Актеру, долго прячущемуся за сценой, достается самая интригующая роль. В это верила Мария Строева, жена Гурова, не понаслышке знавшая секреты закулисья. В трагедии, разыгравшейся в особняке Казарновской, фигурировала актриса, которой эта интригующая роль досталась. Не раз и не два полковник слышал про горничную, пять лет назад работавшую на Марину. Теперь же Анастасия обмолвилась, что сплетники связали уход этой горничной с Капустиным. Загадочная девушка представлялась все более и более интересной, переговорить с ней необходимо в ближайшее время.
Поскольку после установления личности Рябининой работы у команды Крячко поубавилось, Гуров смело привлек себе в помощники старшего лейтенанта Филиппа Васильевича Бодрых, которому поручил отыскать контакты горничной. На счастье, имя девушки фигурировало в записях допросов — Машковцева Зинаида Яковлевна. Довольно быстро удалось отыскать ее телефонный номер.
После допроса Коменчук Гуров созвонился с Машковцевой и договорился о встрече в течение ближайшего часа.
— Я как раз вышла в сквер со своим Генкой погулять, где-то через часок буду дома, — пообещала Зинаида и сообщила адрес.
Неожиданно свободные от пробок дороги позволили приехать значительно раньше. Проходя мимо сквера к дому Машковцевой, Гуров заметил девушку с прогулочной детской коляской. Лет двадцати пяти, стройная, миловидная, голубоглазая, с мелированными волосами, подстриженными под каре. «Может, она?» — подумал Лев Иванович и решил подойти ближе.
Очень вовремя, девушка как раз попала в беду. Пытаясь впопыхах что-то достать из сумки, незнакомка едва не вывалила на асфальт все ее содержимое и в результате попала в затруднительное положение. Боясь сделать лишнее движение, бедняжка замерла, только крепко-накрепко обхватила сумку и пыталась обеими руками удержать готовый высыпаться под ноги груз. Чего только там не было: подгузники, кремы, присыпка, антисептик, запасная футболка, слюнявчик, бутылочки, тюбик с фруктовым пюре и еще куча вещей, которым Гуров не знал названия и о назначении которых судить не рискнул бы. Девушка нерешительно пошевелилась, намереваясь справиться с рвущейся на волю кучей, из которой немедленно вывалилась и покатилась по земле упаковка с влажными салфетками. Молодая мама испустила сердитое рычание. Мальчишка в ответ пискнул и принялся усиленно стучать сразу обеими ножками по коляске, что вряд ли способствовало успокоению расшатанных нервов девушки.
Полковник проворно подбежал к страдалице, поднял с асфальта упаковку и, подставив руки, взял часть вещей, готовых последовать за салфетками.
— Ой, спасибо вам огромнейшее! — искренне, с чувством сказала молодая мама. — Так редко встретишь помощь. Знаете, что странно? Когда ходила беременной, отношение ко мне было совершенно другим.
На лице Гурова промелькнуло удивление, и девушка пояснила, что люди обычно с охотой спешат помочь беременной, даже когда этого не надо, но стоит ребеночку появиться на свет, как женщину оставляют наедине с ее проблемами, никто не подумает и пальцем пошевелить, чтобы хоть самую малость подсобить. Приходится крутиться как умеешь.
— Помню, год назад гуляла в парке, — принялась увлеченно рассказывать голубоглазая, запихивая вещи обратно в сумку. — Жарко стало, я со своим «дирижаблем» присела отдохнуть на скамейку под липой. Казалось бы, беременная баба в тенечке расслабляется — что тут сверхъестественного? Так нет, меня окружили и начали наперебой предлагать: «Вам нехорошо? Может, водички? Довезти до больницы? Такси до дома вызвать? В аптеку сбегать за лекарствами?» И смешно, и стыдно, но приятно было, конечно. Зато стоило Генке родиться, и я превратилась в невидимку. Вот так, как вы, никто не подойдет и не поможет. Будто молодым мамам легко справляться!
Она не возмущалась, скорее смеялась над человеческой недалекостью.
— В самом деле, люди порой такие странные, — с улыбкой согласился Гуров.
Неугомонный бутуз, не прислушиваясь к разговору взрослых, продолжал настойчиво выбивать ритм беспокойными ножками. Полковник поинтересовался:
— Вы ведь Зинаида Машковцева?
— Да-а, — неуверенно протянула девушка, затем сообразила, кто перед ней, и оживилась. — Ага, вы из полиции?
— Так точно, из угрозыска, — подтвердил Лев Иванович и напомнил: — Полковник Гуров.
Он показал документы.
— Ой, надо же, как вы быстро приехали! Я еще Генку выгулять не успела.
— Повезло мне, пробок не было, — объяснил оперативник. — А давайте поговорим прямо в сквере, вы не против?
— Ну, если вам удобно, то я с радостью, — согласилась Зинаида.
Они подошли к ближайшей скамейке и сели. Машковцева распахнула сумку и принялась наводить порядок, заново раскладывая бутылочки и прочее материнское снаряжение.
