Понедельник поставил управление на уши. Пока Гуров с Крячко ломали голову, пытаясь разобраться в том, кто возглавит список подозреваемых, как из лаборатории патологоанатома поступило экстренное сообщение: ДНК жертвы не принадлежит Инне Казарновской.
В морге лежит тело неизвестной девушки, которая зачем-то выдавала себя за Инну.
Играла, хитрила, притворялась — и люди ей верили. Ладно поверила мама Инны, поведение несчастной женщины объяснимо, Марина хотела обманываться. Однако как объяснить парадоксальную доверчивость профессионального психолога и матерых мошенников?
В остальном же вскрытие подтвердило, что неизвестная никогда не была ни в каком плену и не подвергалась физическому насилию. Кто же она, откуда явилась и, главное, с какой целью назвалась Инной?
Первым делом Гуров связался с Игнатьевой. Ей предстояло помочь в поиске ответов на три важных вопроса. Первый: как сообщить Марине, что девушка, выдававшая себя за ее дочь, не Инна? Второй: что о неизвестной рассказывает ее поведение, если забыть, что она Инна Казарновская? Третий: насколько глубоко Илья увяз в финансовых делах с Казарновской и ее юристом?
С экрана смартфона на полковника смотрела коротко стриженная платиновая блондинка. Анастасия сделала новую прическу и покрасилась, словно в ожидании перемен. Что ж, не исключено…
— Чтоб меня! — только и смогла произнести Игнатьева, услышав о шокирующих результатах ДНК-теста.
— У тебя есть возможность присоединиться ко мне, когда я сообщу эту новость Марине Казарновской?
Этот вопрос разбудил в озадаченной Анастасии профессионального психолога, готового в любое время дня и ночи позаботиться о своих подопечных.
— Безусловно! Мог даже не спрашивать, — без колебаний ответила Игнатьева. — Такие известия желательно получать, когда рядом специалист. Ей понадобится вся моя поддержка и помощь.
— Не ей одной.
— Разумеется. Нужно составить для тебя сценарий предстоящего диалога с Мариной, чтобы избежать травмирующих моментов. Разреши мне подготовиться.
— Готовься столько, сколько потребуется, — заверил Гуров. — На это уйдет много времени? Мне надо знать заранее.
— Пара часов.
— Очень хорошо. Я подумал, что несколько дней, и заволновался. Затягивать с такими новостями нельзя все-таки.
— Нет-нет, что ты! Какие «несколько дней»! Сможем поехать к Марине уже сегодня. Ты абсолютно прав, затягивать нельзя ни в коем случае. Чем раньше Марина узнает, тем лучше для нее и всех остальных.
Гуров радовался, что Игнатьева солидарна с ним во всем касающемся Казарновской.
— Нам бы помогло, если ты согласишься в свете новых фактов пересмотреть свое мнение о лже-Инне, — заметил он. — Кем она являлась на самом деле? Как ей удалось ввести тебя и других в заблуждение? Какие цели она преследовала? — И, чтобы Анастасия ощутила уверенность в себе, он добавил: — Любые твои гипотезы очень нас выручат.
Подушечками пальцев она помассировала подбородок, блуждая рассеянным взором по экрану смартфона. Затем ее взгляд сфокусировался на лице Гурова и обрел твердость.
— Знаешь, Левушка, я все-таки не ошибалась. Та девушка была психически больна. Полагаю, она никого не обманывала, и меня в том числе. Лже-Инна, как ты ее назвал, искренне верила, что является дочкой Марины Казарновской. Убедила в этом себя, а затем и других. Готова поставить на кон свою репутацию, что мы имеем дело с особой формой психического расстройства.
— Что за расстройство?
— Без понятия, ты же не с психиатром разговариваешь. Будет профанацией с моей стороны давать заключение, не обладая достаточными знаниями. Но я могу поискать для тебя компетентных специалистов по хроническим бредовым расстройствам.
— Поищи, спасибо скажу, — попросил Лев Иванович, затем, задумавшись, спросил: — То есть, по-твоему, ее целью было просто найти «потерянную маму», как в том мультике про мамонтенка?
— Ты лучше меня по части гипотез. По правде говоря, я не удивилась бы, узнай, что именно мультик про мамонтенка навел девушку на мысль отправиться на поиски мамы. Она ведь разумом была совсем ребенок, несмотря на возраст.
— Выходит, наличие настоящей мамы ее чем-то не устраивало? — недоумевал Гуров.
У него в голове не укладывалось, как девушка, пусть и сумасшедшая, надумает покинуть реальных родителей, чтобы создать семью с вымышленными. Конечно, не стоило о таком расспрашивать Игнатьеву; она, наверное, устала повторять ему, что не разбирается в психических расстройствах. Однако Анастасия ответила на этот вопрос.
— Странно, что ты до сих пор не догадался, — заулыбалась она. — Вряд ли девушка находилась под присмотром родителей. Ее не слишком ухоженный внешний вид и некоторые особенности поведения указывали на то, что она содержалась в закрытом заведении.
Лечебница? Конечно же! Еще в разговоре с Мариной полковник обратил внимание на то, что лже-Инна строго соблюдает режим дня. Уже тогда следовало догадаться, что жить по часам девушку приучили в психиатрической клинике, поскольку тем самым у душевнобольных воспитывают организованность и самостоятельность.
