Когда Лев Гуров впервые прочел в документах имя психолога убитой девушки, то поначалу не поверил, что специалистом могла оказаться та самая Анастасия Владимировна Игнатьева. Нет, невероятно, чтобы судьба их свела спустя почти двадцать лет! К тому же Настя выходила замуж за Илюшу, значит, сейчас должна носить фамилию Капустина.

Гуров решил, что упомянутый в бумагах психолог — тезка и однофамилица его доброй знакомой, с которой он давно не общался, с тех пор как развела их жизнь.

И ошибся.

В кабинет старшего оперуполномоченного уголовного розыска вошла она. Те же медно-рыжие волосы, слегка волнистые, свободно спадают на плечи мягкими локонами. Овальное интеллигентное лицо с высокими скулами, в чертах которого читаются добродушие и доверие. Зеленые глаза с легким кокетливым прищуром, делающим взгляд проницательным. Прямой, чуть заостренный носик. Губы полные, смотрятся естественно благодаря приятному розовому оттенку помады.

Тактичность и уважительность в каждом движении. Элегантный черный жакет плотно облегал статную фигуру, показывая, что за прошедшие двадцать лет Игнатьева избавилась от своей худобы, казавшейся хронической. За истекшие годы Настины формы округлились, бедра стали шире, но очертаний фигуры это не испортило, наоборот — добавило женственности ее налитому телу. Под жакетом видна светлая блузка с кружевными вставками. Настя всегда такие любила. Из украшений только малюсенький кулончик на тоненькой цепочке и сережки-гвоздики, все из белого золота. «Все так же хороша и даже больше похорошела!» — подумал Гуров.

Игнатьева и Гуров столкнулись за годы до его знакомства с будущей женой Марией Строевой. В то время он, молодой сотрудник угрозыска, лицо никому в органах не известное, только постигал премудрости поиска преступников. Гуров осознал, что курс психологии никаких практических знаний в его голову не вложил. Жуть как хотелось научиться понимать и даже больше — читать людей, разбираться в мотивации людских поступков. А что, если получить консультацию у практикующего психолога? Сказано — сделано. Гуров нырнул в интернет и натолкнулся на блог Анастасии. Чуть было не расстроился поначалу, поскольку Настя писала правильные, умные вещи, но отпугивала своей молодостью: девушка год как выпустилась из Московского психолого-социального университета. Такой же зеленый новичок, как и Лев, в своем ремесле. Сумеет ли она помочь ему? Объяснит ли ясно и доходчиво, что такое психология?

Сомнения развеялись после просмотра рекламных роликов. В те времена в русском языке не было глагола «завируситься», но тем не менее видео Игнатьевой стало вирусным. Потому что ролики не содержали обычной назойливой рекламы, которая горделиво заявляет: «Мы супер-пупер, без нас дырки в бублике не будет! Покупай, не то пожалеешь!». Нет, они приглашали потенциальных клиентов совершенно иным образом. То были коротенькие, трехминутные юмористические скетчи из жизни, так сказать, среднестатистической российской семьи — жена, муж и вездесущая теща.

Роль жены играла Настя, роль мужа — Настин жених Илья Капустин, роль тещи — Маргарита Максимовна Добрынина, приглашенная актриса пятидесяти трех лет, быстро подружившаяся с молодой парочкой. Трио получало удовольствие от игры и от общения, их сценки выглядели очень натурально и трогательно. Вроде бы рассказ о трудностях брака, но сюжеты до того продуманы, а характеры героев до того прописаны, что зритель понимал: этот психолог поможет справиться с любой проблемой. Сегодня такая реклама не прошла бы, клиент нынче стал другим, плюс изменились требования законодательства, да и алгоритмы поисковых машин в интернете наложили определенные ограничения на видеоконтент. Однако двадцать лет назад мир был проще. Не только Гурову понравились забавные ролики, но и десяткам семейных пар. Люди от души смеялись и плакали над светлым, добрым юмором Игнатьевой, писавшей сценарии. И клиенты шли.

Один мужчина заявился с огромным букетом, огромной же коробкой шоколадных конфет и с пятью тысячами в подарочном конверте (обалденная в ту пору сумма). Вручил, принялся пылко благодарить. Оказывается, он с женой крупно повздорил, накопились мелкие обидки, супруги удумали разойтись, но потом в поисках семейного психолога натолкнулись на ролики Игнатьевой… «Смотрели вдвоем взахлеб весь вечер, все пятнадцать выпусков — один за другим, к последнему ролику уже сидели обнявшись и целовались, как на первом свидании, — восторженно пересказывал события вечера воссоединения ликовавший посетитель. — Столько раз узнавали ситуации, из-за которых зря ссорились, а у вас это все показано так мило! Мы опять вместе, опять понимаем друг друга. Вы наш брак спасли».

Гуров узнал эти подробности позже, когда сдружился с «семейкой Игнатьевых». Несколько раз он, увлекшись, помогал ребятам в съемках новых выпусков. Всего в сериал вошло три десятка бесподобных уморительных скетчей, которые незамысловато и беспафосно рассказывали о неизмеримой ценности семейного счастья. Съемки прекратились, Игнатьева сделала себе отличный пиар, но трио и не думало распадаться. Илья женился на Анастасии. Маргарита Максимовна, «киномама», как прозвали ее молодожены, осталась хорошей подругой, с которой они постоянно общались и приглашали на каждое праздничное застолье.