— Зовите меня просто Зина.
— Хорошо, Зина. Я хотел бы расспросить вас о работе в доме Марины Казарновской и о тех людях, с которыми вы там общались: Сняткова, Швецова, Коменчук, Игнатьева, Капустин, Калугины.
— У них что-то случилось?
— Проводится расследование, и мы опрашиваем возможных свидетелей.
Полковник отвечал уклончиво, чтобы не пускаться в долгие объяснения. История с возвращением мнимой дочери настолько долгая и полная крутых поворотов, что если расписать каждый из них, то допрос изменит направление на 180 градусов: свидетельница будет задавать вопросы, а оперативник отвечать на них. Вдобавок раскрывать многие факты о ходе расследования оперативник не имел права.
Машковцева обстоятельно рассказала о том, как устроилась горничной к Казарновской, какие обязанности выполняла по дому, какие отношения у нее сложились с прислугой. Люди по-разному вступают в диалог с представителями правоохранительных органов. Кто-то без всяких причин замыкается, молчит как рыба, не желает идти на сотрудничество. Другой, напротив, говорит много, но не по делу: паясничает, умничает, норовит задеть, делает «намеки тонкие на то, чего не ведает никто». Третий принимается усердно стучать на родных, знакомых, соседей, коллег, виртуозно изобретая бесчисленные правонарушения, ими якобы совершенные. Люди, которые ведут себя естественно, подобны глотку свежего воздуха, пускай такое сравнение, наверное, избито и потерто.
Общаться с Зиной Машковцевой было очень приятно. Она показала себя натурой приветливой, разумной и разговорчивой без пустословия. При этом Гуров обратил внимание на то, что, несмотря на всю открытость, девушка не желает распространяться о своем увольнении.
— Можете объяснить, почему вы бросили работу на Казарновскую? — попытался он вернуть разговор к интересующей теме.
— Ну, как сказать. Надоело. Людей у нее в доме слишком много. Решила поискать что-то другое.
Опять ушла от прямого ответа, изменив своей общительности.
— Ваше решение не связано с Ильей Капустиным?
Она вытаращила глаза, приняв по-настоящему удивленный вид.
— Нет. С чего вдруг? Мы и словом не перекинулись, я даже не знала, что Капустина Ильей зовут. Просто приходил к хозяйке какой-то мужик, об акциях болтали, меня это никаким боком не касалось. — Зина в задумчивости потеребила мочку уха, затем недовольным тоном проворчала: — Вот ведь, уже пять лет там не работаю, а они до сих пор гадости какие-то про меня сочиняют. Наверное, наплели вам, будто я с Капустиным «согрешила»?
В допросе можно с полной уверенностью ставить жирную точку. Раздражение Машковцевой свидетельствовало о том, что она, скорее всего, уволилась, не выдержав придирок Барыни, которая наверняка называла ее «грешницей», как и остальную прислугу. Капустин же тут совершенно не виноват. Тем не менее Гуров вознамерился идти до конца и закрыть все вопросы, чтобы не оставалось сомнений и бремени никчемных гипотез. Настя в минуту гнева не просто так проболталась, посетовав на грязные слухи.
— Краем уха слышал, будто вас подтолкнул к увольнению конфликт с Капустиным, — как ни в чем не бывало стоял на своем полковник.
Зина оттерла слюнки с розовой Генкиной щеки и погладила мальчишку по русым волосам.
— Знаю, кто сплетничает за моей спиной, и знаю, почему она так делает. Не хочется признавать, что ее никчемный муженек — мерзкий похотливый бабник.
— Вы сейчас о «безгрешных» людях? — Полковник не пытался скрыть едкого сарказма, поскольку чувствовал, что это отличный способ разговорить Зину.
И угадал. Машковцева рассмеялась чуть ли не до слез, отчего мальчик в коляске неподвижно застыл, удивленно уставившись голубыми глазенками на маму. Девушка присела на колени и поцеловала ребенка в лобик, затем поднялась и повернулась к оперативнику.
— Уж такие «безгрешные»! — подхватила она иронично-желчный тон, предложенный собеседником. — Прямо-таки святые негодники!
Они заулыбались друг другу.
— Немного неудобно говорить о случившемся, — призналась Зина. — Но раз это нужно для следствия, так и быть, скажу вам. Повторю, с Капустиным вашим я почти не общалась. Если сегодня его на улице встречу, то, скорее всего, не узнаю. Нормальный, порядочный мужчина. Приходил он очень редко и только по делам, обсуждал финансы и потом уходил, не засиживаясь. Не мусорил, полы не топтал, с нами — с прислугой то есть — здоровался, вел себя культурно. И уж точно не пытался со мной заигрывать. Сбежала я по милости Артемия Калугина.
