Утром продавщица подошла к двери крошечного супермаркета и недовольно покосилась на первого посетителя:

— Через десять минут открывается магазин, написано же.

Но высокий спортивный мужчина не из местных, наверняка приезжий, спокойно кивнул, а не стал требовать поторопиться с открытием.

— Ничего страшного, я подожду в машине.

Он и правда терпеливо дождался, пока открыли центральную дверь, и только потом прошелся по магазину, взял коробку конфет и поспешил к кассе. Продавец механически назвала цену, а незнакомец, прикладывая карту к терминалу, вдруг спросил:

— Скажите, у вас висело объявление о том, что в санаторий требуется персонал. Кто его вешал? Его сняли, а у меня знакомая ищет работу.

Кассирша всмотрелась в доску, которая пестрела парочкой разноцветных объявлений у входа.

— Ну так шла бы в санаторий и там спросила. — Она несколько секунд хмурилась и вдруг полезла за телефоном под кассу: — Вспомнила! У меня же телефон ее есть.

Она пролистала на экране список контактов и просияла:

— Точно, Вера ее зовут, из страховой. Так она у меня и записана. Не могла имя вспомнить, простое такое еще.

— Почему из страховой? — удивился покупатель. — Она же из санатория.

— Ну, раньше там работала, а сейчас страховками занимается. А что, человек не может, что ли, работу сменить? — Продавец покачала головой. До чего же эти городские странные, иногда как спросят, так хоть стой, хоть падай. И для пущей убедительности снизошла до объяснения: — Мне ее телефон дал водитель, который молоко возит. Он у нее страховку оформлял в конторе. Я у него спрашивала, где лучше машину застраховать, а он дал ее номер. Сказал, может, скидку тебе сделает, ну, вроде вы как почти знакомы, она ведь тоже из ваших краев.

— Застраховали машину? — Незнакомец был крайне вежлив. — Может, и мне номер дадите, я на машине, и страховка скоро закончится.

— Куда там, муж по пьяни разбил, когда обмывал. Вот и вся машина. А номер ее дам, записывайте, что мне, жалко, что ли.

Женщина продиктовала цифры. Посетитель поблагодарил ее и двинулся на выход. Она окликнула странного мужчину:

— Эй, конфеты забыли.

Но тот, обернувшись, лишь широко улыбнулся:

— А это вам за помощь.

После поселкового магазина Лев Гуров отправился на завтрак и первым делом в ресторане разыскал глазами рыжий чубчик. Рыбин перехватил взгляд опера и, словно заправский шпион, с тарелкой в руках тотчас же перебежал к столу полковника.

— Лева, ну что там с расследованием? Я ночь не спал, все думал: Красин это или нет? Вы поговорили с ним? Он сознался?

Лев с аппетитом ел сырники и только улыбался сыпавшимся как из рога изобилия вопросам, которыми завалил его старик. А потом подмигнул:

— Знаете, у меня есть для вас очередная загадка. — Он достал ежедневник, найденный в подушке, и раскрыл на последней записи. — Как думаете, что вот это за номер, что он может обозначать? Это запись из ежедневника Марии Костиной, причем последняя, сделанная уже в санатории перед гибелью.

Рыбин поспешно нацепил очки на круглый нос и долго рассматривал сочетание из букв и цифр:

— Ну, может, это какой-то сложный пароль. Однако я не программист, а бухгалтер. Обычно цифры — это порядковый номер. А вот с буквами интереснее, чаще всего это аббревиатура слов. Вот, например, смотрите: табель учета рабочего времени работников рудника номер семь — это же половину листа займет. Бумага-то раньше в дефиците была. И вот я сокращаю — табель УРВ дробь р семь. А ваша аббревиатура, что она может значить? Думаю, стоит начать с буквы Ж, все-таки не так уж много слов в русском языке с нее начинается. СЖП, СЖП, — забормотал старик. — Так что же это? Женский, женщина, жена, желание. Нет, не то, все-таки документ, слово должно быть скучным, официальным.

У Льва запел телефон, на экране высветился номер Шишкина, и сыщик осторожно тронул за рукав увлеченного загадкой собеседника:

— Извините, мне надо идти.

Николай кивнул, не отрывая глаз от непонятной надписи:

— Конечно, конечно, я понимаю — дела. Я пока тут еще покумекаю. Животное, желудь, жук. Нет, тоже не то!

Оставив пенсионера искать смысл последней записи убитой, полковник Гуров направился в свой номер. Молодого следователя он застал сияющим от радости.

