Завязывать с окружением Казарновской рановато, расследование в этом направлении должно продолжаться, решил для себя Гуров. Вырисовывался зловещий треугольник, в который входили Марина, Даниил и Анна. Все трое что-то скрывали, темнили. Можно ли считать, что Казарновские убили свою дочь? Верить в такое не хотелось, да и причин не было. Просто никудышные родители, настолько погрязшие в интригах и грязных играх на почве взаимной неприязни, что не смогли позаботиться о ребенке, когда судьба предоставила им второй шанс. Анна Коменчук, напротив, все больше напрашивалась в подозреваемые.
Поиски данных об исках против Казарновской ничего не дали. Конечно, проверены еще не все базы и не все годы, но, похоже, Даниил никогда не предпринимал попыток отсудить у жены фабрику или какое-нибудь другое имущество. В 2016 году так уж точно не судился с Мариной. Следовательно, Коменчук солгала, причем весьма неуклюже. Хотя лгать изобретательно ей незачем, ведь прищучить плутовку за обман не получится. Она лишь сказала, что Даниил намеревался подбить ее на иск против Марины. Только и всего — и больше ничего. Юрист сообщила о намерениях, не о действиях. Это вполне может означать, что после отказа Анны обескураженный муж передумал судиться с женой. Окончательно расставить точки над i поможет сделанная Казарновским запись.
Вернувшись с посиделок у «мамы Риты», Гуров сел за компьютер, чтобы посмотреть видео, годами хранившееся Батуриной. Лариса не обманывала и не преувеличивала, полковник увидел ровно то же, что и она. Даниил правильно поступил, записав на камеру встречу с адвокатом жены.
…Офис Казарновского. Бегунок трехблочного календаря на стене показывает 27 мая 2016 года, пятницу, что соответствует метке времени в нижнем правом углу кадра. Как следовало из документов, бракоразводный процесс протекал уже чуть более недели. В кабинет входит Анна. Одета в максимально откровенное платье. Обнимает Даниила, усаживает рядом с собой на диванчик, берет за руки. Вроде бы выражает соболезнования, но полковнику в ее искренность верится с трудом. Известные факты и сексуальный наряд утешительницы заставляют усомниться в ней.
Поначалу Казарновский скован и насторожен, затем расслабляется и теряет бдительность. Меж тем Анна принимается говорить всякие гадости о Марине, осуждать ее. Даниил расстроен, ему хочется излить перед кем-то накопившуюся боль и обиду, поэтому он покорно поддакивает Коменчук, просит поверить, что не виноват в смерти дочери. «Конечно, не виноват! — восклицает Анна. — Как она могла про тебя такое сказать! Как она посмела!» Это, понятно, о Марине. Он плачет, Анна обнимает его, прижимается к нему, ее руки повсюду. Начинает нашептывать на ухо, какой он замечательный мужчина. К счастью, шепот достаточно громкий, чтобы фразы удалось расслышать на записи почти целиком.
Казарновский обнимает гостью в ответ на ее ласки, и Коменчук решительно переходит в атаку. Говорит, что презирает Марину за низость и подлость, всегда считала Даниила идеальным мужем и отцом, мечтала о таком мужчине, желает о нем позаботиться в дни горя. Далее следуют пять минут жарких поцелуев. Анна целуется очень искусно, страстно, со стонами и громкими вздохами, при этом изгибая спину так, что в огромном вырезе платья нетрудно пересчитать, наверное, все позвонки.
Бедная Лариса! Неудивительно, что она сохранила старое, казавшееся ненужным видео. Жуткая ревнивица получила мощнейший стимул люто ненавидеть Коменчук.
И вот критический момент, Анна совершает роковую ошибку. Зачем, спрашивается, гнать коней? Провели бы несколько дней и ночей вместе, приворожила бы к себе Даниила, а потом исподволь надоумила обобрать бывшую. Однако торопыга захотела одним часом реализовать все свои фантазии: заполучить и мужика, и деньги подруги. Коменчук в потоке охов, ахов и льстивых слов касательно бесчисленных достоинств Даниила сообщает, что Казарновский обязан наказать жену за несправедливость и потребовать компенсации.
С мужских глаз спадает пелена, он отстраняется от соблазнительницы, спрашивает, о чем это Анна толкует. Какая еще компенсация? В двух словах Коменчук излагает план оттяпать у Марины «Сладобрею». Казарновский поднимается с дивана и велит Коменчук выметаться из офиса. Одной грубой фразой, без предисловий, без возмущений. Хищница хлопает глазами, затем вскакивает с дивана, разражается гневной тирадой, после принимается сюсюкать, затем вновь ругается, используя столь же крепкий мат, как и Даниил. Казарновский непрошибаем. Он заходит за рабочий стол и оттуда смотрит в окно, испуская флюиды отвращения. Невезучая соблазнительница взвывает от злости, хватает со стола декоративное пресс-папье и со всей мочи швыряет каменный шарик в картину на стене. Затем стремительно покидает офис. Слышно, как оглушительно хлопнула дверь.
Становится понятным, отчего десять лет спустя Анна органически не переваривает Даниила. Когда-то она имела на него виды, намереваясь воспользоваться горем потерявших дочь супругов и разладом в семье. Прекрасно понимала, что ее подруга выглядит виновной в гибели дочери, ведь мать во время исчезновения ребенка спала. В результате в белокурой голове созрел план: настроить Даниила против жены и подбить на раздел имущества. Анна неоднократно выступала адвокатом по разводам для состоятельных супругов, которые намеревались делить бизнес. Она обладала талантом делить компании так, чтобы фирма целиком доставалась только какой-то одной из сторон. В данном случае имелись шансы отнять у Марины фабрику в пользу Даниила, что сулило Коменчук недурной гонорар. И это была программа минимум. Программа максимум предусматривала женитьбу на обретшем свободу и многократно обогатившемся мужчине, который вдобавок недурен собой.
