Иногда в ходе расследования оперативник свободно выбирает, в каком порядке допрашивать свидетелей и подозреваемых, иногда это за оперативника решают обстоятельства. Оперативник может ошибаться в своем выборе, обстоятельства указывают верный выбор безошибочно.

После того как Гуров пообщался с Анастасией, ему позвонили и сообщили о том, что одной из обслуги, а именно — домработнице, сделалось плохо и ей вызвали скорую. Госпитализации вроде бы не потребовалось, женщина отлеживается в гостевом домике, благо проживавшая там адвокат Анна Коменчук благоразумно поспешила вернуться в родные пенаты в день обнаружения тела, едва дав свидетельские показания. Полковник решил немедленно поговорить с домработницей, пока ее и впрямь не забрали в больницу. Ведь Швецова все-таки вчера нашла труп, а это серьезное потрясение, так что никто не предугадает, как изменится самочувствие женщины через час или два. Поэтому Гуров, отказавшись от прежних планов, срочно выехал на место преступления.

Строго говоря, Гуров со страхом ожидал чего-то подобного. Правда, от совсем другого человека — от Марины Казарновской. Женщина прошла через невероятный кошмар, поэтому в любой момент может попасть в кардиологию или даже в реанимацию. К удивлению, первой на гибель девушки бурно отреагировала прислуга. В этом было нечто пугающее: чем дольше мать, потерявшая дитя, крепится, тем острее окажется нервный срыв. Чего доброго, организм не вынесет непосильного стресса…

Отчасти даже хорошо, что Марина находится под присмотром прихлебателей Калугиных. Гуров доверял Игнатьевой, определившей в странных друзьях бизнес-леди подлых манипуляторов, которые обдирают несчастную точно липку. Однако, как ни крути, своими трюками чета Калугиных помогает Казарновской обрести относительный покой, равновесие и мир в душе. Прямо сейчас они, как выяснил полковник, увезли Марину из дома на природу, дабы предаваться медитации и «взывать к Вселенной о помощи». Медитация на природе всяко лучше капельницы на больничной койке.

У входа в гостевой домик полковника встретила Сняткова, работавшая у Казарновской на кухне. В поварихи Марина наняла миловидную женщину лет за пятьдесят, низенькую, с маленьким круглым лицом, казавшимся еще круглее из-за короткой стрижки под мальчика. Перед встречей с прислугой Гуров предполагал, что Татьяна Сергеевна, отвечая поварским «профстандартам», будет женщиной весьма упитанной и дородной, но заблуждался. Только похожие на два спелых яблочка щеки придавали облику Снятковой каноничность, что же касается фигуры, то кухарка блюла себя и сохраняла талию. В целом Сняткова Гурову понравилась, в ней чувствовался колоссальный запас бодрости и жизнелюбия, а также неистощимая общительность и целый океан добродушия. Полковник уважал таких людей, с ними приятно вести разговор.

— Можете рассказать, что случилось? Какое заключение дал фельдшер?

— Сказали, ничего серьезного. Просто перенервничала, из-за этого давление сильно упало, 86 на 54. А уж так она меня напугала! Не говоря ни слова, грохнулась на пол. Я попыталась ее поднять, а ее тошнит. Чуть собственной рвотой не захлебнулась.

Признаться, Гуров был озадачен странной реакцией организма Швецовой. У большинства людей тревога, наоборот, вызывает скачок давления, а тут…

— Сейчас с ней можно поговорить?

— Думаю, да. Ей уже лучше. Врачиха вколола что-то, лекарство помогло.

— Отлично, тогда ведите меня.

Переступив порог, Гуров отметил:

— А зачем вы здесь? Ведь хозяйский дом закрыт, пока там работают эксперты.

— В гостевом тоже есть кухня. Я должна приготовить свежей еды на целый день, а Лета наведет здесь порядок после отъезда Коменчук, — объяснила Сняткова. — Хозяйка с друзьями сюда перебираются из главного дома, раз там ваши.

— Я думал, после вчерашнего вам обеим выходной дадут.

— Прежде дали бы, а теперь… — Повариха оборвала себя на полуслове, затем осторожно добавила: — Теперь в доме много людей. Впрочем, я ненадолго пришла. Я сегодня специально утром пораньше встала и у себя дома почти все подготовила, чтобы здесь не задерживаться. Ну, знаете, заранее овощи нашинковала, фарш накрутила… Здесь на кухне по-быстрому котлетки обжарю, овощи соусом залью и обратно.

— Могу вас подвезти, если хотите. Пока мы со Швецовой поговорим, вы уже, наверное, успеете закончить с готовкой. А если не успеете, мне нетрудно подождать.

— Ой, хорошо бы, спасибо вам.

— Вы здесь от фирмы или самостоятельно?

— Сами. И я, и Лета. Вообще, мы несколько домов обслуживаем, но Марина Игоревна — наш главный клиент, к ней почти каждый день надо приходить, иной раз даже на выходные и праздники, если много гостей ожидается.

Татьяна Сергеевна заглянула в спальную комнату и спросила товарку:

— Летунь, ты как? Не спишь? Тут к тебе из милиции полковник пришел.

Гуров слегка улыбнулся, услышав это старомодное выражение «из милиции». Ответа домработницы он не расслышал, но очевидно, женщина согласилась принять посетителя. Кухарка обрадованно засуетилась и впустила полковника в спальню, для верности легонько подталкивая в спину, словно Лев Иванович мог перепутать двери и войти в другую комнату.