— Лев Иванович, допросил я Сладкова. Это, конечно, круто: у меня столько подозреваемых! Доложил начальнику отдела, он сказал, чтобы я всех вез в отделение. Меня даже от дежурства освободили, чтобы сегодня же преступление раскрыть. Главное, чтобы кто-нибудь из них сознался. Ну ничего, улик навалом, не отвертятся. Мне премию уже в конце месяца пообещали, а если так год отработаю, то звание вне очереди. Вот это я понимаю, не зря я тут третьи сутки из «Паруса» не вылезаю.

Лев, вместо того чтобы порадоваться за Романа, только покачал головой и вдруг с сожалением подумал: «Все-таки не усвоил молодой следак правило уголовного розыска. Не судьбы людей его волнуют, не раскрытие преступления и поиск правды, а премии да награды». Поэтому новыми размышлениями по поводу ежедневника Костиной и происшествий в санатории делиться с парнем не стал. Что толку, у него уже дело раскрыто. Однако напомнил о своих планах:

— Я уезжаю сегодня, Роман. Заняться расследованием меня просила главный врач. Давай я доложу ей о результатах, а потом ты можешь всех фигурантов задерживать и везти в отдел.

Младший лейтенант согласно кивнул:

— Только недолго, через час машина за мной и задержанными приедет.

— Думаю, это займет полчаса. Веди всех задержанных в кабинет к Зуревич, пока она не начала прием пациентов.

И сам тоже поспешил к знакомой белой двери, постучался.

— Входите, — ответил ему высокий голос.

Гуров шагнул в кабинет и остановился у двери. Ираида Яковлевна встретила его радостным приветствием:

— Лев, доброе утро! Давно вас не видела, но многое слышала. Арестовали бывшего любовника Костиной — тоже нашего пациента? Значит, это он? Настоящая любовная драма, ждал тридцать лет, чтобы отомстить за сломанную жизнь…

— И вам тоже доброе утро. Не он один подозреваемый, их трое. Поэтому я к вам, хотел отчитаться о проделанной работе и со спокойной душой отбыть домой. Как и обещал, следователю помог, у него несколько версий с подозреваемыми, уликами и мотивами. Конечно, все еще нужно будет проверить, но думаю, с бумагами Шишкин справится.

— Даже три версии убийства? — Главный врач не смогла скрыть своего удивления.

— Да, я хотел бы рассказать вам подробнее про все три. Шишкин уже ведет сюда подозреваемых. Но зашел предупредить, что один из них — это Андрей Сладков, ваш конкурент и родственник по совместительству. Я помню, вы просили не впутывать его в это расследование, чтобы дочь не перестала с вами общаться. Вы ведь, кажется, восстановили с ней отношения?

— Не совсем как хотелось бы… — На лбу у женщины появилась еще одна складка. — Мы лишь изредка созваниваемся. Вера, конечно, не отличается мягким характером, впрочем, как и я. Но я не теряю надежды, что все изменится.

— Извините, — Лев шагнул к столу, — но я уже говорил, что в своей работе всегда объективен — это очень важно. Невозможно раскрыть преступление и при этом к кому-то относиться предвзято, убрать человека из списка подозреваемых из каких-то личных мотивов. Ведь тогда может быть допущена ошибка, обвинение в убийстве предъявят невиновному, а настоящий убийца окажется безнаказанным.

Ираида Яковлевна сцепила пальцы в замок, будто защищаясь от чего-то:

— Хорошо, я справлюсь.

— Тогда мы начинаем. — Лев распахнул дверь. По коридору в сопровождении Шишкина шли, словно заключенные, три человека: Евгения Костина, Анатолий Красин и Андрей Сладков. Женщина шла в конце процессии, отставая на несколько шагов, словно пыталась этим расстоянием подчеркнуть, что никакого отношения к задержанным не имеет. Красин нес все ту же сумку с кошкой, лицо его не выражало ни злости, ни отчаяния. В отличие от Сладкова, который не мог скрыть нахлынувших эмоций: мужчина то делал каменное лицо, задирая высоко голову, то начинал испуганно озираться в ожидании неприятной встречи с Зуревич.

В кабинете Костина подчеркнуто небрежно плюхнулась на небольшой диван для посетителей ровно посередине, не оставив другим места.

— Долго еще будет длиться этот цирк? Без адвоката я отказываюсь общаться, а без ордера вы не имеете права меня задерживать.

Опер поднял руки в примирительном жесте:

— Вас никто не задерживает, вы же, кажется, сами решили остаться в санатории на время следствия.

— Следствия? — фыркнула женщина. — Этот мальчик, вместо того чтобы искать настоящего преступника, двое суток только и занимается тем, что пытается меня убедить, что это я убила свою мать.