Предположение о содержании покойной в лечебнице тянуло за собой другой немаловажный вывод: если пациентка сбежала из психушки, девушку должны были объявить в розыск. Следовательно, подлинное имя лже-Инны и прочая информация о ней внесены в базу данных МВД. Надо лишь прошерстить списки беглецов.
Гуров поделился соображениями с Игнатьевой, и она его полностью поддержала.
— Вот только в том районе нет лечебниц, насколько мне известно, — неуверенно проговорил оперативник. — Каким образом девчушке удалось пройти полгорода от психушки до дома Казарновской?
— Сомневаюсь, что это так важно. У нас масса вопросов, которые в настоящий момент не закрыть, — философски заключила Анастасия. — Где она содержалась, как добралась до дома Казарновской, почему именно Марину выбрала себе в мамы? Ответов пока нет, и не стоит зацикливаться на их отсутствии. Не все сразу.
Железная логика, против такой не попрешь. Гуров и не собирался, в его планах было обсудить с Анастасией поведение Ильи. Лев Иванович деликатно упомянул о том, что Капустин за спиной жены продолжал работать с Мариной до тех пор, пока Коменчук не побоялась, что ее хищения обнаружатся.
— …А в позапрошлую пятницу, двадцать седьмого июня, его видели в обществе Коменчук. Ты что-нибудь об этом знала?
По лицу Анастасии было видно, что она ни о чем не догадывалась.
— Слушай, Лева, не лезь! — категорично отрезала Игнатьева после недолгого молчания. — Проблемы нет и не было никогда. Да, Илюша немного играет. Но мы это контролируем. Все чики-пики. А почему бы и нет? С чего вдруг нельзя развлечься за серьезной взрослой игрой? Человек должен снимать стресс. Некоторые его ровесники в зомбаков на компе стреляют, точно детишки неразумные. Явно же ку-ку — вот у кого проблемы. Не у него.
Мнение жены, а не психолога. Рассудительный эксперт, минуту назад смотревший с экрана смартфона, убежал в неизвестном направлении. Гуров желал бы закрыть тему, но не мог себе позволить такой роскоши.
— Ты меня не слышишь. Проблемы Ильи не заканчиваются на азартных играх. Ты хотя бы понимаешь, насколько скверная ситуация сложилась для него? Все выглядит так, что у твоего мужа имелись причины проникнуть в гостевой домик Казарновской и рыться в бумагах и ноутбуке Анны Коменчук.
— Вздор! У вас же был какой-то подозреваемый?
Гуров по-прежнему намеревался допросить Зудилова, и, к слову, в ближайшее время, но в его причастности сильно сомневался, причем не первый день. По всей видимости, Коменчук заподозрила Зудилова по ошибке, а затем поняла, кто на самом деле рылся в документах, но оперативникам ничего не сказала, напротив, наспех сочинила глупую историю о попытке взломать ноутбук, чтобы обличить невиновного еще больше. Ведь если Анна сообщит о подозрениях по адресу Ильи и о его неудачных финансовых советах, тогда органы примутся под микроскопом изучать активы Казарновской и раскроют факты неоднократных хищений.
Не излагая подробностей и не называя фамилий, Лев Иванович в общих чертах обрисовал для Анастасии неприглядную картину, заодно объяснив, что обвинения во взломе с проникновением и краже — наименьшая из проблем Капустина.
— Тот, кто проник в гостевой домик, автоматически попадает в число подозреваемых в убийстве. По одной из версий следствия, неизвестная застала злоумышленника за кражей документов, и тот в панике убил ее.
Известие шокировало Анастасию. Она молча провела ладонями по лицу, затем дважды моргнула, стараясь собраться с мыслями.
— С какой стати я связалась с этой семейкой, спрашивается? — громко выдохнула она. — Знала же, что ничего хорошего ждать не приходится. Ведь особо проблемных клиентов сразу видно. Уж кому-кому, мне-то хорошо таких видно, за километр. Казарновские — крайне трудный случай, я моментально это поняла. И все равно упорно соглашалась работать с Мариной. Из-за меня Илюша уже второй раз попадает в неприятности.
— О чем ты? — обеспокоенно спросил Лев Иванович.
Лицо Анастасии осунулось.
— Как только я его привела в этот проклятый дом, поползли слухи, будто из-за Илюши уволилась горничная. Потом череда неудач с консультациями. Теперь вот подозрения в краже бумаг и даже в убийстве. Илюша правильно выговорил мне…
— Что он тебе выговорил?
— Что я помешалась на деньгах и карьере, — угрюмо пояснила Игнатьева. — Хватаюсь за любого клиента, хотя некоторых могла бы сторониться.
— А твой Илюша не подумал, что ты хватаешься за любого клиента, потому что одна кормишь семью, пока он деньги в картишки спускает?
Не следовало этого говорить, да Гуров и не хотел, но… Но не сдержался. Сказалась его симпатия к Насте. Сохранять отстраненность было трудно, вот и прорвалось наружу то, что неспокойно бурлило внутри уже несколько дней.
Анастасия похолодевшими глазами изучала Гурова.
