— Извини, что вовремя не позвонил, — сказал Гуров, отвечая на звонок по гарнитуре. Лев Иванович сидел за рулем; его машина ехала в направлении фабрики Казарновской, где полковник рассчитывал застать юриста фирмы.

Мария Строева не обижалась на мужа.

— Глупости! Ты же на работе, а не в цирке, — со стоическим спокойствием ответила она.

— Иногда кажется, что в цирке…

— Тяжелый день сегодня?

— Трудное выдалось дело, и похоже, главные проблемы еще впереди.

— Тогда завтрашний поход в магазин отменяется, — вздохнула жена, печально констатируя факт. Она рассчитывала обновить супругу гардероб, дата была выбрана за неделю, но кто же знал, что в последний момент случится нечто подобное.

— Зато представляешь, кого увидел? Настю Игнатьеву. Она свидетель по делу. Помнишь ее ролики?

Секундное молчание.

— Помню. Тебя по психологии натаскивала миллион лет назад. Как она?

— По-прежнему психолог и по-прежнему замужем за Илюшей Капустиным. Приглашала в гости к Маргарите Максимовне. «Киномама» меня еще не забыла, оказывается.

— Добрынина? «Теща»? — переспросила Мария.

— Да-да, она в роликах тещу играла. Чудесная женщина и талантливая актриса, жаль, ты с ней в своей театральной среде не пересекалась.

— Зато я пересекалась с теми, кто ее близко знал. Например, с Лирой Седлецкой, той самой, ученицей Олега Табакова.

Несколько минут Мария делилась с мужем пересказом занятных историй от актеров, гримеров и даже костюмеров, некогда работавших с Маргаритой Добрыниной. За приятным разговором незаметно пролетело время. Меж тем навигатор привел Гурова к зданию фабрики «Сладобрея». Пришлось попрощаться с женой до вечера и отправиться на проходную.

В офисе неряхи Коменчук царил идеальный порядок, однако периодически оглашавшие пространство протяжные вопли подсказывали, что наводит чистоту и следит за документооборотом здесь другой человек. «Ми-и-ила-а-а! — истошно вопила Анна. — Где договор с Макаровым?» Мила сию секунду объявлялась рядом, подобно джинну из волшебной лампы, и кстати, почти в той же раболепной позе «слушаю и повинуюсь» — не хватало только клубов дыма, чтобы достичь максимального сходства. Затем Мила исчезала, чтобы через минуту-другую материализоваться вновь по призыву «Ми-и-ила-а-а!». Вот чьими руками исполняются должностные обязанности Коменчук.

Внешне Анна была приятной женщиной. Хорошенькая, привлекательная блондинка с интеллигентным круглым лицом и носом-кнопочкой. Синие глаза подчеркивали белизну кожи. Одета в малахитового цвета платье выше колен. Гуров знал, что ей тридцать восемь, но выглядела она не старше помощницы. Оправдывавшая свою фамилию, достойную драгоценного ассистента, Людмила Жемчужникова, судя по всему, еще не закончила вуз. Строгий брючный костюм, здоровенные очки и забранные в короткий хвостик каштановые волосы формировали ее образ эффективного и надежного секретаря.

К визиту Гурова юрист готовилась, в деталях расписав суть происшествия.

— Зачем вам понадобилось брать с собой чеки?

— Это для налоговой.

— Ясно. Вы спрашивали Марину Казарновскую, не брала ли она у вас бумаги из кейса?

— Естественно, первым делом. В том файле не было ее документов, но она же могла ошибиться. Нет, Марина все отрицает.

— Вы уверены, что документы не могли просто где-то затеряться?

— Ми-и-ила-а-а!

Сверкая очками, из волшебной лампы явилась Жемчужникова.

— Ты ведь везде искала? — спросила Коменчук девушку.

— Проверила, хоть этого не потребовалось, — ответила секретарша. — Я лично сложила в ваш кейс все файлы и видела, что в офисе вы ни один из них не доставали. Всего я положила по вашему распоряжению девять файлов.

— Из них три синих? — уточнил Гуров, обращаясь к Людмиле.

— Именно, три синих, — подтвердила она и перечислила: — В одном контракты с ИП «Батурин» на поставку орехов, в другом материалы для рекламного агентства Гапеевой, в третьем, пропавшем, — чеки от Зудиловой.

— Как я понял, Зудилова не связана с бизнесом Казарновской?

Этот вопрос был адресован Коменчук.

— Нет, это моя клиентка, — отозвалась Анна. — Я не только на фабрике работаю, но время от времени даю частные консультации по семейному праву. Когда-то я была адвокатом по разводам, так что люди ко мне до сих пор обращаются за юридическим советом, хотя в суде я давно уже никого не представляю.

Гурову показалось странным, что столь разные бумаги хранятся в файлах одинакового цвета. Лев Иванович попросил объяснить, что общего между Батуриным, Гапеевой и Зудиловой. Выяснилось, что ничего, кроме сроков. Документы, касающиеся Батурина и Гапеевой, связаны с деятельностью фабрики «Сладобрея»; чеки Зудиловой — с юридическим консультированием, которым занимается Коменчук. Синий цвет файла означал, что работу с его содержимым следует выполнить на текущей неделе. В других случаях использовались другие цвета.

— Кто из этих троих заинтересован в пропаже бумаг? Батурин, Гапеева и Зудилова?

— Никто, абсолютно. Зудилова мои услуги оплатила, ей чеки глубоко безразличны. Что есть, что нет. Появятся ли у меня долги по налогам, ее не волнует, на кражу файла она не пойдет. Гапеева расстроится, если техническое задание на изготовление рекламных листовок куда-то подевается. Для нее это равнозначно потере выгодного заказа. То есть и она красть файл не будет. С Батуриным…

Она замялась.

— Что с Батуриным? — подтолкнул ее Гуров.