Швецова принадлежала к иному типажу. Родители дали ей чересчур красивое, звучное имя — Виолетта, видимо, надеясь, что их дочка в один прекрасный миг засияет новой звездой эстрады. Мечты мечтами, а реальность сыграла злую шутку: Виолетта Витальевна прислуживала в богатых домах. На вид скромная, строгая женщина далеко за сорок, среднего роста. Волосы зачесаны в большой пучок на затылке. Слегка вытянутое, плоское лицо невыразительно, особенно усиливали эффект постного выражения глаза — водянистые, светло-серого цвета. Разительный контраст с кухаркой. Сняткова излучает энергию и оптимизм, производит впечатление личности яркой, интересной; Швецова же — блеклая, бесцветная натура.

Нельзя забывать, разумеется, что ее облику добавляло болезненности и печали резко упавшее давление, отчего Швецова побелела. В таких случаях говорят «бледна как смерть» или «бела как снег», но клише обманчивы. На самом деле лицо Виолетты Витальевны походило на засохшую жвачку, которую жевали часов пять, прежде чем выплюнули. Именно такой мутный, белесый, крайне нездоровый оттенок. Однако видно было, что и в добром здравии женщина напоминает тень. Причем бесцветность ее происходила не от скудности внутреннего мира, а от моральной усталости. Есть категория людей, которым очень тяжело идти по жизни, они изнурены перипетиями и злоключениями, выпавшими на их долю. К числу таких усталых путников принадлежала и Виолетта.

Гуров вошел, поздоровался, представился по форме. Швецова кивнула в ответ и, не вставая с постели, слегка дрожащими руками поправила на себе рабочую униформу. Сняткова какое-то время топталась за его спиной, желая послушать допрос, но затем спохватилась и убежала кашеварить. До полковника донеслось ее затихавшее ворчание. А она любопытна, надо заметить. Ее, похоже, расстроило то, что из-за работы на кухне не доведется узнать, о чем будут разговаривать подруга и полковник «из милиции».

— Виолетта Витальевна, вы точно в состоянии отвечать на вопросы?

— Я прочнее, чем кажусь, — грустно усмехнулась Швецова. — С четырнадцати лет поломойкой вкалываю. На мне воду возить можно.

Гуров посмотрел на ее жилистые, огрубевшие руки. Да, она не храбрится и не рисуется, в этой женщине действительно скрыто много силы. С другой стороны, чаще всего внезапно ломаются именно те люди, которые считают себя семижильными и производят впечатление.

— Хотите, чтобы я повторила показания?

— По правде, не совсем, — ответил Гуров, поскольку вполне доверял команде Крячко и не считал, что стоит переделывать их работу. — Мне интересно, как прошли те две недели, что Инна провела в доме матери. Какие люди здесь появлялись за это время?

Памяти Швецовой можно было лишь позавидовать. Устремив глаза в потолок, домработница без запинки перечислила постояльцев и посетителей особняка Казарновских:

— Постоянно все эти дни в доме находились Марина и Калугины, ее друзья. В домике для гостей жила Коменчук. Она у нас уже целый месяц, так как у нее в квартире ремонт, а Марина любит гостей привечать, вот и впустила переждать. Это и для работы удобно, когда юрист фирмы под боком. Из посторонних девять раз приезжали доставщики с заказами. Точных дат я назвать не могу, в голове перемешались, но если очень надо, то постараюсь вспомнить. Исполнительный директор с фабрики один раз наведывался. К Марине, само собой, по рабочим вопросам. Мы с Таней приходили в обычное время, строго по графику. Вот и все, пожалуй.

— Многовато людей, — не удержался от комментария Гуров.

— Это еще мало, — заверила его Швецова. — Тех, кто по делам фирмы приезжает, гостями не назовешь. После того как здесь поселились Калугины, дом закрыт для тех, кто не связан напрямую с фирмой. Раньше было иначе. Постоянно люди, шум, праздники какие-нибудь.

Любопытное примечание. Сняткова только что объяснила отказ Марины дать прислуге выходной из-за того, что «в доме людей много». Но Швецова полагает, что в доме людей не так уж и много, если сравнивать с прежними временами.

— Казарновская настолько гостеприимна? — решил развить эту тему Гуров.

— Не то слово. Она не переносит одиночества. После развода ей стало особенно тоскливо, поэтому она постоянно кого-то принимала… Ах да! Я заговорила про развод и вспомнила кое-что. Один раз приезжал бывший муж Марины. Зовут Даниил Иванович, но вы, верно, знаете. Хотел повидаться с дочерью, однако Марина запретила.

— И когда это было?

— Шестнадцатого.

— Интересно. А вы не в курсе, откуда он так быстро узнал о возвращении дочери?

Швецова потупила взгляд.

— Психолог ему звонила, и я тоже, простите. Отец должен знать, что его ребенок жив и относительно здоров. — Она подняла глаза на Гурова и спросила: — Думаете, я дурно поступила?

Лев Иванович пожал плечами.

— В семье всегда все непросто, — ответил он. — Но вы действовали из лучших побуждений, я вас понимаю.

Он не лукавил, ответа на подобный вопрос он не знал, однако считал, что в действиях Виолетты Швецовой имелся смысл. В целом она казалась ему женщиной здравомыслящей и рациональной, способной принимать взвешенные решения.