Признаться, Гуров испытывал жалость от того, что приходится расставаться с великолепным «семейством», хотелось задержаться с ними подольше. Но он чувствовал, что неравнодушен к Настеньке, желает от нее чего-то большего, чем просто дружбы, поэтому на тот момент правильным выбором было оставить девушку в покое и двинуться далее своим путем. Вот Лев и двинулся. А затем как-то не возникало причин возвращаться на давным-давно покинутый «остров». Такое возвращение выглядело бы архистранным, тем более что течения и попутный ветер вынесли плот Льва Ивановича к побережью собственного «острова», где будущий полковник прочно обосновался с Машей, Стасом Крячко и другими близкими людьми.

Оперативник и психолог на годы потеряли друг друга из виду, хотя Гуров никогда Настю не забывал. Любовь то была или просто влечение, можно лишь гадать, Гуров сам себе не смел признаться, однако ясно, что девушка задела какие-то чуткие струны в его сердце. Если женщине подобное удается, ее не забыть.

Невероятная встреча. Пожалуй, полминуты он и она молча стояли друг перед другом в его рабочем кабинете. Гуров ошарашенно смотрел на нее блестящими глазами. Игнатьева опустила пышные ресницы, губы ее едва заметно улыбались. Анастасия первой нарушила молчание:

— Неожиданно, товарищ старший оперуполномоченный, — весело прозвучал знакомый голос. — Не думала, что нам суждено вновь увидеться.

— А я очень рад, что мы увиделись, жаль, при печальных обстоятельствах, — ответил Гуров и тут же засуетился: — Ты присаживайся, поговорим. Столько приятных воспоминаний нахлынуло!

Он выдвинул перед ней стул.

— О да! Масса воспоминаний… — отозвалась она, принимая приглашение. — Как мне к тебе обращаться? Лев Иванович или товарищ Гуров?

— Не смеши меня! Ну что? Давай о себе сначала потолкуем, потом о деле. Про меня можно не спрашивать, и так все видно, поэтому расскажи-ка лучше про себя. Чем занимаешься? Что с карьерой? Как в личной жизни?

— Можешь меня похвалить, Левушка. Практика расширилась, плюс веду колонку в журнале, плюс консультирую руководителей крупных компаний.

— Хвалю. — Он посмотрел на ее пальцы. — У тебя прежняя фамилия.

— Я все еще замужем за Ильей. — Она помахала левой рукой перед лицом. — Есть дети, две дочки, Анюта и Люба. А вот фамилию пришлось оставить. Москва узнала меня как Игнатьеву, пусть так и будет. Ничего не попишешь, это бренд.

— А ведь я был на вашей свадьбе и не подозревал даже, что фамилию ты оставила девичью, — поразился Гуров.

— Ты до сих пор такой невнимательный? — с напускной строгостью спросила Настя. — Или не зря этот кабинет занимаешь?

Они заулыбались друг другу. Ему хотелось сказать, что она все такая же красивая, но вместо этого он одобрительно отметил:

— То есть у тебя успехи по всем направлениям. Умничка, мне приятно это слышать.

— Спасибо. — Она опустила ресницы. — А твоя личная жизнь?

Когда они познакомились, Лев Гуров ни с кем не встречался, всецело поглощенный работой. Со стороны могло показаться, будто он отшельник, неспособный заводить отношений с девушками. В действительности же это был просто период в жизни, причем краткосрочный.

— Женат уже много лет. И надо сказать, я везунчик. Моя Маша — сокровище.

— Как здорово! Ты достоин хорошей женщины, — заверила его Настя. — Кем она работает?

— Угадай! — Гуров озорно бросил вызов ее способностям психолога.

— По твоему тону подозреваю, что не в органах, — неспешно произнесла Игнатьева, бегая взглядом по лицу собеседника. Чтение мимики проблемы для нее не составляло, судя по всему. Почти сразу же прозвучало: — Ой, ладно? Настолько далеко от органов?.. Нет, не наука, там серьезно. И не педагогика. Неужели шоу-бизнес?

— В точку! — восхитился и поразился Лев Иванович. — Актриса театра и кино.

— С ума сойти! — ахнула Настя. — Я вашу пару изучать хочу. Мне интересно, как вы ладите, такие разные.

Он пожал плечами.

— Ничего особенного, обычная семья. Не так часто мы и ладим, как хотелось бы.

— Как хотелось бы, еще ни у кого не получилось, — прозвучал не подлежащий апелляции приговор. — Поверь профессионалу, ты с ней по-настоящему счастлив, я это по твоим глазам узнала.

Глупо улыбаясь, Гуров развел руками, не зная, что отвечать.

— Кстати, мама Рита не так давно про тебя вспоминала, — сказала вдруг Настя. — Она очень хорошо к тебе относилась. Называла тебя «настоящий полковник».

— Ты с ней видишься?

— Ага, до сих пор праздники за общим столом отмечаем. Они с мамой моей лучшие подруги.

— До чего это замечательно! — в удивлении покачал головой Гуров. — Что ж, передай Маргарите Максимовне, что сбылись ее слова.

— Серьезно? Получил полковника?

— Дослужился.

— Поздравляю, Левушка! Надо нам при случае всем вместе собраться, как в старые добрые. Мама Рита будет счастлива тебя повидать. Ей уже за семьдесят, давай порадуем старушку!

— Хорошая идея, — согласился Лев Иванович. — С удовольствием встречусь с Маргаритой Максимовной. Но сначала работа.