— В последнее время с ним проблемы, он не успевает поставить в срок партию орешков. Согласно условиям контракта, при задержке еще на один день поставщик обязуется выплатить фабрике солидную компенсацию. Стало быть, можно сказать, что для Батурина лучше, если бы договор с нами не был подписан вовсе. Зря Андрей Андреевич согласился на столь сжатые сроки, не рассчитал силенок. Но кража договора ничего не означает, ведь есть копия, так что ничто не отменяет сделки. А если бы и отменяло, Андрей Андреевич не пошел бы на преступление, чтобы из-за отказа компенсировать нам простой рвать отношения с выгодным заказчиком.

— А если бы кто-то хотел навредить этим людям, поэтому выкрал у вас документы?

— Не уверена…

— Гапеева пострадала бы больше других, вы сказали? Что, если наказывают ее?

— Да, это похоже на правду. Конечно, кража техзадания — довольно глупый способ навредить человеку. Ведь текст хранится в электронном виде на моем компьютере. И отправлять задание в рекламное агентство я буду тоже в электронном виде. Бумажная распечатка нужна лишь как приложение к договору. То есть при пропаже документов возникнет лишь небольшая путаница и задержка в заключении сделки, не более.

— Техзадание содержало какую-то информацию, которую хотели бы заполучить ваши конкуренты, чтобы сорвать проведение рекламной кампании или запустить похожую кампанию?

— Формат листовок, качество бумаги и величина тиража? Это нельзя назвать стратегически важной информацией, — заулыбалась Анна.

Гуров понял, что зашел не с того конца. Дальнейшие расспросы ни к чему не приведут, если держаться прежней линии. Надо взглянуть на дело под другим углом.

Некто пробирается ночью в чужой дом в намерении похитить документы. Этот человек заранее осведомлен, что у Коменчук они при себе. Неизвестный также заранее знает, что они лежат в файле синего цвета. И несмотря на феноменальную осведомленность, неизвестный злоумышленник умудряется стащить совершенно никчемный файл. Самое примечательное состоит в том, что все три синих файла содержали никчемные бумажки. Получается неразрешимое противоречие. С одной стороны, похититель прекрасно знает, что ищет, а с другой стороны, совершает нелепую ошибку и уносит бумаги, которым место в корзине для мусора.

— И вообще, я плохо представляю, как можно взять файл по ошибке. Ну и что того, что он синего цвета? На каждом ведь наклеен ярлычок с фамилией, — размышляла вслух Коменчук. — Надо сильно торопиться, чтобы схватить папку с неправильным ярлычком только потому, что она синяя.

Ранее Гуров ничего не слышал о ярлычках на файлах, поэтому после слов Анны испытал потрясение. Он попросил показать ему образцы файлов, чтобы воочию увидеть ярлычки. Людмила Жемчужникова услужливо принесла несколько штук. Довольно крупные прямоугольники белой бумаги, на которых большими печатными буквами проставлены фамилии. Надписи сделаны жирным черным маркером, в этом нет сомнений.

Гуров краем глаза наблюдал за секретаршей. Поначалу установить виновного в краже документов представлялось задачей несложной. О цвете файла и его наличии в кейсе могли знать только двое — сама Коменчук и ее ассистентка. Маловероятно, чтобы Мила решилась проникнуть в дом посреди ночи, да еще убила свидетельницу. Даже если с большой натяжкой все перечисленное вообразить, то в качестве орудия убийства Людмила выбрала бы «старый добрый» тяжелый тупой предмет, но никак не ремень. Однако таких вот аккуратных и скромненьких тихонь зачастую в спальне ждут парни с уголовным прошлым, которые наловчились вить веревки из глупых девчонок, потерявших голову от любви к сидевшему мачо. Так что у Милы вполне мог оказаться приятель Митя, отчаянный головорез, подбивший свою «детку» на преступление. Зачем головорезу нужна папка юриста — дело десятое…

Факты безжалостно опровергли красивую гипотезу, в которой нашлось место и секретарше, и ее воображаемому мачо. Допустим, что головорез туп, как бревно, и не умеет читать, отчего схватил папку, ориентируясь только на ее цвет. Но Жемчужникову, на хрупких плечиках которой держится четкая организация документооборота на фабрике «Сладобрея», дурочкой не назовешь. Людмила наверняка читать умеет и прекрасно знает, что и в какую папку положила. Неужели она посоветует приятелю хватать синий файл, когда прекрасно знает, что ни в одном из синих файлов нет абсолютно ничего полезного?

Как утопающий за соломинку, Гуров схватился за версию с однофамильцем. Допустим, были две папки с одинаковой надписью на ярлычках: «Зудилова».

— Будьте добры, Анна Филипповна, покажите мне ярлычки на всех файлах, которые находились в вашем кейсе вместе с похищенным в ту ночь.

— Ми-и-ила-а-а!

Стопка файлов моментально выросла перед лицом полковника.

Соломинка, за которую хватался утопающий, оказалась крапивой. Не повезло. Нет не только однофамильцев, вообще не найдется и двух человек с хотя бы отдаленно похожими фамилиями. Ярлычки гласили: Вишнякова, Замятин, Месропян, Пальчинский, Полевой-Ракузин, Ушейкина. Перепутать файлы мог только клинический идиот или…

Или вору было безразлично, что он там забирает из кейса Коменчук. Главное — забрать. Зачем? Из вредности, просто чтобы насолить. И план сработал, надо отдать должное. Бумажки пустяковые, но юрист не на шутку перенервничала. Ее напугал сам по себе факт кражи.

Кажется, Гуров догадывался, кто настолько обозлился на Коменчук, чтобы решиться на похищение бумаг. И надо заметить — у этого человека имелся не только мотив, но также средства и возможность. «Свинья с высшим образованием, строит из себя интеллигентного человека…» — раздался в голове голос Виолетты Швецовой. Стало быть, вот в чем причина ее недомолвок? Эту тайну домработница пыталась скрыть от полковника угрозыска?

