Уныло тянулись пустые дни мартышкиного труда. Эксперты копошились в домах Казарновской и тщетно пытались выяснить, по какой улице возвращалась Инна шестнадцатого июня. Если бы работа увенчалась успехом, тогда специалисты сузили бы поиск: проверили все камеры на той улице, поискали бы вещественные улики на тротуаре и в траве, попытались расспросить возможных свидетелей. Какие-то факты непременно раскрылись бы. Сейчас же приходилось действовать вслепую и потому с нулевым результатом. Допросы, проведенные Гуровым, тоже не принесли полезной информации. Очевидно, что Марину окружали лжецы и проходимцы, но на убийцу никто из них не походил. Кого и о чем спрашивать далее, полковник не представлял, отчего присоединился к команде в тягомотной проверке видео с дорожных камер.

Впрочем, нельзя не упомянуть летучку, которая состоялась в пятницу. Вспоминать о двух часах, потраченных впустую, Гурову не хотелось; он осуждал Крячко за проведение бессмысленного и преждевременного мероприятия, хотя решение товарища не оспаривал. Станислав Васильевич заслушал отчеты сотрудников, включая Гурова, затем суммировал скудные итоги. Было решено версию с домочадцами не прорабатывать как малоперспективную. Мнимую кражу документов у Анны Коменчук передадут в другой отдел, где рано или поздно установят, что недотепа попросту потеряла файл и зачем-то подняла шумиху. Лучше бы промолчала и сошла за умную, благо распечатки чеков никакой ценности не представляли.

Предлагалось с понедельника всецело сосредоточить расследование на поисках похитителя, от которого Инна сбежала. Попытки составить психологический портрет преступника потерпели неудачу. Твердо известно, что живет он не на окраине, не в поселке, а непосредственно в центральной части Москвы, поскольку все указывало на то, что девушка шла домой по асфальту (иначе бы расцарапала ноги), причем шла сравнительно недолго (иначе бы обратила на себя внимание полиции и прохожих). Получается, что похититель удерживал пленницу на расстоянии какого-то часа ходьбы пешком от дома Казарновской. Это отнюдь не облегчало работу, лишь добавляло загадок. Как можно удерживать девушку в плену посреди престижного района в многомиллионном городе? Для таких целей более годится сторожка в лесу.

Или же похититель привез Инну с собой в город, пока собирался закупиться продуктами, а девушка взяла да и выбралась из машины? Бред! Никто не посадит с собой в машину пленницу, одетую в ночную сорочку.

Следующий вопрос без ответа: почему молчали соседи? Десятки человек видели или не видели, но догадывались, что в обычной московской квартире удерживается слабоумная девушка, — и никто не почесался сообщить в органы? Допустим, в полицию обращаться не стали, чтобы не опростоволоситься с ложным обвинением. Но информация в любом случае неконтролируемо просочилась бы. Сначала возмущался бы домовой чат, затем прокатилась волна по соцсетям, после заверещали бы какие-то блогеры, а там бы известия о несчастной девушке дошли до местных СМИ. Шила в мешке не утаишь, шило надо прятать в надежном ящике.

Станислав Васильевич выдвинул гипотезу, согласно которой похититель первые несколько лет удерживал ребенка где-то далеко отсюда, возможно, действительно в лесной сторожке. Затем, когда у девочки развился стокгольмский синдром, отягощенный слабоумием из-за пережитого страха, преступник сообразил, что контролировать ребенка гораздо легче, чем поначалу, поэтому переселился в город. Соседи видели перед собой заботливого родителя, которого не в чем подозревать и упрекать, напротив, питали глубокое уважение к человеку, ухаживающему за психически нездоровой дочкой. Люди сочувствовали преступнику, чем и объясняется их молчание: за пределы домового чата пересуды о бедном ребенке не вышли.

Складная получилась гипотеза, команда с ней согласилась единодушно.

Гуров предложил проверить соцсети на предмет видеороликов с хештегами, содержащими слово «ночнушка» или похожими. Такой поиск уже запускался, но не принес результата.

— Мы совершили грубую ошибку, ограничив даты публикации поста шестнадцатым числом, — объявил Лев Иванович.

— С чего бы? — удивился Крячко. — Вряд ли видео будут выкладывать с большой задержкой. Его постараются залить в тот же день, чтобы со свежим материалом получить больше просмотров и лайков. По такому же принципу мы проверяли посты с фотографиями.

— Я знаю, мы запустили поиск фотографий с лицом, похожим на лицо Инны, — сказал Гуров и пустился в пояснения: — Но в случае с фото ограничение поиска по времени было оправданным. Нам требовались все сходные снимки за одну дату, иначе бы поисковик выдал тысячи однотипных фоток с похожими девушками, включая рекламу сорочек. В случае с видео этот подход не всегда срабатывает. Искать требуется видео, отвечающее заданным параметрам, залитое в течение недели, с шестнадцатого по двадцать второе июня.

— Почему? — недоумевал Станислав Васильевич.

Гурову стало его жалко. И себя заодно. Они оба старели, безнадежно отставая от цифрового мира, в котором ориентировались с неуклюжестью попаданцев, ей-ей.

