Казарновского пока еще никто не допрашивал, поскольку он с дочерью не виделся и вряд ли располагал полезной информацией. Свежие факты, однако, показывали, что его не стоит обходить вниманием. По телефону Гуров договорился встретиться у него дома. Даниил Иванович определенно не хотел, чтобы сотрудников угрозыска видел персонал в его офисе.
Полковник полагал, что ему предстоит побывать в очередном особняке, но поспешил в своих догадках: новая семья Казарновского занимала двухуровневую квартиру. Дверь открыла яркая стройная шатенка моложе сорока, с приятным лицом, своеобразия которому добавляли острый подбородок и веснушки на переносице. Движения женщины были порывистыми и размашистыми, словно она выполняла разминку. Она постоянно щурилась, когда говорила, из-за чего отчетливее читались целеустремленность и энергичность в ее взгляде.
К приходу гостя хозяйка — а эта дама явно была здесь хозяйкой — оделась броско. На ней было коротенькое платье без рукавов ослепительно-белого цвета, подпоясанное кроваво-красным узеньким ремешком, с которым гармонировали алеющая тонкая ниточка коралловых бус на длинной изящной шее и такого же цвета помада.
— Проходите, прошу вас! Батурина Лариса Геннадьевна. Можно просто Лариса. Я жена Даниила. Он на онлайн-совещании. Подождите минуточку, я скажу, что вы пришли. — Она на пару секунд задумалась, приложив указательный палец к подбородку. — Полковник Гуров, я правильно запомнила?
— Совершенно верно.
Она заулыбалась и обвела рукой комнату, показывая на диваны и кресла:
— В ногах правды нет. Садитесь где хотите. Вам приготовить что-нибудь? Чай, кофе?
— Чай, будьте добры.
Кивнув, Батурина покинула комнату.
Присаживаться Гуров не стал, потому что его заинтересовал стоявший у окна большой черный телескоп. Лев Иванович подошел к нему и принялся с жадным любопытством разглядывать. Рука против воли потянулась к блестящему штативу.
— Можете потрогать. Не беспокойтесь, он не сломается.
С этими словами в комнату вошел очень худой мальчик с серьезным лицом. Стильные очки с прямоугольными стеклами делали его лицо еще более серьезным и взрослым. Только невысокий рост, хрупкое, астеническое телосложение и по-детски звонкий голос подсказывали, что парнишке лет двенадцать-тринадцать. Сжимая в левой руке планшет, мальчик протянул правую и представился:
— Здравствуйте. Я Святослав.
— Рад знакомству. Меня зовут Лев Иванович. Твой телескоп?
— Да. Астрономия — это моя страсть. Папа говорит, что космос — увлечение, достойное настоящего мужчины.
Лев Иванович вскинул брови и утвердительно кивнул. Ему понравилось, как Даниил умеет внушить сыну уверенность в себе и поддерживает детское хобби.
— Он правильно говорит. Приятно такое узнать. Значит, я тоже настоящий мужчина, потому что в твои годы болел космосом. Прочел все книги об орбитальных станциях, какие нашел в библиотеке. С двумя приятелями даже пытался заброшенный сарай «переоборудовать» в орбитальную станцию, чтобы проходить там тренировки для подготовки к полетам.
Мальчик заулыбался.
— Хотели стать космонавтом?
— Да.
— А я хочу стать ловцом комет, — признался Славик.
— Превосходная мечта! — одобрил Гуров.
Мальчик включил планшет и показал снимки размытой точки на фоне звездного неба.
— Я сам снимал на этот телескоп. Думаю, мне попалась комета, но я еще не установил, какая именно. Вы знаете, что на окраинах Солнечной системы миллионы комет? Там находится «кометный банк», так его называют. Временами планеты-гиганты своим тяготением вырывают из этого «банка» какую-нибудь комету, она меняет орбиту и летит к Солнцу, тогда становится видимой.
— У Солнца благородная миссия — выводить на свет тех, кто затаился во мраке космоса, — прокомментировал Гуров.
— Слава, не мешай взрослым! — прозвучал строгий голос Батуриной. Она вернулась в комнату с чашкой в руках.
Славик с грустью вздохнул и опять протянул руку:
— Коллега.
— Коллега, — ответил рукопожатием Лев Иванович, стараясь сохранять серьезность.
Он смотрел, как мальчик возвращается к себе. Лариса тем временем приблизилась и подала чашку.
— «Лапландия». Изысканный вкус таежных ягод и исландского мха. Надеюсь, вам понравится.
— Благодарю вас. — Гуров сделал глоток и одобрительно закивал, после чего сказал: — Хороший у вас парень растет. Увлеченный. Вы правильно сделали, что купили ему телескоп.
— Мне крупно повезло с этой покупкой. Модель из ограниченной серии, такую качественную технику уже нигде не достать.
— Где Даниил Иванович?
— Будет с минуты на минуту, он прощается с участниками совещания.
Потягивая чай, Гуров искоса посматривал в сторону Батуриной. Брак Казарновских распался девять лет назад. Ладно, будем отталкиваться не от даты официального развода, а от даты исчезновения дочери, тогда получится десять лет. Славик явно старше десяти.