Вполне допустимо!

* * *

— Мне нужны персональные данные тех лиц, чьи фамилии значатся на ярлычках.

— Ми-и-ила-а!

Явилась секретарша и заверила полковника, что запрошенные сведения будут собраны в течение часа. Гуров попросил переслать их ему на электронную почту.

Команде Крячко предстояло проверить девять человек, чтобы выяснить, кому из них кража могла навредить или, напротив, принести выгоду. Гуров не собирался из-за подозрений в адрес домработницы отказаться от надлежащей проработки прочих версий. Вполне может оказаться, что совершенно неизвестный следствию на текущем этапе гражданин Козлобородский удумал навредить гражданину Замятину и поэтому захотел выкрасть файл с его бумагами, случайно замеченный в кейсе Коменчук. Козлобородский проследил за юристом до гостевого домика, проник туда, когда перевалило за полночь, но был застукан Инной. Не блещущий умом Козлобородский, запаниковав, убил Инну, а затем впопыхах схватил неправильный файл… Притянуто за уши, но предварительные версии редко отличаются изяществом. Проверка фамилий даст больше материала, чтобы разобраться в причастности тех или иных лиц и в мотивации возможного преступника.

Гуров не спешил покидать офис Коменчук. Допросить Швецову еще успеется. Пока же стоит закрыть вопросы, касающиеся главной линии расследования.

— Поскольку я здесь, надеюсь, вы, Анна Филипповна, не откажетесь ответить на вопросы по основному расследованию. Я говорю об убийстве Инны Казарновской. Все две недели, что девушка проживала дома, с матерью, вы были рядом. Могли бы вы припомнить какие-нибудь особенные, выделяющиеся события за этот период?

— Возвращение Инны и было таким событием, оно затмило все остальные.

То, что затмило, — это очевидно. Именно поэтому для Гурова играли важную роль свидетельские показания Коменчук, которая, в отличие от Казарновской и прислуги, человек прагматичный и сдержанный, подверглась меньшей эмоциональной встряске, а значит, способна припомнить нечто подозрительное, странное, нетипичное, если замечала нечто подобное с 16 по 30 июня.

— Быть может, какие-то неприятные происшествия?

— Главным неприятным происшествием был скандал, устроенный Дэном… То есть Даниилом Казарновским. Заявился к Марине, начал требовать встречи с дочерью. Как ему совести хватило… Хотя что я говорю? Нет у него ни совести, ни сердца. Безжалостный эгоистичный ублюдок. Извините за прямоту.

— Считаете, что Даниил не заслужил права увидеться с дочкой?

— Не заслужил! Вы производите впечатление порядочного человека, поэтому не представляете, на какую низость способны иные мужчины.

По роду деятельности Гуров, к сожалению, прекрасно представлял, на какую низость способны некоторые мужчины, но поправлять собеседницу не стал, ограничившись словами благодарности.

— Видели бы вы, как он истязал Марину, несправедливо обвиняя ее в гибели ребенка! Вел себя по-хамски. Вы ведь знаете, при каких обстоятельствах пропала Инна? По-вашему, для ответственного мужа нормально развернуться и уйти, не предупредив жену? Он считал, что она обязана быть всегда на посту, неустанно следить за ребенком, заботиться о семье, что она не имеет права обессилеть и задремать. Но она сломалась и задремала. И он, вместо того чтобы пожалеть бедняжку, принялся терроризировать ее. Разве это порядочно?

Гуров понимающе закивал, хоть ему и не хотелось принимать чью-то сторону в столь сложной ситуации, требующей соломонова суда.

— Этому монстру показалось мало несправедливых обвинений, он захотел наказать жену, отняв бизнес, — возмущалась далее Коменчук. — Вы же понимаете, что фирма для Мариночки значит больше, чем просто источник дохода?

— Догадываюсь, — едва успел произнести Гуров, как Анна его перебила, невозмутимо продолжая разглагольствовать. Похоже, все ее вопросы были риторическими. Адвокат зачитывала торжественную речь и не нуждалась в поддержании диалога.

— В горести люди обретают утешение, уходя с головой в работу, — провозгласила Коменчук. — Таким утешением для Мариночки стал ее бизнес, ее второе любимое дитя, фабрика «Сладобрея». В заботе о «Сладобрее» разбитая трагедией женщина находила успокоение и смысл. Возможность дарить людям наслаждение вкуса помогала Мариночке почувствовать себя нужной. Лиши бедняжку каждодневного труда на благо людей — и она бы не выдержала, сломалась бы.

Чересчур напыщенно, однако фактически верно. Даниил поступил безжалостно по отношению к бывшей, когда вознамерился отнять у нее то, что помогало несчастной женщине не сойти с ума.

— В каком году это происходило?

— В шестнадцатом, чуть меньше года после исчезновения Инны, — не задумываясь, ответила Коменчук и, сделав возмущенное лицо, заявила следом: — Мало того, монстр попытался склонить меня к предательству.

Новая информация взволновала Гурова, заставив его заерзать в кресле. Полковник сосредоточил все внимание на дальнейших словах Анны, в которых убавилось патетики, зато появились первые интересные сведения.

— Как именно? — спросил он.

— Он имел наглость предположить, что я стану его адвокатом при разводе. Захотел, чтобы я предала подругу и помогла ему захватить ее бизнес.

— Бесстыдство.

Своими комментариями Гуров стремился всячески поощрять Анну к откровенности. Беседа становилась содержательнее с каждой новой фразой Коменчук.

— И не говорите! — Юрист «Сладобреи» несказанно обрадовалась, что полковник угрозыска с ней соглашается. — Он исходил из того, что материально помогал жене вести дела, в том числе купил ей автомобиль для деловых поездок, однако она якобы лишила его возможности войти в бизнес в натуре. В законе это называется злоупотреблением правом. Я занималась подобными делами, поэтому в курсе, что у Даниила имелись основания претендовать как минимум на половину фирмы, а скорее всего, на большую ее часть. Разумеется, я отказалась в самых решительных выражениях.