— Как отреагировал Даниил на запрет Марины?

— Орали друг на друга точно оглашенные. Он ее так и не переубедил.

* * *

В голове Гурова крутился вопрос, который никак не удавалось внятно сформулировать. Нечто волновало полковника в конфликте родителей Инны, но Лев Иванович не мог объяснить себе, что конкретно не дает ему покоя. Бывшие поспорили, покричали, к согласию не пришли, она хлопнула перед его носом дверью. Дальше-то что? Сценарий типичный, до скуки обыденный, который не позволяет понять глубинных пружин в динамике отношений. Двое не поделили ребенка, в исчезновении которого, в общем-то, оба виноваты. Ребенок… А что ребенок? Даже в бытность поленом Буратино уже вмешивался в дела взрослых и пытался повлиять на действия папы Карло.

Вот в чем подвох! Гуров сообразил, что его смущает мнимая пассивность в этом вопросе Инны Казарновской. Отважным побегом девушка доказала, что не является пассивным «поленом». Стало быть, она должна была вмешаться в противостояние родителей. Неужели по возвращении из плена Инна не спросила, где ее папа? Не мог же ребенок забыть о существовании отца? То есть адрес, по которому проживала, Инна за десять лет плена не забыла, зато одного из родителей выбросила из головы, так, что ли? Нет, концы не сходятся.

— Как девочка отреагировала на то, что ей не дают видеться с отцом?

Почему-то этот вопрос поставил Виолетту Витальевну в тупик. Она замялась и даже как будто съежилась от неловкости. Пальцы принялись нервно ощупывать униформу, словно женщина проверяла, не порвалась ли ненароком ткань.

— Так жалко, что ничем не могу вам помочь… — неуверенно проговорила Швецова.

— Хотите сказать, при вас разговоров о Данииле мама с дочкой не вели?

Поджав губы, она часто закивала. Сдержанная особа. Иные на ее месте пускаются фантазировать, домысливать, уснащая свои рассказы сомнительными подробностями, которые лично не видели и не слышали. Швецова — живой человек, поэтому, несомненно, тоже успела насочинять небылиц, пытаясь распутать клубок чужого семейного конфликта, но делиться небылицами с оперативником не собиралась. Быть может, осознавала их нелепость или же стыдилась показаться вздорной сплетницей.

— И что Даниил? Разве в последующие дни он не пытался увидеть свою девочку? — зашел с другой стороны Гуров, надеясь получить больше информации о том, как намеревались делить ребенка родители.

Она вновь поджала губы, затем облизала их и осторожно ответила:

— В мою смену он здесь не появлялся.

Многозначительный ответ. Видимо, Швецова считает, что мужчина приходил выяснять отношения в те часы, когда прислуга в доме уже не работала, но это только догадка. Ничего страшного, уголовный розыск всякое расследование начинает с догадок.

Домработница тем временем проворно поднялась с кровати и начала ее застилать.

— Мне уже гораздо лучше, — предупредила Швецова протесты Гурова. — А работа сама себя не сделает. Госпожа Коменчук дом изрядно загадила.

Слово «госпожа» сочилось ядовитым сарказмом. Лев Иванович поддержал возмущение домработницы:

— Некоторые люди настолько неопрятны, что не осознают даже, какое неуважение выказывают своим поведением к гостеприимному хозяину.

— И не говорите! Свинья с высшим образованием! — внезапно разошлась Швецова, которая, похоже, недолюбливала леди адвоката. — Постоянно разбрасывает прямо по полу зубочистки, ушные палочки, салфетки, обертки, фантики… Ни разу мусорным ведром не воспользовалась. Вещи на место не кладет, каждый день в доме ужасный кавардак. Зато имеет кучу корочек, дипломов и сертификатов квалифицированного юриста, строит из себя интеллигентного человека. Зла не хватает!

— Корочки еще никого не сделали интеллигентным человеком, — афористично заметил Гуров. — К этому нужно двигаться самостоятельно через тяжелую работу над собой, над своим культурным уровнем. И над своим поведением в том числе.

Швецова замерла на какое-то время, затем, склонив голову, продолжила убирать постель и сказала:

— Спасибо за понимание. Какие еще у вас вопросы?

Нельзя было не отметить, с каким мастерством женщина ушла от расспросов касательно проблем в семье Казарновских. Лев Иванович решил не наседать, чтобы не спровоцировать ухудшение самочувствия у Швецовой и не восстановить ее против себя. Сначала следует поговорить с Мариной и Даниилом, после станет ясно, какие вопросы задать Виолетте на повторном допросе. В том, что повторный допрос домработницы состоится, Гуров ни секунды не сомневался. Пока же полковник переключился на нейтральную тему:

— Как бы вы оценили психическое и физическое состояние девушки?

— По части физического состояния неплохо для той, кто вернулся из ада. Мы с Мариной помогали ей помыться и переодеться. Худенькая, малость неухоженная, но телом здоровая. Насчет головы не сказала бы.

— Когда вы поняли, что девушка психически нездорова?

— Почти сразу. Она вела себя неадекватно, замедленно реагировала на происходящее вокруг, говорила подчас или несуразицу, или вещи, обычные для ребенка, какие не услышишь от взрослого. В целом производила впечатление девочки, которая сутки провела у подружки, а потом вернулась к маме со словами: «Я соскучилась». Понимаете меня? Все ее фразы и действия говорили о том, что она просто соскучилась, а не исстрадалась в тоске по дому. Ужас, что сделали мерзавцы с ребенком!