— Ролик мог быть первоначально залит на аккаунте с низкой посещаемостью. Скорее всего, так и было. Несколько суток он кочевал между аккаунтами, не получившими раскрутки, отчего имел низкие просмотры. И только потом, если нам повезло, видео «выстрелило», что называется, то есть его репостнул кто-то раскрученный, снабдив правильными хештегами. Так что нам следует искать не первичную публикацию, затерявшуюся в Сети, а позднейшие раскрученные репосты. Их найти проще и быстрее, наши шансы возрастут.

Предложение Гурова приняли, засим скучно-зевотная летучка завершилась, а с ней и рабочая неделя.

Утро субботы Лев Иванович решил посвятить поездке в резиденцию Марины. Криминалисты предупредили, что около восьми часов покинут главный особняк, сосредоточившись на гостевом домике, поэтому Гуров прибыл за час до этого и поставил машину напротив дома, через улицу, понаблюдать за обстановкой. Место полковник выбрал не по прихоти: со слов Даниила, где-то здесь он, сидя в своей «Ауди», следил за дочерью.

Вокруг царила тишина, поглощенных работой криминалистов не было слышно, прохожие на глаза не попадались, если не считать мужчины, срочно уехавшего, надо полагать, по рабочим делам, несмотря на выходной день, да девушки-бегуньи в красном костюме.

Часы показывали семь ноль шесть, когда позади машины Гурова остановился патруль охранной фирмы. Подошли двое, Зенин и Малеев. Они, как знал полковник, дежурили в день возвращения Инны. Оперативник предъявил документы и попутно поинтересовался:

— В течение второй половины июня здесь останавливался темно-синий бизнес-седан марки «Ауди»?

— Да. Не в точности здесь, немного далее, но да, один раз видели. Это был отец убитой девушки, приезжал ее навестить. Он показывал водительские права, все совпало, они на имя Казарновского, как у хозяйки дома. А что, тот водитель солгал?

— Нет, сказал правду. Обратили внимание, что он делал? Может, заметили что-то подозрительное? Может, с кем-то общался?

На диске с фотографиями, которые сделал Даниил у дома жены, не нашлось ничего примечательного. Если на то пошло, снимков там оказалось маловато, пять штук всего лишь. Поэтому Гурову захотелось разузнать об этих визитах побольше от охранников. К сожалению, парни ничем порадовать не смогли. Скорее всего, по вине невнимательности и лени. Ранее они не заметили, как к дому Казарновской пришла Инна. Потом не заметили многочисленных визитов Даниила, кроме одного случая.

Озарение посетило Гурова весьма своевременно. Парни же ему русским языком сказали, что Казарновский парковался на другом месте. Наверное, поэтому они заметили его только раз. Что, если Даниил не хотел мелькать у бывшей жены перед глазами и поэтому не торчал на самом виду? Полковник покинул салон авто.

— Где точно стояла его машина, показать сможете?

Догадка подтвердилась. Казарновский немного слукавил, когда сообщил, будто стоял через улицу. Он понимал, что его слова перепроверят, поэтому догадался сказать полуправду: дескать, наблюдал за дочкой из своей «Ауди». Вся правда, однако, состояла в том, что машину он ставил не через дорогу, где автомобиль запросто заметила бы Марина, а позади дома, за кустами, на обочине объездной дорожки. Надо полагать, именно поэтому мужчину видели единожды. Исходя из опыта, он впоследствии парковался глубже в кустах, чтобы лишний раз не мелькать и перед охраной тоже.

Вроде бы невинная, безобидная ложь. В конце концов он же откровенно признался Гурову, что приезжал сюда почти каждый день, просто не стал уточнять, что прятался от жены и охраны. И все же полковника эта белая ложь встревожила. Зачем утаивать сущую мелочь, которая тебе ничем не навредит?

Поблагодарив и отпустив охранников, Гуров принялся осматривать кусты и прилегающую территорию. Девяносто девять процентов коры его головного мозга понимали, что люди порой лгут без причины или по причинам смехотворным. Особенно в присутствии полиции, когда обуревает страх ляпнуть лишнего. Почти каждый, кроме редкостных болтунов, опасается на допросе, что его слова будут истолкованы неверно. Тем не менее оставшийся один процент мозговой коры наотрез отказывался принимать обман, лишенный мотивов. «Нет, — упрямо настаивал этот кусочек безымянной извилины, — мотива не могло не быть, и ты обязан докопаться до истины, разыскав его».

Въедливая извилина не обманула хозяина. Весьма быстро Гуров удостоверился, что из-за кустов невозможно наблюдать за окнами, тем более с этой стороны окон очень мало, большую часть занимает глухой участок стены. К слову, фотографии сделаны Даниилом с парадной стороны, когда он подъезжал к дому, тогда как отсюда ни одной, что и неудивительно. Как же отец собирался наблюдать за дочуркой, прячась в углу, откуда ничегошеньки не видно? Поразительное открытие перекрасило белую ложь Казарновского в другой, более зловещий цвет.

«Рановато мы решили отбросить версию номер два, родных и домочадцев еще необходимо хорошенько потрясти», — подумал Гуров, когда услыхал шум, шедший изнутри особняка.

Поблизости находилась дверь черного хода, которую криминалисты оставили для полковника незапертой, как и парадную. Лев Иванович открыл ее и вошел в дом.

* * *

Шумели домработница и кухарка, которые, как нетрудно догадаться, пришли подготовить дом к возвращению хозяйки. Гуров их поприветствовал; женщины удивились присутствию оперативника.

— А мы-то думали, что ваша команда здесь закончила, — растерянно пробормотала Сняткова. — Нам сказали, что в гостевой дом пока еще заходить рано, а в главном доме можно прибираться.