* * *

Работа же заключалась в расследовании громкого убийства, потрясшего не только общественность, но и видавших виды оперов. В минувший понедельник, 30 июня, в особняке Марины Игоревны Казарновской было обнаружено бездыханное тело ее дочери Инны, девушки восемнадцати лет. Труп нашла домработница Виолетта Витальевна Швецова около восьми утра, когда выполняла уборку. По предварительному заключению патологоанатома, предположительное время смерти — от 01:30 до 02:30 ночи того же дня. Причина смерти — удушение чем-то похожим на ремень, о чем недвусмысленно свидетельствуют четкие отпечатки на шее.

Шум вокруг зверского преступления поднялся не только потому, что жертвой стала столь юная девушка, едва переступившая порог совершеннолетия.

И не только потому, что госпожа Казарновская входила в круг известных на всю столицу предпринимателей, будучи владелицей ООО «Сладобрея» — кондитерской фабрики, радующей москвичей всевозможными булочками, рулетиками, тирамису и прочими вкусняшками.

Главная причина всеобщего шока состояла в том, что жертва убийства десять лет пропадала неизвестно где.

Дочь Марины и Даниила Казарновских исчезла 15 июня 2015 года. По злой иронии судьбы, тот день тоже был понедельником. Семья покинула дом, чтобы хорошенько расслабиться на турбазе «Изумрудная», что в Химках. Едва пригрело солнце, как родители захватили восьмилетнюю дочку на берег Клязьмы, чтобы поиграть с ребенком на пляже. Других посетителей у воды не было, так как остальные клиенты турбазы, подчиняясь расписанию, ушли в фитнес-зал позаниматься с инструктором. В одиночестве наслаждаясь принадлежащим только им миром, взрослые и девочка плескались, бегали, играли в мяч. Помешать отдыхающим они не могли, поэтому разрешили дочурке верещать столько, насколько хватает детских легких.

После одиннадцати часов мама поняла, что набегалась до обгоревших ступней и сильно устала. Сказались, в том числе, последние месяцы напряженной работы в офисе с частыми недосыпами: на фабрике приходилось расчищать завалы проблем, выявленных ревизией. Марина легла на шезлонг в тени зонтика и незаметно погрузилась в сон под голосок тихонько напевавшей Инны, которая, вволю нарезвившись, принялась лепить песочные замки. Даниил, не заметив, как жена заснула, отлучился за квасом. Мужчина был уверен, что жена зорко присматривает за ребенком. Да и вид смирненько сидевшей по уши в песке девочки не внушал опасений. Казалось, с ней ничего не могло случиться.

Часы показывали примерно 11:20, когда Марина приоткрыла глаза и обнаружила, что находится на пляже одна. Женщина сладко потянулась, не торопясь избавиться от неспешно покидавшего ее сна. Причин для беспокойства не имелось. Разумеется, дочка сейчас с отцом, где же еще ей быть!

Тревога посетила Марину, когда женщина увидела, как возвращается Даниил. Без ребенка.

Первые десять минут они метались по пляжу и кричали, звали Инну. Потом Даниил зачем-то полез в воду, бесполезно осматривал прибрежную полосу, пока жена заламывала руки на берегу. Потом был звонок в полицию.

Поиски длились около суток. Так как исчезновение ребенка произошло у реки, полиция посчитала, что Инна, на пару минут оставшаяся без присмотра, утонула. Впрочем, водолазные работы завершились впустую, но такое не редкость, тело утопленника удается обнаружить далеко не всегда, поэтому в конечном итоге поиски были свернуты. Никаких других версий пропажи девочки следствие не рассматривало. Возможно, зря.

Для Казарновских настали тяжелые времена, муж и жена вдруг стали абсолютно чужими друг для друга. Хуже того, Марина винила Даниила в гибели дочери, считала, что в тот роковой понедельник он не должен был покидать их без предупреждения, должен был сказать ей, разбудить ее. Вместо этого Даниил просто развернулся и ушел. Верх беспечности, беззаботности и безответственности. Казарновский не спорил и не собирался, он винил себя еще больше, чем жена. Справиться с потрясением семья не смогла и где-то через год распалась.

Примерно еще год спустя в дом Казарновской вошла психолог Анастасия Игнатьева.

— Долго ты оказывала помощь Марине? — задал первый вопрос Гуров.

— С 2017-го по 2020-й, почти три года. У меня записаны даты первого и последнего сеансов, так что, если понадобится, я поищу и вышлю тебе точную информацию.

— Понадобится, спасибо. Итак, в двадцатом году ваше сотрудничество завершилось. Из-за локдауна, полагаю?

— Тотального! — делано усмехнулась Игнатьева, затем посерьезнела. — Извини за неуместную самоиронию, просто в тот год я крупно сплоховала. Мне удалось добиться значительных успехов, и мы в любом случае собирались расставаться. Поэтому я не заподозрила беды, когда Марина объявила, что дальше будет двигаться без меня и займется «саморазвитием». Я даже обрадовалась, самодовольно решила, будто мой курс терапии оказался настолько успешен.

— Что же произошло на самом деле?

— Надо было понимать, что у Марины повышен уровень мотива аффиляции и утрачены навыки сопротивления манипулятивному давлению.

— Переведешь на русский? — попросил Гуров.

Анастасия приподняла левую бровь и дротиком метнула критический взгляд в старого знакомого.

— Зря, выходит, я на тебя время тратила, обучая психологии, — полушутливо пожурила Игнатьева. — Поясняю для тех, кто на задней парте. Чувство вины и тяжесть утраты три года спустя все еще делали Марину предрасположенной к манипулятивному воздействию. И нашлись люди, которые этим воспользовались, втянув мою пациентку в деструктивную программу «саморазвития».