— Позвольте узнать, вы работаете с мужем?
— Именно так. Я его надежный и незаменимый компаньон, много лет занимаюсь тем, что помогаю организовывать бизнес-процессы.
— Так вы его секретарша?
Она высокомерно хохотнула.
— Что вы! У него есть секретарь. Весьма умненький юноша, я лично подбирала. А я работаю… Я работаю исполнительным директором.
Сощурившись, она не без удовольствия наблюдала за произведенным эффектом. Подыгрывая ей, Гуров округлил глаза.
— И давно вы в бизнесе Казарновского?
— Строго говоря, я пришла в сеть его кафетериев в 2013 году. Начинала обычным копирайтером, но Даня довольно быстро меня заметил и оценил мои незаурядные способности. Он внимателен к подчиненным и умеет распознавать таланты. Это дар, отличающий настоящего руководителя. Поэтому я вскоре поднялась до директора по маркетингу. Потом у Дани случилась эта жуткая трагедия, и я горжусь тем, что помогла ему пережить утрату в тяжелые времена, когда жена от него предательски отвернулась. Фактически я тянула всю сеть кафетериев на себе несколько лет, потому что Даниил плохо соображал из-за потери дочери. Была ему «рабочей женой», что называется. Даня догадался поставить меня исполнительным директором, это спасло наши кафетерии от разорения.
— Сколько лет вы замужем за Казарновским?
— Семь лет. Встречаться мы начали спустя года два после его развода, то есть в 2018-м. В том же году и поженились. Мне крупно повезло с Даниилом. Он внимательный и чуткий мужчина, оказался хорошим отчимом для моего Славы. Да что там говорить, Слава его обожает и папой зовет, хотя на момент нашей свадьбы мальчику было уже шесть лет, то есть он прекрасно понимал, что Даня ему не родной папа.
— А разве?..
— Нет, биологический отец не поддерживает отношений с ребенком, — предупредила она вопрос Гурова. — Это мое решение. Та связь была ошибкой.
Несколькими фразами описан долгий путь. Сколько же он длился на самом деле? Семь лет, считая от начала их первых свиданий? Девять лет, считая с того дня, когда Батурина стала «рабочей женой» Даниила и возглавила сеть кафетериев? Или, быть может, двенадцать лет, с того дня, когда в компанию «Взбодрись!» пришла трудоустраиваться новый автор рекламных текстов — мама годовалого младенца?
— Простите за бестактность, но над интерьером тоже вы поработали? — поинтересовался полковник, окидывая взглядом просторное и уютное пространство, где гармонично сочетались мебель, картины, инсталляции, керамика, подобранные весьма удачно, со вкусом, в единой цветовой гамме, в которой доминировал белый. Вероятно, любимый цвет хозяйки.
— О, эта квартира — целиком и полностью мой проект. Причем не только декор, но и планировка. Вообще это место нашла я. Увидела и сразу же поняла, что мне крупно повезло. Немедленно решила приобрести для нашей будущей семьи. Знаете, не могла позволить, чтобы Даня опять купил особняк. Во-первых, для мужа это травмирующий фактор, поскольку в особняке росла его дочь. Во-вторых, редкостная безвкусица. Особняк хорош в качестве летней резиденции далеко за городом, в какой-нибудь приятной рощице. Но здесь, в мегаполисе, стиль и качество жизни подчеркивает престижная и комфортабельная квартира в высотке. А все эти особняки… Вычурность сплошная! Барские замашки в духе его бывшей.
Разговор принял требуемое направление.
— Вы знакомы с Мариной Игоревной?
— Несколько раз видела в офисе с Даней, пока они состояли в браке.
— Доводилось общаться?
— О чем? Дамочка не обладала ни утонченностью, ни интеллектом, чтобы поддерживать содержательную беседу. Ума не приложу, что Даня нашел в этой особе. Ну, то есть догадываюсь, что нашел. Он все-таки мужчина, а она когда-то была недурна собой. Брак, который зиждется на одном лишь плотском влечении, обречен изначально, хватило бы любого повода, в том числе гораздо менее печального. Уж поверьте, рано или поздно Марина оттолкнула бы от себя Даню и, разумеется, его же выставила бы виноватым в разрыве. Невозможная женщина!
— Согласен, ее обвинения чересчур суровы, — деликатно заметил Гуров. В конфликте бывших супругов он не занимал ничьей стороны, потому что это непрофессионально, да и чисто по-человечески некрасиво. Однако в разговоре с Батуриной полковник стремился выразить безоговорочную поддержку Даниилу, чтобы женщина не замкнулась.
— Абсурдны и жестоки! Как можно бросаться такими обвинениями? Некоторые вздорные барышни уходят от мужей потому, что те, видите ли, «изменяют» им со своей работой. Другим барышням не нравится, когда мужья не умеют читать мысли и догадываться с полувзгляда, из-за чего придумана очередная обидка. Но знаете, даже такое хамское поведение не идет ни в какое сравнение с тем, что сделала Марина. Возложить на мужа ответственность за пропажу дочери, слыханное ли дело!