— Вы хорошая подруга.

— А как иначе?! По правде говоря, я подбивала Марину наказать ее бывшего за подлость. Хотела начать тяжбу, чтобы отсудить у него полностью или частично его бизнес. Думала, такая, раз ты покушаешься на имущество бывшей жены, значит, мы попытаемся отнять твое.

— Напомните мне, какой бизнес у Даниила.

— Он владеет сетью кафетериев «Взбодрись!». Так и познакомился с Мариной. Это было в две тысячи четвертом году, когда он закупал на ее фабрике шоколадно-ромовые рулетики для своих кофеен. Роман закрутился быстро, уже на следующий год они поженились, а спустя года полтора на свет появилась дочка.

Гуров хорошо знал эти маленькие симпатичные кафешечки, в которые так приятно заскочить на пару минут в суете дня, чтобы по-быстрому осушить стаканчик хорошего кофе на любой вкус и получить заряд энергии для дальнейшей гонки. Удивительным образом некоторые люди присутствуют в твоей жизни чуть ли не ежедневно, а ты об этом ни капельки не подозреваешь.

— Как я понимаю, суд решил вашу тяжбу в пользу Даниила?

— До суда не дошло. Марина благороднее своего бывшего и, чего греха таить, благороднее меня. Она категорически воспротивилась обдирать Даниила. Решила, что каждый должен остаться при своем. У него кофе, у нее рулетики. Зато я смогла пригодиться ей иначе.

— Любопытно. И как именно?

— Марина отчетливо осознавала, что в таком состоянии не способна управлять бизнесом. Конечно, к тому моменту часть полномочий она давно делегировала исполнительному директору, но оставались некоторые аспекты, касающиеся важных переговоров и заключения особо крупных контрактов, когда требовалось вмешательство учредителя ООО. Поскольку гражданское право я прекрасно знаю, опыт в имущественных спорах имею, то Марина попросила меня войти в штат в качестве юриста фирмы. Карьера адвоката меня, признаюсь, прельщала в большей степени, но отказать подруге я не смогла. Знаете, приятно каждое утро открывать глаза и знать, что выполнила свой долг. Вы служите в органах, вы-то меня поймете, понятие долга вам известно.

Речь Анны опять сделалась пафосной, женщина неприкрыто гордилась собой. Гуров не посмел осуждать это самолюбование, потому что Коменчук имела основания для гордости. Поэтому Лев Иванович ограничился тем, что кивком подтвердил слова женщины о чувстве долга.

При всем при том в рассказе юриста, несмотря на внешнюю складность, логичность и, само собой, юридическую грамотность, присутствовало нечто фантастическое, противоестественное. Казарновские много лет любили друг друга, были счастливы вместе, растили дочь. Горе разъединило их, что не редкость. Но откуда вдруг взялась столь неукротимая ненависть в сердце Даниила, раз он захотел наложить лапу на бизнес бывшей жены? Обязательно надо будет пообщаться с Казарновским в ближайшие дни, желательно — завтра.

* * *

Нежданно-негаданно разгулявшийся к вечерку холодный ветер неприятно дул прямо в ухо, поэтому Гуров поднял боковые стекла на дверцах автомобиля, прежде чем звонить Крячко.

— Стас, уже связался с Казарновской и Калугиными?

— Да, Лев. Сказал им, что домик для гостей тоже использовать нельзя. Они не обрадовались.

— Понятное дело, выгнал их из обоих домов. И куда они направятся?

— Калугины подсуетились и нашли поблизости санаторий. Хоть уже пять часов, регистратура там работала, всех троих записали по телефону. Сейчас они едут туда, координаты мне выслали.

— Кинешь мне тоже?

— Само собой. Кстати, где ты?

— На полпути к Швецовой, домработнице. Надо еще потолковать с ней, задать пару вопросов в свете новых обстоятельств. Возможно, ее ответы помогут пролить свет на кражу документов у Коменчук.

— Хорошо бы! Коменчук сказала что-нибудь полезное? Бумаги правда выкрали или она их посеяла где-то?

— Боюсь, ничего стоящего не узнал. Хотя маленькая приятная новость все же есть. По крайней мере, на текущий момент не появилось оснований подозревать в их пропаже секретаршу.

— Уже кое-что, поздравляю! Ну, удачи со Швецовой.

Из досье Гуров знал, что домработница — разведенка с четырнадцатилетней дочкой — снимает комнату в общежитии: Крячко скрупулезно собрал личные данные на каждого фигуранта текущего расследования. Дома Виолетты Витальевны не оказалось. Дверь открыла девочка-подросток, точная копия мамы. При виде удостоверения Лиза сделала большие глаза и потеряла дар речи. Не без труда удалось услышать от нее, что мама сейчас у подруги. Еще через минуту расспросов девочка назвала имя той женщины. Разумеется, это Сняткова, кухарка Казарновской. Стоило догадаться. Напоследок Лиза промычала адрес «тети Тани». Когда полковник уже собирался уходить, девочка взволнованно выдавила из себя:

— Вы ведь по поводу той мертвой девушки?

— Да. Нам еще предстоит задать твоей маме массу вопросов. Она главный свидетель.

Пугать ребенка еще больше, сообщая истинную цель визита, Гуров не стал. Попутно полковник отметил, что поведение дочки говорит в пользу семейства Швецовых. Полиция ни разу не стучалась в ту дверь, иначе бы девочка отреагировала на появление оперативника как на нечто привычное, обыденное. Увы, есть кошмарные семейки, где ребенка не удивит даже приезд разыскной группы с собаками. Швецовы не из таких, что не может не радовать.