Подобным заявлением никого не шокируешь. Гуров уже был готов услышать фамилию Мимиши. Припомнился разговор с хохотушкой Надией Валиевой, медсестрой санатория «Хрустальный источник», которая поведала, как Артемий безуспешно флиртовал с молоденькими девушками, игнорируя женщин от тридцати и старше. Пять лет назад Зиночке Машковцевой едва исполнилось двадцать — как раз тот возраст, который кружит голову плешивому ловеласу.
— Липучий, сил нет. Не знала, как отбиться от его ухаживаний, — пожаловалась Зина, нахмурившись. — Но не это было самым противным. Хуже всего то, что женушка его, Александрина, посчитала виноватой, разумеется, не своего плюгавого пузыря, а меня. Мне стало страшно находиться с этой злобной ведьмой в одной комнате. То и дело зажимала меня в разных углах и заваливала угрозами. Я, видите ли, пытаюсь у нее мужика увести. Кошмар, какая ревнивая! Я каждый день запуганная ходила, ожидала от нее чего угодно, вплоть до побоев. Хозяйка за меня не заступилась, у нее крышу снесло от сеансов «духовного просветления». Я пораскинула мозгами и поняла, что дальше с каждым днем меня будут прессовать сильнее и сильнее. Вдобавок власть Калугиной в том жутком месте росла, Казарновская рано или поздно целиком бы ей подчинилась и окончательно деградировала. Работа сделалась невыносимой. Дом ужасов, как в голливудских хоррорах. Ну в баню! И я пустилась наутек. Без оглядки.
Мальчишка вновь забарабанил ножками по коляске.
— Домой ко мне зайдете? — спросила Зина и пообещала: — Я чай поставлю. Или кофе, если вы кофеман, как и мой муж.
Поблагодарив Машковцеву, Гуров заверил ее, что узнал предостаточно и должен возвращаться в управление. Они попрощались. Полковник уже подходил к машине, когда услышал позади Зинин голос:
— Иногда мне кажется, останься я у них, Калугина бы меня убила…
— По твоей версии выходит, что убийца — Калугина? — недоверчивым тоном спросил Крячко. — И причина, по которой она пошла на преступление, — ревность?
Оперативники обсуждали новую гипотезу Гурова, родившуюся после беседы с Зинаидой Машковцевой.
— Если бы все было так просто! — возвел глаза к потолку Лев Иванович. — Но суть ты уловил. В числе ведущих мотивов — патологическая ревность.
Он многократно прокручивал в голове за и против, повторно рассматривал другие кандидатуры, вызывавшие подозрение на разных этапах расследования: Даниил Казарновский, Лариса Батурина, Анна Коменчук, даже Марина. Никто из них не подходил на роль убийцы настолько, как «безгрешная» Александрина Калугина.
Решение загадки преподнес, как на блюдечке, разговор с бывшей горничной. Ключевая черта характера Александрины — ее патологическая ревность, и именно эта черта становится катализатором трагедии.
У каждого человека своя зависимость. Илья Капустин пребывает в зависимости от азартных игр, из-за которой разрушает брак с горячо любящей его Анастасией. Анна Коменчук — стяжательница, обожает деньги, ради них пыталась лишить бизнеса подругу, пока не нашла другой способ разорять ее. Марина Казарновская попала в зависимость от «безгрешной» четы, принесшей подавленной горем женщине иллюзию внутренней гармонии и покоя.
Что касается Артемия, то он не контролирует себя в общении с молоденькими девушками. Это его зависимость и постоянный источник тревоги его жены.
Увидев, как муж увивается вокруг восемнадцатилетней лже-Инны, Александрина обезумела. Горничную Зину можно было выгнать из дома угрозами, освободиться от мнимой дочки Казарновской не получится. Девушка, поначалу несказанно обрадовавшая Калугиных своим появлением, превратилась в угрозу. Александрина планировала обрести с помощью лже-Инны еще больший контроль над Мариной и заполучить обещанный особняк, однако все эти бесчисленные блага теряли свое значение, пока Барыня знала, что ее супруг и подельник мечтает об измене.
— Масса фактов указывала на нее изначально, только я закрывал на это глаза, не придавал им значения, поскольку не видел мотива, — признал свою вину Гуров. — Еще и набрался наглости тебя критиковать.
Отмахнуться от фактов, которые не вписываются в общую картину, — грубейшая ошибка оперативника.
Первое, что удивило Гурова: скромность и рассудительность «безгрешных». Калугина в присутствии полковника не изображала гуру или жрицу, не произносила заумных речей об энергетике человеческого организма, не превращала допрос в шоу экстрасенсов. Такое поведение нетипично для мошенников, которые обожают переигрывать. Лев Иванович не учел, что представление все-таки состоялось: оперативника встречали торжественным аквашоу, тщательно отрепетированным, но выданным за спонтанное событие.
Подозрения должны были закрасться Гурову в голову, когда он обратил внимание на то, что Марина постоянно созванивается с Александриной, посвящая наставницу в каждый свой шаг. Когда полковник подвозил Казарновскую в «Хрустальный источник», она по обыкновению позвонила Калугиной и предупредила, что возвращается — и не одна, а в сопровождении сотрудника угрозыска. Так что «безгрешные» были оповещены и высчитали момент для публичного наказания Артемия настолько точно, что подгадали к приезду полковника.