— Давай ты не будешь вмешиваться в мою жизнь, хорошо? — сдавленным голосом произнесла наконец она. — Двадцать лет назад ты отступил в сторону и правильно сделал, я за это тебе очень признательна. Так с какой стати ты вдруг решил сейчас навести порядок в моих отношениях с Ильей? Объявился неизвестно откуда, не представляешь, чем я живу, о чем думаю, что у меня на сердце, — и смеешь указывать!
— Извини, Настя…
— Не зарывайся! — Она резко отвернулась от камеры, замолкла, опустив ресницы, но уже через пару секунд выдала: — Знаешь, я о тебе думала… тогда… А теперь рада, что ты свалил…
— Настя, не надо.
— Жене своей приказы раздавай! На бланках МВД!
Картинка исчезла, Анастасия прервала видеозвонок.
Несмотря на обиду, Игнатьева через час отправила эсэмэску, оповестив, что сценарий разговора с Казарновской готов. Добросовестный психолог внутри Анастасии отказывался сложить с себя ответственность. У Гурова к тому времени тоже имелись хорошие новости. Он сумел выяснить личность убитой.
Рябинина Жанна Анатольевна, 2006 года рождения, пациентка психиатрической клинической больницы имени В. П. Сербского с 2020 года.
Едва получив сообщение от Анастасии, Лев Иванович тотчас набрал ее номер. Судя по длительной паузе, Игнатьева не знала, как говорить с Гуровым. Наконец она сняла трубку. Избегая неприятного разговора, оперативник с ходу вывалил собранные сведения.
— Настя, я прошу тебя перед посещением Казарновской съездить со мной в клинику Сербского. Я успел добыть ордер на изъятие истории болезни, прочих документов и личных вещей Рябининой. Но этого мало, мне хотелось бы побеседовать с врачами. И понадобится твоя помощь. Нужен знающий человек, который сумеет задать им правильные вопросы, не растеряется в разговоре, не упустит ничего важного.
— Да-да, конечно, — не без легкого холодка, но с готовностью пообещала Анастасия.
…В больнице их встретили главврач Борис Лабазин и лечащий врач Жанны Владимир Сыромятников. Толстый и тонкий, как у Чехова. Толстячок Лабазин оказался суетливым и боязливым перестраховщиком, который задал кучу вопросов, не дав возможности на них ответить, поскольку постоянно перебивал оперативника. Главврач поставил перед собой цель убедить полковника, что к побегу и последующей смерти пациентки отношения не имеет: Рябинина сбежала не из стационара, а из дома родителей, куда ее направили на выходные. Если же кто-то и виноват, то, по глубочайшему убеждению Лабазина, ее лечащий врач Сыромятников, осматривавший девушку перед отправкой домой и не заметивший признаков ухудшения. Владимир Сыромятников молча кивал головой, делая вид, будто соглашается с начальником, и при этом всей своей фигурой выражая невысказанное желание, чтобы шеф поскорее убрался к себе в кабинет и не мешал общаться с угрозыском.
Наконец, после троекратной проверки ордера, главврач ретировался, и Сыромятников принялся отвечать на вопросы Гурова. Строго говоря, допрос вела Игнатьева, которой полковник предоставил полную свободу действий.
— Какой диагноз вы поставили Жанне? — первым делом спросила она.
— Гебефренная шизофрения с бредовой идентификацией матери.
— Я так и думала! — с довольным видом бросила Анастасия Гурову и, заметив его недоумение, расшифровала: — Наличие ложного убеждения относительно родства с посторонним человеком.
— Все верно. В нашем случае с женщиной из журнала, — подтвердил Сыромятников. — После вашего звонка мы проверили личные вещи Жанны и обнаружили журнал, в котором больная изрисовала все страницы со статьей, посвященной бизнес-леди Казарновской. Полагаю, статья послужила триггером, спровоцировавшим появление бредовых фантазий у девушки.
Жанна росла обычным ребенком, не отличаясь от сверстников. В семь лет пошла в первый класс, в начальной школе хорошо училась, но с пятого класса успеваемость стала снижаться.
Примерно в тринадцать лет произошли заметные изменения в поведении девочки. Она стала более инфантильной, начала придумывать разные глупые розыгрыши, при этом на замечания родителей почти не реагировала. Периодически Жанна замыкалась в себе, переставала общаться с друзьями, не хотела выходить из дома. В такие моменты жаловалась на странное ощущение одиночества, будто родные люди куда-то исчезли. Несмотря на эти изменения, она продолжала ходить в школу, хотя учителя уже обращали внимание родителей на перемены в поведении дочери.
Ситуация серьезно ухудшилась, когда девочке исполнилось четырнадцать. Ее поведение сделалось совершенно непредсказуемым: она могла прийти в школу без учебников, на уроках была рассеянной, могла внезапно встать и выйти из класса. Периодически проявляла беспричинную веселость, например, на уроках устраивала наивные, нелепые розыгрыши, гримасничала, смеялась невпопад. Иногда не могла усидеть на месте, бегала по классу, а на замечания учителя реагировала детским смехом.
Учителя настоятельно порекомендовали родителям показать дочку специалисту. На следующий день после этого разговора, утром, Жанна, одетая, вышла из квартиры родителей и бесцельно бродила по городу. Из-за неадекватного поведения Рябинину задержала полиция, после чего девочку направили в психиатрическую больницу.