…Повариха жила с мужем в небольшой однокомнатной квартирке. У Снятковых было двое детей, сын и дочь, но они давно выросли и проживали отдельно от родителей. Дверь Гурову открыл муж Татьяны, имя которого полковник забыл, хотя и видел в бумагах Крячко. Мужчина, полноватый и седой как лунь, тоже сделал большие глаза и какое-то время не мог вымолвить и слова. Но, в отличие от Лизы, сориентировался быстрее и, усиленно махая руками, чтобы указать путь, провел полковника к спальне, откуда доносились звуки работающего телевизора. Женщины сидели на диване перед мерцающим экраном, ели что-то из глубоких тарелок и завороженно смотрели сериал. Сквозь аккорды мрачной музыки прорывался голос переводчика: «Комиссар Каттани выехал на коричневой машине. Он будет у вас через пять минут».

— До чего красивый мужчина! — с мечтательным вздохом произнесла Сняткова. Микеле Плачидо в своей самой трагической роли не оставил ее равнодушной.

— Да-а… — протянула Швецова и сделала большой глоток из стакана с апельсиновым соком.

— Так жалко, что его убьют, — теперь уже с грустным вздохом сказала Татьяна. — Третий раз смотрю, третий раз плачу.

— Я в голос ревела, — призналась Виолетта.

Немного странный способ забыть о жестоком преступлении за просмотром сериала, полного кровавых убийств, но каждый расслабляется по-своему. Нельзя исключать, что мужественное лицо Коррадо Каттани обладает успокаивающим действием на женскую психику.

— Еще раз здравия желаю! — объявил Гуров, входя в комнату.

Зазвенели тарелки, в которые женщины одновременно выронили вилки. Поздний визит заставил подруг всполошиться.

— Гражданка Швецова, — официальным тоном продолжил полковник, — прошу вас проследовать со мной в управление для дачи показаний касательно пропажи документов гражданки Коменчук.

Опасения женщин усилились, подруги переглянулись. Затем, не проронив ни звука, Виолетта Витальевна поставила тарелку на журнальный столик и медленно, словно загипнотизированная, поднялась с дивана.

— Так я вроде все сказала, — нерешительно произнесла вдруг Швецова. — О документах ничего не знаю. Как они пропали, не видела.

— У нас есть к вам несколько вопросов.

— А-а… ну ладно… наверное…

Она прошла в прихожую, обулась, взяла свою сумку и покорно спустилась на лифте с полковником. Уже сидя в машине Гурова, на пассажирском сиденье рядом с водителем, женщина вновь отважилась заговорить:

— Теперь-то можете сказать правду, зачем я вам понадобилась?

Смотря перед собой на дорогу, Лев Иванович с прежней официальной интонацией уклончиво ответил:

— Есть основания подозревать, что вы причастны к исчезновению документов.

Швецова очнулась, вздрогнула, ее движения стали быстрыми и дергаными.

— С чего вдруг вы решили, что я могла выкрасть документы?

— Не будем пока об этом. Я не вправе выдвигать вам обвинения и проводить допрос в отсутствие вашего защитника. Давайте доберемся до управления, там вы ответите на вопросы под запись, предварительно посоветовавшись с адвокатом.

— Откуда у меня адвокат? Вы совсем того? Я нищебродка!

— Бесплатный защитник предоставляется…

— Ой, да знаю я! — разозлившись, перебила она объяснения полковника. — Не нужен он мне. Скажите прямо сейчас, в чем состоит дело?

— Вы отказываетесь?.. — начал Гуров, но Швецова опять его перебила.

— К черту формальности! Да, я отказываюсь от адвоката и требую сообщить мне, на каком основании вы меня подозреваете, — настаивала она.

— У вас имелся постоянный доступ к дому для гостей и, соответственно, к документам в кейсе Коменчук, это раз. Прикрываясь обязанностями домработницы, вы могли брать кейс, протирать его для уничтожения улик и не вызывать при этом ни малейших подозрений. Это два. В моем присутствии и в присутствии вашей подруги Снятковой вы в резких выражениях выразили сильную неприязнь к пострадавшей. Вполне вероятно, что кражей бумаг вы пытались навредить Коменчук.

— Что-о? По-вашему, я из вредности сперла документы? — Ее лицо вытянулось, губы затряслись от негодования. — А говорили, мол, к словам не цепляетесь. Ну отругала я эту свинью немытую, значит, я преступница?

— Средство, мотив и возможность, — вынес вердикт полковник. — Мне только хотелось бы знать, вы совершили кражу, руководствуясь исключительно мотивами личной мести, или же кто-то подговорил вас к этому. Итак, замешано ли в преступлении третье лицо?

— Какое еще «третье лицо»? — Она закрыла лицо руками и запричитала: — За что мне это?!

— Наши эксперты проверяют поверхность файлов из кейса Коменчук. Преступник, пока искал нужный, прикасался к каждому из них.

— Проверяйте сколько угодно. Я никогда не трогала ее бумаг. С первого дня работы у Казарновской мне четко дали понять, что к чужим документам прикасаться нельзя. Это единственный способ избежать ненужных подозрений и обвинений, если какая-то бумажка затеряется. Даниил Иванович лично со мной поговорил. Такой вежливый и умный мужчина, спокойно и деликатно объяснил последствия. Совет дал на будущее: «Неважно, в каком доме вы будете работать, Виолетта Витальевна, нигде и никогда не прикасайтесь к документам. Не все наниматели рассудительные, есть натуры неаккуратные и взбалмошные. Сам кинет листок в шредер, не глядя, а вас потом винить начнет».

Гуров сделал вид, будто не слушает ее объяснений.

— Думаете, стерли отпечатки с файлов, и это вам поможет? — наседал он. — Не поможет, и я скажу почему. Ваш план сработал бы, если бы к тем файлам прикасалась только Коменчук. Тогда бы вы стерли свои и ее отпечатки, она потом оставила новые, и шито-крыто, никто бы не доказал, что вы прикасались к бумагам. Но Коменчук же неряха, вы это лучше меня знаете. Неужели вы думаете, что такая женщина в состоянии навести в документах порядок без посторонней помощи? На всех файлах должны быть отпечатки секретарши, их-то вы и удалили. Так мы точно узнаем, что вы заметали следы.