— Что за люди?

— Семья Калугиных, Александрина и Артемий.

Полковник отложил блокнот с записями и недоверчиво хмыкнул. «Александрина и Артемий», серьезно? Хорошо еще, что не Прозерпина и Умбриэль. Сразу ясно, проходимцы.

— Случаем не знаешь, их имена настоящие? — на всякий случай поинтересовался Гуров, заранее предполагая, что проверка документов выявит обман.

— Скорее всего, сценические псевдонимы. Термин «манипуляция», чтоб ты знал, пришел из работы фокусников. Так вот, мошенникам-манипуляторам, как и фокусникам, тоже позарез необходимы псевдонимы. «Сальваторо Великолепный» или нечто в том же духе.

— Муж и жена или брат и сестра?

— Вроде бы муж с женой. Правильнее сказать: жена с мужем, поскольку она в этой паре доминирует.

— Как ты поняла, что Марина в беде?

— Не сразу, увы. Лишь спустя много-много месяцев, почти полгода, когда обнаружила, что все ее контакты неактивны. Женщину, образно выражаясь, заперли в собственном жилище, отпуская только на работу. Разговор с прислугой подтвердил, что в доме Казарновской теперь хозяйничают два самозванца. Я попыталась поговорить с Мариной, меня и на порог не пустили. Пошла на фабрику, но Марина не пожелала меня слушать. Повторяла одно и то же: «Мне сейчас легко и хорошо, я чувствую покой, которого не знала долгие годы».

— В органы обратиться не думала?

Игнатьева помотала головой.

— Нет, не думала. Отсутствовали признаки тоталитарной секты, экстремистского культа или мошенничества с финансами, поэтому полиция бы мне ничем не помогла. Калугины не выглядят жуткими злодеями, они банальные прихлебатели, которые медленно тянут соки из своей жертвы. Против таких людей закон бессилен. Каждый волен приглашать к себе на постой друзей и кормить их от пуза. А Марина считала и продолжает считать Калугиных лучшими и единственными друзьями.

— Быть может, стоило обсудить проблему с ее бывшим?

— Только не с ним. Она упорно питает ненависть к бывшему мужу. Его фамилию носит только по одной причине: это ведь еще и фамилия ее дочери. То есть девичью себе не вернула исключительно в память об Инне.

Гуров откинулся в кресле и задумчиво посмотрел в лицо Анастасии.

— Я понимаю, ненавидеть и обвинять супруга поначалу, пока бурлят эмоции. Но ты три года с ней работала, а женщина так и не остыла. В чем дело?

— Не могу обсуждать мои разговоры с клиенткой. Инна — другое дело. Она мертва, вдобавок жертва убийства. Поэтому спрашивай о чем угодно, только не про Марину. О ней я вправе сообщить лишь информацию, которая не является конфиденциальной.

— Тогда скажи, когда Казарновская обратилась к тебе повторно.

— Почти сразу, как ее девочка объявилась на пороге родного дома.

Анастасия назвала дату, не заглядывая в записную книжку. Примерно две недели назад, ранним утром 16 июня, домработница Казарновской увидела у ворот юную девушку с грязными босыми ногами и в одной лишь ночной сорочке. Прислуга отвела гостью на кухню, налила горячего кофейку и позвала хозяйку. Увидев Марину, незнакомка с сияющим лицом заголосила: «Мама, я тебя нашла!» Они обнялись. Как сказала Казарновская, она сердцем почувствовала, что к ней вернулась дочь. Счастливая до умопомешательства женщина созвонилась с Игнатьевой 17 июня и наняла ее, чтобы понаблюдать за Инной и помочь девушке с процессом адаптации. Несмотря на близкую к абсолютной покорность Калугиным, Марине хватило рассудка и воли понять, что ее дочка серьезно травмирована, а значит, нуждается в профессиональной помощи.

Разумеется, пострадавшей требовалась серьезная психиатрическая экспертиза, но спешно отправлять только что вернувшуюся домой дочь на обследование было бы жестоко, неэтично и непрофессионально, поэтому Анастасия приняла решение посещать дом Казарновской ежедневно в течение последующих трех-четырех недель, чтобы встречаться с Инной для наблюдения. Первый сеанс состоялся уже на следующий день — 18 июня, в среду.

Выяснилось, что Инна не утонула, а стала жертвой похищения, но спустя десять лет ей каким-то чудом удалось сбежать от похитителя. Или, вероятнее, от похитительницы. Кто и где держал девочку в плену? Как ей удалось выбраться? Эти вопросы остались без ответа, поскольку психическое здоровье девушки сильно пострадало, и сейчас ее рассказы полны фантазий.

— Она постоянно рассказывала мне сказку о ведьме, живущей в холодном замке и поившей ее, Инну, всевозможными зельями. Отсюда я, кстати, заключила, что похититель — женщина.

Гуров молча кивал. Результатов вскрытия еще нет, но поверхностный осмотр тела патологоанатомом показал, что девушка, скорее всего, не подвергалась сексуальному насилию. Этот факт указывает на то, что с наибольшей вероятностью Инну похитила психически нездоровая женщина, которая либо трагически потеряла собственное дитя, либо страдает бесплодием и отчаялась забеременеть. Гораздо ниже шансы, что похититель — мужчина, например, пытающийся создать семью и рассчитывающий привлечь к себе внимание избранницы наличием «дочери». Или желающий порадовать бесплодную супругу, подарив ей чужую дочку.