Увы, из-за спешки и нетерпеливости план сорвался. Несмотря на гнев в отношении жены, Даниил оказался совестливым и порядочным мужем. Он резко отреагировал на вероломство Анны, а если буквально, то послал ее ко всем чертям, да еще и воспользовавшись таким выраженьицем, которое, вероятно, до той поры употреблял только в разговоре с мужиками. Вообще-то состояние Казарновского понять нетрудно. Пропажа дочери и отдаление жены ожесточили его, так что подлое предложение Коменчук прозвучало совсем некстати, чем и спровоцировало нетипично бурную реакцию. Однако дамочка пониманием и сочувствием не обладала. Вспышка Даниила обозлила ее, и план А молниеносно сменился планом Б.
И вот уже Анна со скорбной миной утешает подругу, попутно науськивая ее на мужа, которого Марина видеть не могла спокойно. А что, если при разводе отнять у негодяя сеть кофеен? Анна нашла отличный способ отомстить Даниилу и при любом раскладе урвать себе жирный кусочек. От горя Марина поначалу соображала плохо и, пожалуй, согласилась бы судиться за мужнин бизнес, но потом в голове у нее начало проясняться. Благодаря этому развод прошел относительно гладко, по крайней мере, оба супруга не желали обдирать друг друга.
Анна вконец расстроилась. Нельзя исключать, что какое-то время она готовила третий план, предусматривающий месть обоим Казарновским. Но тут Марина попросила Коменчук помочь с ведением дел, поскольку сама не справлялась. Злобная бестия сменила гнев на милость и без колебаний согласилась, заняв пост юриста, а фактически сделавшись полновластным представителем своего босса.
Немного удивляла ее реакция на инвестиционные планы Капустина. Почему бы не подзаработать деньжат на акциях, рискуя при этом чужим капиталом? Зачем понадобилось настраивать Марину против финансового консультанта? За ужином у Добрыниной Капустин распространялся о любви Казарновской к покупке недвижимости, поэтому Гуров решил расспросить Илью подробнее. Тогда, на семейном чаепитии, эти разговоры показались неуместными, да и невежливыми по отношению к Маргарите Максимовне: полковник за столом и так слишком много времени уделил расспросам. Поэтому он подумал, что будет правильным обсудить некоторые моменты по телефону позднее.
Номер Ильи Гуров разузнал за ужином и сейчас, после просмотра видео, сделал звонок.
— Можешь говорить? Я не помешал?
— Нет, я давно дома. Сижу книжку читаю.
— Скажи, Илья, по-твоему, Анна Коменчук могла совершать сделки с недвижимостью за счет ресурсов подруги?
— Хорошо, что ты спросил. Посещали меня такие подозрения. Сам понимаешь, я не копал, не разнюхивал. Но считаю, что от меня она избавилась именно по этой причине. Согласен, я дал несколько неудачных рекомендаций, негативно сказавшихся на Маринином портфеле ценных бумаг. Однако потери в пределах обычных рисков — это не повод меня отстранять. Коменчук настроила подругу против меня, чтобы как можно больше денег Казарновской шли на вложения в ГАБы, у Анны там, видимо, все схвачено. Помню, как Анна переполошилась, когда Марина заявила, что хочет для Калугиных особняк построить…
— Особняк? С какой стати?
— Так ведь их молитвами Инна вернулась. Ну, то есть Марина в это верила.
Еще один довод, отметающий малейшие подозрения в причастности Калугиных к убийству дочки Казарновской. Возвращение девушки сулило мошенникам подарок в виде шикарного жилья, на что они и не рассчитывали, принимаясь за свою аферу. Живая Инна служила для них рогом изобилия. Надо как следует поработать с «безгрешной» парочкой. Александрина показала себя особой наблюдательной и хитрой. Озлобленная на убийцу Инны, она наверняка пытается выяснить его личность. Если Гуров найдет к Александрине верный подход, то она поделится своими подозрениями, чем поможет следствию.
— Точно тебе говорю, Анька до смерти перепугалась, что сорвутся ее планы по вложениям в очередной ГАБ и придется делиться с мошенниками, — продолжал вещать Капустин. — Хотя это еще вопрос, кто из них больший мошенник.
Дельное замечание. В сравнении с Коменчук чета Калугиных была воистину безгрешной. Они-то просто кормились за счет Марины, покупали себе разные вещи да катались по санаториям и курортам. Но не управляли капиталом. Бизнес Казарновской сосредоточился в руках пронырливого и коварного юриста. Одного Илья не понимал: Коменчук боялась вовсе не конкуренции за активы со стороны Калугиных и Капустина. Анну страшила перспектива, что раскроются ее сомнительные схемы в сфере недвижимости. Строительство особняка для «безгрешной» четы переполошило липовую подругу еще больше, поскольку Марина могла бы выяснить, что не владеет достаточными средствами для щедрого подарка. И тогда бы Казарновская задала неудобный вопрос: «Аня, куда делись мои миллионы?»
Все складывается гладко. Гуров готов биться об заклад, что ревизия на «Сладобрее» выявит колоссальные хищения на протяжении почти десяти лет. Коменчук — та еще гадина. Могла ли она совершить убийство? Легко. Тем более что поведение выдавало в ней натуру злобную и импульсивную. Видео засвидетельствовало, что у Анны ни одного свидания еще не состоялось с Даниилом, а она уже уговаривала его разорить жену. Явный признак импульсивности, нетерпеливости и агрессивности. Расследование упиралось в отсутствие внятных мотивов. Думала, Марина после смерти Инны откажется строить особняк для Калугиных и в итоге не узнает о хищениях на фабрике? Нет, такое объяснение — голимая фантастика.
