адресом и убежал к дежурной машине, откуда на него с недовольством уже смотрел майор Сойгородов. А Лев Гуров вдруг из мальчишеского хулиганства, перед тем как сесть в свой автомобиль, помахал разозленному и обиженному оперу рукой, приветствуя его как старого приятеля. Лицо у Сойгородова вытянулось, он отпрянул от окна с недоуменным выражением. Гуров же дал по газам и проехал мимо дежурной машины с широкой улыбкой на лице.

Но как только оказался в десяти метрах от отделения, нажал на тормоз. Дождался, пока исчезнет в сумерках дежурный «уазик», и разжал руку. На ладони у него лежала горстка корма, которую он взял из рюкзака горничной.

Опер вышел из машины и сделал несколько кругов по пустой дороге, которая начиналась от парковки у отделения. Позвал тихо:

— Кукла.

Но из темноты никто не вышел. Опер увеличил свой радиус. Он обходил все ближайшие кусты, заросли, ямки, где могла прятаться собака, продолжая негромко звать:

— Кукла, Кукла, иди сюда, не бойся.

Почти полчаса ничего не происходило, но он упрямо называл ее имя, и наконец его терпение было награждено. Послышалось легкое шуршание, и будто из пустоты вдруг появилась лохматая псина. Недоверчивая собака осторожно втянула воздух, сделала шаг навстречу человеку и замерла в ожидании. Зачем он звал ее, что принес — зло или добро?

Полковник присел на корточки, пусть видит, что он ее не боится, но и не угрожает. Протянул раскрытую ладонь с лакомством:

— Ешь, это тебе хозяйка передала.

Кукла вытянула морду и втянула знакомый запах. Она долго обнюхивала предложенные кусочки и потом все-таки аккуратно подобрала их горячим языком.

Когда перестал хрустеть корм в ее пасти, опер потрепал дворнягу за ухом:

— Давай за мной. Она попросила ей помочь, надо кое-что проверить. И ты мне подскажешь, где это найти. Не знаю, что именно, решим на месте.

После такого общения собака спокойно села в машину, пристроилась на полу вдоль заднего пассажирского сиденья и положила кудлатую голову на большие лапы.

— Эх, если бы ты могла говорить, то, уверен, рассказала бы много интересного. Да? — Полковник с интересом рассматривал неожиданную напарницу.

А та все так же терпеливо ждала, когда наконец закончатся все испытания и она сможет встретиться с любимой хозяйкой.

По улицам поселка Лев быстро добрался до нужного адреса. Жилье горничной Лаптевой оказалось крошечной комнатой в небольшом двухэтажном общежитии. Местные выпивохи, которые звенели бутылками и шумно общались на общей кухне, при виде высокого мужчины в сопровождении большой дворняги притихли.

— Это кто такой нарисовался? — попытался рявкнуть самый крепкий из них.

Но Кукла залаяла сердито и отрывисто, и наглец сразу притих. Хотя Лев Гуров и не собирался с ними ругаться. Зачем, если можно сделать их своими союзниками.

— Мужики, пробегитесь по комнатам, вы всех здесь знаете. Если найдете, кто утром сегодня жиличку из десятой комнаты видел, подкину деньжат.

С сопением и топотом его «агенты» сразу бросились в работу. Кукла проводила их внимательным взглядом, а потом вытянула шею и безошибочно подошла к нужной двери. Ее чуткий нос уловил знакомый запах. Собака обернулась на опера, словно спрашивала: «Ну что, давай заходить?»

Лев кивнул ей и вставил ключ в скважину. Что там его ждет, какие тайны скрывает Ксения? Если там будут другие украшения Костиной или ее вещи, то вина горничной точно окажется доказанной. А может быть, секрет Ксении совсем другой?

Что он сам хотел там найти, Лев пока не знал. Сегодняшний день был соткан словно из квадратиков событий, и сложить их в единую картину пока не получалось. Вопросов было больше, чем ответов, поэтому он продолжал искать информацию.

Дверь послушно открылась, он включил свет и осмотрелся. Очень скромная обстановка: старый диван и шкаф. Лев изучил содержимое кривобокого шифоньера — ничего, за перекошенными дверцами висели на вешалках пара футболок и штанов. Жизнь Ксения вела более чем скромную, жилье ее больше походило на монашескую келью, аскетичную и почти нежилую. Лев обошел по периметру крохотное пространство, но ничего не нашел, что могло бы послужить доказательством вины или невиновности Лаптевой.

Вдруг Кукла потянула носом, уткнулась в одну из щелястых половиц, вбирая в себя невидимый след. Лев опустился рядом на корточки, достал небольшой перочинный нож и подцепил острием дощечку. Та легко выскочила из пазов и открыла под собой пыльное узкое пространство. Между лагами лежала небольшая жестяная коробочка из-под леденцов, покрытая пятнами рыжей ржавчины. Лев осторожно приподнял крышку. Внутри лежал обычный паспорт. На первой странице в графе «фамилия, имя, отчество» четким типографским шрифтом было напечатано «Лаптева Екатерина Васильевна», рядом фотография горничной.

— Значит, Катя, а не Ксения… — медленно проговорил опер. Он успел сунуть находку за пазуху, и тут Кукла снова рыкнула в сторону двери. Кто-то стукнул с той стороны.

— Командир, долг платежом красен. Узнали все, давай, как обещал, деньжата.

Лев распахнул дверь — вся ватага выпивох теснилась в темном коридорчике.

— Короче, на первом этаже старуха живет. Ей с сердцем плохо было, она к соседке постучалась, чтобы давление померить. Та ей таблеток еще дала. Ну, короче, обе бабки жиличку видели в четыре утра. Она выходила, дверьми скрипнула, а они ее обругали в окно за то, что так рано ходит.

Синяя купюра легла в грязную руку и тотчас же исчезла среди растянутых футболок и штанов.

Лев снова потрепал Куклу:

— Удачно мы с тобой прогулялись. Ну что, поехали дальше работать. Оперативник из тебя вышел отличный, можно Сойгородова в отставку, а тебя вместо него.

Дворняга тем временем улеглась у двери, всем видом показывая, что она отсюда уходить не собирается. Он может идти, а она будет ждать хозяйку здесь, где все пропитано ее запахом. Но опер покачал головой:

— Нет, одну я тебя здесь не оставлю. Пошли. — Он указал на дверь. — Потерпи немного, скоро ты с ней встретишься. Не зря же я обещал о тебе позаботиться.