«Почему во множественном числе?» — заострил внимание Гуров и задал этот вопрос вслух:

— Что наводит вас на мысль, что похитителей было несколько?

— Сама не знаю, в голову пришло… Разве один смог бы справляться с ребенком на протяжении десяти лет? Как мать-одиночка скажу: это непростая задачка, которая требует много времени, сил, денег и нервов. А похитителю требовалось еще и тайну свою хранить от соседей и знакомых, следить за тем, чтобы девочка не сбежала.

— Вот он и не уследил, — упорствовал Гуров из желания выслушать контраргументы собеседницы.

Швецова иронично улыбнулась, показывая всем видом, что ей-то лучше знать.

— Будь по-вашему, — с насмешливой покорностью произнесла она. — Пусть не уследил. Как по мне, так отпустил, потому что время пришло. Ребенок вырос, похитители наигрались со своей игрушкой и решили от нее избавиться. И кто-то из них принял решение отпустить Инну. Второй не согласился.

Какая интересная версия! У «поломойки», как приниженно называет себя Швецова, очень живой и спекулятивный ум, не чуждый дедукции. Крячко уже рассматривал гипотезу о том, что на похищение пошла бездетная пара. Взрослая девушка их не интересовала, поскольку речь идет о психически больных людях, которые чувствовали себя счастливыми, лишь пока растили несовершеннолетнего ребенка. Пара поспорила касательно судьбы своей пленницы. Кто-то более гуманный, наверное жена, заботившаяся о девочке десять лет подряд, выступила против убийства. Муж считал, что от свидетельницы надо непременно избавиться. В этой связи возникает вопрос: имел ли место побег или девушка спокойно ушла из «холодного ведьминого замка», потому что похитительница выпустила Инну, пока муж не видел?

Поразительно то, что Швецова рассуждала и строила умозаключения с мастерством бывалого опера.

— То есть убийство Инны, на ваш взгляд, совершено одним из похитителей? — уточнил Гуров. — А не мог ли это быть грабитель, например? Забрался к вам за ценностями, и девушка его застала.

Полковник намеренно говорил глупость, так как дом по ночам находился под сигнализацией, а она в ночь с 29 на 30 июня не сработала. Вдобавок признаков взлома криминалисты не обнаружили. Почерк убийцы также опровергал шаткую версию с попыткой ограбления. Домушник не станет стягивать с себя ремень, чтобы задушить им свидетельницу. Грабитель, готовый идти на мокрое дело, предпочитает действовать быстрее и проще. Удар по голове или нож более вероятны. Но Гурову хотелось услышать мнение Швецовой.

— Я слышала, что ваши люди подозревают похитителя, — ответила она. — Насчет ограбления могу лишь сказать, что из дома ничего не пропало. Сейф заперт. Маринина шкатулка с побрякушками не тронута. Те ценности, что лежали на виду, остались на своих местах.

Ничто не скроется от зоркого глаза домработницы. Зря Гуров доверился физиогномике и посчитал Виолетту Витальевну блеклой, бесцветной натурой. Наружность этой женщины обманчива.

— В доме есть сейф?

— Да, в рабочем кабинете Марины.

— Вам известно, что внутри?

— Марина однажды открывала его в моем присутствии. Там документы, какая-то сумма наличными и колье. Оно безумно дорогое, поэтому Марина его не держит в шкатулке с остальными цацками.

— Неосторожно открывать сейф при других, — двусмысленно заметил Гуров.

Швецова уловила, куда клонит старший оперуполномоченный, поэтому с улыбкой пояснила:

— Подсматривать комбинацию не имеет смысла, потому что ее недостаточно. Сейф открывается кодом и биометрией по отпечатку большого пальца.

До чего умна и наблюдательна! Достаточно умна и наблюдательна, чтобы досконально изучить дом и привести в этот дом грабителя. Или вступить в сговор с похитителем.

Положа руку на сердце причины заподозрить Виолетту отсутствовали. В голову Гурова вообще не просочилось бы подозрений, если бы не те два зловещих факта, что Швецова впустила дочь Казарновской в дом, а затем первой нашла труп. Нелюбовь к совпадениям побуждала Гурова присмотреться к домработнице получше. Вот только женщина приходит в этот дом убираться уже более десяти лет. Почему она прежде не совершила ничего противозаконного или хотя бы не выдала своих преступных замыслов? И что это за замыслы такие, на реализацию которых потребовалось десятилетие? Абсурд…

— Поражаюсь, как хорошо вы знаете этот дом! Скажите точно, сколько лет вы здесь работаете?

— Одиннадцать. Устроилась в марте две тысячи четырнадцатого. Мне тогда тридцать семь было. Татьяна, кухарка, на тот момент уже четыре года здесь отработала. Какое-то время мне горничная помогала, но это продлилось недолго. Девчонка не выдержала, уволилась.

* * *

Из кухни донесся грохот тысячи половников, водопадом низвергающихся на гранитные скалы из заоблачных высот. Гурова посетило подозрение, что кухарке надоело торчать у плиты одной в полнейшем неведении, и поэтому Сняткова нарочно что-то уронила, стремясь привлечь к себе внимание. Нехитрый трюк сработал, Швецова нахмурилась и покинула комнату проверить, не случилось ли с товаркой обморока или еще чего плохого. Лев Иванович последовал за домработницей.