— Можно-можно, — подтвердил Лев Иванович. — Я здесь просто осматриваюсь. Хочу яснее представлять, в какой обстановке жила Инна.

Женщины синхронно кивнули и направились в сторону кладовки, где хранились их рабочие халаты, фартуки, бытовая химия, швабра, веник с совком, пылесос и все прочее, что необходимо для наведения порядка в доме. Гуров шел по пятам, сопоставляя личные впечатления от увиденного с фотографиями, выполненными командой криминалистов.

— Не подскажете, что сейчас в бывшем кабинете Даниила Казарновского? — неожиданно обратился полковник к напряженным спинам женщин.

Обе вздрогнули, хотя и слышали его шаги позади. От присутствия оперативника они чувствовали себя неуютно.

— Там Артемий музыку слушает, — после недолгого замешательства произнесла наконец Сняткова.

— Вы, Татьяна Сергеевна, видели, как Даниил приходил увидеться с дочкой?

— Ну да. Мы обе, в смысле я и Лета, были в доме, когда Даниил Иванович приехал. Такая сцена разыгралась, должна вам сказать. Марина Игоревна жутко на него разозлилась, кричала. Калугины еле-еле ее угомонили. Довел несчастную женщину до истерики, садист. Только о себе думает. По его вине девочку похитили. Потом жену бросил, когда ей плохо было. И нате вам — какие-то права смеет качать! Пусть скажет спасибо, что Марина Игоревна — дама культурная, хорошо воспитанная, настоящая леди. Я б его скалкой огрела и пинком под зад за порог вышибла.

Швецова хранила угрюмое молчание, изменив своей привычке комментировать слова товарки. Вопреки обыкновению домработница не поддакивала, скорее демонстративно отстранилась от беседы, нацепив фартук и занявшись какой-то мелкой работой.

— Виолетта Витальевна, можете мне показать комнату Инны? — попросил Гуров.

Женщина кивнула и дала знак следовать за ней. В молчании они поднялись на второй этаж. В детской полковника встретил развалившийся на полкровати плюшевый толстопузый медведь с глупой, но веселой мордой.

— Ух ты, какой медведище! Это вы купили? Я слышал, вы покупали для Инны игрушки.

— Да… я… — нерешительно произнесла она.

— И эту тоже? — Лев Иванович указал на нечто причудливое и тоже плюшевое, оригинальным образом сочетавшее несочетаемое — симпатичность и гротеск, как это модно в наши дни. — Это же лабубу, я правильно называю?

— Вакуку, — уточнила женщина. — Моей дочке такие нравятся, хоть и здоровая уже. Вот я и решила Инночке взять. Как-никак, медведи современных детей мало интересуют, поэтому купила то, что в тренде. От Маринки-то не дождешься…

Домработница запнулась и даже испуганно сделала шажок назад, словно сболтнула чего-то лишнего.

— Хотите сказать, Казарновская не покупала дочери игрушек?

Женщина неуверенно пожала плечами, мотнула головой, затем нехотя сказала:

— Не мое дело.

— Ну же, Виолетта Витальевна, я не любопытства ради выспрашиваю.

— Ни одной за целых две недели, — вдруг выпалила Швецова, которой, видимо, надоело деликатничать и держать все в себе. Она захотела высказаться. — Девочка отставала в развитии, ей еще требовались игрушки, а Маринка… Та еще «яжемать»! Только и знала, что таскать девчонку на свои так называемые «духовные» занятия с Калугиными. Нет чтобы отвести на аттракционы, в цирк, в зоопарк, в какой-нибудь развлекательный центр. Ничего даже близко подобного. Единственное, что сделала полезного за все эти четырнадцать дней, — пригласила ту психологичку. Видели бы вы, как девочка радовалась каждому приходу «тети Насти»! Единственный был человек, с кем Инночка могла поговорить по душам.

Лев Иванович понял, что домработница созрела до откровенного разговора о Марине. Когда кухарка рассуждала о причинах развода Казарновских, Швецова предпочла отмолчаться. Тогда Гуров не пожелал акцентировать на этом внимание, догадавшись, что позиции подружек расходятся. Сейчас же настало время вызвать Виолетту на откровенный разговор.

— Как я заметил, вы не согласны с мнением Снятковой о причинах развода Казарновских, верно? — издалека начал полковник.

— Верно заметили, — скупо ответила Швецова, не собираясь распространяться.

— Можно подробнее? Мне интересно, что вы думаете о хозяйке…

— О нанимательнице, — перебила домработница резким, грубым тоном, сверкнув глазами. Крепостническое словечко, благополучно прижившееся в нашу эпоху «свободы и демократии», женщину раздражало.

— Простите. — Полковник с любопытством изучал лицо, на котором столь редко появляются вспышки эмоций. — Вы считаете, Марина не права в своих обвинениях?

— Считаю.

Вновь молчание. Гуров терпеливо ждал. Швецова принялась аккуратно расставлять на подоконнике цветочные горшки, кем-то сдвинутые — наверное, криминалистами. Горшочек за горшочком выстраивался в ровный ряд. В комнате повисло молчание, затем она не вытерпела изучающий взгляд полковника и выдавила из себя:

— Тупая корова! Проспала девчушку и нашла виновного. Будь она настоящей женщиной, настоящей матерью, понимала бы, что нельзя переложить на мужика заботу о ребенке. Мужчины для этого не созданы. Каким бы хорошим ни был отец, он никогда не сумеет позаботиться о детях так, как мать. А эта… Спать, когда твоя дочка на берегу реки! Даже если бы дочь в ванной плескалась, за малышкой требовался бы глаз да глаз. Докторская степень нужна, чтобы уразуметь очевидные вещи? Бесполезные животные!