— Конечно, она действовала под влиянием эмоций, — попытался найти оправдание поступку Марины полковник.
Батурина взвилась от негодования.
— Эмоций? А под влиянием каких эмоций она запретила отцу видеться со своим ребенком, когда нашлась Инна? Вся вторая половина июня сделалась для нас сущим адом. Я исстрадалась, глядя на мучения Дани. Он вообще очень любит детей. Я увидела это сразу, едва мы познакомились, а потом убедилась, когда доверила ему заботу о Славе. Есть мужчины, которые рождаются превосходными семьянинами. Нет, нет, нет! — Она выставила перед собой руки жестом «не пущу». — Эмоции Марины тут ни при чем. Она просто никогда не любила Даню, использовала его для подъема своего бизнеса. И как только фиктивная семья столкнулась с первым испытанием, она рассыпалась.
— Лариса, не говори так!
С этими словами в комнату вошел Даниил Иванович. Высокий крупный мужчина, крепко сложенный, слегка раздобревший с годами. Лицо широкое, открытое, незлобное, но грустные глаза выражали неодобрение. В документах указано, что Казарновскому сорок шесть, но если откровенно, выглядел он значительно старше. В отличие от жены, тщательно продумавшей гардероб, одет мужчина был очень просто — в черную футболку и черные джинсы.
— Почему мне нельзя говорить правду? — ахнула Батурина и какое-то время беззвучно хлопала ртом в возмущении, прежде чем обрела дар речи. — Не смей оправдывать эту женщину, тем более в стенах моего дома!
— Утя, прошу, не при людях! — понизив голос, сказал ей Даниил, а затем уже на нормальной громкости обратился к полковнику: — Добрый день. Давайте присядем!
Он уселся на небольшой диванчик, Батурина примостилась рядышком, положив супругу ладонь на плечо. Разговор один на один с Казарновским мог принести, наверное, больше информации, но идти на конфликт с Ларисой полковник не собирался. Тем более что этот допрос не единственный, с Даниилом определенно предстоит встретиться еще не раз. Поэтому Лев Иванович представился, без возражений занял место напротив и принес соболезнования по поводу гибели дочери.
Даниил держался неплохо. Было непохоже, что с ним случится истерика или нечто подобное. Как говорится, свое выплакал.
— О чем вы хотели меня спросить?
— Для начала скажите, когда вы женились на Марине Игоревне Кирилловой.
Гуров не собирался говорить об Инне, поскольку вряд ли Даниил ее видел после возвращения, если только разок. Гораздо важнее было, избегая болезненной темы, подвести разговор к отношениям с бывшей, трудностям при разводе и пропаже документов у Анны Коменчук.
— В 2005 году. Ей было двадцать четыре, я на два года старше, — ответил Казарновский. — До этого мы встречались около года. Свел нас бизнес. Марина после смерти отца унаследовала «Сладобрею», маленькую пекарню, работавшую еще с девяностых. Я открывал свое второе кафе и подыскивал поставщика недорогих, но качественных булочек.
— Уже второе? — переспросил Гуров.
— Пытался создать целую сеть кофеен, — поведал Даниил. — Экономическая ситуация мне благоволила. Между кризисами 1998 и 2008-го каким-то чудом втиснулись «семь годов тучных». Тогда нетрудно было преуспеть, особенно если есть зажиточный приятель, готовый ссудить на выгодных условиях миллион для стартового капитала. Звезды мне благоволили, как говорится.
— Не принижай себя, Даня! — повелительно запретила Батурина. — Ты преуспел, потому что способный и трудолюбивый.
— Ничего подобного, — не согласился Казарновский. — Сколько я видел вокруг людей куда более способных и трудолюбивых, чем я, но у них ничего не вышло, сгинули в нищете. Им просто фортуна не улыбнулась, так-то. Удача и друзья — вот секрет успеха. Остальное — знания, способности, трудолюбие — всего лишь дополнительные ресурсы для движения вперед. У меня даже высшего образования нет, к слову сказать. Начал учебу и бросил, сосредоточил все силы на бизнесе.
Не без неприязни Лев Иванович отметил, что испытывает симпатию к этому человеку, которого вообще-то должен подозревать в краже бумаг из кейса Коменчук. Но слушать Даниила действительно было приятно. Гурова раздражали разбогатевшие деловары, забывшие о том, как шли к вершине, и переписывавшие свою биографию. Эти заносчивые бизнесмены навесили на себя английский ярлык self-made men — людей, которые де сами себя создали благодаря неким исключительным способностям. Никто из хвастунов-«самоделков» не решился вот так смело признать роль везения и помощи друзей в своем триумфе. Раздутое самомнение, перемноженное на неблагодарность.
Да уж, трудно относиться к хорошему человеку с недоверием. Потому-то Швецова и замялась, когда сообразила, что может сболтнуть о Казарновском лишнего. Домработница до сих пор относится к бывшему нанимателю с уважением на грани почитания.