Полковник намеренно аргументировал свою позицию с мельчайшими деталями, чтобы острый и цепкий ум Швецовой осознал безвыходность ее положения.

— О чем таком вы говорите? Ничего я не стирала ни с каких файлов!

— Стало быть, перед кражей бумаг вы надели перчатки? Превосходно. Ваши рабочие перчатки сейчас у криминалистов. Лаборатория сравнит состав химикалий с поверхности ваших перчаток, а затем сопоставит результаты анализа с веществами на поверхности файлов. На ваших перчатках бездна следов бытовой химии, на спектральном анализаторе эта смесь даст четкий неповторимый рисунок, столь же индивидуальный, как отпечатки пальцев. Готов об заклад биться, что в точности тот же рисунок анализатор покажет для следов на поверхности файлов.

Гуров слегка приукрашивал, могущество криминалистики пока не достигло подобных высот. В теории перечисленные процедуры возможны, однако на всю Россию имеется лишь один спектральный анализатор необходимой мощности, чтобы выполнить тесты тех ничтожных треков, которые на поверхности пластика могли оставить перчатки, использовавшиеся домработницей при обращении с бытовой химией. Естественно, полковника никто к этому прибору не подпустит и на пушечный выстрел. Однако Швецова же об этом не догадывается. Виолетта Витальевна доказала свое умение мыслить логически и делать дедуктивные умозаключения. Она определенно понимала каждое сказанное Гуровым слово и четко осознавала, что он не фантастику ей рассказывает, а убедительно доказывает нереальность укрыться от современной научной экспертизы.

Женщина беспомощно заплакала.

— Ищите, ищите на здоровье! — прокричала она. — Ничего я не трогала, я к чужим документам не прикасаюсь.

Затем уткнулась лбом в боковое стекло дверцы, не в силах пошевелиться, даже не стараясь утереть бежавшие по лицу струйки слез.

Лев Иванович мерзко себя чувствовал. Оформлять Швецову по подозрению в краже бумаг не хотелось. К тому же ее поведение говорило об обратном. Если бы она забрала из кейса тот файл, то уже сломалась бы после изложенных полковником доводов. И тем не менее документы пропали, причем их похищение может быть связано с убийством девушки. Швецову требуется либо раз и навсегда вычеркнуть из списка подозреваемых, либо обосновать обвинения против нее.

— Я не знаю, как доказать перед вами мою невиновность, — севшим голосом прошептала она, глотая слезы. — Алиби у меня нет, конечно, но я правда не знала, что лежит в кейсе, и в глаза не видела никаких файлов.

Хотелось верить в ее искренность.

— Ситуация складывается далеко не в вашу пользу, — участливо сказал Гуров. — Документы пропали, и вы единственный подозреваемый. Но плохо даже не это. Плохо то, что кражу файла могла видеть Инна Казарновская, и по этой причине похититель убил ее. Избавился от свидетельницы.

— Чтобы я убила больную девочку? За кого вы меня принимаете? Она мне в дочки годится.

Внезапно она охнула и, кое-как вытерев слезы двумя быстрыми движениями, подалась вперед к полковнику. Между ее раскрасневшимся заплаканным лицом и лицом Гурова и голубь бы не протиснулся.

— На ночь убийства у меня алиби, — радостно выдохнула Швецова. — Я вспомнила, что выходила из комнаты и по пути в уборную нечаянно разбудила соседку. Это было в час ночи.

— Соседка подтвердит ваши слова?

— Не знаю, — честно сказала домработница. — Она была спросонок, в общаге темь стояла. Галя могла не рассмотреть, кто рядом ходит. А если и рассмотрела, то потом заспала и забыла. Но что, если гипноз применить? Под гипнозом она непременно вспомнит, да?

В словах Швецовой звучали мольба и отчаяние. Нет, она точно не стала бы далее утаивать, что взяла документы из вредности. Если предъявить человеку серьезное обвинение, то обычно легче получить от него признание в мелких правонарушениях.

— Честно скажу, вы произвели на меня впечатление порядочного, честного человека, Виолетта Витальевна. — Гуров опять глядел на дорогу. — Мне неприятно подозревать вас в преступлении. Я более чем уверен, что вы никогда никого в жизни своей не убивали…

Вновь обливаясь слезами, она лихорадочно закивала.

— …Поэтому я вынужден спросить еще раз: вы взяли те бумаги? — Он выжидающе заглянул ей в глаза и пообещал: — Если вы просто хотели насолить этой фифе, то я помогу замять дело. Выйдете сухой из воды без последствий. Мне убийство надо расследовать, а не бумажки искать, вы же понимаете. Ведь понимаете?

— Конечно, понимаю. Но это правда не я. Я бы призналась. Не знаю, кто взял бумаги.

— Мог ли взять файл кто-то другой? Скажем, Марина Казарновская забрала у своего юриста документы и забыла об этом предупредить.

— Нет-нет…

— Калугины?

— Они ни разу не заходили в гостевой домик, пока там жила Коменчук.

— Бывший Марины, Даниил Казарновский?

Женщина усиленно замотала головой и затем, заикаясь, проблеяла «не-е-ет». Почему она запнулась на имени Даниила? Быть может, видела его рядом с гостевым домиком? Фифа-юрист Коменчук описала Казарновского как редкостного негодяя, который спит и видит, как бы разорить бывшую, не брезгуя в средствах. Он желал пообщаться с дочерью, чудом выжившей в лапах маньяка-похитителя, но Марина пресекла все попытки. Ненависть к бывшей должна была вспыхнуть с новой силой, сделаться испепеляющей, как вспышка ядерного взрыва.