Посреди кухни и впрямь валялась всевозможная металлическая посуда, какие-то сотейники, ковшики и тому подобная утварь. Стоя на коленях рядом с этой кучей металла, кухарка собирала рассыпавшиеся предметы и тихонько ругалась на кривые руки. Швецова без лишних расспросов принялась помогать подруге, которая пустилась в извинения. Гуров заверил, что повариха его работе несильно помешала, и обратился к женщинам:

— У меня вопрос к вам обеим. Каким было отношение к Инне со стороны жильцов и гостей? Кто и как отреагировал на ее появление?

— Марина была счастлива, — первым делом сообщила Швецова.

Сняткова принялась поддакивать:

— Очень счастлива. Плакала целыми днями от радости. Ночами у дочкиной кровати сидела, смотрела, как Инночка спит. Да все мы были рады до безумия. Поначалу никак поверить не могли…

— Кроме Марины. Она тотчас поверила, что это Инна, — встряла домработница. — А потом и мы увидели, как они общаются, и почувствовали, что Инна действительно к нам вернулась.

— Только Анька вредничала немножко, но в глаза Марине Игоревне ничего не сказала, побоялась, — продолжала увлеченно рассказывать кухарка.

— Это она про Коменчук, — пояснила домработница.

— Ага, про нее, про адвокатшу, — подтвердила Сняткова. — У нас все допытывалась: «Неужели вправду она? Точно похожа? Вы уверены?»

— Работа у нее такая, — задумчиво произнесла Швецова, поднимая с пола последний остававшийся там предмет — небольшой турецкий кофейничек. — Адвокат должен быть дотошным и подозрительным. Как полицейский. — И она покосилась на Гурова, а затем продолжила рассуждать: — Хотя зачем кому-то выдавать себя за дочку Казарновской, ведь есть генетические тесты?

Ай, «поломойка»! Нет, эта женщина, которая, с ее слов, драит полы с четырнадцати лет, определенно что-то скрывает в своей биографии. Швецова от природы одарена смекалкой и сообразительностью, но эти качества явно смогли развиться в интеллект, который дополнила эрудированность. Надо полагать, родители в свое время много занимались с юной Виолеттой и привили ей любовь к знаниям, благодаря чему (и вопреки жизненным неурядицам) Швецова сохраняла логическое мышление и начитанность.

С разрешения женщин Гуров присел на табуретку.

— Скажите, почему вы поверили Инне? — полюбопытствовал он. — Просто хватило посмотреть на ее общение с Мариной?

— Ну да, — слегка озадаченно сказала Сняткова, не совсем понимавшая, какого ответа ждет от нее оперативник.

— Если быть до конца откровенной, то окончательно я поверила, когда убедилась, что девочка слегка ненормальная, — более подробно объяснила свою мотивацию Швецова, сопровождая свои слова смущенной улыбкой. — Явно же с заторможенным развитием и не притворяется. Таких мошенниц не бывает.

— Вот-вот, дурочка она была, совсем дурочка, — согласилась кухарка, покрутив пальцем у виска, а затем схватила со стола ложку и поднесла к лицу Гурова со словами: — Даже ложку держала как ребенок малый. Никакой хитрости ни в лице, ни в поступках. Девчонку, наверное, похититель по голове пристукнул, когда забирал, вот она дурочкой и выросла.

Максимально упрощенный взгляд на случившееся, но при этом на текущий момент — единственно правильный. Гуров с Крячко и остальным угрозыском тоже склонялись к версии, что девочку «по голове пристукнули», а если точнее — бедняжка, попав в плен, перенесла сильнейшую моральную травму, нарушившую развитие хрупкой детской психики со всеми вытекающими последствиями. Примечательно, что окружающие склонялись к той же версии, что и специалисты.

— Большое спасибо, — поблагодарил Гуров прислугу, — мне было важно услышать ваше мнение.

— Ох, ладно, вы тут продолжайте, а я пойду прибираться, если ко мне других вопросов нет, — вздохнула домработница, вновь поправив на себе униформу.

— В общем, возвращению Инночки все обрадовались, — заверила повариха, — даже Калугины, хотя на этих двоих никогда бы не подумала. Аж не верится, но они чуть ли не с головы до пят девочку облобызали. Ни с кем такими добрыми и приветливыми не были, даже с Мариной Игоревной.

— Это верно, я и сама удивилась, — вмешалась Швецова, которая так никуда и не ушла, задержавшись послушать слова подруги.

— Ты еще здесь, грешница? — подбоченившись и сделав нарочито строгое лицо, с легким баском спросила кухарка. Было видно, что Сняткова кривляется, верно, припомнила мем из какой-нибудь комедии. Правда, Гуров эту фразу не узнавал.

Домработницу шутка (если это была шутка) не повеселила. Женщина не то что не улыбнулась, наоборот — нахмурилась и побелела, по ее шее поползли красные пятна.

— Не произноси никогда этих слов! — сердито процедила Швецова. — Меня от ее фразочек тошнит, ты же знаешь.

Стало быть, дело не в комедии. Повариха кого-то передразнивала. Кого-то, кого обе женщины презирали и ненавидели, причем домработница в большей степени. Молниеносно перебрав в уме возможные варианты, Гуров понимающе спросил у женщин:

— Что, сильно достает вас Александрина Константиновна?