В результате Гуров увидел то, что должен был увидеть: парочку отрешенных от всего мирского чудиков, вырядившихся в мешковатые хламиды. После такого спектакля и не подумаешь, что Калугина обожает брендовую одежду, и в том числе может носить широкий кожаный ремень на платье. Но главный посыл игр в бассейне — показать безобидность Калугиной. Гнев Александрины смотрелся смехотворно, она виделась женщиной, внешне грозной и неприятной, но в реальности неспособной на насилие. Жена, которая показательно наказывает мужа, когда он о том попросит, и при этом следует предписанному ритуалу, — что может быть нелепее?
Лев Иванович проглотил приманку и безоговорочно поверил в умело созданный образ семейки комиков. Посмеялся над ужасами, которые рассказывали Сняткова и Швецова, будто женщины анекдоты травили. Ну в самом деле, кто всерьез прислушивается к жалобам прислуги! А между тем кухарка и домработница сообщали жуткие и отвратительные подробности. Выбросить еду из тарелки на скатерть или на стол… Это разве адекватное поведение? Налицо полнейшее отсутствие самоконтроля, безудержная придурь, привычка вытворять что в голову взбредет, не оглядываясь на окружающих. Совершить преступление не проблема для человека, который не склонен сдерживать свои импульсы.
Не выручила Гурова даже подсказка, услышанная из чужих уст. В тот день кто-то из постояльцев санатория принял Калугину за здоровенного мужичару. Оперативник наивно исходил из того, что задушить спящую субтильную девушку по силам любому взрослому человеку, однако не принял во внимание тот факт, что Жанна не сопротивлялась и не подняла шум. Возможно, и проснуться не успела. Следовательно, расправились с Рябининой за считаные секунды. Так быстро удушить ее мог только некто наделенный большой мышечной массой и внушительной силой. Из всех обитателей особняка Казарновской на эту роль претендовала в первую очередь Александрина.
— Ты рассуждал логически, — заметил Крячко. — Калугины не проявляли агрессии по отношению к Рябининой. Жанна рассматривалась ими как золотой ключик от вечного благоденствия. Поначалу причины избавиться от нее действительно отсутствовали. Как можно было заподозрить Александрину в чем-то большем, чем простое нахлебничество?
— Лукавая логика, — не согласился Гуров. — Я же видел, что любовь Калугиных к людям ненатуральная, наигранная.
— Как предлагаешь доказать ее вину? — спросил Станислав Васильевич, не меняя сосредоточенного выражения лица. Он здраво рассудил, что укорять себя — тратить время зря. Нужно не самокритикой заниматься, а продумать поиск улик против убийцы.
— Получаем согласие Казарновской на повторный обыск особняка, чтобы проверить личные вещи Калугиной. Если Марина согласится, то разрешение Калугиной или ордер нам не потребуются, ведь не Александрина же там хозяйка.
В первый раз группа криминалистов обследовала только место преступления — комнату лже-Инны, а также проверила двери и окна на предмет следов взлома. Личные вещи жильцов не проверялись.
— Полагаешь, «безгрешная» не избавилась от пояса? — спросил Крячко.
— Сильно надеюсь на это, Стас. Она натура властная, спесивая, с непомерным апломбом. Прислуга не просто так прозвала ее Барыней. Самая настоящая барыня, которая привыкла всячески подчеркивать свой высокий статус и обожает сопутствующие регалии, атрибутику превосходства. Убийство Рябининой для Александрины — триумф, лишний повод гордиться собой. Такая не станет избавляться от пояса. Не исключено, что она захочет носить его. А если и не захочет, то хранить будет обязательно.
— Похоже на правду. Для нее орудие убийства — это средство напоминать мужу, кому он принадлежит.
Любовь, самое прекрасное чувство на свете, способно доставлять наибольшие мучения. Она соединяет людей с той же легкостью, с какой разрушает судьбы, вдохновляет на жертвенность с той же силой, с какой толкает на безумства. Горе, когда любовь превращается в зависимость, при которой ищешь в партнере не родственную душу, а спасение от собственных демонов. Женская природа особенно восприимчива к любовной зависимости. Женщины чаще мужчин теряют себя в другом человеке, отчего тонут в омуте губительных чувств, среди которых самое страшное — безжалостная, постоянно помышляющая об убийстве зеленоглазая бестия по имени ревность. В случае с Александриной ревность многократно усиливалась жаждой безграничной власти над мужем.
Кто-то скажет, что Жанну удушила Калугина. Другой скажет, что девушку убила ревность. И оба будут правы.