— Видели бы вы, с чего я начинал! — продолжал Даниил. — Разносил кофе в офисных зданиях. Во многих офисах стояли кофемашины, в некоторых зданиях на первом этаже имелись небольшие закусочные. Словом, конкуренция такая крутая, что не сунешься. Но я брал качеством. Плюс удобные стаканчики и отсутствие необходимости куда-то идти или варить кофе самому. Клиенты нашли мой подход верным. Тогда же я придумал свой бренд «Взбодрись!», весьма успешный и запоминаемый, как выяснилось. Да, такие пироги… Оранжевый стаканчик в косую белую полоску с пятью зернышками кофе на логотипе. С тех пор я прошел через ребрендинг, у компании другой логотип, сохранилось лишь название. Эти стаканчики, наверное, никто в Москве не помнит.
— Удивительно, однако я припоминаю.
Лев Иванович не стал уточнять, что сам не пил кофе «Взбодрись!», но на съемках роликов Игнатьевой часто замечал бросающиеся в глаза стаканчики. Анастасия рассказывала, что напитки приносит по заказу «один клевый парень», который как-то раз напросился присутствовать на записи и потом уходил со слезами от смеха, пообещав, что следующий заказ принесет бесплатно. И слово свое сдержал. Интересно, Настенька помнит этот случай? Узнала ли она в муже Казарновской того «клевого парня»? Надо будет спросить.
— Хороший кофе для меня — источник побед и достижений. Ларисочка появилась в моей жизни тоже благодаря кофе.
Рука Батуриной переместилась с плеча супруга на его голову. Женщина старалась казаться милой, но в ней было что-то приторное. Поведение Даниила тоже настораживало. Полковник догадался, что Казарновский невольно или намеренно уводит разговор в сторону от обсуждения брака с Мариной Кирилловой. Ясное дело, лучше два часа поговорить о втором кафе, чем две минуты о первом браке.
— Ваш развод с первой женой прошел неприятно, насколько мне известно, — ловко вернул допрос в нужное русло Гуров. — Дело ведь дошло до суда?
— Нет, ни в коем случае, — отрицал Казарновский.
— Разве вы не пытались отсудить у Марины Игоревны ее фабрику?
— Нет конечно! — Он искренне удивился, затем задумчиво протянул: — Кажется, я знаю, о чем вы толкуете. Меня уговаривали отсудить у бывшей имущество, но я отказался. Верно, вы об этом слышали.
— Кто уговаривал?
— Анна Коменчук, адвокат и, как ни странно, подруга моей жены. После моего отказа они так и остались «подругами»… если тут годится такое слово… Сейчас Коменчук вроде как работает юристом в фирме «Сладобрея».
Вот это поворот! По версии Коменчук, дела обстояли диаметрально противоположным образом, однако особого доверия к словам Анны Гуров никогда не испытывал. Ночной разговор с Марией тоже добавил сомнений. «Всегда слушай жену!» — подсказывал внутренний голос. Проблема в том, что в попытках выставить себя беленькими и пушистыми в этой грязной истории солгать могли оба — и Коменчук, и Казарновский.
К счастью, в дело вмешалась Батурина, которая не могла не внести в кассу свои пять копеек:
— Есть видеозапись этого постыдного предложения.
— Видео? Откуда? — изумился Гуров.
— Нет никакой записи, — ответил Даниил. — То есть была, но карту памяти я не сохранил. Затерялась где-то, ведь столько лет прошло.
— Конечно, есть, я лично ее скопировала, — настаивала жена. — Могу принести флешку, если надо.
— Что на записи? — продолжал выпытывать полковник.
Даниил вздохнул.
— Мы с Мариной только подали документы на развод, как со мной связалась Коменчук и попросила о встрече. Это показалось мне подозрительным. Зачем видеться с адвокатом жены у нее за спиной? Поэтому я пригласил Анну к себе в офис и тайно записал весь наш разговор на камеру. Правильно поступил, как выяснилось. Коменчук предлагала обобрать Марину. Я заподозрил, что это какая-то провокация, нацеленная против меня, и хранил запись некоторое время, а потом потерял.
— К счастью, я подсуетилась и сделала копию файла, — встряла Батурина, сияя от самодовольства. — Видишь, эта запись тебя до сих пор страхует. Столько лет прошло, а от так называемых «подружек» и по сей день одни неприятности. Вам принести файл, товарищ Гуров?
— Будьте добры, — попросил полковник.
Он пока не знал, чем ему пригодится запись, но разобраться наконец, кто врет, а кто говорит правду, пойдет на пользу расследованию. Не помешает и получше узнать повадки Анны Коменчук. Кроме того, Гурову хотелось спровадить куда-нибудь Батурину, чтобы порасспросить Казарновского наедине, в отсутствие домашнего надзирателя. Счастливая Лариса Геннадьевна с улыбкой Чеширского кота на лице выпорхнула из комнаты.