Мотив! Полцарства за мотив!
Было уже поздно, и Мария стелила постель, когда позвонил Крячко. Ему не давали покоя нерадивые охранники, патрулировавшие улицу, но при этом ничегошеньки не видевшие. Отчет Гурова послужил последней каплей, Станислав Васильевич предложил допросить охрану воскресным утром, когда опять будет дежурить та же смена, что и в день появления Инны. Товарищи договорились хорошенько прижать бездельников, в том числе разузнать побольше о передвижениях Анны Коменчук.
Сказано — сделано, на следующий день, еще не успело взойти солнце, как оба полковника приехали на пост охраны. На смену, как и вчера, вышли Зенин и Малеев. Решено было допрашивать их по отдельности, и Гурову достался первый. Полковник забрал Зенина в свою машину. Взволнованный, тот завертелся словно уж на сковородке. Гуров заранее договорился с Крячко, что будет блефовать так, словно играет в карты, поставив на кон собственную жизнь. Атака оперативника была молниеносной и жесткой:
— Чего юлишь? Вертихвостки тебя засекли и сдали. Нечего было к Юлькиному дому кататься! — набросился он на Зенина уже после первого вопроса, ответом на который было неопределенное мычание. — На «шоугелз» поглазеть захотелось? Получай теперь по соплям! Девки тебя не просто видели, но и сфоткали, пока селфи делали. Ясно, дубина?
Юлькой звали ту бегунью, за утренним моционом которой с жадностью следили обе смены охранников. Никто спортсменку и ее подружек не допрашивал, и уж тем более не проверял их смартфоны, на это просто не хватило бы ни рук, ни времени. Но блеф выглядел правдоподобно. Девушки любят фоткаться, это раз. На снимках действительно могли оказаться наблюдавшие за девичником остолопы, это два. Складываем раз и два — и получаем мощный инструмент давления.
— На всех фотках метка времени, или ты не знал? По меткам видно, что вы двое, прежде чем доехать до Юльки, проезжали мимо дома Казарновских, причем в тот самый момент, когда там проходила Инна. Хорош мне тут горбатого лепить! Не видел он никого! Все ты видел! Знаю, что видел!
Зенин разнюнился. Он был хоть и спортивный, плечистый, но какой-то аморфный и тугодумный, не человек, а размазня, и под нажимом полковника окончательно растекся. Как такую жижу вообще в охранники взяли? Он хоть в армии отслужил? Если и служил, то, наверное, весь год на «губе» проторчал за бесконечные косяки, поскольку субъект такого сорта не может не косячить.
— Я не знал… Я думал… — захныкала аморфная амеба в тщетных попытках найти себе оправдание.
— Плевать мне с высокой колокольни на то, что ты там думал! Ты, думальщик, будешь у меня биотуалеты охранять, чтоб навозники дерьмо не растащили! — разорался Гуров, обнаруживший, что крик идет на пользу. И не только как средство воздействия, но и как способ успокоить собственные нервы.
Дело не двигалось с мертвой точки по вине двух жалких трусов, которые сначала по дурости напакостничали, а затем, препятствуя расследованию, постарались скрыть свои пакости. Из-за дурацких секретов Зенина и Малеева столько времени пришлось затратить! Куча экспертов и оперативников почти неделю копошились впустую, точно непутевые муравьишки, пока ненайденные улики остывали и исчезали. Эта мысль Гурова изрядно бесила, и он почувствовал заметное облегчение от того, что вдоволь покричал на бестолкового охранника.
Нюня в конце концов выдавил из себя, что утром шестнадцатого в самом деле ехал вместе с Малеевым мимо Марининого особняка в направлении Юлькиного дома, чтобы поглядеть, как просыпаются ее приятельницы после очередной развеселой тусовки. По улице шла девушка, которую охранники приняли за одну из Юлькиных подружек. Босая, в ночной сорочке, с нелепой улыбкой до ушей — явно со вчерашней вечеринки. Только тем отвязным девицам могло прийти в голову прогуливаться в ночнушке по городу. Но почему-то эта девушка не стала возвращаться в Юлькин дом, а удумала навестить соседей и зашла на участок Казарновской. «Соль попросить», — в шутку предположил Малеев, и оба охранника всласть поржали над курьезной ситуацией.
Босоногую незнакомку они засняли, но фотки в соцсети не выложили. Снимали, как выразился Зенин, «чисто по приколу», то есть в личную коллекцию, которую уже наполняли сотни фотографий с регулярных Юлькиных девичников.
Когда же разнеслась весть об убийстве и к делу подключился угрозыск, оболтусы изрядно струхнули и договорились никому ничего не рассказывать о том, что возвращение Инны видели, но при этом в нарушение правил девушку не остановили, не расспросили, не выяснили, нужна ли ей помощь, не составили отчета о происшествии.
Выхватив у дуралея смартфон, Гуров разглядывал фотографии от шестнадцатого числа, изображавшие худенькую девушку в сорочке. Десять снимков запечатлели достаточный отрезок маршрута, чтобы сообразить, что Инна вышла на свою улицу со стороны посадок. «Мама мия! Эксперты бы еще только через неделю, если не через две, добрались со своим оборудованием и чемоданчиками до этого тупичка», — подумалось Гурову. Снимки существенно продвигали следствие вперед. Опергруппе больше не требовалось убивать время на поиски вслепую, она могла смело работать с камерами и обследовать территорию тупичка, ведшего к посадкам. Результаты не заставят себя ждать, хотя какие-то улики, остававшиеся целыми в первый день работы криминалистов, сегодня гарантированно испорчены или вовсе исчезли.