Состояние при поступлении было удовлетворительным. При осмотре девочка могла отвечать на простые вопросы и понимала, что находится в больнице, хотя не знала, в какой именно. Текущие дату и время не знала. Поведение Жанны вновь стало нездоровым: она манерничала, внезапно начинала смеяться, гримасничала, постоянно двигалась по кабинету, на слова врача реагировала смехом. Ей было трудно сосредоточиться на разговоре, она часто отвлекалась и путалась в ответах.
Рассказывая о том, как оказалась в больнице, Рябинина не могла собраться с мыслями, отчего перескакивала с одной темы на другую. Говорила, что ушла из дома, чтобы найти родителей, и утверждала, что встретила на улице женщину, которую приняла за свою мать, но та не признала в Жанне свою дочь. На дополнительные вопросы врача девочка повторяла как заводная: «Не скажу! Угадайте по моим глазам».
В течение первого месяца в стационаре, несмотря на лечение, девочка оставалась возбужденной: кривлялась, шутила не к месту, гримасничала. Постепенно ее состояние стало улучшаться, она становилась спокойнее, рассудительнее. Однако временами проявляла равнодушие к посещениям матери и могла не реагировать на ее слезы, считая ее чужой. Так прошли почти четыре года. Состояние пациентки стабилизировалось. Когда было возможно, девушку на выходные отпускали из лечебницы к родителям. В последний из таких визитов наступило ухудшение, и Жанна тайком ускользнула из дома. Как теперь выясняется, девушка отправилась на поиски Казарновской, о которой прочла незадолго до побега в глянцевом журнале и которую сочла своей настоящей матерью.
— Можете объяснить, почему именно Казарновская?
— В той статье сообщалось, что у вашей бизнес-леди пропала дочка, — ответил врач. — Причем журналист намеренно, ради интриги, напустил таинственности. Написал, мол, девочка «загадочно исчезла, предположительно утонула». Уверен, такой текст сильно подействовал на воображение Жанны, она бывала весьма впечатлительна.
Хоть Гуров не был психологом, но тоже вполне отчетливо представлял, сколь сильное воздействие на неустойчивую психику Рябининой оказала статья, где упоминалось «загадочное исчезновение» чьей-то дочки.
На пути от психлечебницы до особняка Казарновской Анастасия заметно оттаяла и в целом повеселела, и это явно не было связано с предстоящим тяжелым разговором. Похоже, Игнатьева начала прощать Гурову неприятные замечания о проблемах ее мужа.
Время от времени полковник незаметно переводил взгляд с дороги на пассажирское сиденье, чтобы удостовериться, как Анастасию переполняют какие-то мысли — вот-вот и польются через край. Блестя глазами, женщина то поджимала губы, то принималась ерзать, то без малейшей нужды поправляла волосы.
— У меня есть гипотеза! — выпалила она после нескольких минут активной и, видимо, плодотворной мозговой работы.
Дальнейшие рассуждения Игнатьевой сводились к попытке отвести малейшие подозрения от ее супруга. Психолог исходила из того, что Жанна Рябинина была склонна видеть родителей в других людях, причем ее внимание не фиксировалось на конкретном человеке. Следовательно, девушка могла не только Казарновскую считать мамой, но и кого-то другого. Выбор Игнатьевой пал на Анну Коменчук.
Анастасия задалась, в принципе, тем же вопросом, что и Гуров: с чего юрист заподозрила, будто некто пытался влезть в ее компьютер? Коменчук сообщила, будто поняла это по логам, в которых записаны рабочие сессии в странное время. Анастасию объяснения не устроили, поскольку психологу известно о низкой компьютерной грамотности Анны. Видимо, у компьютера случайно была оставлена включенной вебка, записавшая того, кто сидел за клавиатурой. Но кого на самом деле записала камера? Что, если Рябинину, севшую за чужой стол или взявшую со стола какую-то из вещей своей воображаемой мамы?
Совершенно абсурдная гипотеза человека, бесконечно далекого от криминологии. Вдобавок Игнатьева, естественно, не знала всех подробностей, касающихся кражи документов у Коменчук и попытки взлома ноутбука, отчего сделала ряд не соответствовавших истине допущений. Однако Гуров совершенно искренне поблагодарил Анастасию за версию и пообещал проверить факты. Дело в том, что в этом потоке безудержных фантазий сиротливо проскользнула единичная здравая мысль. Вебка!
Гуров точно знал, что вебка была отключена вместе с ноутбуком. Некто, проникнув в гостевой домик, сел за рабочий стол Коменчук, открыл ноутбук, запустил его и принялся безрезультатно подбирать пароли. Камера так и не включилась. Но почему бы не представить, что в комнате действительно велась видеозапись, так как работала припрятанная где-то камера? Оттого Анна так уверена, что за ее столом сидел Зудилов, хотя никакие логи ей об этом не сообщали. Наличие записи ликвидирует все странности этого происшествия. Идею же установить камеру Коменчук определенно позаимствовала из своего неудачного общения с Казарновским.
Таким образом, предстоит рассмотреть два варианта событий. Первый — Анна лжет, она нарочно придумала историю с Зудиловым, чтобы скрыть что-то от органов. Второй — Анна говорит правду, ее ноут действительно пытался взломать Зудилов, но узнала юрист об этом не из логов, а из видеозаписи.
В особняк их впустила кухарка. Ее лицо было красным и зареванным.
— Одна я, как видите, — объявила она, не интересуясь целью визита.