Домработница ничего не ответила. Она отвела взгляд, сжала губы и принялась с избыточным усилием запихивать в мешок для грязного белья использованные кухонные полотенца.

— Ох, вредная баба, слов нет! — разоткровенничалась словоохотливая кухарка. — Знала бы я, что меня не вычислят, давно бы ей слабительного в еду подсыпала. Хабалка! Наглая, как танк. Ходит тут вечно, командует, выискивает, к чему бы придраться, и находит. Уж как распечь умеет за малейшую ошибочку. А чаще всего не за ошибки, а просто так, от нечего делать. Хочет быть в каждой бочке затычкой. Например, ясно видела, что я фарш для пирожков крутила, тесто еще не поднялось. Так она на меня накинулась и пилить принялась: почему, мол, тесто не раскатано? Сначала, дескать, надо тесто раскатать, а потом фарш крутить. Ну не заноза? Не умеешь готовить, так не суйся на кухню со своими поучениями. Или сама вставай кашеварить, раз такая умная.

— Умная, как утка, — ворчливо бросила через плечо домработница, не переставая хлопотать по кухне.

— Каждый день от нее нагоняи ловлю, аж до крика доходит, — продолжала жаловаться повариха. — Положа руку на сердце, говорю вам, забодала она всех нас. От меня скоро мужик мой сбежит. Я здесь нервы намотаю, а куда негатив девать прикажете? Разумеется, домой несу, на муже отыгрываюсь. И не хочу, конечно, а само собой получается. Срываюсь, ничего не могу поделать.

— Не ты одна, — вновь вставила комментарий домработница, не поворачиваясь в сторону подруги. — Я свою дочку донимаю, запилила бедную.

— И ладно бы зараза просто покусывала, как обычные ехидные бабы делают, — не могла остановить поток жалоб кухарка, — так нет, она каждую придирку в проповедь превращает. У нас в этом доме имен нет, Барыня обращается к нам только так: «Грешницы!» Это, скажите на милость, с какого бодуна я грешница? Когда и с кем нагрешить успела, а? Пока фартуком потную рожу у плиты вытирала?

— Уж не грешнее этой змеюки, — буркнула Швецова, трясущимися от гнева руками раскладывая глаженые полотенца по ящикам. — Вечно ругает меня за лень, а то и пытается в воровстве уличить или в разврате. Каждый день унижения. Мне полтинник стукнет скоро, а меня отчитывают, словно девчонку последнюю.

— По себе судит. Хозяйский-то кошелечек кто пылесосит? Она, голубушка, да на какие суммы! На миллионы! — торжествующе провозгласила Сняткова. — А что касается разврата… Знаете, что скажу? Для нее секс — больная тема. Видно, что Барыня и сама не против от своего плюгавого налево гульнуть, да вот только никто на эту страшную корову не польстится. Вы ее видели? Нет? Ну-ну… Поздравляю, у вас все впереди!

— Натуральная Кабаниха! — подтвердила домработница.

Гурову не удавалось ни слова вставить, впрочем, он и не пытался перебивать женщин. У бедняжек изрядно накопилось внутри, и дремавший вулкан пробудился, обильно изливая повсюду клокочущую лаву. Пусть выскажутся, опустошат огнедышащее нутро, заодно помогут составить представление о Калугиных. В целом рассказ прислуги отличался от информации Игнатьевой лишь большей эмоциональностью, негативная оценка же, данная Александрине Калугиной, совпадала практически один в один.

— Ладно бы ужалила да уползла, как змеюка в нору, — понесло кухарку. — Нет, словесных издевательств гадине мало. Когда еда ей не нравится, она выбрасывает все из тарелки на стол или на пол. Порой посуду бить начинает. Может выплюнуть еду на скатерть. Раз, а то и два в неделю «обеденный концерт» мне закатывает.

— А нам потом отмывай, оттирай и отстирывай за ней, — добавила домработница и, сжимая пальцы на воображаемой глотке, прорычала: — Удавила бы!

Заслышав такое опасное признание, кухарка толкнула Швецову локтем в бок и, обращаясь к полковнику, поспешила оправдать товарку:

— Она несерьезно, я за нее ручаюсь. — И затем, сердито зыркнув на домработницу, беззвучно, одними губами произнесла: «Дура».

— На этот счет не волнуйтесь, милые дамы, — успокоил Гуров. — Я к словам не цепляюсь. А что вы думаете о ее муже, об Артемии Ипполитовиче?

Очень удачно полковник сменил тему, не то женщины бы перегрелись от распиравшей их злости. Теперь же их настроение переменилось, как ноябрьский ветер. Заслышав претенциозное имечко Калугина, обе беззвучно прыснули, так что их плечи заходили ходуном. Полковник заулыбался в ответ и вопросительно поднял брови, переводя взгляд с домработницы на кухарку и обратно. Барышни глянули на него и отчего-то вновь закатились смехом, на сей раз вслух. Смеялись заливисто и заразительно, затопив просторную кухню неожиданным и несколько неуместным весельем.

Явно супружник, в отличие от своей половинки, не наводил ужаса на прислугу, скорее являлся предметом насмешек.

— Ох, видели бы вы этого сморчка! — покачала головой кухарка, с трудом переводя дыхание.

— Не мужик, а пуфик для ног, — поддакнула домработница.

— Может, она на него и впрямь свои грязные пятки кладет? — предположила Сняткова и округлила глаза, потешаясь над собственной шуткой.