Легко вообразить, как Даниил следит за домом Марины и замечает Коменчук с полным кейсом документов. Тогда Казарновский прокрадывается в гостевой домик и похищает один из файлов, чтобы выяснить, как идут дела у бывшей и чем ей можно навредить. Например, получить контакты и реквизиты контрагента, чтобы сорвать сделку. Как на грех, похищенные документы не касались фабрики «Сладобрея», но это неважно.

Наверное, Швецова по каким-то причинам подозревает Казарновского в краже бумаг, но боится обвинять его голословно, иначе давно бы указала на Даниила, чтобы снять с себя подозрения. «Значит, у меня еще один повод потолковать завтра с Казарновским», — подумал Гуров и спросил Виолетту:

— Отвезти вас обратно к Снятковым или сразу домой?

* * *

Ночная темнота за окном сгущалась. Мария лежала не шевелясь, ее дыхания почти не было слышно. Но за годы семейной жизни Гуров научился безошибочно узнавать, когда жена спит, а когда нет. И сейчас она пока еще не уснула. Просто замерла, смотрит на мужа, почти не мигая, и крутит в голове какую-то назойливую мысль.

— Почему не спишь? — спросил он, не открывая глаз.

— М-м-м-м… — неопределенно промурлыкала она и прижалась к нему всем телом.

— За ужином ты сказала, что съемки откладываются, — не сдавался Гуров, понимая, что Маше хочется поговорить. — Проблемы с финансированием?

— Ой, обычная нерадивость помрежа, рассказывать не о чем, — лениво проворчала она и затихла на минуту-другую. Потом медленно провела своей ногой по его ноге. — О чем ты думаешь?

Гуров крепче прижал Машу к себе, его пальцы пробежали по ее подбородку, вниз по шее и задержались погладить плечо.

— Скажи, легко ли женщину вырвать из круга ее друзей?

— Смотря кто вырывает и смотря какие друзья… А что говорит по этому поводу психология?

Он скептически засопел.

— Не выяснял, не интересно. Хочу тебя услышать.

Мария приподняла голову, посмотрела в лицо мужа, затем плюхнулась обратно на подушку и запустила пальцы в волосы на его груди.

— Лишиться друзей очень легко, если они не настоящие, — поставила диагноз Маша. — Ну знаешь, такие, которые сами разбегаются, когда тот, кто на них рассчитывал, попадает в беду. Это касается твоего дела, да?

— Напрямую касается. Есть женщина, очень общительная и… — Он порылся в памяти в поисках подходящего эпитета. — Хлебосольная. Другого слова и не подберу, нет в современном русском лексиконе ничего настолько точного. Именно хлебосольная. Любила, чтобы у нее всегда был полный дом гостей. Финансы ей позволяли держать повариху.

— Ого!

— Да-да. Причем она не светские рауты устраивала ради престижа и статуса, а по-настоящему приглашала гостей. Справлять праздники, веселиться вместе. Даже гостевой домик на своем участке построила, чтобы человек мог там жить хоть пару дней, хоть пару месяцев.

— Любит толчею вокруг себя? Занятная особа. Как ее зовут?

— Марина, — ответил он и продолжил делиться наблюдениями: — Случилось в точности так, как ты расписала. У женщины произошла в семье трагедия, следом развод, нервный срыв и глубокая депрессия. Затем появились мошенники, которые запудрили Марине мозги своим вероучением и взяли ее под свой контроль.

— Секта?

— Нет, к сожалению, иначе имелся бы шанс вывести проходимцев на чистую воду и арестовать. Эти хитры, не создали ни секты, ни культа. Просто странствующие проповедники, калики перехожие-перебожие, ни дать ни взять. Марина впустила их в свой дом, и они там добрых пять лет хозяйничают. В том числе ограничили круг ее общения. По факту из подруг одна осталась, и то…

— Липовая? — подсказала Мария.

— Не уверен, что-то меня настораживает. Вроде бы Анна похожа на настоящую подругу. Осталась в трудную минуту, не отступила под нажимом мошенников, помогает Марине управлять фирмой, взвалила на себя воз всякой работы, использует свои юридические знания на пользу бизнесу Марины и вообще старается присматривать за ней. Опять же, за много лет до появления мошенников помогла подруге пройти через тяжелый развод. Ограждала ее от бывшего мужа, который намеревался у Марины бизнес «прихватизировать». Но какая-то она пафосная, неестественная.

— Точно намеревался?

— О чем ты? — не сразу сообразил Гуров, куда клонит жена.

— Бывший на самом деле такой подлец или только со слов Анны? Если пытался отнять фирму, где-то должно храниться решение суда. Ты проверял?

Он повернул лицо к жене и посмотрел на нее заблестевшими глазами. После отказа Анны Даниил вряд ли бы угомонился и отправился бы искать другого адвоката.

— Какая же ты умничка! Обязательно проверю, спасибо за дельный совет. Но с чего вдруг ты встала на сторону мужа?

— Я встала на сторону своего мужа, — посмеиваясь, пояснила Мария с интонацией, словно объясняет элементарные вещи неразумному дитяти. — Тебе Анна показалась дамочкой сомнительной. Значит, не помешает перепроверить ее слова. Например, ее утверждения о якобы низком и вероломном муже.

— Так ты считаешь, что интуиция меня не подводит?

Он опять закрыл глаза, чтобы лучше думалось.

— Моя интуиция говорит мне о том же, — подтвердила Мария. — Была бы Анна такой надежной и верной, какой себя изображает, она давно бы помогла подруге выйти из-под влияния мошенников. Что ей помешало тех «калик перехожих» выгнать из дома Марины поганой метлой? Ничего. Она юрист, значит, нашла бы способ их прищучить и запугать судом. Вдобавок Анна явно не трусиха, раз против мужика поперла и якобы защитила от него имущество Марины. На месте Анны женщина, по-настоящему дорожащая дружбой, боролась бы активнее, даже если бы была менее смелой и юридически неграмотной.