Для нее с уходом Швецовой прочее потеряло смысл. Сообщить ли Снятковой новости о девушке, которую считали Инной? Не сейчас! Пускай Татьяна остается пока поглощена своими обидами и жалостью к себе. Обычно разговорчивая, женщина в полном молчании проводила Гурова и Игнатьеву к хозяйке дома. Горе поварихи было столь велико, что она даже не подумала предупредить о том фантастическом зрелище, которое поджидает гостей.
На диване в гостиной сидели, держась за руки, Марина и Даниил Казарновские. Гуров на время лишился дара речи. Лев Иванович быстро взглянул на Анастасию, словно она могла объяснить происходящее, но психолога странная сценка тоже потрясла.
Нет, Казарновские вели себя не как влюбленные, а скорее как старинные приятели, утешающие друг друга в трудный период. Почему Марина согласилась впустить к себе в дом бывшего мужа, которого не могла простить последние десять лет? О чем он говорил с ней, раз она пожелала сесть рядом и вложить свои руки в его ладони?
— Что-то случилось? — спросила Казарновская, пряча руки за спиной, словно застеснявшись.
— Да, Марина Игоревна, у нас очень важное объявление. Хорошо, что Даниил Иванович тоже здесь. Прошу вас остаться и выслушать нас вместе.
Бывшие супруги посмотрели друг на друга.
— Разумеется, я останусь, — твердо сказал Даниил, не глядя на вошедших. Он не сводил встревоженного взгляда с Марины.
— Я позвоню Калугиным, пусть они присоединятся, — предложила она и посмотрела на полковника.
Гуров попросил ее не делать этого, ему хотелось потолковать с Казарновскими отдельно от «безгрешной» четы, которая бы вмешивалась в беседу, а даже если бы и не вмешивалась, то одним своим присутствием повлияла бы на легко внушаемую Марину. Пока бывшие муж и жена вместе, поглощены разговором о дочери, сложилась благоприятная обстановка, чтобы обсудить с ними непростую, болезненную тему.
Повторно Казарновские обменялись взглядами, затем Марина выжидающе посмотрела на Гурова. В ее глазах читалось предчувствие тревожных новостей. Даниил отвернулся, он тоже знает, о чем пойдет речь. Создавалось ощущение, что эти двое перед приходом оперативника заранее узнали, с какими новостями к ним едет полковник угрозыска, и теперь женщина желает услышать подтверждение слов мужа.
Лев Иванович всмотрелся в прячущего лицо Даниила. Еще при первой встрече Гурова изрядно удивило спокойствие Казарновского. Мужчина выглядел очень грустным, но одновременно спокойным. Полковник подумал, что безутешный отец пытается скрыть от постороннего свои переживания, что хладнокровие это напускное. Но вдруг Даниил догадался, что видит перед собой самозванку? Визиты прекратились неспроста. Поначалу тайно являлся в дом ненавидящей его бывшей каждый день, приносил подарки, причем старался сделать подарок получше, отчего прислушивался к мнению домработницы и даже изучил гардероб жены. Так продолжалось неделю, после чего родительская любовь куда-то исчезла. Испугался, что его застукают? Допустим, но тогда бы Даниил пропустил день или два максимум. Но его не было в гостях у «дочки» целых шесть дней!
— Анализ ДНК показал, что девушка, выдававшая себя за Инну, не является вашей дочерью. Но ведь вы это подозревали, Даниил Иванович, верно?
Казарновский захлопал ртом, пытаясь подобрать слова, затем без уверток, честно ответил:
— Не подозревал. Я твердо знал, что она не моя дочь.
— Откуда?
— Однажды на нее нашла странная блажь. Начала внезапно шалить, играть со стаканом, полным воды, и окатила себе ноги. Тогда сняла носки и крикнула мне: «Пап, смотри, я хожу по лужам!» И принялась шлепать босыми ногами по мокрому полу. Я посмотрел на ее стопы и увидел, что это не ноги моей девочки. У Инночки на левом мизинчике была родинка, совсем как у меня. Когда Инночке было шесть лет, она любила сравнивать наши мизинцы. Я всегда говорил ей: «Видишь? Это знак того, что ты моя дочь». У той девушки на пальцах ног родинок не было вовсе. — Он повернулся к Марине. — Я несколько раз пытался сказать об этом жене… в смысле, бывшей жене, но она не захотела со мной говорить. Только сегодня мне удалось перехватить Марину у порога и добиться разговора.
— Почему я ничего не увидела? — не столько спрашивала, сколько поражалась своей доверчивости Казарновская.
— Ты желала возвращения Инны, — объяснила Анастасия, присаживаясь рядышком, — тебе хотелось верить вопреки очевидному.
Игнатьева и Гуров по очереди рассказали родителям Инны историю Жанны Рябининой. Рассказали вкратце, насколько позволяли правила, но достаточно, чтобы Казарновские поняли, почему с ними случилось то, что случилось. Игнатьева стремилась главным образом предупредить панику и не допустить слепой, деструктивной ненависти к погибшей девушке, объяснив, что Жанна не являлась мошенницей-самозванкой, ее обман безобиден и обусловлен психическим заболеванием. Психолог правильно рассудила, что Казарновским приятнее и спокойнее будет услышать, что девушка не пыталась им навредить, но искренне считала их мамой и папой.