На эти особенности психопатологии похитителя указывали многие факты… В целом разговор с патологоанатомом получился весьма примечательным. Во многом именно парадоксальные открытия, сделанные в ходе предварительного осмотра, побудили начальство привлечь к расследованию Гурова.

Первоначально же дело об убийстве Инны Казарновской поручили вести старинному другу и верному «боевому товарищу» Гурова — полковнику Станиславу Васильевичу Крячко.

* * *

Крячко сразу понял, что дело предстоит сложное и запутанное. Ребенка похитили десять лет назад. И вот девочка, каким-то непостижимым образом вырвавшаяся из плена, возвращается взрослой девушкой к маме, чтобы спустя две недели встретить смерть от рук убийцы.

Личность похитителя установить очень важно в силу двух обстоятельств.

Первое — именно он и является наиболее вероятным подозреваемым в убийстве Инны. Похитителя должно было перепугать бегство пленницы: несмотря на повреждение психики, девушка рано или поздно рассказала бы о нем столько, что вопрос поимки преступника был бы вопросом времени.

Второе — похититель, лишившись пленницы, может приняться за поиски другой девочки. Нельзя исключать, что похищение чьего-то ребенка преступником готовится прямо сейчас.

Вот почему действовать следовало без осечек и проволочек. Важнейшими источниками информации являлись дорожные камеры, записи которых могли показать, откуда пришла девушка. Полевая работа тоже предстояла немалая. Требовалось обшарить на предмет улик тротуары, дороги и газоны на обширной территории, где Инна могла возвращаться домой. Площадь внушительная.

Как ни прискорбно признавать, другим важным источником информации являлось тело убитой, которое способно порядком сообщить о том, в каких условиях она проживала последние десять лет, а это неплохая подсказка, намекающая на место проживания. Крячко выкроил время поприсутствовать на осмотре тела перед началом вскрытия. Не просто выкроил, а бросил все остальные хлопоты, желая составить собственное суждение на основании увиденного.

Тяжелое зрелище… Низкорослая, тощенькая, физически неразвитая, с детским личиком, с носиком-кнопочкой, усыпанным веснушками. С виду совсем девочка лет пятнадцати, максимум шестнадцати, совершенно непохожая на большинство ровесниц. Не получалось поверить, что она совершеннолетняя.

Несмотря на астеническое телосложение, девушку нельзя было назвать неухоженной. Похитительница (или похититель) о ней заботилась. Худоба была природной, скажем так, врожденной, а не следствием хронического недоедания. Патологоанатом уверенно подтвердил это. Леонид Дмитриевич Варсонофьев, отложив в сторону диктофон, покосился на Крячко и с доброй усмешкой спросил:

— Вы, батенька, случаем, анатомию не изучали?

Станиславу Васильевичу сделалось не по себе. Батенькой его только врачи называли, отчего полковник почувствовал себя в роли пациента. Оказаться же в числе «пациентов» Варсонофьева, мягко говоря, неприятно.

— Верное наблюдение, — как ни в чем не бывало продолжал Леонид Дмитриевич. — Масса тела и развитие подкожных жировых отложений соответствуют комплекции и возрасту. Я понимаю, что девушка последние четырнадцать дней провела в отчем доме, ее отмыли и накормили, но поверьте мне, за полмесяца последствия десятилетних истязаний не исчезли бы. Какой вывод делаем? Вывод: убитая содержалась недурно, получала достаточно пищи, причем питание было регулярным и сбалансированным. Зубы расскажут нам больше…

Он открыл рот девушке и жестом пригласил Крячко удостовериться, что десны и зубная эмаль покойной в отличном состоянии.

— Витамины получала и зубы чистила, — констатировал полковник.

— Именно, — согласился Варсонофьев. — Ну, на самом деле тут видно гораздо больше, но в целом суть вы уловили. Похититель хорошо ухаживал за пленницей.

Новый жест. Полковник вслед за патологоанатомом прошел вдоль стола. Варсонофьев предложил осмотреть спину, руки и ноги. Никаких признаков гематом или заживших травм.

— Рентген покажет зажившие переломы, если таковые имели место, но пока что я не замечаю признаков физического насилия. Что вы видите?

— То же самое. Кроме того, вижу отсутствие следов связывания. Веревки и наручники, особенно если носить их несколько лет, оставляют на коже характерные повреждения.

— Прекрасно! А еще?

Крячко в задумчивости потоптался у стола.

— Чистая кожа… — сообразил вдруг полковник. — То есть не в том смысле, что девушку дома отмыли. Кожа здоровая сама по себе, за ней годами ухаживали. Нет следов грибка, раздражений, язв, мокнутий или еще чего-то такого.

Варсонофьев удовлетворенно кивал.

— Абсолютно верно! — порадовался он. — Где бы ни жила девочка, она довольно-таки часто принимала душ или ванну. Иначе мы увидели бы признаки кожных или паразитарных заболеваний. Если бы у бедняжки за годы плена, скажем, вши завелись, представляете, что бы мы сейчас наблюдали?

— По правде, не хочу представлять, — признался Крячко, поеживаясь. — Давайте закроем другой неприятный вопрос. Скажите, ее… с этой девушкой совершались действия сексуального характера?