— Ага, поэтому у него макушка протерлась, — принялась развивать эту мысль Швецова.

Кухня вновь огласилась звонким смехом.

Гуров искренне порадовался тому, что наперекор намеченным планам приехал в домик для гостей. Прислуга всегда знает все, получать информацию от этих двух свидетельниц было сплошным удовольствием. Лев Иванович их не торопил, дал возможность высмеяться и всласть раскритиковать внешний вид и манеры Артемия. Портрет получился в жанре шаржа, причем отнюдь не дружеского. Низкорослый, плюгавый, лысенький мужичонка с шарообразным пузом и блажной улыбочкой, никогда не покидавшей хитрого лица. Ходячая карикатура, словно намеренно срисованная с комедийных персонажей, сыгранных Денни Де Вито. Мелкий мерзавчик неизменно поддерживал супругу в ее отвратительных выходках.

— Идеально друг другу подходят, — резюмировала кухарка. — На них смотришь и понимаешь, что пословица недаром молвится: «Муж и жена — одна сатана».

— Даже странно, — признался Гуров, — обычно такие мужички своим благоверным изменяют при каждом удобном случае. Тем более что, как вы сами сказали, Барыня его не очень-то и любит.

Полковника позабавило прозвище, которое прислуга нацепила на злонравную постоялицу.

— Ой, нет, он к ней словно прирос, — возразила Сняткова. — Никого другого вокруг, кроме Барыни своей, не видит.

Швецова согласно кивала, глядя то на подругу, то на полковника.

— И вы хотите сказать, что Калугины, при всех своих недостатках, прониклись к девушке сочувствием? — недоумевал Гуров.

— Нас тоже удивило, — вытаращила глаза Сняткова, стараясь передать мимикой масштабы своего удивления. — Думала, они бедняжку пилить и шпынять начнут. Но нет, обнаружилось, что у них тоже сострадание есть.

— Хоть что-то святое в этих святошах, — буркнула Швецова.

Порой и не такое случается, человеческая природа полна противоречий. Впрочем, Гуров продолжал колебаться. Сомнения не отпускали, поскольку обычно зачерствевшие сердца ничем не смягчить. Так оперативнику подсказывал опыт малоприятного общения с бесконечной вереницей себялюбцев и гордецов.

* * *

— Может, перекусить хотите? — Повариха обеими руками показала в сторону стола, ломившегося от яств.

— От стаканчика чая не отказался бы.

— Это я мигом! — пообещала Татьяна Сергеевна и закрутилась волчком.

Воспользовавшись паузой, Виолетта Витальевна ретировалась. В глубине дома негромко загудел пылесос. Между тем в полифонию будоражащих аппетит запахов проник новый, интенсивный и яркий. В нем звучали нотки фруктов, ягод, мяты и, наверное, чего-то еще. Запах самого чая почти не ощущался. Сняткова пояснила, что заварила сокочай с ананасом и клубникой. Насладиться напитком не удалось. Стоило едва пригубить из пышущей горячим ароматом чашки, как запел рингтон.

— Прошу извинить, — сказал полковник поварихе и ушел с кухни ответить на звонок.

— Полундра, Лев! — объявил в трубке штормовое предупреждение взволнованный голос Крячко. — У нас, кажется, появилась третья линия в расследовании. Поступило заявление о краже документов из гостевого домика.

Станислав Васильевич сообщил, что о пропаже бумаг заявила Анна Филипповна Коменчук, час назад обнаружившая, что в ее кейсе отсутствует один из файлов. К счастью, те бумаги не представляют великой ценности. В файле хранились всего-навсего распечатки чеков об оплате юридических услуг. Эти чеки несложно в любой момент распечатать повторно. Тот, кто завладел файлом, узнает всего лишь, что плательщиком (а значит, клиентом Коменчук) является некая Лариса Тарасовна Зудилова. Какие именно услуги оплатила гражданка Зудилова, догадаться по выкраденным чекам невозможно даже приблизительно, то есть конфиденциальность клиентки кражей нисколько не нарушена.

Леди адвоката обеспокоил сам по себе факт удачной попытки выкрасть что-то из ее документов. В кейсе лежали и более важные бумаги. Случилось чудо, что вор ушел с бесполезными чеками. Вполне может быть, что он нацелился на нечто серьезное, но в спешке перепутал файлы, поскольку они непрозрачные, вдобавок среди них много одинаковых. Например, чеки лежали в синем файле, а его «близнецов» в точности такого же синего цвета в кейсе находилось еще две штуки. Словом, перепутать немудрено. И это говорит о том, что преступник запросто предпримет новую попытку.

Узнав о краже, Крячко тоже встревожился, но по другим причинам. Возможность повторного покушения сама по себе заставляет понервничать, однако в свете недавнего убийства преступление принимает более устрашающий вид. Коменчук не знает точно, когда именно пропали чеки, но уверяет, что совсем недавно. Поскольку она последний месяц живет у подруги Марины, выходит, кража совершена не где-нибудь, а в гостевом домике. Неужели два преступления в одном месте — на участке Казарновской — никак между собой не связаны? Вряд ли. Нужно признать, что правдоподобнее выглядит другая версия событий: неизвестный вор, которому позарез понадобился синий файл, случайно столкнулся ночью с Инной и задушил ее, чтобы девушка не подняла крик.