Для Гурова эта цель тоже занимала вершину списка, хотя имелись и другие.
— Как она смогла найти этот дом? — продолжал недоумевать Даниил.
— Рябинины проживают не так уж далеко отсюда, — ответил полковник, узнавший адрес семейства из досье Жанны. — Надо полагать, девушка не раз и не два видела ваш дом, когда проезжала мимо. Вот почему недавно прочитанная статья в журнале вызвала шквал детских воспоминаний, подпитывавших ее фантазии.
Игнатьева попросила Гурова не затягивать беседу с Казарновскими, полковник не возражал, он и сам понимал, что продолжать разговор бессмысленно. Бывшим супругам необходимо обдумать и прочувствовать услышанное, одновременно осознав, что их дочка все-таки погибла тогда, в 2015 году.
— Остаешься с ними? — спросил Лев Иванович.
— Не хочу мешать им, пусть посидят вместе наедине, — ответила Анастасия. — Внутренний голос мне подсказывает, что обоим Казарновским пойдет на пользу вот так побыть один на один и повспоминать дочь.
Игнатьева договорилась с Гуровым, чтобы он довез ее до офиса, где психолог принимала клиентов.
Оперативник покидал особняк в уверенности, что кто-то из Казарновских сказал нечто исключительно важное. Блокнот с записями раскрылся, зашелестели странички, покрытые то мелким бисером тесно спрессованных буковок, то здоровенными, как железобетонные панели, словами с двойным, а то и тройным подчеркиванием, или же местами причудливыми каракулями из переплетения стрелок, которые вели от одного подчеркнутого слова к другому. «Подумать только, не записал!» — отчитал себя Лев Иванович, не найдя той фразы, что не давала ему покоя. На бумагу легли ответы на вопросы, комментарии, случайные замечания, но только не эта странная фраза, услышанная мельком и не касавшаяся вроде бы дела напрямую.
Ах да! Память смилостивилась над полковником и отложила в сторонку раскаленные щипцы, которыми безжалостно пытала его последние десять минут. Марина сказала: «Я позвоню Калугиным». Такие простые, невинные слова чем-то зацепили Гурова, заставили по-новому взглянуть на отношения между хозяйкой кондитерской фабрики и «безгрешной» парой. Услышав эту фразу, Лев Иванович впервые осознал, что у Казарновской вошло в привычку информировать Калугиных о своих передвижениях и других действиях. Наверное, после каждого чиха и каждого зевка отчитывается.
Ничего удивительного, вообще-то Гуров и ранее видел, как Марина созванивается с друзьями-мошенниками, когда подвозил ее в санаторий «Хрустальный источник». Чем это важно? Почему ее поведение, вполне предсказуемое и не выходящее за рамки жертвы манипулирования, вызывает смутную, необъяснимую тревогу? Нет догадок…
Гуров высадил Игнатьеву у блестевшей стеклом и металлом тридцатиэтажной стрелы, где психолог арендовала помещение под кабинет. Прощаясь, Лев Иванович попросил Анастасию передать мужу, чтобы Капустин не вздумал уехать куда-нибудь из Москвы, поскольку на текущий момент отъезд подозреваемого из города усугубит положение Ильи.
— Ради его же блага пусть не делает глупостей. — Лев Иванович не столько приказывал, сколько просил. — Будь добра, проследи за ним.
— Не может быть, чтобы ты говорил это серьезно, — возмутилась Игнатьева. От нее вновь повеяло холодком.
— Увы, — только и смог сказать Гуров.
— Скотина ты!
Резко повернувшись спиной, она пошла прочь быстрым, дерганым шагом и скрылась в фойе офисного здания.
Когда группа Крячко вышла на Игоря Зудилова, подозреваемый не стал отпираться, признавшись в краже документов и в попытке взломать ноутбук с целью получить информацию о планах жены, с которой состоит в разводе и которая консультируется у Коменчук. Бесполезные чеки из кейса юриста Зудилов похитил, поскольку ошибочно полагал, будто в файле хранятся какие-то важные бумаги. На ночь убийства у невезучего вора имелось нерушимое алиби: по иронии судьбы он работал тамадой на свадьбе, и с восьми вечера до трех ночи его видели пятьдесят человек.
Полученная от Зудилова информация подтвердила сомнения Гурова касательно правдивости Коменчук. Решено было провести ее повторный допрос, для чего юриста вызвали в управление, в кабинет Крячко. Лев Иванович присоединился к товарищу в качестве «запасного игрока».
— Могу вас обрадовать, Анна Филипповна, — обратился к ней Станислав Васильевич. — Гражданин Зудилов задержан, это действительно он выкрал ваши документы. Его признание получено…
— Превосходно! — не дав договорить, выпалила Анна.
— Наши айтишники проверили ваш ноутбук в поисках доказательств взлома. Все подтверждается…
— А как же иначе?! — вновь перебила она.
— Однако на компьютере отсутствует какая-либо информация, что взлом был совершен именно гражданином Зудиловым, — терпеливо подвел итог Крячко.
— И что с того? У вас же есть показания самого Зудилова.
Не проронив ни слова, Крячко и Гуров пытливо всматривались в лицо подозреваемой. У нее с головой все нормально? Коменчук, похоже, не поняла, в чем ее сию минуту уличили. Или же корчит из себя дурочку в надежде легко отделаться.