Закрыв один вопрос, Гуров перешел ко второму: показал фотографию Коменчук и принялся расспрашивать о передвижениях и возможных встречах юриста за период с шестнадцатого по тридцатое июня. Всплыл примечательный факт. Приходя в гостевой домик после рабочего дня, Анна мало с кем общалась, если не считать постоянных телефонных звонков. С Калугиными так и вовсе ни разу не взаимодействовала. Дважды сюда приезжала какая-то девушка в больших круглых очках и с волосами каштанового цвета, забранными в хвостик. Определенно это Людмила Жемчужникова, ассистент. Видимо, подвозила начальнице какие-то документы.
В большей степени Гурова заинтересовал визит некоего стройного брюнета лет за сорок в очках, с модной стрижкой. Зудилов? Должен быть он. Но почему Анна не сообщила, что Зудилов наведывался лично? Вместо этого насочиняла, что он-де пытался взломать ее ноутбук. Полковник успел пообщаться с айтишниками, подтвердившими его подозрения. Нельзя узнать, кто садился за твой ноутбук и пытался подобрать код. Никакие логи этого не зафиксируют. Конечно, в некоторых случаях владелец компьютера может по следам активности приблизительно догадаться, кто рылся в данных. Но для этого злоумышленник должен поработать некоторое время. Коменчук же заверяла, что взлом не удался, то есть никто за ноутбуком так и не поработал.
«У этой Коменчук что ни слово, то брехня, — подумал Гуров. — Что же она пытается скрыть? Разве что Зудилов тут ни при чем вовсе, а замешан кто-то другой». Ход мыслей полковника прервал Зенин, который монотонным голосом перечислял, во что был одет неизвестный. Некоторые детали одежды зацепили внимание оперативника. Он задал еще несколько вопросов и в какой-то момент осознал, что ему описывают портрет… Ильи Капустина.
Невозможно! Пять лет назад Игнатьева завершила работу с Казарновской в качестве личного психолога, и спустя недолгий срок Марина (наверняка под давлением Коменчук) перестала обращаться к Капустину за консультациями. С тех пор он не вел никаких дел с владелицей «Сладобреи». Нет, тот брюнет никак не может быть Ильей.
Или может? Вчера в телефонном разговоре Капустин сообщил о планах Казарновской построить особняк для «безгрешных». Тогда Гуров не придал значения факту поразительной осведомленности Ильи. Муж Игнатьевой, несомненно, услыхал новость от супруги. Льва Ивановича немного удивило, что Анастасия сама не сказала ему о планах Марины, но это не представлялось чем-то важным. Однако сейчас, сидя в машине бок о бок с охранником, полковник постарался точно восстановить в памяти, как выразился Капустин. Илья сказал: «Помню, как Анна переполошилась, когда Марина заявила, что хочет для Калугиных особняк построить». То есть он видел реакцию Анны своими глазами. И видел уже после возвращения Инны.
Продолжал ли Капустин консультировать Марину последние пять лет?
Определенно. Неизвестно, как часто, но консультировал, причем последний раз совсем недавно, с чем и связана его встреча с Коменчук. Но по какой-то причине Илья скрывал от жены сотрудничество с Казарновской. Причин, кстати, наберется не так уж много, и все они сводятся к неизлечимой лудомании — игорной зависимости Капустина. Он наврал Насте, якобы перестал давать Марине рекомендации по инвестициям, тем самым скрыв источник доходов, которые утекали на погашение карточных долгов. Вполне возможно, у «трефового валета» имеются несколько таких тайных источников, позволяющих удовлетворять неконтролируемую потребность не за счет семейного бюджета, благодаря чему Игнатьева пребывает в блаженном неведении.
Отчетливое ощущение фальши накатило внезапно. Полный жизнерадостности и веселья «островок» Игнатьевых, этакий беззаботный Чунга-Чанга, который Гуров не без сожаления покинул двадцать лет назад, скорее походил на роскошный мираж, созданный юмористическими роликами и ловко маскирующий удручающую реальность. Счастливы «островитяне» были лишь до тех пор, пока не заканчивались съемки. Воплотить в жизнь милоту из комических сюжетов не удалось.
Брак Анастасии с Ильей обоим принес разочарование и крах надежд, в чем ни та, ни другой не собираются себе признаваться. С умным видом они согласились, что имеются «некоторые трудности», — как тут не согласиться, жена ведь психологом работает, не может закрывать глаза на очевидное! — но тотчас заявляют, что работают над этим, держат ситуацию под контролем. То есть притворяются, будто контролируют, обманывая каждый и себя, и другого.
Правда же в том, что один из них живет так, как хочет, вторая ему все позволяет, тщетно поддерживая иллюзию крепкого союза. Настя — очень хороший специалист. Спрашивается, почему она не в состоянии помочь себе? Нет, здесь дело даже не в том, что сапожник обязательно ходит без сапог. Во-первых, дело в социальных ролях: Илья привык воспринимать Анастасию исключительно в роли жены, и никак иначе, ее экспертное мнение по любому вопросу он игнорирует. Во-вторых (и это, вероятно, самое главное), эмоции мешают двоим сохранять объективность, в том числе и Настеньке, которая теряет свой блестящий профессионализм в общении с мужем.