После убийства не прошло и двух суток, как дело начало превращаться в запутанный клубок. Главная версия с убийцей-похитителем дополнилась двумя дополнительными линиями, согласно одной из которых убийца — кто-то из домочадцев, согласно второй — вор, похитивший файл с чеками. Это усложняло расследование и увеличивало объем предстоящей работы. Начать с того, что требуется пригнать сюда бригаду экспертов и проверить домик на предмет материальных улик — отпечатков, волокон, частиц, которые мог оставить после себя преступник. Но чтобы криминалисты хоть что-то нашли, первым делом нужно…

Гуров влетел в дом и, перекричав гул пылесоса, велел Швецовой бросить уборку и в общих словах объяснил ситуацию. Озадаченная домработница, покачивая головой, удалилась на кухню обсудить свежие новости с подругой. Полковник опять вышел из домика и возобновил разговор с Крячко.

— Советуешь пока не трогать семью и сосредоточиться на неизвестном воре? — Гуров старался скрыть недовольство. Крячко меньше всего сейчас нужно видеть перед собой кривую физиономию товарища. «В конце концов, не Стас же виноват в появлении нового подозреваемого», — резонно рассудил Лев Иванович.

— Придется. Никто этого не хочет, но выбор у нас небогатый. Как бы то ни было, тебе в любом случае предстоит допрашивать Коменчук.

— Это так.

— Вот и приступай, — кратко напутствовал Крячко. — Только теперь круг вопросов расширился.

— Да, нужно установить, кого она подозревает, — согласился Гуров. — Выяснить, кому были интересны документы из всех трех синих файлов. И кто вообще видел, как она кладет документы в файл синего цвета.

Лев Иванович сильно все упрощал. Во-первых, круг вопросов гораздо шире. Во-вторых, появление нового направления в расследовании не означало, что придется забросить старое. В первую очередь, конечно, Гуров будет заниматься похищением бумаг, но попутно придется изыскивать время на проверку мотивов у обитателей дома Казарновской.

— Рад, что хоть кто-то из нас ясно мыслит и знает, что надо делать, — вздохнул Крячко и посетовал: — У меня голова кругом идет. Пока нет никакой возможности сузить зону поиска, чтобы вычислить маршрут Инны. Приплюсуй то, что криминалисты еще в главном доме не закончили, а мне пора их торопить и срочно перебрасывать в гостевой.

— Кстати, про гостевой. Если ты не в курсе, Коменчук — жуткая неряха, — поделился информацией Гуров. — Эти чеки она могла потерять где угодно и когда угодно. В том числе бросить где-нибудь в гостевом домике. Я как раз здесь, общался с прислугой. Для начала, прежде чем снимать отпечатки и собирать волокна, стоит поручить криминалистам поискать злополучный синий файл где-нибудь под кроватью или… даже не знаю где. Везде и всюду. Не удивлюсь, если файл вовсе не синий, а зеленый, желтый, да какой угодно! Ты на всякий случай готовься к тому, что тревога ложная и ее чеки найдутся.

— Было бы замечательно, я на это сильно рассчитываю. Не забудь задать дежурный вопрос о незнакомцах. Я спрашивал, разумеется, но сам понимаешь, повторить не помешает. Вдруг кто что вспомнил?

Из протокола первичного допроса свидетелей Гуров знал, что Крячко задавал дежурный вопрос: «Видели ли вы в последнее время рядом с домом незнакомцев?» Банальная и зачастую безрезультатная часть допроса, потому что случайно промелькнувший перед глазами человек не запоминается. Из головы напрочь вылетают не только его приметы, но и сам факт, что эта персона крутилась поблизости от места преступления. Вот почему спрашивать о незнакомцах необходимо по нескольку раз.

Особенно трудно приходится оперативнику, когда ведется расследование убийства. Свидетель с ужасом гонит от себя мысль, что мог видеть убийцу, да и представить себе не может, как тот выглядел, ведь известно же: убийца обязан обладать «особой внешностью». Похоже, каинова печать на нем должна быть, не иначе. В случае с кражей ситуация несколько упрощается. Очевидцам гораздо легче припомнить подозрительного типчика, который мог что-то умыкнуть. Воровство не так пугает, в нем есть нечто обыденное и тривиальное.

У Гурова, в свою очередь, тоже имелось поручение для Крячко:

— Стас, будь другом, выполни полную и как можно более тщательную проверку Виолетты Витальевны Швецовой. Семейное положение, криминальное прошлое, связи, места работы, соцсети. Одним словом, перетряси абсолютно все.

— Она мне показалась достойной женщиной. Что тебя насторожило?

— Обладает незаурядным интеллектом, но старается выдать себя за глупышку, заурядную уборщицу. На самом же деле все замечает и примечает, умеет анализировать и делать выводы, но одновременно с тем уклоняется от ответа на некоторые вопросы, дескать, «не знаю, не в курсе». Такое поведение меня нервирует, как торчащий из доски гвоздь. Пока остальные утоплены по самую шляпку, этот так и норовит поцарапать.

— Она не похожа на убийцу, — предупредил Крячко с интонацией человека, который отговаривает сделать неверный шаг.

Но Гуров и не планировал шагать в лужу, торопясь с выдвижением обвинений.

— Сильно удивлюсь, если она окажется убийцей, — успокоил он товарища. — Однако Швецова, судя по ее поведению, скрывает какую-то тайну, причем не личного плана, а касающуюся непосредственно членов семьи Казарновских. За этим секретом от наших глаз может скрываться настоящий преступник.