— Нет, наверное. Наружное состояние гениталий и внутренней поверхности бедер говорит о том, что девушку не насиловали. Но помните, мы проводим первичный осмотр. Мне еще предстоит осмотр влагалища и взятие проб. А вообще, вам лучше поговорить с гинекологом, который наблюдал девушку.

— В смысле? — удивился Крячко.

— Разве мама не водила дочь к женскому врачу? — Патологоанатом выглядел не менее удивленным. — Если бы мою дочь — боже упаси! — похитили, то я бы показал ее специалисту сразу, как только она ко мне вернулась. Непременно. Как иначе? Чаще всего девочек и девушек похищают с целью сексуального насилия, поэтому половые органы Инны могли быть серьезно травмированы. Я уж не говорю о половой инфекции.

Логика железная, как у всех коронеров, будто штормы эмоций обходят стороной неколебимый утес холодного рассудка.

— Мне ничего не известно о посещении Казарновскими гинеколога, — ответил Крячко, делая заметку на будущее. — Похоже, матери это и в голову не пришло, вряд ли Казарновская ясно мыслила тогда. Но я обязательно разузнаю.

Варсонофьев недовольно покряхтел, провел ладонью по волосам и сказал:

— Делаем выводы: скорее всего, девушку не связывали и не били, зато кормили и купали. Конечно, вскрытие и рентген принесут больше информации. Не исключено, что новые факты заставят нас радикально пересмотреть предварительное заключение, но что-то мне подсказывает, что содержание пленницы было относительно гуманным… если не принимать в расчет психологического насилия.

«Раз ее не связывали, то как удерживали в плену? И как подавляли волю, если не избивали? — размышлял Крячко. — Она попала в руки похитителя восьмилетней, то есть достаточно взрослой, чтобы взбунтоваться и предпринять попытку побега. Или даже несколько попыток».

— Можно вас попросить? — обратился он к Варсонофьеву.

— Конечно. Что хотите осмотреть?

— Давайте проверим следы инъекций между пальцами ног.

Патологоанатом понимающе кивнул. Похититель, чтобы сломить волю девушки, мог накачивать ее снотворными или транквилизаторами. На руках следов уколов не осталось, следовательно, требовалось осмотреть ноги. Однако ноги тоже оказались неповрежденными. Крячко в задумчивости уставился на стопы девушки, по-детски розовые и нежные, никаких шрамов. Не странно ли?

— Леонид Дмитриевич, а если бы она две недели назад бежала через лес или по пустырю, то царапины зажили бы так быстро?

— Лишь совсем пустяковые, — ответил Варсонофьев. — Вижу, куда вы клоните. Прекрасное наблюдение!

Он вооружился увеличилкой и тщательно осмотрел кожу на ногах. Когда девушка явилась домой, она была босой. То есть без обуви прошла весь путь от места заточения до родного дома. Гладкие пяточки говорили о том, что они ступали по ровному асфальту или, в крайнем случае, по мягкой травке газонов. Под ноги Инне не попадалось мусора, веток, колючек, острых камней или любой другой гадости, иначе кожа была бы серьезно изрезана. Ранки за полмесяца полностью затянулись бы, но при этом шрамы оставались бы заметны. Таким образом, побег Инны из плена скорее напоминал легкую прогулку.

— Думаете, вам это поможет? — поинтересовался патологоанатом.

— Гарантированно поможет. Девушка не была в лесу, на свалке или на пустыре, шла домой по тротуару, словно на часок в библиотеку сбегала. Весь маршрут Инны — не особо длинный, надо полагать, — пролегал в благоустроенной части города. Так вот, в лесу камер нет, а в Москве их сто штук на квадратный сантиметр.

— Так уж и сто штук? Да вы неисправимый оптимист, батенька, — легонько подколол полковника Варсонофьев.

— Ладно, не сто, но вы меня поняли. Если моей команде повезет, то мы восстановим часть маршрута Инны.

— Понимаю, есть шанс выйти на дом похитителя.

Шанс и в самом деле имелся. Между особняком Казарновских и убежищем похитителя расстояние не великое, девушка смогла одолеть дорогу пешком. Весь путь пролегает по асфальту хорошего качества. Похититель наверняка и сам многократно ходил этим маршрутом, время от времени поглядывая на жилище женщины, чью дочь он выкрал, а потом упустил. С жадным любопытством преступник наблюдал за происходящим в семье Марины и вынашивал планы, как бы вернуться и забрать «свое». А значит, не раз и не два попался на видеокамеры вдоль всего маршрута.

Преступление, затянувшееся на долгие десять лет и завершившееся жестоким убийством, можно распутать. Лишь бы не сплоховать и не оступиться на ровном месте в ходе расследования! А оступиться недолго, дело выглядело архисложным, факты противоречили один другому.

— Вернемся к причине смерти, Леонид Дмитриевич, — предложил Крячко. — Точно ли орудием убийства послужил ремень? Возможна ли ошибка в идентификации?

Не тратя лишних слов, патологоанатом поднес увеличительное стекло к безобразному отпечатку на шее. Посреди широкой темной полосы виднелось фиолетовое колечко. Определенно, отверстия в кожаном ремне под язычок пряжки были выполнены в виде металлических колец, и одно такое, глубоко вдавившись в кожу, оставило характерный отпечаток. Сомнений нет, душили ремнем.

— Почему вы, Станислав Васильевич, задали вдруг такой странный вопрос? Что вас смущает?

— Жестокость убийства, — объяснил Крячко. — Похититель старался заменить девочке родителей, заботился о ней как мог…

— Но неблагодарная девчонка сбежала, он разозлился, нашел ее и убил, — додумал финал истории Варсонофьев.