Мария с удивительной легкостью выстраивала цепочку логических умозаключений, помогая Гурову увидеть несостыковки в истории Коменчук и странности в отношениях двух подруг. «Так вот что мне покоя не давало!» — поминутно восклицал он в мыслях, следя за рассуждениями жены.

В обители Казарновской непременно развернулось бы сражение между Коменчук и Калугиными, и кому-то пришлось бы, потерпев поражение, этот дом покинуть. Либо мошенникам, если Анна сумела бы раскрыть Марине глаза. Либо лучшей подруге, если бы Калугины исхитрились восстановить полностью подчинившуюся им женщину против Коменчук. Однако ничего подобного не произошло, жулики благополучно сосуществуют в одной экологической нише с юристом. Все вместе они, каждый по-своему, делают вид, будто заботятся о благополучии Казарновской.

— Хорошо быть женатым на начальнике угрозыска, — добродушно пошутил Гуров и, не открывая глаз, ласково сжал локоть Машеньки.

Она не ответила на юмор, но ее голос изменился, радостно зазвенел, как у человека, который улыбается.

— Неисправимый скептик внутри меня подсказывает, что подруга из Анны все-таки липовая, как ни крути. Откровенно говоря, тех женщин ничего не связывает, кроме работы. Вот лежу и думаю: а ведь эта Анна, юрист, по сути, принципиально не отличается от мошенников. Наверняка тоже контролирует Марину, но не в личной жизни, а в том, что касается управления фирмой.

— Ценное замечание. Это я тоже проверю.

— Проверь. Нутром чую, что помощь Анны в ведении бизнеса больше смахивает на рейдерский захват. Готова поспорить, что дамочка от имени подруги принимает серьезные решения и держит в руках все финансовые потоки. А еще я более чем уверена, что фирма — единственная причина, по которой Анна не покинула Марину, как поступили остальные фальшивые друзья. Нет, Анна просто хитрее других, поэтому и осталась. Ради выгоды — в этом все дело. Так что неизвестно, кто больше денег вытягивает из бедной Мариночки — мошенники или заклятая подружка.

— Версия безупречная, сводит вместе концы и закрашивает белые пятна. Серьезно, я беру ее на вооружение и обязательно проверю делишки этой Анны. Мне интересно, как ты пришла к таким выводам. Раскроешь секрет?

Польщенная жена пару минут кокетливо ломалась:

— Если ты хорошенько попросишь…

— Вот так? — Он поцеловал ее в щечку, втягиваясь в игру.

— Нет, слабо стараешься. Лучше проси!

Следующий поцелуй пришелся в ушко. После пятого поцелуя, запечатленного на шейке, сопротивление жены удалось успешно сломить, и она рассказала о пожилой актрисе, с которой сыграла в нескольких пьесах.

Ролей Нине Серовой давали мало и только второго плана, когда в спектакле требовалась дремлющая в уголке бабушка. Соответственно, зарабатывала Серова считаные копейки, основной доход приносил ее муж Петр, работавший в том же театре завхозом и постоянно искавший халтуру на стороне благодаря умелым рукам. В гости к Нине постоянно наведывались толпы актеров, других работников театра и просто почитателей ее таланта; она обожала внимание и шумные посиделки в кругу друзей. Отмечали любые праздники, даже пустяковые, о существовании которых большинство людей не подозревает. Каждый раз — богатый стол, дорогие подарки гостям.

— Меня на этих тусовках не было, мне всегда казалось, что там одни нахлебники собираются, — сообщила Мария, — но на большие праздники я заглядывала, Нина мне нравилась. Чистая, наивная душа.

Финальным застольем стали отнюдь не торжества, а поминки по Петру Серову, скоропостижно скончавшемуся от аневризмы аорты. Гости почуяли, что прощальный вечер собран на последние средства, что больше в этом доме не видать пышных обедов и щедрых даров. А главное — алчная свора перепугалась, что оставшаяся без кормильца актриса, чего доброго, начнет выпрашивать помощь у многочисленных «друзей».

— Через месяц был ее день рождения, пришла поздравить только я одна, остальные попрятались. — Мария поморщилась, в ее словах звучала сухая горечь. — Так обидно за нее было. Лучше бы она деньги копила на черный день, чем так называемых приятелей одаривать и откармливать. Свиньи неблагодарные. Ситуация один в один похожа на историю твоей Марины.

Мария восхищала Гурова. Точь-в-точь мисс Марпл, которая распутывала преступления методом аналогии, то есть проводя сравнение ситуации в жизни убитого с различными деревенскими историями.

— Похожа, ты права. Только насчет копить на черный день погорячилась. Не копить надо, а друзей выбирать сердцем, не пуская в свой круг случайных людей только потому, что работаешь вместе с ними. Хороший человек, настоящий друг, достоин дорогого подарка.

— Кстати, о настоящих друзьях. Хочешь услышать мой самый убойный аргумент?

— Угу.

— Ни одной женщине и в голову не придет искать утешения в обществе мошенников, когда рядом есть настоящая подруга, с которой можно поделиться наболевшим и поплакать.

Внезапно Гуров с тоской осознал, насколько одинока Марина Казарновская. Вокруг нее не осталось никого: ни ребенка, ни любимого мужчины… А друзей, похоже, никогда и не было. Женщину окружали сплошь мелкие и крупные прихлебатели, тянувшие ресурсы у владелицы кондитерской фабрики и впоследствии вытесненные паразитами высшего порядка — более успешными, агрессивными и наглыми.

«Надо быть бесконечно благодарным судьбе за то, что я не одинок», — подумал он. Подушечки его пальцев нежно заскользили у Маши между лопатками. Она приподнялась на локтях, заглянула мужу в глаза и, задумчиво проводя указательным пальчиком по его груди, спросила:

— Что скажешь, из меня хороший психолог?

Мужская ладонь нежно легла Маше на шею. Как же ему повезло с этой женщиной! Он потянул ее к себе и крепко поцеловал в губы.

— Лучший. Другого не нужно.