«А ведь Батурина до сих пор не верит в реальность своего брака», — почему-то подумалось Гурову. С одной стороны, давно женаты, муж поставил ее во главе компании, полностью подчиняется ей дома и на работе, поладил (а точнее, породнился) с ее ребенком. Казалось бы, волноваться не о чем. Но Лариса дико психует, боится, что птичка выпорхнет из золотой клетки. Старается держать мужа подальше от бывшей, всячески распаляет в нем ненависть к ней, годами хранит компромат на подругу бывшей, хотя после развода столько воды утекло, что обо всем можно было бы сто раз забыть. Острые приступы ревности вызывает не только бывшая, но и, похоже, любая женщина. Неспроста же Лариса нашла Даниилу мужчину-секретаря. «Черт возьми, даже не представляю, где в наше время отыскать парня на такую должность, это экзотика из девятнадцатого столетия!» — поражался Лев Иванович высокотоксичной ревности, наполнявшей вены и артерии Батуриной.
Женщина годами живет в невыносимых мучениях, от которых ничто не в силах ее освободить, даже если муж оскопит и ослепит себя, чтобы не испытать ненароком влечения к другой. Как она сказала о первом браке Казарновского? «Фиктивный». В действительности так она думала о своем супружестве. Несложно догадаться, что последние полмесяца превратились для Ларисы в беспросветный кошмар из-за появления Инны, которое грозила свести бывших супругов вместе — по крайней мере, в богатом воображении ревнивицы.
— Вы виделись с дочерью за те две недели, что она жила в доме матери? — без предисловий прямиком в лоб задал вопрос Гуров, пока Лариса поднималась по лестнице на второй уровень, где, скорее всего, находилась ее комната.
— Нет.
— Попытки предпринимали?
— Один раз, но Марина меня не впустила.
Гуров засомневался в его правдивости. Не отступит легко человек, который обожает детей.
— И вы так быстро сдались?
— Нет, я вынашивал план, как сломить ее сопротивление. Но и форсировать события не собирался, чтобы Марина не предприняла контрмер. Не хватало еще получить судебный запрет. Да и кроме того, если бы я перегнул палку, поднял шумиху, скандалил бы, то перепугал дочь. Этого мне хотелось меньше всего. Увы, я не торопился. Думал, что у меня впереди годы с Инной. Целые годы…
Звучит правдоподобнее.
— Вы наблюдали за домом Марины?
— Да. Ежедневно уезжал с работы и час-два проводил, сидя в машине через улицу от дома бывшей. Пару раз видел в окнах Инночку. Знаю, о чем вы спросите, поэтому скажу сразу: нет, ничего подозрительного в глаза не бросилось. Впрочем, я сделал несколько фотографий, записал их для вас на флешку. Эксперты могут заметить то, что мной упущено.
— Буду вам благодарен. Итак, вы не видели ничего подозрительного или странного в доме, на участке, в гостевом домике?
— Нет.
— Каких людей вы видели?
— Марину, Инну, Калугиных, прислугу. В гостевом домике жила Коменчук. Ах, ну да, еще дом посещала Анастасия Игнатьева, психолог, но время ее визитов не совпадало с моими часами наблюдения. Так что я с Игнатьевой не сталкивался. Я приезжал как раз тогда, когда она уезжала.
— Как вы поняли, что это психолог, и откуда узнали ее имя?
— Признаюсь, я приложил руку к ее появлению в доме. Десять лет назад жена чуть не лишилась разума после потери дочери. Помощь психолога Марина отвергала категорически. Уже после нашего развода я сообразил, что надо сделать. С почты одного из сотрудников отправил Марине письмо под видом рекламной рассылки. Со своего ящика, понятно, отсылать мейл — пустая затея, Марина бы не прочла. В этом письме я разместил реальную рекламу Игнатьевой, о которой знал, что она отличный психолог. Я Анастасию помню еще с тех времен, когда кофе клиентам разносил. Занес как-то заказ на одну крохотную, дешевенькую студию для видеозаписи, а там Игнатьева с семьей, то есть с мамой и мужем, снимает рекламный ролик. Смешно так получалось, я сутки над ними угорал. В память врезалось. Потом несколько дней подряд этим ребятам кофе носил прямо на съемки… Одним словом, Игнатьеву я посоветовал, хоть и обходным путем. Очень хорошо, что Марина догадалась пригласить ее к дочке.
Поразительно, до чего прихотливо и замысловато переплетаются человеческие судьбы! Впечатление от услышанного напрочь отбило охоту вести допрос. Ностальгия сладко щемила внутри и звала предаться воспоминаниям о том, что казалось вычеркнутым из архивов мозга. Гурову пришлось сделать над собой усилие, чтобы задать следующий вопрос:
— Двадцать девятого июня или накануне из домика для гостей пропали документы Коменчук, хранившиеся в ее кейсе. Скажите, вы заметили в те дни что-либо подозрительное? Быть может, странное поведение прислуги? Появление курьера, который забирал что-нибудь похожее на папку?
Даниил поднял брови и с отсутствующим видом покачал головой.
— Вынужден спросить, не вы ли забрали документы из кейса гражданки Коменчук.
— Нет, — твердо ответил Казарновский.
— Вы появлялись у дома бывшей жены в ночные часы?
— Ни разу.
— Вы приезжали к ее дому всегда на одной и той же машине или меняли машины?
— Всегда на одной. «Ауди», бизнес-седан темно-синего цвета.
Гуров помолчал пару секунд, глядя в сторону телескопа. Круглый глазик окуляра понуро смотрел куда-то под ноги полковнику угрозыска.