— Но вы-то нам сказали, что узнали о попытке взлома из логов, — с каменной невозмутимостью изрек Станислав Васильевич, продолжая изучать сидящую напротив женщину.
— А разве там ничего не записано? Пусть ваши компьютерщики получше проверят.
— Представьте себе, уже проверили самым тщательным образом. Ничего не записано и, мало того, ничего и не могло быть записано.
Никаких комментариев не последовало. До Анны дошло, что она села в лужу, хотя еще и не вполне понимала, как именно.
— Я думала, что логи именно так и работают, — наконец сказала юрист. — Я в этом не разбираюсь. Кое-что читала на сайтах для продвинутых пользователей, но выходит, что поняла неправильно.
— Нас больше другой вопрос интересует, — холодно произнес Крячко. — Откуда вам стало известно о попытке взлома, причем именно Зудиловым, если на ноутбуке никакой информации об этом не записано?
Сцепив пальцы в замок, она потрясла руками перед собой и издала при этом протяжное «ох!» от злости на себя и на ситуацию, в которой оказалась.
— Что притихли, Анна Филипповна?
— Только обещайте, что ничего не скажете Марине, — попросила она.
— Зависит от того, что вы нам сообщите.
Лихорадочно подбирая слова, чтобы выдать косметически безупречную версию событий, женщина несколько секунд побарабанила пальцами по столу. Сузившиеся в стрелочки глаза Коменчук стреляли то в потолок, то по углам. Под конец зрачки зафиксировались на лице Крячко.
— На время отсутствия я оставила в гостевом домике работающую видеокамеру прямо над письменным столом, где стоял ноутбук.
Крячко искоса глянул на Гурова. Невероятная гипотеза Льва Ивановича подтверждалась, оставалось найти для нее логическое объяснение.
— Вернувшись в дом, я не сразу проверила запись, закрутилась с делами. Пропажа бумаг выбила меня из колеи, так что я и вовсе забыла о камере. Вспомнила с запозданием, начала просматривать запись и увидела на ней Зудилова.
И она развела руками, словно спрашивая: «Чего еще вы от меня хотите?»
— Зачем понадобилось включать камеру?
— Я не доверяла постояльцам Марины, этим «безгрешным» Калугиным. Была уверена, что в мое отсутствие они станут рыться в моих вещах. Гостевой домик запирается, но от Калугиных можно ждать любого вероломства. Например, они могли взять дубликаты ключей из кабинета Марины. Поэтому всякий раз, когда приходилось оставлять в домике ноутбук или бумажные документы, я непременно включала камеру.
«Искала способ избавиться от Калугиных? — задумался Гуров. — Или же боялась, что они разнюхают о ее хищениях и получат в руки инструмент для шантажа? Возможно, и то и другое. Впрочем, любой человек, в том числе кристально честный, постарался бы обезопасить конфиденциальные данные от этих мошенников, так что в известном смысле Коменчук нельзя винить за чрезмерную осторожность. Нелишняя перестраховка, надо признать».
— И вам не приходило в голову, что вы нарушаете закон, сообщая сотрудникам угрозыска заведомо ложную информацию? — спросил Станислав Васильевич.
— Какая же она ложная? — искренне изумилась Анна. — Просто чуть-чуть отредактированная. Суть я оставила без изменений, лишь поменяла некоторые несущественные детали.
— Откройте-ка Уголовный кодекс, в который вы, судя по всему, давненько не заглядывали, — с легкой издевкой посоветовал Крячко. — Статья 307-я говорит об уголовной ответственности за намеренное сообщение свидетелем информации, полностью или частично не соответствующей действительности. Подчеркиваю для вас: полностью или частично. Никакая «редактура», как вы изволили выразиться, вас не оправдывает.
— Я здесь жертва вообще-то! — визгливо выкрикнула Коменчук.
Как бывший адвокат по разводам, она специализировалась на семейном праве и цивилистике, уголовное же право не изучала за ненадобностью. Но все равно, нельзя быть настолько неграмотной. Подобное неведение еще простительно человеку, который не имеет юридического образования, хотя в отсутствии знаний остается здравый смысл, подсказывающий, что «редактура» свидетельских показаний наказуема. Всякий же выпускник юрфака, независимо от специализации, должен худо-бедно представлять правовые последствия тех или иных своих действий.
Удивительно, как эта глупая и неорганизованная женщина вообще ухитрилась сделать карьеру. По всей видимости, своими успехами Анна всецело обязана исполнительным, аккуратным и эрудированным помощникам вроде Людмилы Жемчужниковой. Бесчисленные дипломы и грамоты добыла, пока сидела на шее секретарей и ассистентов, на деле представляя собой полный ноль. Способностей Коменчук хватало лишь на то, чтобы плести интриги и уводить чужих мужей. Впрочем, и здесь она порой терпела неудачу, как показало видео Казарновского. Единственное, в чем дамочка по-настоящему добилась впечатляющих результатов, — паразитировать на других людях.
Очередная волна жалости к Марине накатила на Гурова. Его чисто по-человечески огорчало, что женщину окружали сомнительные личности — сплошь хитрецы, плуты, аферисты, профессиональные бездельники и прихлебатели. Казарновская принадлежала к той категории слепцов, что абсолютно не разбираются в людях и демонстрируют патологический талант выбирать в друзья самых недостойных. А поскольку папина пекарня, ценой тяжелых трудов превратившаяся в процветающую фабрику, озолотила Марину, то недостатка в прихлебателях в окружении бизнес-леди не имелось.