— О ком вы? — не сразу уловил ее мысль Гуров.

— Все эти бизнес-леди — бесполезные животные! Корчат из себя вечно занятых и вечно уставших. Находят оправдание тому, что переложили заботу о доме, о семье, о детях на кого-то другого. Пусть суетится и хлопочет кто-то еще — прислуга ли, муж ли, неважно, главное — самой не перетрудиться. У них же столько дел! Это так утомительно — целый час накладывать макияж перед званым ужином.

— Спасибо за честность, — похвалил Лев Иванович, поощряя Швецову к большей откровенности. — Ваша подруга, похоже, предпочитает лакированную версию событий.

— Она не лгала вам, Танька и впрямь сочувствует Маринке, целиком и полностью встала на ее сторону.

Пожалуй, так оно и было. Сняткова в разговоре о Казарновской всякий раз называла нанимательницу по имени-отчеству — Мариной Игоревной, в то время как Швецова звала просто Мариной, а то и Маринкой.

— Считаете, подруга поступает глупо?

— Это не глупость, просто между нами огромная разница, — криво усмехнулась Виолетта. Увидев, что собеседник ее не понимает, женщина пояснила: — Она кухарка, а я поломойка.

Гуров все еще не понимал. Домработница неуклюжим, нервным движением попала пальцами в горшечную почву, отчего прошла в ванную, открыла кран и подставила руки под струю воды. Полковник неотступно следовал по пятам.

— Представьте себе, у слуг тоже разный статус. Повара стоят выше на социальной лестнице. Это мастера, почти художники, они же создают изысканные яства, ублажают вкус… «хозяев», — ехидно сощурившись, Швецова выделила интонацией ненавистное слово. — И наниматели очень благодарны своим поварам. Таньку ежедневно расхваливали, рассыпались перед ней в благодарностях. Обласкана она, вот и считает свою «хозяйку» чуть ли не святой. По щам-то Танька получать стала только с появлением в доме Калугиных, до того ведать не ведала, что такое нагоняй.

Она закончила мыть руки и глазами попросила Гурова протянуть полотенце. Лев Иванович, так же не проронив ни слова, выполнил просьбу.

— А я — поломойка, с нами другой разговор, — продолжила объяснения Швецова, с остервенением вытирая ладони. — Вечно тыкают носом в дерьмо. Сколько ни старайся, хоть наизнанку вывернись, не похвалят, зато найдут к чему придраться. Она, кроме кухни, ничего не знает, а на мне уборка, стирка, глажка… И ноль благодарности. Ей подарки дарят, разрешают продукты домой уносить, а мне один раз за многие годы соизволила с барского плеча какое-то ношеное барахло кинуть: «Перешьешь под себя!» Я эту тряпку Маринке вернула, сказала, что вполне удовлетворена своим гардеробом. Мне не дешманские подачки нужны, а человеческое отношение.

— Почему же вы остаетесь у своих… нанимателей, если здесь так плохо?

— Здесь? Только здесь, хотите сказать?! Чтоб вы знали, к поломойкам везде отношение одинаково скотское! — Резким движением она поправила на себе фартук, сглотнула слюну и немного спокойнее добавила: — К тому же я попрошу вас не обобщать.

— О чем вы?

— Вы так сказали: «нанимателей». Будто оба супруга вели себя по-свински. Даниил Иванович, чтоб вы знали, был хорошим нанимателем, о нем ничего плохого сказать не хочу. Порядочный, культурный человек. Он один замечал мой труд, благодарил меня, ни разу не отчитывал, выплачивал премию на праздники. А кроме того, вы только представьте, он старался не перегружать меня, старался сам себя обслуживать. Никогда не вел себя как зажравшийся барин. Отцом был хорошим, заботливым, всегда находил для Инночки минутку. И как мужчина…

— Что как мужчина? — заинтересовался Гуров.

— Ни разу не посмотрел на другую женщину, вот что. Прислуга такие вещи замечает, уж поверьте. Жена была для него всем. Чего не скажешь о Маринке.

— В самом деле?

— Перед вами человек, который ее трусы стирает. Я знаю, сколько раз она эротическое белье надевала на работу, пока еще была замужем.

Сказанное отчасти объясняло, почему в конфликте между супругами домработница заняла сторону Даниила. Искренне сочувствуя страшному, необъятному горю Марины, Гуров одновременно корил себя за избыточную эмпатию. Поведанные домработницей подробности выявили темную сторону в характере Казарновской. Своенравная, избалованная, возможно, неверная, с неразвитым материнским инстинктом. Что, если она в самом деле была такой, как ее обрисовала Швецова? Попав под негативное влияние четы Калугиных, Марина вполне могла деградировать дальше. Неожиданно на пороге объявляется незнакомая взрослая девушка, полоумная в придачу, и вешается на шею со словами: «Здравствуй, мама!» Была ли Марина психологически готова принять возвращение дочери, странной и ненужной, нарушившей ее покой?

Иными словами, не Марина ли убила своего ребенка?