…В ходе обыска в вещах Калугиной эксперты обнаружили четыре кожаных пояса, один из которых, по ширине соответствовавший отпечатку на шее жертвы, хранился в коробке из-под обуви под горой других коробок, сложенных в углу гардеробной. Эту находку отправили на срочную экспертизу вне очереди. Версия Гурова подтвердилась, когда в швах пояса обнаружились застрявшие частички кожи, содержащие ДНК убитой девушки: они попали сюда с шеи несчастной Жанны Рябининой. Вещественное доказательство дало основания произвести арест Калугиной.
Финальный допрос Гуров и Крячко решили провести вместе. Вопросы задавал Лев Иванович. Александрина сидела прямая, молчаливая, гордая. На оперативников не глядела, демонстративно уставившись в стену позади них. Никакой хламиды, только дорогостоящая брендовая одежда, которая, впрочем, нисколько не красила владелицу, но лишь контрастировала с ее злобной миной сильнее, чем ритуальный наряд. На талии платье перехвачено широким поясом, который надет намеренно, чтобы бросить вызов оперативникам. Уверена в себе. Другая бы на ее месте вряд ли нашла силы и дерзость сходить в бутик за обновкой; Александрина же, оставшись без единого пояса по милости криминалистов, не поленилась наведаться в магазин и прикупить новый.
Рядом с обвиняемой сидит ее защитник — Леонид Николаевич Красилов. Как всегда солидный, серьезный и сосредоточенный. Как всегда смотрящий на собеседника поверх стекол очков. Как всегда играющий авторучкой, зажатой между указательным и средним пальцем левой руки. Гуров знал немного Красилова: очень дорогой адвокат по уголовным делам. Калугины могли себе такого позволить.
— Моя клиентка признает, что являющийся орудием убийства пояс действительно принадлежал ей, — торжественно объявил защитник, — но заявляет, что им мог воспользоваться любой за время ее проживания в доме гражданки Казарновской. Вину в инкриминируемом ей преступлении моя клиентка отрицает.
— Крайне сомнительное утверждение, — возразил Лев Иванович. — Весь пояс сплошь покрыт четкими отпечатками обвиняемой. Чужих отпечатков на нем нет. Если бы кто-то пожелал выкрасть пояс, чтобы использовать для убийства и подставить вашу подзащитную, то этому человеку пришлось бы надеть перчатки. Но в доме, полном людей, человек в перчатках, пробирающийся в чужую комнату и выносящий оттуда вещи, немедленно обратил бы на себя внимание. Перчатки там надевает лишь прислуга, выполняя определенные работы, но у прислуги на ночь убийства есть алиби, не говоря об отсутствии мотива. Вдобавок убийца неизбежно бы стер часть отпечатков гражданки Калугиной. Не получится держать пояс в руках аккуратно, когда душишь человека.
В ответ — презрительное молчание Александрины, сквозь которое пробивались слова адвоката:
— Домыслы какие-то. Вы можете неопровержимо вложить орудие убийства в руки моей подзащитной? Нет? Я так и думал.
— Неопровержимым доказательством является тот факт, что орудие убийства каким-то образом вернулось в комнату обвиняемой. Как именно? Хотите сказать, пояс туда намеренно подложили? Почему же его не бросили на месте преступления? С чего нести пояс в спальню Калугиной, рискуя разбудить и Калугину, и весь дом?
— Преступник и не собирался нести орудие убийства в спальню Калугиной. Моя подзащитная припоминает, что подобрала этот пояс с пола в коридоре в утро, когда был обнаружен труп Рябининой. Так что убийца не возвращал пояс в спальню, как вы предполагали, а оставил его в общем коридоре. Александрина Константиновна, пока еще ничего не зная об убийстве, подняла свою вещь и положила в свободную коробку, а затем из-за потрясения забыла о такой мелочи.
«Ты хоть сам в ее брехню веришь?» — так и подмывало спросить Гурова.
— Подумайте, Александрина Константиновна, как вы выглядите сейчас, — внезапно предложил он. — Хорошенько над этим подумайте.
Не ожидая такого поворота в допросе, Крячко недоверчиво покосился на товарища. В настоящий момент выглядит Калугина воплощением непоколебимости. Любые доводы отскакивают от нее, точно мяч от стены. Зачем Гурову понадобилось заводить столь странный разговор? К каким потаенным страхам или желаниям обращены эти слова?
На лице Александрины между тем ни единый мускул не дрогнул. Полуприкрытые веки не шевелились, как и глазные яблоки под ними. Разве что лоб заблестел. Это пот выступил? Ей жарко или же неконтролируемые реакции организма свидетельствуют о том, что Гуров нащупал верный подход?
Выдержав небольшую паузу, Лев Иванович продолжил раскрывать свою мысль:
— Помните, как хихикали те развязные девчонки в санатории? Я про «Хрустальный источник». Вы же не только ради меня устроили показное наказание Артемия в бассейне. Я все видел. Видел ваше лицо, эмоции читались на нем, как отпечатанные на плакате. Вам действительно хотелось наказать Артемия, потому что он превратил вас в посмешище для бесстыжих соплячек, кокетничающих с мужчинами вдвое старше их.