Допрос охранника пришлось прервать, потому что рядом с особняком Казарновской показались Швецова и Сняткова. Первой шла домработница, двигавшаяся быстрым твердым шагом, ее догоняла кухарка, о чем-то говорившая таким голосом, словно сквозь слезы. Женский плач встревожил Гурова, поэтому он велел Зенину присоединиться к напарнику и отвечать далее на вопросы Крячко, а сам, покинув машину, направился к особняку.
Войдя в дом Казарновской, полковник застал прислугу в кладовке. Швецова расставляла бытовую химию по полочкам и пела что-то классическое. Дивное меццо-сопрано изливалось из худой груди и растекалось по дому. До чего красиво! Быть может, женщина местами фальшивила, все-таки вряд ли над ее голосом трудился профессиональный наставник из консерватории. Однако Гуров не настолько хорош, чтобы уловить фальшь в освежающем, чистейшем потоке мелодичных звуков. Виолетта пела вдохновенно, как поют обретшие свободу.
Кухарка стояла рядом, прислонившись к дверному косяку, и хлюпала носом.
— Летушка, не уходи! — нудила она. Заметив полковника, Татьяна бросилась к нему с мольбой: — Товарищ Гуров, вразумите ее! Надумала уволиться, и ничем ее не переубедишь, слушать меня не желает. — Тут она вновь повернулась лицом к подружке: — Где ты себе приличную работу найдешь? Здесь хоть зарплата туда-сюда, на новом месте за гроши пахать будешь. Опомнись!
Покончив к тому моменту с химией, Швецова повернула к поварихе сияющее лицо и запела нечто другое:
В словах этой песни глубокая правда –
Ее не принять невозможно!
Ах, верьте, что все в этом мире ничтожно,
И важно веселье одно!
Либретто, которое узнает любой, даже Гуров, работа которого отнюдь не баловала возможностью часто посещать театр. Швецова исполняла партию Виолетты из «Травиаты» Верди.
— А как же я? Зачем меня одну оставляешь? Мы же подруги! — хныкала Сняткова.
Не слушая и не слыша, Виолетта лишь качала головой в ответ и, поблескивая глазами, продолжала напевать:
Быть свободной, быть беспечной,
В вихре света мчаться вечно
И не знать тоски сердечной –
Вот дано мне что судьбой!
«Не такие уж вы и подруги, вы слишком разные, — подумалось Гурову. — Ты здесь вполне довольна своей участью, Виолетта удручена». Прямо на его глазах «остров Казарновских» превращался в необитаемый. В мозгу молнией блеснула мысль, что до недавних пор «островитян» удерживала вместе девочка Инна. Когда малышка пропала, начался распад сложившегося под этой крышей сообщества, зато здесь появились вредоносные чужаки. Смерть Инны окончательно поставила точку в существовании «острова», разрушавшегося и стремительно исчезавшего в пучине, подобно легендарной Атлантиде или Земле Санникова. Люди, по инерции годами делившие общий клочок суши, словно пробудились и начали разбегаться кто куда.
Лев Иванович не стал искать уединения, он начал допрос Швецовой непосредственно в кладовке, в присутствии кухарки.
— Я к вам пришел, Виолетта Витальевна, — завел разговор полковник. — Хочу расспросить про Марину. Ее все любят и все жалеют, но вы сохраняете критичность восприятия.
— В самом деле? — с вызовом спросила домработница, оборвав пение.
— Скажите мне, Марина была способна на жестокость по отношению к дочери?
Она немного помялась, затем ответила уже без прежней дерзости:
— И да, и нет.
— То есть?
— Когда я пришла к ним в семью, Маринка вроде бы любила Инночку. Иногда вела себя беспечно, иногда безразлично. Есть же слуги, есть муж. А ранее, до моего прихода, когда девочка ходила в садик, у нее была нянечка. Словом, всегда были те, на кого можно переложить заботу о дочке. Если ребенок не обуза, его легко любить. Вот Маринка и любила как умела. Но когда Инночка вернулась, Маринка поступила с ней очень жестоко. Любовью тут и не пахнет.
— Как именно поступила?
— Вы знаете. Запретила Даниилу видеться с дочкой.
— Она как-никак винила его… — неуверенно произнес Гуров, которому тихонько поддакивала кухарка.
— И что с того? — возмущенно перебила Швецова. — Допустим, винила. Допустим, он и впрямь виноват, будь по-вашему, не стану впустую спорить. Но ты включи мозги-то! Девочка перенесла страшную психическую травму, лишилась разума. Для душевного спокойствия и скорейшего выздоровления ребенку требовалось присутствие рядом отца. Значит, надо перешагнуть через себя и сделать так, как лучше для здоровья и для счастья своего дитя. Маринка обязана была впустить Даниила в дом, обязана была позволить свидания с дочерью.
— Если под таким углом посмотреть, — осторожно заметил Гуров, — тогда, пожалуй, вы правы.
— Конечно, права! Я росла без папы, моя дочь растет без папы. Я знаю, как девочке плохо, когда папы нет рядом.
— Ваши родители тоже прошли через развод?
— Через аварию мои родители прошли, — с запалом выдохнула Швецова. — Папа умер на месте, мама осталась без ног. Пока папа был жив, я купалась в его любви, росла в уверенности, что стану оперной дивой, что меня ждет волшебное будущее. После аварии все изменилось. Мама потеряла работу, никому не нужна безногая танцовщица из оперетты, неспособная больше выступать в водевилях и интермедиях. В четырнадцать лет я взяла в руки — вот в эти самые руки! — половую тряпку и отправилась мыть обгаженные подъезды, затем доросла до домработницы.
Кухарка, приложив ладони ко рту, обливалась слезами, тем временем Виолетта Витальевна сотрясала худыми жилистыми руками перед лицом полковника.