— Вы очень наблюдательны, Виолетта Витальевна. И у вас цепкий ум. Знаете, вам точно стоит поискать другую работу, отвечающую вашим способностям.

Женщина опять криво усмехнулась в ответ, воздержавшись от комментариев.

* * *

Детская комната навевала уныние. Она давно перестала быть детской, поскольку после исчезновения дочери Марина поспешила спрятать все ее вещи. Возможно, это был собственный порыв, или же Казарновская поступила так по рекомендации психолога. Когда Инна вернулась, ее комнату не успели надлежащим образом обставить и оформить. Ни подходящей мебели, ни постеров на стенах, ни фотографий в рамках на прикроватном столике, ни каких-либо предметов декора, вроде инсталляций, добавляющих уюта. Лишь две мягкие игрушки, купленные посторонним, в общем-то, человеком, скрашивали убогость пустоты.

Создавалось ощущение, словно девушка пришла сюда ненадолго — и все-все об этом знали, поэтому не торопились создать для Инны милый домашний мирок. К чему суетиться, раз девчонка в любом случае скоро покинет эти стены? Разумеется, если спросить Казарновскую и прочих, то они ответят, мол, мы не успели, думали, впереди много времени. Один и тот же бессердечный ответ постоянно, постоянно, постоянно! На все вопросы неизменно слышишь дурацкую фразу с небольшими вариациями. Что же получается, Швецова права, девочку не любили? Или возвращение Инны настолько всех потрясло, что родители действительно не знали, как себя вести и как жить дальше с внезапно обретенным ребенком, отчего осторожничали и опасались поспешных решений?

Пассивность Казарновского казалась особенно странной и противоестественной. То он готов бороться за дочь, то чего-то выжидает, при этом находит достаточно времени, чтобы сидеть в машине часами, как охотник в засаде…

Охотник в засаде… Человек, поймавший добычу и держащий ее в клетке. Клетка распахнулась, добыча сбежала и вернулась домой. Как, зачем, в чем смысл? Полковник усомнился, что движется в правильном направлении. Но ведь можно допустить психическое расстройство у отца, проявляющееся исключительно в его отношениях с дочерью. Нельзя исключать, что он патологический собственник, вознамерившийся отнять девочку у своей жены, которую (как и Швецова) считал никудышной матерью. Дочку поместил в каком-то тайном убежище под присмотром няньки. Нянька получала достаточно денег, чтобы не задавать лишних вопросов. Кроме того, вопросов у няньки могло и не быть, она верила, что помогает одинокому родителю следить за психически больной дочкой.

К слову, безумие девочки развилось из-за травмы в результате похищения или же оно было врожденным, унаследованным от папы?

Чтоб ему пусто было, этому Казарновскому! Серьезных улик против него нет, как и против остальных, зато в подозреваемые годится. Чего уж там: все годятся, кроме махровых аферистов Калугиных.

«Интересно, прислуга замечала в кустах машину Даниила? — крутилось в голове Гурова, пока он осматривал детскую. — Вдруг они смогут рассказать о том, чего не заметили бестолковые охранники». Прежде чем покинуть особняк, Гуров попытал удачу и задал Швецовой этот вопрос:

— Вы видели рядом с домом какие-нибудь машины в последнее время? Мимо проезжали или останавливались на время?

Она дернула плечами, изобразив недоумение.

— Ладно, расспрошу об этом вашу подругу.

Виолетта опять пожала плечами, на сей раз увереннее. Гуров спустился на второй этаж и прошел на кухню. Повариха споро готовила обед. Нож для овощей со звуком топора опускался на крепкий кабачок, нарезая идеальные, равной толщины кружочки. Лев Иванович повторил вопрос о машинах поблизости от особняка. Сняткова замотала головой и уверенно заявила, что никакие машины рядом с домом не останавливались.

— Хотя что толку меня спрашивать, я же только кухонное окно перед собой вижу, — добавила она. — Вам бы лучше этих лоботрясов поспрашивать. Охранников. Вдруг видели чего? Не зря же тут взад-вперед катаются.

— Поверьте, мы спрашивали. Безрезультатно, — разочарованно развел руками Гуров.

— Даже не удивляюсь, они не за порядком следят, а за… кхе-кхе! — Она оборвала себя на полуслове и смущенно закашлялась.

— Ну-ка, Татьяна Сергеевна, расскажите поподробнее, чем они тут занимаются.

— Спортсменку видели?

Поначалу Лев Иванович не понял, о ком говорит кухарка, но затем память подсказала ему, как мимо пробегала девушка в красном.

— Бегунья? — переспросил полковник для надежности.

— Она, голубушка, — утвердительно кивнула Сняткова. — Бегает здесь утром и вечером, а иногда тусовки устраивает, полный дом подружек созывает. Живет недалеко, в следующем особняке по улице. Вот наши охранники постоянно на телефон снимают эту девицу: и ее пробежки, и ее вечеринки. Только пока ваши здесь работали, это прекратилось. Побоялись ребятки, что вы их прищучите. Я, конечно, понимаю, парни молодые, кровь бурлит, а тут такая егоза в одних шортах и топике носится туда-сюда. Но все-таки к работе надо ответственно относиться.

Приговаривая «ай-ай-ай», повариха сняла пенку с бульона.

— И шумные тусовки девчонки проводят? — спросил Лев Иванович.