— Допускаю, но сделал это варварски, как мясник.

— Ясненько. Да, факты состыкуются. Простите, я не психиатр и не профайлер, содержимого головы преступников не знаю, поэтому и помочь вам не смогу.

Поведение убийцы было нетипичным для того, кто десять лет подряд сохранял спокойствие, поглощенный заботами о девочке, вступившей в самый трудный возраст. Крячко не удавалось избавиться от навязчивой мысли, что убийца и похититель — два разных человека. А что, если это действительно так?

Но тогда само собой напрашивается предположение, что убийство мог совершить лишь кто-то из дома Казарновских.

Для проверки смелой версии команде Крячко не хватало кадров, все люди были заняты поисками маршрута, по которому Инна вернулась домой из многолетнего плена. Требовалось еще несколько хватких и башковитых сотрудников, которым не страшно доверить ответственную работу с жильцами и прислугой дома Марины Казарновской.

Хотя зачем клянчить у начальства много людей в команду, когда на примете есть человек-оркестр, достаточно опытный и искушенный в своем ремесле, который легко заменит десяток оперативников? Спустя час в кабинете генерала Орлова полковник Крячко просил включить в опергруппу Льва Гурова.

* * *

Гуров предложил Анастасии на выбор чаю или воды, но психологиня отказалась, продолжив пересказ показаний похищенной. Со слов Игнатьевой, сказка Инны с каждым разом обрастала все новыми зловещими подробностями, и девушка неприкрыто наслаждалась плодами своего сочинительства. Можно даже утверждать, что жизнь в плену не столько пугала Инну, сколько доставляла ей некоторое странное удовольствие.

— Я передам все записи наших бесед и отдельно подготовлю характеристику преступника на основании описания, которое дала Инна, — пообещала Анастасия.

Гуров поблагодарил, хотя перспектива отталкиваться от сказок, сочиненных психически нездоровой девушкой, не сулила продвижения в расследовании.

— Ты увидела Инну почти сразу по возвращении, — продолжал расспрашивать Лев Иванович. — Как, по-твоему, это действительно дочь Казарновской?

Сам Гуров, как и его коллеги, еще не определился насчет возможного мошенничества. Конечно, какая-нибудь проходимка могла бы попытаться выдать себя за дочку богатой бизнес-леди. Но в том-то и дело, что мошенники — не вышибалы. Этим ремеслом занимаются не от избытка силушки, а от избытка хитрости. Поэтому среди аферисток не сыскать столь безнадежной тупицы, которая решится выдать себя за чужого ребенка, ведь тест ДНК ее моментально изобличит. Вдобавок предпринимать аферу спустя десять лет после похищения как-то запоздало. Вот почему и Гуров, и Крячко полагали, что к Марине Казарновской вернулась настоящая Инна.

— Прислуга говорит, что девушка похожа, — ответила Анастасия. — Я в свое время пересмотрела десятки фотографий и видео с Инной, поэтому подтверждаю, та девушка действительно внешне выглядела так, как, наверное, выглядела бы Инна в свои восемнадцать. Про Марину молчу, она слушает голос исстрадавшегося сердца, поэтому не в состоянии судить здраво. Поверила в возвращение дочурки с первого взгляда.

— Твое мнение как психолога?

— Девушка не лгала. Я не наивна, знаешь ли, поэтому пыталась уловить признаки обмана в ее мимике, в мелких движениях, в позах. Результат нулевой! Всякий раз, когда она называла себя Инной, дочерью Казарновской, это была чистая правда.

Все-таки жалко, что Марина не обратилась в полицию и не сообщила о возвращении дочери. Очень глупый поступок.

Это так. Казарновская и не подумала позвонить в полицию. Видимо, посчитала ненужным закрывать старое, десятилетней давности дело, которое было забыто на вторые сутки. Однако информация о возвращении дочери требовалась вовсе не для соблюдения бюрократических процедур. Благодаря своевременно сделанному звонку полиция уже шестнадцать дней назад развернула бы масштабные поиски похитителя, а заодно взяла бы дом Казарновской под охрану.

— Только не заводи этот разговор с Мариной! — разволновалась Игнатьева.

— Почему?

— Разве не ясно? Если бы она связалась с вами, с полицейскими, то, скорее всего, похититель не рискнул бы напасть на Инну. А если бы и попытался, то был бы схвачен и обезврежен. Фактически Марина дважды потеряла дочь по собственной глупости. Когда до Марины это дойдет, она руки на себя наложит от горя.

Железобетонный довод, с таким нельзя не согласиться.

— Ладно, вернемся к твоим сеансам с Инной. Как ты оцениваешь ее физическое состояние? В тот день, восемнадцатого числа, она походила на человека, которого морили голодом и истязали пытками?

— Ни капельки. Видно было, что девушка росла без родительской ласки и опеки, но состояние Инны я бы назвала удовлетворительным. Знаешь, она походила на ребенка из детского дома. Пирожными не кормят, но ломоть хлеба на тарелке есть — таким было ее содержание.

Гуров перешел к вопросам, которые возникли у Станислава Крячко при посещении патологоанатома.

— Подвергалась ли Инна сексуальному насилию?

— Прямо об этом она не заявляла, хотя я, разумеется, постаралась выяснить уже на первом сеансе. Психологу необходимо знать о такой серьезной травме.

— Возможно, девушка не понимала, что такое изнасилование?

— Возможно.