— Пока вам не присудили полгода исправительных работ, объясните-ка лучше, с какой целью вы пытались ввести нас в заблуждение.
Станислав Васильевич немного преувеличивал суровость наказания. Если Коменчук найдет себе приличного адвоката (желательно настоящего, грамотного), то отделается всего лишь штрафом, так как дело о краже документов Зудиловым не стоит выеденного яйца. Однако кое в чем Крячко не солгал: поскольку ложные показания Анны Коменчук тормозили расследование жестокого убийства, то прокурор был вправе затребовать для лгуньи исправительные работы в качестве наказания.
Само собой, горе-юрист ничего подобного не знала, поэтому перепугалась.
— Не могла я сказать, что веду запись, поймите вы! — взмолилась Анна. — Если Маринка узнает, она на меня смертельно обидится. Эти двое проходимцев для нее важнее всех людей на свете. За недоверие к ним меня бы выставили на улицу во всех смыслах слова. То есть Маринка не просто бы из своего дома прогнала, но и с работы уволила.
«Ну да, а в процессе увольнения обнаружила бы, насколько глубоко ты запустила лапу в ее финансы», — продлил Гуров невысказанную мысль Коменчук, но вслух лишь хмыкнул.
— Как на грех, Калугины ни разу не попали на запись, вместо них в дом забрался этот дурак Зудилов, — досадовала Анна.
— Вот видите, они на вашу территорию не заходили, — рассуждал Крячко. — Люди спокойно занимаются духовными практиками, в ваши финансовые дела не лезут. — Он сделал ударение на словах «финансовые дела», вынудив Коменчук поморщиться. — Так с какой же стати вам их подозревать в чем-то подобном? Мне бы и в голову не пришло оставлять включенную камеру, а вы вдруг пошли на такие чрезвычайные меры.
В общении с хитрецами и самому приходится быть изворотливым. Крячко лукавил самым бесстыдным образом, изображая из себя воплощенную простоту. Можно не сомневаться, что он-то гарантированно бы включил видеокамеру, и не одну, знай, что рядом с его жилищем шныряют Александрина и Артемий.
— Вы не знаете их так хорошо, как я. Знали бы, не доверяли им ни на йоту.
После этой краткой, но пылкой тирады Анна ушла в горделивое молчание.
— Вы же юрист, — впервые за время допроса с подозреваемой заговорил Гуров. — Могли бы припугнуть Калугиных судом и таким образом освободить свою подругу от их влияния. Почему вы так не поступили?
Ответ был давно известен, его подсказала Мария Строева, но Льву Ивановичу хотелось услышать самооправдание Коменчук.
— Именно потому, что я лучшая и единственная подруга Марины, я старалась сберечь ее душевный покой и не пошла на конфликт с Калугиными.
«Ловко выкрутилась!»
— Идею спрятать в комнате видеокамеру вам подсказал ваш опыт общения с Даниилом Казарновским? — продолжил расспросы Гуров.
Анна застыла, вцепившись обеими руками в стул под собой. Ее пробила дрожь, женщине хотелось что-то сказать, но изо рта вылетал лишь воздух.
— Вы… вы… — повторяла она то ли со страхом, то ли с возмущением. В какой-то момент ей удалось кое-как совладать с эмоциями, и она злобно прошипела: — Что вам Дэн про меня наплел?
— Зачем же «наплел»? — с усмешкой произнес Гуров. — Он показал нам то видео. Ролик от 27 мая 2016-го. Увлекательное зрелище.
— Вы совершенно неправильно интерпретируете увиденное, — не оставляла сопротивления Коменчук.
— Я еще ничего не интерпретировал, просто сказал, что видел запись. Догадываюсь, что Даниил Иванович воспользовался этой записью как страховкой, когда вы пожелали отсудить у него сеть кофеен якобы в пользу Марины.
— Ну, знаете ли!
Анька подскочила как ужаленная. Ее затрясло еще сильнее. Крячко с любопытством следил за реакцией Анны. Он не сразу понял, куда повел линию допроса Гуров, но доверился товарищу и наслаждался результатом.
— Сядьте! — скомандовал Гуров.
Она осмотрелась, поняла, что стоит, и нерешительно опустилась обратно на стул.
— Каких ответов вы от меня ждете? Хотите меня запутать? Хотите, чтобы я оговорила себя неизвестно в чем? — принялась возмущаться она.
— Нам просто нужна правда, — сказал Лев Иванович.
До Коменчук дошло, что глупо отрицать прошлые интриги.
— Ни при чем тут Дэн, эта история уже быльем поросла, — с дрожью в голосе ответила она. — Хотя, наверное, вы правы, она отчасти повлияла на меня. В любом случае решение поставить камеру я приняла после того, как застала Калугину в гардеробной. Модница мои вещи примеряла без спроса. Кто знает, куда она еще могла залезть!
Настал черед Гурова удивляться.
— Вашу одежду? Я думал, она в хламиде целыми днями ходит.
— Те дурацкие «мешки» Александрина напяливает только для проведения ритуалов. На самом деле гадина без ума от дорогих брендов.