— Скажите честно, вы брали документы Коменчук?
Казарновский подскочил на месте.
— Вы опять?!
— Простой вопрос.
— Говорю же, нет! С чего?!
— У вас неприязнь к Марине и Анне, хотели им навредить. Или же хотели бороться за свою дочь и пытались узнать, что на уме у «подружек».
Он свесился вперед, зажмурил глаза и, упершись локтями в ноги, стиснул голову между кулаков. Затем распрямился, прочистил легкие глубоким вдохом, посмотрел на сидевшего напротив оперативника отсутствующим взглядом.
— Это вам Анна про меня сочинила?
В пустых глазах медленно разгоралась решимость, лицо приняло суровое выражение.
— Не юлите, Даниил Иванович! — велел Гуров. — В уголовном розыске не дети малые работают, у нас не полагаются на слова одного-единственного человека. Мы работаем по сумме улик и показаний. И в настоящий момент нам необходимо проверить вашу причастность к краже, чтобы двигаться дальше. Исчезновение документов совпало с убийством вашей дочери. Следует выяснить, нет ли между преступлениями связи. Так что в ваших интересах рассказать правду, чтобы не тормозить расследование.
— Конечно, простите, — стушевался он. — Нет, документов Коменчук я не трогал, вообще не представлял, что у нее при себе какие-то бумаги. Думал, просто погостить заехала к Марине, порадоваться вместе с ней возвращению дочери. У вас есть еще вопросы?
— Пока нет. Но поскольку вы родитель покойной, мы еще не раз будем к вам обращаться.
— Хорошо. Я не против. С вашего позволения схожу за диском с фотографиями.
Он неуклюже поднялся с дивана. В комнату вернулась Батурина и, увидев, что муж уходит, застыла, озадаченная:
— Что происходит? Ты куда?
Он вздохнул, чмокнул жену в щеку и, промямлив что-то неразборчивое, удалился. Гурову давать объяснения Батуриной и вовсе не хотелось; он резким движением вскочил на ноги и быстрыми шагами приблизился к ней.
— Это флешка? Благодарю вас.
Он протянул руку. Растерявшись, женщина часто заморгала и нерешительно положила накопитель в раскрытую ладонь полковника.
— Вы наблюдательная женщина. Можете поделиться со мной впечатлениями о доме Марины, о царящей в нем атмосфере? Что из происходящего там вызывает у вас настороженность?
К удивлению Гурова, она задумалась, не вывалила немедленно ворох обвинений и подозрений.
— Меня всегда смущало, что ее гости Калугины не живут в гостевом доме, а занимают главное здание. В этом есть нечто странное и противоестественное. Они лишают личной жизни не только ее, но и себя.
Лев Иванович об этом как-то не задумывался. Ему казалось естественным, что манипуляторы разместились под одной крышей со своей жертвой, чтобы надежно держать женщину под контролем. Хотя нельзя не признать, что Лариса отчасти права. Неужели их устраивает, что Казарновская, возвращаясь с работы, постоянно крутится рядом?
Даниил вернулся быстро, полковник забрал диск и посчитал, что задерживаться далее нет необходимости. Когда Гуров покидал квартиру, Батурина выскользнула следом на лестничную площадку и прикрыла за собой дверь. Приблизив лицо к лицу Гурова, почти буквально нос к носу, женщина взволнованно зашептала:
— Знаю, вы мне ни на капельку не поверите, но Анна, которая Коменчук, пыталась соблазнить Даниила. Он не стал при мне поднимать этот вопрос, думает, я не в курсе. Но я следила за ними. Пока еще Даня был женат на Марине, Коменчук вынашивала в отношении его планы, а когда дело дошло до развода, Анна активизировалась с еще большей энергией. Предложение обобрать Марину до нитки содержало в себе больше, чем идею, как отобрать бизнес. Не надо верить мне на слово, просто посмотрите файл. Сами увидите то, что отказывается видеть Даня.
Как ни странно, сейчас Лев Иванович поверил Батуриной на слово. Пусть она ревнивица, пусть сочиняет про других женщин, но ее обвинения в адрес Коменчук звучали настолько правдоподобно, что внушали доверие еще до просмотра видео. Гуров уходил отсюда в твердой уверенности, что водившая его за нос леди юрист девять лет назад намеревалась прибрать к рукам абсолютно все, чем владела ее подруга: и фабрику «Сладобрея», и управлявшего сетью кофеен мужа.
Ехать в санаторий к Марине Казарновской не пришлось, она явилась в управление сама. Ее сразу же отвели в кабинет Гурова. Среднего роста, слегка сутулая, с изможденным, осунувшимся и посеревшим лицом. Лев Иванович знал, что ей в декабре исполнится сорок пять, но последние десять лет состарили ее настолько, что казалось, будто в черных, коротко стриженных волосах проглядывает седина.
Полковник откладывал этот допрос и в какой-то мере боялся его. Страшило то, что новые вопросы причинят женщине больше боли, принеся расследованию вместе с тем ничтожно мало информации.
— Вам не стоило приезжать. Я бы посетил вас в санатории в удобное для вас время.