— Ничего, кроме грязи и чужих соплей, с тех пор не видела! — задыхалась домработница в остром приступе ненависти к несправедливому жребию, который вытянула ее семья. — И никаких шансов на горизонте. Ни малейшей возможности выкарабкаться из нищеты, получить образование, найти нормальную работу. Только швабра и помойное ведро до конца проклятых дней моих! Надеялась, что выйду замуж и жизнь изменится, да не тут-то было. Прохвост сделал мне ребенка и сбежал в неизвестном направлении.
— Что ж, вы действительно лучше многих здесь понимали, что требовалось Инне.
Швецова внезапно замолчала. Загнанно дыша, она некоторое время пристально вглядывалась Гурову в лицо, затем тихо, почти шепотом произнесла:
— Спасибо, что сказали это.
По ее осунувшемуся лицу потекли слезы. Теперь плакали обе женщины, отчего Гурову сделалось очень неуютно, но он, собрав волю в кулак, нашел силы продолжить:
— Ваши слова об отце заставили меня задуматься. Вы сказали, что девочка не должна расти без папы, осудили Марину за ее решение не пускать Даниила к Инне… Скажите, это вы помогали Казарновскому тайно проникать в дом, чтобы видеться с дочерью?
Татьяна громко ахнула, хлопнув ладонями по похожим на яблоки круглым щекам.
— Раскусили, — призналась Швецова, не пытаясь юлить и отнекиваться.
А даже если бы и попыталась отрицать очевидное, то выдала бы себя. Ее обожание невозможно было скрыть. Виолетта преклонялась перед бывшим нанимателем.
— Вы состоите в интимной связи? — на всякий случай спросил полковник под еще более громкое аханье Татьяны, хотя прекрасно осознавал, что Даниил слеплен из другого теста, он не изменяет Ларисе. Тут что-то другое, невинное, платоническое и вместе с тем очень глубокое и крепкое.
— Конечно нет, как у вас язык повернулся! — скривилась Швецова. Поток слез моментально прекратился, словно его выключили. С гордостью и чувством собственного достоинства она объявила: — Мы питаем друг к другу взаимное уважение. Поверьте, мужчина и женщина могут дружить, не ложась в одну постель.
— Охотно верю, вы производите впечатление порядочной женщины, а Даниил — порядочного мужчины, — ответил Гуров. — Поэтому мне не вполне понятен характер ваших отношений. Вы называете их дружбой, но, простите, вы из разных социальных слоев.
— Хотите сказать, барин не может знаться с домработницей, разве что только спать с ней? — грустно усмехнулась Виолетта.
— В точку. Простите тертого опера за цинизм, но мой опыт подсказывает, что чаще всего происходит именно так.
— Кто ж спорит-то, чаще всего так оно и бывает. — Отвернув лицо, она опустила ресницы и немного тише сказала: — Но Даня другой.
Со слов Швецовой, Казарновский всегда с большим уважением относился ко всей прислуге. Однажды он услышал пение Виолетты и понял, что она больше чем поломойка. Двое разговорились, он узнал ее биографию, увидел, что домработница ровня ему по уровню культуры, и с того времени стал принимать большое участие в ее жизни. Купить квартиру и вытащить Швецову из общежития он бы не смог, поскольку женатому мужчине не пристало делать такие подарки. Но он взял на себя заботу о девочке: репетиторы, музыкальная школа, книги, одежда и многое-многое другое. Так продолжалось и после развода с Мариной.
В тот период Швецову посещало искушение прибрать завидного жениха к рукам, но робость взяла верх, да и довольно быстро рядом с горюющим Казарновским очутилась более хваткая и решительная Лариса. Тайная поддержка со стороны Даниила, однако, не оскудела, причем она не сводилась к деньгам. Как-то раз Лизе потребовалось лечение, и он не только полностью оплатил процедуры, но и помог попасть на прием к лучшему специалисту.
Было ли между ними что-то? Нельзя исключать, хотя, скорее всего, Швецова не хитрила, в связи они не состояли, просто питали взаимную симпатию друг к другу. Богатство не испортило Даниила, в душе он оставался тем бросившим вуз парнем, который разносит по офисам кофе в полосатых стаканчиках. Такой способен увидеть человека в прислуге. Виолетта сказала, что Даниил несколько раз просил спеть для него: хорошая наследственность и занятия вокалом в детстве, пока жив был отец, наделили женщину богатой колоратурой. Типичная папина дочка, Швецова нуждалась во внимании и поощрении от мужчин, поэтому ей льстило восхищение со стороны нанимателя. С ним несостоявшаяся оперная дива чувствовала себя особенной. Наверное, была слегка увлечена им, поэтому наводила марафет перед его визитами. Не более того.
Нет ничего удивительного в том, что Швецова, которую впервые в ее жизни кто-то счел личностью, захотела отплатить хотя бы малым: поспособствовать встречам Даниила с Инной в те часы, когда в особняке никого не оставалось. «Вот что означал ее уклончивый ответ о том, что “в ее смену” Казарновский здесь не появлялся», — подумал Гуров. Женщина слукавила, сказав полуправду. Даниил приезжал лишь тогда, когда рабочее время у прислуги заканчивалось и кухарка уходила домой. Но не домработница.
— Полагаю, вы специально задерживались после работы, чтобы впустить Казарновского? — высказал свою догадку Лев Иванович.
— Задерживалась.
— А мне говорила, что с уборкой не справляешься, — попеняла Сняткова.
Напустив на себя отсутствующий вид, Швецова не смотрела в ее сторону. Слезы на лице домработницы успели подсохнуть, лишь слегка блестели две сырые дорожки.