— Случается. Музыка сюда не долетает обычно, зато посмотреть есть на что. Девчонки любят дискотеку в купальниках устроить.

Слова о съемке на телефон не выходили у Гурова из головы. Просочиться незаметно мимо патруля Инна вряд ли сумела бы, да она и не собиралась. Завидев девушку в ночной сорочке, охранники наверняка решили, что перед ними гостья «спортсменки», совершающая моцион после очередной вечеринки. Засняли ли Инну на камеру? Вполне вероятно. Как вероятно и то, что полмесяца спустя парни ничего не рассказали оперативникам, чтобы не прознало начальство.

Гуров покинул дом, вернулся в машину и набрал Крячко.

— Ага, не я один в выходной день работаю! — вместо приветствия прокричал в трубку Станислав Васильевич. — Что-то накопал или просто с криминалистами крутишься?

Гуров поделился соображениями.

— Отлично, в понедельник вызовем их в управление и займемся ими на пару. Пока же я помогаю оформить новую улику. Поступил звонок от Анны Филипповны Коменчук.

— Опять она. Что на этот раз?

— Человек, похитивший документы из ее кейса, пытался порыться в ее ноутбуке, но не смог подобрать пароля.

— Она откуда знает?

— Сказала, попытка проникновения отмечена в логах.

Айтишники объяснили, что логи — это автоматически заполняемые журналы активности, куда вносятся рабочие сессии компьютера. Коменчук сегодня рано поутру решила проверить логи своего компьютера и обнаружила неприятный сюрприз. Как завершу оформление ее ноутбука, сразу отправлю его на проверку. Но Коменчук уже сейчас знает, кого нам следует задержать. Заверяет, что, согласно логам, это был некий Зудилов Игорь Борисович.

Гуров сильно усомнился, что по логам компьютера можно установить личность человека, который пытался подобрать пароль. Но в тонкостях кибербезопасности Лев Иванович не разбирался, поэтому решил поверить на слово. Кроме того, его насторожила фамилия. В похищенном синем файле хранились бумаги на имя гражданки Зудиловой, ноутбук собирался взломать Зудилов. Совпадение исключено, стало быть, юрист «Сладобреи» не ошиблась.

* * *

Субботним вечером у Марии, к сожалению, нашлись какие-то дела, хотя Гуров знал, что жена хотела бы повстречаться с Добрыниной. «Не переживай за меня! Развлекись, пообщайся со старыми знакомыми», — напутствовала Строева. Пришлось ехать без нее. Отчасти так даже лучше, поскольку Лев Иванович точно не собирался «развлекаться», в его планы входило допросить Илью Капустина, который несколько лет подряд консультировал Казарновскую по финансовым вопросам, то есть неплохо знал и ее, и Анну Коменчук.

— Ты лично встречалась с Даниилом, общалась с ним, когда посещала дом Казарновских? — спросил Гуров Игнатьеву, подсаживаясь в ее машину.

— Нет, только мельком видела пару раз.

— И ты его не узнала?

Она с сомнением покосилась на Гурова.

— Хочешь сказать, мы с ним когда-то виделись?

Лев Иванович вкратце пересказал историю о том, как Даниил Казарновский носил Игнатьевой кофе во время съемок юмористических роликов и как впоследствии это повлияло на то, что Анастасия стала психологом Марины. Настя, вытянув шею, громко хохотнула.

— Подумать только! Иногда кажется, что годы текут, а прошлое никуда не уходит. Вот оно, рядом, повсюду вокруг тебя. Не представляю, с чем сравнить мои ощущения… Знаешь, пожалуй, с островом.

— Островом?

— Ага. Жизнь — океаническое течение, носит тебя от одного острова до другого. Какие-то временные, на них просто запасаешься водой и провиантом, чтобы продолжить путь далее. Другие постоянные, на них задерживаешься навсегда. Чувствую себя на таком острове. Годы идут, а здесь ничего не меняется. Какие-то люди на время скрываются из виду, но они все равно не исчезают, они рядом. Это мой остров. Стоит перейти с северного берега на южный, и я этих людей вновь нахожу поблизости. Как нашла тебя, например.

— Интересное сравнение.

Гурову действительно понравился романтический образ островов, по которым человека носит судьба. Впрочем, Лев Иванович не мог согласиться, что существуют незначительные «островки», выполняющие роль перевалочных пунктов. Каждый «остров» в нашем странствии по жизни важен, независимо от проведенного там времени. Неправильно свысока смотреть на тот или иной отрезок биографии, пренебрегать случайными, мимолетными знакомствами. Нет неважных «островов», людей и событий. Если уж попал на «остров», пусть всего на год, веди себя на нем так, словно собираешься здесь прожить сто лет.

Но делиться мнением Гуров не стал. Спорить не хотелось, у каждого свое восприятие бытия. Тем более он еще не вполне обдумал зацепившую его новую мысль, которую навеяли слова Насти.

Проведя еще полчаса в разговорах о всякой всячине, они добрались до места.

— Мама Рита! Глянь-ка, кого я привела!

Прозвучало забавно: у Игнатьевой всегда получалось что-то вроде «мамрита», когда она обращалась к Добрыниной. Гостей встречала пожилая, седая женщина с впавшими щеками и щедрой россыпью морщин на лице. Строгое платье каштанового цвета, большая заколка в аккуратно зачесанных назад волосах. Типичная бабушка, в которой едва узнавалась та приятная дородная дама, какой Гуров запомнил «маму Риту».