— Не волнуйтесь обо мне. — Голос ее звучал на удивление ровно и безмятежно. — Поездка сюда лишь на пользу. Человеку нужно больше двигаться, активнее пересекать пространство, чтобы напоминать космосу о своем существовании и не отключаться от его каналов. Александрина так говорит.
— Александрина о вас заботится, — сказал Гуров. Он и сам не понял, вопрос это был или утверждение.
— Она источник моих сил. Удивительная, безгрешная женщина, через нее я получаю бездну космической энергии. Только благодаря Александрине я обретаю спокойствие в трудные моменты жизни.
Вот тебе и паразиты! Не появись Калугины на жизненном пути Марины, смогла бы она перенести выпавшие на ее долю невзгоды? Вряд ли. Наверняка с ума бы сошла или покончила с собой. С помощью Александрины же Казарновская сохраняла рассудок, пусть голова бедняжки и забита сомнительным вероучением. Калугины, безусловно, опасные люди, но вредны ли в этом конкретном случае? Если бы они манипулировали человеком, который до встречи с ними был счастлив, тогда осуждать их было бы правильным. Но в случае с Мариной манипуляции Калугиных, похоже, приносили больше пользы, чем вреда.
— Вы сможете ответить на несколько вопросов?
— Для этого я здесь.
Вопросы Гуров продумал заранее, с большой тщательностью, избегая формальных и пустых, которые лишь травмируют женщину, при этом оставшись без внятных ответов.
— Расскажите, будьте добры, как проходила адаптация Инны после возвращения.
— Просто великолепно. Доченька быстро вспомнила родной дом, быстро привыкла к его обстановке, освоилась. Не боялась ходить по нему, не запиралась в своей спальне. Чувствовала себя вполне комфортно и вольготно. Причиной тому здоровая атмосфера в нашем доме, круглосуточная циркуляция потоков чистой энергии.
Внутри хозяйского особняка Гуров побывать не успел, так что решил поверить на слово. По фотографиям криминалистов складывалось обратное впечатление: жилище Казарновской выглядело уныло, неуютно и мрачновато, какое-то темное тесное вместилище, заставленное тяжеловесной, гробоподобной мебелью. Но такие снимки делаются не для глянцевых журналов, поэтому никогда не отображают интерьер в истинном виде.
— Как она реагировала на окружающих людей?
— Очень дружелюбно, постоянно вокруг нас крутилась и просила нашего внимания, искренне радовалась общению. Мне показалось, что она не вспомнила Таню и Лету, если только частично, но все равно относилась к ним с большим доверием, сразу же поняла, что они ей друзья.
— Она вспомнила Анну Коменчук?
— Нет, увы, но сделала вид, будто вспомнила. Девочке было приятно, что ее окружают люди из ее прошлого, пусть даже она и не узнает их.
Какие здравые рассуждения! Не ждешь подобного от человека, которому хитрые нахлебники открывают «космические каналы» для энергетической подпитки. Марина совмещала в себе несовместимое: в чем-то сохраняла ясность ума, а в чем-то погружалась в пучину безумных фантазий. Как бы то ни было, наблюдения Казарновской за Инной отличались точностью и обилием интересных подробностей. Марина рассказывала о девочке такие вещи, какие сообщает любая заботливая мать о дочери в нормальных условиях. Ни проповеди Калугиных, ни обрушившееся на Марину горе не деформировали ее сознание настолько, чтобы ее показания сделались бесполезны, поэтому Гуров принял решение продолжить допрос.
— Что можете сказать о ее отношениях с прислугой?
— Самые теплые. Она ластилась к ним, Таня и Лета отвечали взаимностью. Они понимали, что в голове Инночка так и осталась восьмилетней девочкой. Они баловали ее. Таня постоянно готовила что-то особенное, вкусненькое, специально для Инночки. Лета подарила большого плюшевого мишку.
Странный подарок для восемнадцатилетней девушки, пусть у нее и оставался разум ребенка. Обычно женщины дарят девушкам что-то другое. Удивило полковника и то, что ни на одном из двух допросов Швецова не обмолвилась о подаренном мишке. Конечно, Гуров не спрашивал, однако некоторые вещи люди рассказывают без наводящих вопросов. В том числе, когда спрашиваешь об отношениях с кем-либо, допрашиваемый чаще всего упомянет, что делал этому лицу подарки.
— Как Инна отнеслась к соседству Калугиных? Все-таки новые лица в доме.
— Инночка им обрадовалась. Она своим сердечком почувствовала, что с нами живут чистые от греха души, что эти люди несут добро и любовь. Они с первых минут окружили доченьку заботой и опекой, поэтому Инночке было с ними очень хорошо. Она обожала, когда мы собирались все вчетвером на традиционные духовные занятия. Доченька расцветала на наших занятиях.
— Пожалуйста, поподробнее о занятиях. Где они проводились и в чем состояли?
— Мы выезжали на природу, в лесопарк, шли к Малиновому роднику, где находится источник силы, там медитировали, совершали ритуалы очищения, визуализировали безгрешную жизнь. Девочка на лету схватывала, что надо делать, и все процедуры выполняла старательно, с большим энтузиазмом.