— Сколько раз он приходил к Инне?
— Шесть раз, то есть почти каждый день в течение недели. Потом почему-то перестал, но я не выпытывала, решила, что осторожничает, боится нарваться на Марину или ее прихлебателей.
«Нерабочий» день принес столько информации, что нейроны Гурова не справлялись с ее объемом. Картина заметно усложнилась. Кого хорошенько проработать в первую очередь: Казарновского, Коменчук, Капустина? Богатый выбор, нечего сказать! Пока полковник переваривал полученные от Швецовой сведения, Сняткова вновь завела старую пластинку:
— Лет, а Лет, может, все-таки останешься?
Виолетта погладила Татьяну по руке:
— Прости, Танюш. Сил моих нет больше этот дурдом терпеть. Давно слинять следовало, как Зинка сделала.
— И куда ты, дура?
Занудные причитания поварихи, похоже, порядочно достали домработницу. Швецова изменилась в лице.
— К Данечке пойду, — дерзко ответила она. — Он мне место подыщет. Может, даже в свой дом убираться позовет.
Обстановка накалялась, товарки смотрели друг на друга с озлобленностью и раздражением. Было очевидно, что Татьяна считала поступок Виолетты предательством, а Швецова отказывалась понимать, почему Сняткова не отпускает ее, тянет назад. Мираж многолетней дружбы развеялся за считаные минуты.
— И что, опять ему петь будешь? — разъярившись, ехидно спросила кухарка.
— Буду! Буду, если попросит, — с вызовом заявила домработница. — На банкетах стану его гостей развлекать.
Они же завидуют друг другу, всегда смертельно завидовали! И как Гуров сразу не уловил этой особенности в их непростых, запутанных отношениях, преподносившихся окружающим под соусом дружбы? Виолетта завидовала высокому статусу поварихи, завидовала, что Татьяну постоянно нахваливали, что она ходила в любимицах у хозяйки, что запросто брала с кухни продукты. А главное — завидовала, что Сняткова преспокойно принимала свою участь кухарки и не грезила о чем-то большем, о лучшей доле, напротив, считала, что жизнь удалась.
Татьяна, в свой черед, завидовала домработнице — ее таланту, «благородному» происхождению, начитанности, остроте ума. Завидовала той легкости, с которой Швецова могла вести культурный, светский разговор с Казарновским. Завидовала тому, что нищая домработница имела смелость гордо взирать на богатых бизнесменов в лучшем случае как на равных себе, а порой и сверху вниз. Несложно догадаться, какой эффект произвела на Сняткову новость о том, что поломойка поет арии по просьбе нанимателя. Оперная дива с заплатками на фартуке в своем аристократизме возвышалась над бариста, булочницей и поварихой, и это не могло не выводить из себя.
— Арестуйте ее! — вдруг не своим голосом завопила кухарка. — Она скрывает улики!
Швецова зачем-то взвизгнула и резким движением схватилась за швабру, выставив ее перед собой наподобие копья.
— Не троньте меня! — выкрикнула Виолетта, попятившись назад.
Полковнику изрядно поднадоело шапито, в которое превратилось дело Казарновских, и он профессиональным приемом вырвал швабру из цепких рук домработницы, отбросил импровизированное оружие в сторону, затем схватил женщину за плечи и легонько встряхнул.
— Виолетта Витальевна, придите в себя! Успокойтесь наконец!
Она жалобно взглянула в глаза Льву Ивановичу и вся обмякла; ее лицо залилось краской стыда, боевой запал потух.
— Простите…
— Вы правда утаиваете улики от угрозыска?
— Простите, простите, простите, — бормотала Швецова, мотая головой в такт словам.
— Утаивает, еще как утаивает! — злорадно осклабилась Сняткова. Ее воодушевляла перспектива разрушить бывшей подруге блистательное будущее, в котором домработница в элегантном вечернем платье солирует на званом ужине среди московского бомонда. — Она спрятала орудие убийства. Тот самый ремень, которым ее «замечательный» Данечка родное дитя удавил.
Непонятно, верить или не верить обвинениям Татьяны. Они прозвучали так внезапно, ранее в ходе расследования ничто не указывало на то, что прислуга настолько замешана. С другой стороны, Гуров всегда подозревал о существовании у Швецовой неких секретов. В любом случае требовалось хорошенько встряхнуть обеих служанок, как час назад Гуров с Крячко встряхнул охранников.
— И вы мне только сейчас об этом сообщаете, гражданка Сняткова? Знаете, сколько дают за пособничество? — сурово спросил Лев Иванович. — Выкладывайте немедленно все, что вам известно. А если сочиняете, препятствуете расследованию ложными обвинениями, то обещаю разобраться с вами. Вас накажут по всей строгости закона.
Что за день такой! Воскресенье, солнечный выходной, на небе ни облачка. И на тебе — с самого утра приходится сыпать угрозами.
Кухарка смекнула, что в желании оболгать подружку наговорила лишнего. Вращая глазами, Сняткова прижалась спиной к стене, не в силах вымолвить ни слова. Властным, но спокойным тоном Гуров велел обеим женщинам проследовать на кухню, где усадил их за столом, налил обеим по стакану воды.
— Поступим с вами вот как, — неторопливо заговорил Лев Иванович, переводя тяжелый взгляд с одной женщины на другую. — Забудем обо всем только что сказанном и несказанном. Спишем случившееся на стресс и ваше эмоциональное состояние. Я призываю вас обеих помочь расследованию и сообщить абсолютно все, что вам известно о ремне, который может иметь какое-то отношение к делу либо не иметь никакого отношения. Виолетта Витальевна, вы первая.