Красилов слегка задергался и спустил очки на носу пониже, чтобы лучше рассмотреть Гурова. Адвокат не понимал, о чем ведет речь этот хитрый опер, который на его глазах пару раз добивался признания от весьма крепких орешков. Не понимал — но был уверен, что полковник и на сей раз начал свою коварную игру, вынуждая обвиняемую раскрыть секреты.
Внешне Александрина оставалась неизменна, играла в невозмутимого каменного сфинкса, сложив руки на груди. Только пальцы-сардельки правой руки крепче вцепились в левый локоть.
— А уж какую пищу для пересудов вы предоставили тем девчонкам, когда определили супруга на программу для коррекции мужских проблем!..
Теперь отлично видно, что Калугину бросило в пот. Но она не вытирает лицо, стремится показать себя сильной, самоуверенной и хладнокровной.
Зато адвокат всполошился, ему-то незачем играть в напускное хладнокровие.
— Довольно! — сказал он и вдавил мост очков в переносицу. — Что вы пытаетесь сообщить моей клиентке?
— То, что ее отговорки и уловки вопреки очевидному заставляют ее выглядеть слабой женщиной. — Вновь небольшая, прямо-таки микроскопическая пауза, и Гуров опять обратился к Калугиной: — Да, слабой женщиной, обманутой женой, над которой все вокруг потешаются. А ведь с признанием вы станете внушать уважение… и страх.
— Вы не должны так разговаривать с моей клиенткой! — повысил голос адвокат. — У вас есть чем доказать причастность обвиняемой к убийству Жанны Рябининой?
— Я не слабая! — громко пробасила Калугина, подавшись вперед. Вновь ее голос напоминал рынду, точь-в-точь как тогда, у бассейна.
— Молчите, прошу вас! — цыкнул на нее Красилов. — Пусть они задают свои вопросы.
И он кивнул в сторону полковников.
— Вопросы у меня еще остались, Александрина Константиновна, — заверил Гуров. — Главный из них таков: вы хотите, чтобы мы выдвинули обвинения против вашего мужа?
— Нет! — выкрикнула она.
— Что за вздор вы несете? — рассердился адвокат. — При чем тут ее муж?
— Поясню. Зайти в комнату вашей подзащитной, не обращая на себя внимания, и забрать оттуда пояс, послуживший орудием убийства, мог, кроме гражданки Калугиной, лишь один человек. Это Артемий Ипполитович Калугин, муж обвиняемой. По одной из версий следствия, Артемий Калугин состоял в интимной связи с Жанной Рябининой, а затем, испугавшись разоблачения, убил свою любовницу, использовав для этих целей пояс с платья жены. Итак, Александрина Константиновна, вы готовы признать вину или хотите, чтобы мы выдвинули обвинения против вашего мужа? Он отправится в тюрьму, а вам достанется слава жены, которую обманывал муж-убийца.
— Прекратите немедленно ваши провокации! — потребовал Красилов.
Но было поздно, уловка Гурова сработала.
— Нет, он не убивал! — выдохнула Калугина. — И связи никакой не было!
Сделав кислое лицо, она нервно перебирала пальцами, не решаясь сделать последний шаг. Высокомерие покинуло ее.
— Александрина Константиновна, ничего не говорите! — велел ей адвокат.
Она с жалобным видом взглянула на него, затем повернулась к Гурову.
— Я готова сделать признание в убийстве.
Зависимости бывают разными. Калугиной, как и большинству манипуляторов, требовались власть и контроль над людьми, в отношениях с мужем принимавшие форму уродливого собственничества. Мысль о том, что ее лишит власти над супругом какая-то вертихвостка, лишала Александрину сна. Не менее отвратительна для Александрины была перспектива показаться жалкой жертвой супружеской неверности. В этом случае сильной, доминирующей личностью выступал бы Артемий — свободный, вышедший из-под контроля, совершивший убийство по своей воле за спиной у ничего не подозревавшей женушки.
Подобного унижения Калугина перенести не смогла бы. Никакие увещевания адвоката не помогали, она твердо вознамерилась сознаться.
— Когда созрел план убийства? — спросил Крячко, вмешиваясь в ход допроса.
В том, что убийство не было спонтанным, совершенным в состоянии аффекта, никто из оперативников не сомневался. Явиться глубокой ночью в спальню девушки с поясом в руках — преднамеренность неоспорима. Поэтому Станислав Васильевич желал прояснить, как именно планировалось преступление.
— Меня всю неделю беспокоило их поведение. Артемий флиртовал с ней, а она хихикала, как дурочка, чем поощряла его…
«Вообще-то она и была дурочкой», — захотелось сказать Льву Ивановичу, но он не отважился перебивать, чтобы Калугина не передумала и вновь не замолчала.
— Я всячески пыталась помешать им оставаться наедине, но это у меня не всегда получалось. В пятницу и субботу я несколько раз пыталась вразумить девчонку, внушить ей…
«То есть запугать, как запугивала Зину Машковцеву», — отметил про себя Гуров.