— Маргарита Максимовна, доброго вам дня! Встречайте нежданного гостя, — поприветствовал он, хотя знал, что не такой уж и нежданный, ведь Анастасия обещала при случае захватить его на одну из семейных посиделок.

— Левушка, как хорошо, что меня навестил! — растрогалась Добрынина. — Как видишь, «старая мельница крутится-вертится».

Суровое время проявило толику милосердия, сохранив ее превосходно поставленный голос, насыщенный и бархатный. Лев Иванович не стал говорить традиционные благоглупости, мол, Маргарита Максимовна «еще молодая» и далее в том же духе, поскольку прежде она не терпела примитивных комплиментов и вряд ли изменилась с тех пор. Поэтому Гуров бодрым тоном ответил:

— Рад этому, желаю крутиться дальше и перемолоть все невзгоды в муку высшего сорта.

— За словом в карман не лезешь, как и двадцать лет назад, — одобрительно кивнула Добрынина.

— Сто раз ведь тебе говорила, мама Рита, закрась седину и опять помолодеешь, — посоветовала Настя, подмигнув с видом знатока.

— Ой, так это у меня волосы поседели? — зацокала языком «киномама». — А я думала, что с годами запылилась!

Он испытал то же, что и Настя. С ворохом воспоминаний возвращалось прошлое, словно не было последних двадцати лет. Опять работает камера, опять перед объективом шутит «семейка Игнатьевых». Остроумие не покинуло Маргариту Максимовну, с ней по-прежнему весело. Лев с Настей совсем по-детски засмеялись ее теплому, душевному юмору.

— Дай-ка на тебя поглядеть хорошенько! — Добрынина широко улыбалась Гурову, не всерьез укоряя его: — Несолидный ты… Где пузо до колен? Полковнику по статусу полагается.

— Никак нет, только генералу.

— Виновата, товарищ полковник, звания перепутала, — заулыбалась она еще шире.

Они накрывали на стол, когда раздалась трель дверного звонка, оповещая о новых визитерах. Игнатьева пошла открывать, и менее чем через минуту в гостиную долетел баритон:

— Мама Рита, приветики!

— Привет, трефовый валет! — ответствовала рифмой Добрынина.

Гуров узнал голос и поднялся встретить Илью, мужа Анастасии. Капустин ничуть не изменился за прошедшие годы. Все такой же стройный, даже худощавый. Вытянутое лицо — серьезное, умное, причем впечатление усиливается очками в толстой оправе. Вместе с тем не кажется сухарем, напротив, он смешливый, приветливый, располагающий. Но именно отсутствие изменений насторожило Гурова. Хитрая улыбочка скользит по губам, черные глаза по-прежнему, как и двадцать лет назад, блестят огоньком карточного шулера. Лев Иванович знал, что Илья страдал игровой зависимостью. Потому-то Добрынина прозвала его валетом. Когда-то парень умел просадить в покер все, что заработает, и радовался, если не просаживал больше. Неужели Илья так и не излечился? С женой-психологом?

Впрочем, в этой связке ключевое слово — «жена». Он, конечно же, не считает ее за специалиста, она для него просто супруга. Или лучше сказать, всего лишь супруга, чьи мольбы и советы можно смело игнорировать. Да уж, так устроен человек. Мы не способны воспринимать родных всерьез, нам гораздо проще, чтобы жизни нас учил посторонний человек. Чужому дяде готовы заплатить безумную сумму, чтобы тот, не зная нас толком, давал рекомендации, как поступить в тех или иных обстоятельствах. Это проще, чем прислушаться к близким и принять их точку зрения. Если Илья все еще играет, значит, в семье проблемы.

Визиту Гурова он искренне обрадовался, с порога заголосил:

— Как же здорово, что ты пришел на наши посиделки! С тобой наш вечер один в один какие были когда-то. Тряхнем стариной, оттянемся по полной. А то, понимаешь ли, в моей жизни развлечений негусто. Жена душнит, пилит меня немилосердно… — Он лукаво покосился на Игнатьеву, которая шутливо толкнула его локтем.

С часок поболтав о том о сем, Лев Иванович подловил подходящий момент, чтобы потолковать о Казарновских.

— Ты же консультировал Марину Казарновскую по финансовым вопросам?

— Давно это было, почти пять лет прошло.

— Неважно. Поделись впечатлениями о ней и ее окружении, мне любая информация пригодится.

Капустин поломался какое-то время, отшучиваясь, не в силах унять свою озорную натуру, прежде чем согласился поведать о бывшей клиентке.

— Денег у человека бескрайнее море, а управлять она ими не умеет. Мне бы ее капиталы, в десять раз бы приумножил, честное слово.

Со слов Ильи выходило, что Марина была трудной клиенткой. С одной стороны, она хотела с выгодой распорядиться своими сбережениями; с другой же стороны, панически боялась инвестиций. Консервативная и финансово неграмотная, Казарновская признавала лишь два вида вложений: в банк и в недвижимость.

— Хорошо еще, что в цацки не вкладывалась, — недовольно прокомментировал Илья. — Как меня достали гламурные овцы, которые считают инвестициями шопинг в ювелирных бутиках. Понакупят себе ювелирки и потом мужьям лапшу на уши вешают, дескать, вложились в драгметаллы. Привыкли потакать своим хотелкам, не умеют и не хотят планировать собственное материальное благополучие. Отказываются понимать ту элементарную вещь, что ювелирка как актив обладает минимальной ликвидностью и неспособна приносить доход. Если срочно понадобятся деньги, куда понесешь цепочки-сережки? Правильно, в ломбард, больше некуда. И оставишь их там за полцены, а то и дешевле.