Она поерзала на стуле, затем робко сказала:
— Я сама не знаю, что нашла. Не думала, что это орудие убийства. Но очень испугалась… Испугалась, что полиция может заподозрить… Падет тень на такого человека… Мне не хотелось подставлять Даниила, понимаете?
— Разумеется, понимаю, — благожелательным тоном ответил Гуров, сопровождая свои слова кивком. — Вы не верили, что найденный вами предмет является орудием убийства.
Такие «спасительные» подсказки часто способствуют продвижению допроса. Человек хватается за подсказку, и у него развязывается язык.
— Вот именно, и представить не могла!
— Что за предмет? Расскажите, когда и где вы его нашли.
Итак, она нашла пояс. Дамский, кожаный, очень дорогой и стильный аксессуар, отвечает молодежной моде. Даня подарил его Инночке, после того как Швецова деликатно намекнула, что плюшевый мишка — неудачный подарок для девушки. Бедняжка не была настолько слабоумной, чтобы покупать ей Тедди. И на следующий день, девятнадцатого, Даниил принес дочке этот пояс.
— Шикарный подарок, я не ожидала, честно скажу. Моя бы от такого прыгала до потолка. Инночка, само собой, пришла в неописуемый восторг.
В то утро, когда домработница обнаружила в спальне Инны бездыханное тело, в этой же комнате на подоконнике валялся папин подарок. Не требовалось медицинского образования, чтобы истолковать жуткие следы на шее девушки. Нескольких минут Швецовой хватило сообразить, что полиция, обнаружив пояс и узнав о тайных визитах Даниила, сочтет его главным подозреваемым. Естественно, Казарновский невиновен, но сумеет ли он обелить свое имя? Не лучше ли избавить хорошего человека от тяжких испытаний, припрятав злополучный пояс?
— И я засунула его в коробку с напольным вентилятором. Этот вентилятор Маринка все равно сто лет не включала, — призналась Виолетта. — Таня увидела. Чтобы ее не втягивать, я наврала, будто Даня просил меня передать дочке подарок. О том, что Даниил здесь бывал, я не рассказала.
Гуров и слушал, и не слушал одновременно. В голове без устали вращались шестеренки, бешено обрабатывались новые сведения. Швецова ничего не придумывала, судя по ее глазам, но в рассказе домработницы имелось беспокоившее полковника противоречие. За сутки Казарновский совершил колоссальный эволюционный скачок.
В среду Даниил приходит к дочке с нелепым медведем, не разбираясь во вкусах и потребностях девушки, что неудивительно: ведь отец запомнил Инну восьмилетней девчушкой, да и в целом он относится к породе мужиков, которые слабо понимают женщин. Вот купить пасынку телескоп для занятий астрономией — это вполне в духе Казарновского. Однако на следующий день, в четверг, поведение родителя радикально меняется. Прямо-таки преображение какое-то! Неуклюжий папаша бесследно исчезает, и его место занимает искушенный стилист, который умеет выбрать в дорогом бутике модный аксессуар, заставляющий девчонок пищать от восторга.
Нет-нет, подобных метаморфоз человеческая природа не знает. Ясно, что отец очень старался порадовать вновь обретенную дочурку и усвоил урок, который преподала ему домработница. Однако это не значит, что за сутки мужчина понял женщин настолько хорошо. Максимум, на что хватило бы фантазии Даниила, — купить в магазине игрушек какого-нибудь лабубу или нечто в том же стиле, памятуя о вчерашней ошибке. Но никак не крутой поясок!
— Вы бы видели, как он на меня смотрел, когда я пела! Как слушал! Какой культурный мужчина! У него такое одухотворенное лицо! — обхватив себя руками, заунывно бормотала Швецова под укоризненным и завистливым взглядом Снятковой.
— Мужика тебе, дуре, надо, тогда вся блажь из башки выветрится, — проворчала кухарка и брезгливо отвернулась.
— Хватит уже меня дурой называть! Чуть что, так сразу «дура». Ты, можно подумать, умная.
— Умная. Да, я умная. У меня муж есть, квартира есть, хозяйка меня ценит. И воздушных замков, в отличие от тебя, я не строю. А ты чем можешь похвастаться? Лизку свою четырнадцать годков в общаге держишь. Давно могла бы дочери приличного отчима с жилплощадью найти, вместо того чтобы оперы дебильные распевать.
Перепалка товарок вывела Гурова из состояния задумчивости.
— Покажите мне пояс, Виолетта Витальевна, будьте добры.
Домработница понуро вернулась к кладовке и выдвинула оттуда коробку с напольным вентилятором. Полковник деликатно отстранил Швецову, чтобы она ненароком не стерла с улики отпечатки, которых и без того осталось негусто. Вооружившись чистой салфеткой, Лев Иванович извлек из коробки ремешок вишневого цвета с крупной пряжкой. Нет, девушку задушили не им. Слишком узок, не соответствует по ширине отпечаткам на шее жертвы. Но приобщить к материалам дела все равно необходимо. Что называется, для порядка.
Кроме того, форма и цвет пояса о многом сообщили Гурову. Полковник разгадал тайну стремительной эволюции Казарновского: конечно же, идею для подарка Даниилу подсказал гардероб жены, которую Лев Иванович вчера видел с похожим пояском на белоснежном платье.
Зазвонил телефон. В голосе Крячко звучали загадочные интонации:
— Охранники мне сообщили невероятную вещь. Угадай, кого они однажды видели с Казарновским! Ларису Батурину.
— Ни капельки не удивлен, — ответил Гуров. — А ты угадай, что любит носить Батурина. Кожаный пояс, совсем как наше орудие убийства.