Гуров понял, о каком месте ведется речь, поскольку ближайший к дому Казарновской Малиновый родник был ему хорошо известен как место массового паломничества москвичей и приезжих, веривших в «источник силы». Здесь занимались дыхательной гимнастикой, пили «заряженную» воду, релаксировали, устраивали торжественные собрания для проведения духовных практик. Словом, люди боролись за физическое здоровье и эмоциональную стабильность, кто как умел. Действительно ли ключ находился на геологически благополучном участке, а родниковая вода обладала целебными свойствами, специалисты не проверяли. Людей вели вера и желание обрести очищение души и тела.
— Как я понял, Калугины приняли активное участие в процессе адаптации Инны.
— Они тратили на нее больше времени, чем на меня, совсем ничего не оставляя себе. Безгрешные люди, они меня восхищают! Отдают себя целиком, без остатка, ради чужого благополучия.
— Святые, — покорно повторил Гуров, не собираясь спорить. — Ваша дочка соблюдала какой-нибудь режим дня?
— Анастасия, мой психолог, и Александрина обе настаивали на режиме дня. Инночка вернулась после тяжких испытаний, ее сознание было в расстройстве, поэтому для успешного выздоровления непременно требовался режим.
Марина принялась в мельчайших подробностях расписывать, в какое время ее дочка просыпалась, когда и чем завтракала, что делала после. Сон, еда, прогулки, купание, духовные практики, игры, фитнес — полный перечень, расписанный поминутно. Девушка строго придерживалась режима дня и не возражала против этого. Гуров скрупулезно фиксировал обильную информацию.
— Вы фотографировали дочку?
— Да, и много. Калугины настаивают на строгом цифровом голодании, поэтому смартфоном я пользуюсь только по рабочим вопросам. Но снимать Инночку они разрешили сколько угодно, сами часто позировали вместе с ней.
— Нам очень пригодятся все эти снимки.
— Обязательно их перешлю.
Спрашивать о подозрительных незнакомцах рядом с домом или в общественных местах не имело смысла, поскольку этот вопрос уже задавал Крячко в ходе предварительного допроса свидетелей. Вряд ли она кого-то вспомнила и вообще кого-то видела, поэтому не стоит трогать больную тему. Настало время поговорить о краже документов.
— Вы же в курсе, что у вашей подруги Коменчук похищены бумаги? Как думаете, кто это мог совершить и с чем связана кража?
— Ни малейшего представления не имею. Я уже говорила об этом с Анной. Она такую суету подняла, но все без толку, документы так и не нашлись. — Женщина запнулась, задумалась о чем-то, после чего медленно произнесла: — Погодите, вы полагаете, что кража и убийство связаны?
— Необходимо проверить все версии, — осторожно ответил Гуров.
Какое-то время она с отсутствующим видом раскачивалась на стуле, затем негромко сказала:
— Мне лучше вернуться к себе…
Она приподнялась, пытаясь встать со стула, но зашаталась и неуклюже села обратно. Волна нечеловеческого горя пробила могучую плотину, возведенную «безгрешными», и вновь захлестнула женщину с головой.
— Господи, за что?!
Марина не зарыдала. Просто ссутулилась, свесила плетьми руки и, втянув шею в плечи, жалостливо посмотрела на полковника, словно он знает ответ.
Гуров осознал, что пальцы у него трясутся. Было физически невыносимо смотреть на ту изощренную, зверскую пытку, которой подверглась Марина. Потерять дочь, не имея возможности даже похоронить тело. Жить в страданиях десять лет. Затем вновь обрести утерянного ребенка — психически изувеченного, больного, неполноценного, но все-таки вернуть! И для чего? Чтобы через четырнадцать дней вновь потерять, на этот раз навсегда, без какого-либо шанса на возвращение. Муки, терзавшие несчастную женщину, обжигали огнем всех находившихся рядом.
Внутри Гурова тоже все полыхало, чувство сострадания сдавливало легкие с такой силой, что не получалось и вздоха сделать. Работа в органах приучает отстраняться от чужой беды, чтобы смотреть на очередную трагедию непредвзято. Это необходимое условие — оставаться объективным и сохранять трезвость рассудка. Если воспринимать каждое горе как свое, близко к сердцу, то уже после первой сотни не выдержишь и сломаешься. Сейчас же Лев Иванович понимал, что не в силах отстраниться. Чудовищных, космических масштабов несправедливость, постигшая Марину, раздавила его. Он жалел маму и дочку, словно родных людей.
А еще он ненавидел убийцу. Ненависть, иссушающая и неукротимая, помогала не рассыпаться вслед за Мариной и заставляла думать о работе. Ненависть наполняла вены ядом и гнала на поиски монстра, совершившего бесчеловечное преступление. «Надо будет поговорить об этом с Настеной. Пусть подскажет, как мне унять себя, иначе я не знаю, что сделаю с подонком, когда отыщу его». В тот момент Гурову хотелось обладать властью убить недолюдка десять раз подряд…
Собрав волю в кулак, Лев Иванович заботливо предложил:
— Я отвезу вас в санаторий.