— Я тебя предупреждала, что женщина этих доводов не услышит, такова наша бабья природа, — встряла в разговор Анастасия.

— Это твоя психология так считает? Серьезно? А что еще она считает? — принялся подкалывать жену Капустин.

Настя отмахнулась, а он между тем продолжил рассказывать о своих злоключениях. С превеликими трудностями он убедил Казарновскую вложить некоторые средства в ценные бумаги, но сумма оказалась настолько ничтожна, что не покрывала рисков. Поэтому малейшее колебание курса полностью лишило Марину прибыли. Естественно, клиентка засомневалась в своем консультанте и стала пуще прежнего упрямиться, принимая от него рекомендации.

— Вдобавок вот эта женщина мне абсолютно не помогала. Нет бы промыть мозги нашей общей клиентке. — Комично состроив сердитое лицо, Капустин указал пальцем на жену. Затем он наклонился к Гурову и доверительным тоном посетовал: — Начистоту говоря, мозгоправы — лжеученые, вообще пользы не приносят.

Анастасия хихикала, Лев Иванович тоже хмыкнул, чтобы поддержать шутку.

— Затем меня потеснила некая Коменчук, юрист фирмы. Хищница, откровенно говоря. Наложила лапу на финансы Марины и фактически управляет ее бизнесом. Вроде бы деловая колбаса и умеет видеть выгоду. Профит от инвестиций поделила бы с Мариной, внакладе не осталась бы. Иными словами, я видел в ней союзницу. Полагал, что человек, умеющий считать деньги, поддержит тот персональный финансовый план, который я разработал для клиентки. И что бы ты думал? Облом! Коменчук напрочь отказалась и восстановила Марину против меня, наплела, мол, я даю плохие рекомендации. В этом имелся свой резон, о чем я разнюхал впоследствии.

— А конкретно? — спросил Гуров.

— Анечка решила нажиться за счет Маринки и посоветовала ей вложиться в ГАБ.

Странное словечко Лев Иванович слышал впервые, а если и слыхал ранее, то забыл значение.

— Что такое «габ»?

— Готовый арендный бизнес. Иными словами, уломала подругу потратиться на бессмысленную и опасную покупку долей в недвижимости, которую столь горячо обожает Марина. Конкурировать с ГАБом я не мог, разумеется. Где мои акции и ее квадратные метры! Но я вот что тебе скажу. Стоило ей согласно моему плану потратить всего один миллион, и она бы заработала десять. Так нет, в акции инвестировала жалкие сто тысяч. Разумеется, игра на бирже требует большего. Фондовый рынок переварит эти сто тысяч и не икнет ни разу. Зато в недвижку сдуру вбухала пять «лямов» по совету дражайшей Анечки, прикинь!

Он разгорячился, мысль об упущенных миллионах до сих пор не давала ему покоя.

— Успокойся, вдох — выдох! — ласково обратилась к мужу Анастасия, показав несколько дыхательных движений. — Я предупреждала о том, что тебя ждет. Предупреждала, как ведут себя клиенты такого сорта.

— Слушаем все мнение психолога! — паясничал Илья.

— Я серьезно. Требовалось подыскать другую стратегию инвестиций, а ты захотел немедленно все деньги мира заработать.

— Совет от человека, обожающего «Ближний круг госпожи Тань», — фыркнул он, после чего вновь обратился к Гурову: — Ты же в органах работаешь, должен представлять, сколько мутных схем в сфере долевого строительства и аренды. Как можно было закадычную подругу втянуть в столь опасную область? А? То-то же, Коменчук рассчитывала получить вознаграждение за то, что привела клиентку-лохушку.

По правде, сомнительное острословие Ильи начинало надоедать. Непонятно, отчего Настя находит его безудержный троллинг забавным.

Внезапно выяснилось, что в холодильнике забыт и тоскует в одиночестве «наполеон». Илья вызвался сходить за бедолагой, чтобы тот не испортился от огорчения. Анастасия сказала, что поможет донести блюдца и нож. Маргарита Максимовна проводила «детей» погрустневшими глазами.

— Зря ты сдался тогда, — негромко произнесла она вдруг, продолжая коситься в сторону кухни.

Смена темы Гурова не озадачила, он моментально понял, о чем сожалеет Добрынина. Нет, сам Лев Иванович не жалел о том, как жил. Разумеется, обидно за отдельные ошибки, стыдно за некоторые поступки. Но в целом его не посещало желание вернуться в прошлое и радикально перекроить биографию, чтобы начать все заново. Судьба не лукавила и не хитрила с ним, вела прямо и привела куда надо. И уж тем более не было причин горевать из-за второй половинки. Его знакомство с Марией Строевой — выигрыш в лотерею.

— Я не сдавался, Маргарита Максимовна. Я вообще не сражался, меня ждала другая битва. И в ней я одержал победу, чем вполне доволен.

— Не обращай внимания на мой старческий эгоизм, — робко отозвалась она. — Я сейчас не о твоем благополучии думала. Мне хочется, чтобы Настя была счастлива. Вот я и размышляю, прикидываю варианты. Кажется мне, что ее счастье было с тобой…