— Каково твое мнение, если исходить из поведения Инны?

— Вряд ли что-то было. В ее словах и действиях не наблюдалось характерных признаков, — уверенно ответила Анастасия и тотчас поправилась: — Но ваши эксперты скажут наверняка.

— Казарновская показывала дочку врачам? Терапевту, гинекологу?

— Должна была. Я ей советовала. Более того, я настаивала. У девочки мог быть туберкулез, пневмония, какие-нибудь другие инфекции, гельминты, женские проблемы, даже беременность. Уж извини, что я поставила вынашивание плода в один ряд с болезнями, но в нашем случае ситуация действительно опасная. Для пленниц беременность, особенно с осложнениями, часто заканчивается плачевно.

— Не извиняйся, я понял, что ты хочешь сказать, — заверил Гуров. — Печальную статистику знаю.

— Тебе надо задать этот вопрос Марине, — с напором сказала Анастасия. — Но учти, если она этого не сделала, то такое упущение легко объяснимо. После возвращения Инны женщина находилась на подъеме эмоций, не могла здраво мыслить от радости. Марина наслаждалась обществом дочки, так что вполне могла не успеть за какие-то полмесяца записать ее на прием к врачу.

— С кем мне еще следует пообщаться? Я слыхал, дом Казарновских похож на постоялый двор. Народу видимо-невидимо.

— Это точно, опросить придется многих. Итак, помимо самой Марины, в доме постоянно проживают последние пять лет Калугины. В домике для гостей обосновалась Анна Коменчук, юрист, помогает Марине вести дела. Проживает уже месяц, если не дольше. Утром приходят домработница и кухарка, они ежедневно по нескольку часов в доме проводят. Кстати, именно домработница первой встретила Инну шестнадцатого и первой обнаружила тело тридцатого. Зовут Виолеттой. Кухарку зовут Татьяной. Обе работают на Казарновских очень давно. Устроились, когда Инночке было лет семь или шесть.

Не подобающее домработнице имечко резануло по ушам. «То есть Виолетта пришла в этот дом за год до похищения. И она была той, кто впустил Инну и затем обнаружил труп, — закрутилось в голове у Гурова. — Подумать только, какая феноменальная череда совпадений!» Делиться волной нахлынувших подозрений Лев Иванович не стал, вместо этого спросил у Игнатьевой:

— Как я понял, дом Казарновских — это целое имение, поместье в своем роде, так?

Настя легонько хохотнула.

— Скажешь тоже! Но признаю, в общем-то, небедный двухэтажный особняк современной, постмодернистской архитектуры.

— И что, у них нет охранника?

— Там всю улицу патрулирует наряд из охранной фирмы.

— Еще интереснее… И эти парни не заметили на улице босоногой девушки в ночной сорочке?

Игнатьева причмокнула и беспомощно пожала плечами.

— К Марине ходит садовник?

— Ага, а еще есть штат горничных, кастелянша и дворецкий, он же убийца, — сострила Игнатьева. — Не выдумывай! Раз в год, по весне, вызывают службу ландшафтного дизайна, чтобы привести сад в порядок. В те две недели, что в доме находилась Инна, никаких садовых работ не проводилось. И никаких других работ тоже. В доме находились ровно те люди, которых я назвала. Ах да, себя не назвала. Но ты и так знаешь, что я там ежедневно проводила час, с одиннадцати до двенадцати. То есть дообеденное время.

— Что расскажешь об этой развеселой компании? Кто есть кто?

— Калугиных я тебе уже описала в общих словах. Я старалась с ними не контактировать. Нахлебники могли почувствовать угрозу с моей стороны, конкуренцию за влияние на хозяйку дома. А мне предстояла большая работа с Инночкой, и выполнять эту работу требовалось в спокойной обстановке. Поэтому ради несчастной девушки я предпочла тихо делать свое дело и не высовываться.

— Что можешь сообщить про Аллу Коменчук?

— Анну.

Гуров сверился с записями.

— Верно. Про Анну.

— Близко мы не знакомы, хотя часто пересекались в доме Казарновской. Пронырливая бабенка, когда-то держала адвокатскую практику, потом перешла в консалтинг, нашла себе несколько корпоративных клиентов, включая фабрику «Сладобрея». Как мне показалось, из-за психологической уязвимости Марины Анна перехватила контроль на фабрике, превратившись в серого кардинала.

— Так, разберемся… Теперь о прислуге.

— Прости, никогда к ним не присматривалась. Скажу лишь, что женщины с виду честные, добросовестные и трудолюбивые. Наверное, единственные под крышей того дома, кто не пытается обдурить хозяйку и манипулировать ею. Домработница очень замкнута, выраженный интроверт. Зато кухарка тебе понравится. Она все видит, все слышит и может обо всем рассказать, если подберешь к ней ключик.

Гурова общительность поварихи вполне устраивала.

— Догадываюсь, что муж Казарновской в ее доме совсем не показывается? — для верности уточнил Лев Иванович.

— Не показывается.

— Но она хотя бы сообщила ему, что их дочка… общая дочка нашлась?

Анастасия тяжко вздохнула и потупила глаза.

— Я сообщила, вопреки требованиям Марины. Она наотрез отказалась, хоть я и объясняла, как полезно будет для девочки пообщаться с папой. С этой женщиной всегда было непросто, а без моего наблюдения она под влиянием Калугиных изменилась в худшую сторону. Логические аргументы на нее более не действуют. Готовься к тому, Левушка, что тебя ждет трудный допрос.