— Но она… Мерзавка смеялась надо мной. Смеялась и корчила рожи.
«Естественно, она же на две недели осталась без лечения, отчего возвращалась к типичному для себя поведению, обусловленному гебефренной шизофренией, — хихикать и гримасничать без всякого повода. Бедняжка даже не осознавала твоих угроз».
— Я хотела, чтобы она заткнулась. Хотела, чтобы эта поганая улыбочка сползла с ее глупой морды. Какая-то полоумная угрожала разрушить мой брак, величайшую ценность и величайшее счастье моей жизни. Нет, я должна была бороться и победить.
«Тебе тоже в психбольницу лечь надо», — пронеслось в голове у Гурова, хотя подавать такую идею адвокату для построения линии защиты он не собирался. Лев Иванович ощутил себя разбитым. Легких дел не бывает, но текущее расследование словно все соки из него вытянуло.
— Вы и только вы собственноручно разрушили свое счастье, — сухо произнес Гуров.
Игнатьева приехала к Гурову в управление сразу, едва услышала об аресте Калугиной.
— Все подозрения с Ильи сняты, можешь не волноваться, — успокоил ее Лев Иванович, однако по Настиным глазам догадался, что цель визита отнюдь не сводилась к разговору о Капустине.
— Спасибо, Левушка.
Голос Анастасии звучал по-прежнему мягко. Им хотелось возобновить былую дружбу, но прошло слишком много времени с их расставания, их жизненные пути разошлись невообразимо далеко. Оба чувствовали, что, попрощавшись сейчас, скорее всего, вновь увидятся очень не скоро. Возможно, никогда.
— Извини, что нахамила тебе, — сказала вдруг Настя. — Сама не знаю, что на меня нашло. Видела же, что ты невиновного за решетку не отправишь. Откуда такое недоверие к тебе? Ума не приложу.
— Я не обиделся. — Он не солгал, обиды он и вправду не чувствовал. — Знаешь, дело тут вовсе не в каком-то недоверии. Дело в том, что я полез к тебе с нравоучениями, стал указывать, как семейную жизнь устраивать. Некрасиво с моей стороны.
— Ничего, забыли. В конце концов, ты не покривил душой, проблемы действительно есть, а я на них глаза закрываю. Молюсь, чтобы Добрынина дольше прожила. Хотя бы еще годков десять проскрипела, знаешь, до восьмидесяти трех, плюс-минус. За это время мальчишка успел бы вырасти, в вуз бы поступил…
— Ты о чем?
— Она держит нас вместе, не дает распасться нашему недобраку. Не знаю, как так получилось, но это факт. «Мама Рита» и есть семья Игнатьевых с того самого момента, когда Илюша женился на мне понарошку на съемках рекламы.
В памяти всплыл разговор с Анастасией о сходстве жизни с океанским течением, омывающим архипелаг, в котором каждый остров — людской конгломерат, сцементированный судьбой. Кто-то держится прочно, кто-то никак не может зацепиться, и течение годами носит его от острова к острову. Можно тратить время и силы на то, чтобы наперекор волнам удержаться на берегу, но не выйдет, если ты здесь чужак. И рано или поздно тебя унесет прочь, изнуренного и убившего драгоценное время на бесплодную борьбу. Зато стоит найти свой остров, как склеиваешься с жизнями других островитян. Здесь проживают родственные тебе души. Цемент, связывающий их с тобой, — привязанность, а порой и зависимость. Неодолимая зависимость человека от человека.
Из них кто-то обязательно протянет руку и поможет взобраться на берег, чтобы стать частью конгломерата, частью суши. Обычно — навсегда. Хотя порой и самые прочные острова размываются по вине прибоя невзгод или ослабевшего цемента. Умирают или уходят люди, державшие тебя за руку, и тогда вновь приходится пускаться в путь. Некоторые из нас — вечные странники, которым не везет задержаться где-то насовсем. Но это не значит, что есть острова важные и неважные. Каждый клочок суши, к которому тебя прибило океанскими течениями, оставит след в твоей биографии. Об этом следует крепко помнить, чтобы не пришлось бесконечно болтаться по волнам.
Остров семейки Игнатьевых зависит от «мамы Риты», которая надежно скрепляет его, подобно цементу. Перейдет Добрынина в мир иной — и островитяне превратятся в посторонних людей, живущих вместе без любви, в силу привычки. Довольно скоро их разметает волнами по океану кого куда.
— И что говорит по этому поводу психология? — Гуров спросил серьезно, однако вопрос почему-то прозвучал насмешкой. Наверное, потому, что именно так, с иронией, реагирует на каждое Настино мнение Илья, взявший за моду троллить жену.
— Это не предмет для шуток, Лев, — строго пресекла Анастасия. — Психология говорит, что над браком в поте лица работать надо, причем обоим супругам. А мы пальцем о палец не ударили. Видеокамера нас поженила, «мама Рита» благословила наш союз, в итоге получилось виртуальное семейство, которое не разваливается только потому, что актерам лень переходить в новый сериал, лень заучивать новые роли. В старых-то ролях мы сценарий наизусть знаем. Но со смертью Маргариты закончится наша «Санта-Барбара».
— Мне жаль это слышать, Настя.
— А мне жаль так жить.
Психологи тоже люди, они не всемогущи и не умеют творить чудеса. Хуже того, помогая другим, психолог собственную жизнь способен превратить в руины из-за эмоциональных ловушек, а порой из-за банальных, общечеловеческих ошибок. Вот Настя верит, что брак — это работа. Но Гуров многократно убеждался, что так бывает не всегда и не у всех. Каким быть супружеству, зависит от партнеров. Для кого-то семья — это и впрямь работа, к которой нужно относиться серьезно, ответственно, выполняя с мастерством и трудолюбием.
Для других супружество — это взаимная борьба: партнера нужно догнать, пленить, завоевать. Но эта борьба дружеская, спортивная, она ведется по правилам и доставляет обеим сторонам огромное удовольствие. Демонстрация упорства, выносливости и внутренней силы в такой схватке укрепляет супругов во взаимном уважении. Отказ от борьбы влечет утрату уважения и интереса.
Иногда же супружеский союз — это игра, увлекательная, азартная, с высокими ставками, в которой награда — любовь. Партнеры наслаждаются своей игрой, обожают рисковать и выигрывать.
Патологический лудоман, Капустин смотрит на супружество как на игру, в этом можно не сомневаться. Ничем другим представить совместную жизнь с женщиной он не способен. Игнатьева видит брак работой и тоже не приемлет иной точки зрения, даже уразуметь не в состоянии, несмотря на богатую многолетнюю практику психолога. Эти двое неспособны жить вместе. Их действительно поженила камера: Илья играл роль, Настя работала над рекламой. Только в таких условиях партнеры смогли создать семью, в противном случае их хлипкий союз распался бы годы тому назад.
— У меня к тебе последняя просьба, и она напрямую касается расследования, — обратился Гуров к Игнатьевой.
Анастасия отвлеклась от грустных мыслей.
— О чем просьба?
— Марину чем-то следует занять, какой-то осмысленной работой. Например, благотворительностью или любой другой помощью людям. Сейчас Марина себя жалеет, а это деструктивно, не мне тебе объяснять. Причем ситуация у Казарновской такова, что никакой жалости не хватит, следовательно, надвигается серьезный кризис. Втяни Марину в помощь людям, это лучшее лекарство для нее. Увидев бездну чужих страданий, Марина изменится. Как бы ни было плохо человеку, всегда найдется тот, кому хуже. Горести людские безмерны и необъятны. Так Марина переосмыслит собственное горе. И со временем найдет силы познакомиться с родителями Жанны, если они захотят этого, а они захотят, скорее всего.
Гуров опасался, что после случившегося у Марины произойдет тяжелый нервный срыв. Смерть Жанны Рябининой, которую считала дочерью. Предательство и страшное преступление Александрины Калугиной, которую считала проводником к духовному совершенству и очищению. Плюс ко всему подлый обман Анны Коменчук, которой безоглядно доверяла в финансовых вопросах.
Спасти Казарновскую из пучины может только одно: попытаться вылечить не свое, а чужое, но тоже необъятное горе. Неизвестно, учат ли психологов чему-то подобному, а вот оперативники на опыте узнают, как люди справляются с трагедиями.
— Обязательно позабочусь. Сделаю все так, как ты предлагаешь. Твои советы очень мудры, ты мой лучший ученик, должна признать.
Анастасия улыбнулась, опустив ресницы.
— Что у нее с Даниилом? — спросил Гуров.
— Ничего. Но ненависть, кажется, проходит.
— Хорошо бы. Эта ненависть ее разрушала и толкнула в лапы мошенников.
— А куда подевалась Анна? Словно испарилась. Марина сказала, что та уволилась.
— Сбежала с награбленным, не дожидаясь ревизии. Но очень скоро аудиторы проверят бухгалтерию «Сладобреи», и нам предстоит открыть охоту на эту хищницу.
Вкратце Гуров рассказал об интригах и предполагаемом воровстве Коменчук, чем вверг Игнатьеву в шок. Затем разговор вновь вернулся к «безгрешным» людям.
— Стыдно признаться, но я гнала от себя мысль, что Калугина может быть убийцей. Ведь пока она жила под одной крышей с Мариной, Казарновская не чувствовала боли. Но это неправильное желание, и как психолог я обязана была понимать. Мать, потерявшая ребенка, не может не страдать. Такая боль нужна, через нее нужно научиться проходить, потому что горе по ребенку — это высокое проявление материнской любви.
Настя запнулась и посмотрела на Гурова.
— Ты не можешь всегда быть разумным и рассудительным экспертом, — утешил ее Лев Иванович. — Привыкай к тому, что очень часто будешь вести себя как обычный человек. Очень хороший человек, который хочет всех вокруг сделать счастливыми.