Роман был так доволен уловом, что даже не стал спорить, лишь отмахнулся от нападок:

— Да объяснял же вам про алиби. Сказали бы, с кем время проводили, и вопросов бы не было.

Лев усадил Анатолия посередине комнаты в самое большое кресло, а Андрею предложил место чуть поодаль. Тот боком прошел по кабинету, стараясь не смотреть на фигуру в белом халате за столом, но все-таки не удержался и скользнул по Зуревич вороватым взглядом. А та сидела на своем месте молча, не шевелясь, будто к ней на прием пришли обычные пациенты.

Гуров указал на Сладкова:

— Итак, начнем с вас. Наш разговор не официальный допрос, это, можно сказать, просто откровенная беседа. Ираида Яковлевна заведует санаторием много лет, и прежде всего она ответственна за все, что здесь происходит. Поэтому я хотел бы рассказать ей, как продвигается следствие. Первый подозреваемый — Андрей Сладков, владелец велнес-центра «Хвоя клаб». Он и до этого активно вредил работе «Паруса», пытаясь переманить к себе клиентов санатория. И видимо, зашел в своих попытках слишком далеко — решил напасть на постоялицу. Вышло неудачно: удар оказался слишком сильным, жертва скончалась. Потом было нападение на главного врача, здесь преступник тоже совершил ошибку. Он оставил след — выронил из кармана банку из-под снотворного, которое было закуплено в аптеку «Хвои». Также наследил вокруг «Паруса», в лесу есть улики, которые докажут, что Андрей Сладков не раз бывал на территории рядом с санаторием. Алиби ни на момент убийства, ни на момент нападения у подозреваемого нет, зато есть мотив — конкуренция и улика против него.

Сладков, который во время рассказа сыщика нервно кусал губы, не удержался:

— Я просто наблюдал! И не скрываю этого! Так что это не доказательство, будто я решил на кого-то тут напасть.

— Я не буду с вами спорить или что-то доказывать, — произнес Гуров. — Это работа уже ваших адвокатов и следователя. Тем более у нас есть и второй подозреваемый — Анатолий. — Он повернулся к пожилому мужчине.

Тот удивился:

— Я же говорил, что хотел убить только Марию, чтобы прекратить свои мучения. Но не делал этого.

— Тем не менее алиби у вас на момент ее смерти нет, вы жили в номере этажом выше, и у вас под кроватью обнаружено альпинистское снаряжение, с помощью которого можно спуститься вниз и проникнуть через окно в номер убитой Марии Костиной. У вас, как и у Сладкова, отсутствует алиби, есть мотив, есть улики.

— Так даже вы не смогли спуститься вниз с помощью крюка. Я еще тяжелее, основание бы не выдержало, — недоумевал Красин.

Полковник Гуров сухо ответил:

— Я не профессиональный альпинист, а вы — да. Еще раз повторяю: доказательство вашей невиновности обсудите с вашими адвокатами. Я не на вашей стороне и не обязан думать о таких вещах.

— Понятно, а строили из себя человека, — протянул удивленный его жестким тоном инженер.

Лев уже повернулся к Костиной. И от его слов радость на ее лице снова сменилась злобой.

— Евгения, вашу причастность к убийству вы уже не первый день обсуждаете со следователем. Прямых доказательств вашего преступления нет, только повод — мать мешала вам жить как хочется и распоряжаться квартирами семьи. Проникнуть внутрь санатория рано утром вы тоже могли легко. Пары дней наблюдения достаточно, чтобы обнаружить черный ход для персонала. Там нет камер, никто его не охраняет, а открыт он с пяти утра.

Женщина процедила сквозь зубы:

— Это не преступление.

Лев остановил на ней долгий взгляд:

— Подкинутую горничной фальшивую улику вы тоже преступлением не считаете? Как и то, что довели брата до самоубийства? Пускай это останется на вашей совести, тут даже адвокат не поможет.

Щеки женщины вспыхнули красными пятнами, она уже было открыла рот для возмущенных криков, но Лев вопросительно посмотрел на Шишкина:

— Может быть, Сладков для этого и вел наблюдение, чтобы выяснить, во сколько открывается дверь, в которую заходит персонал «Паруса»?

Полковник повысил голос, видя возмущенные лица подозреваемых.

— Послушайте, я понимаю, что кто-то из вас невиновен. И вас злит, что вы стали подозреваемыми. Но в этой комнате есть убийца. Напоминаю, он совершил убийство. Пускай в гневе, не со зла, незапланированно, но все-таки убийство. И этот человек должен понести наказание, поэтому не надо спорить и ругаться с теми, кто ведет расследование. Криками вы не добьетесь, чтобы с вас сняли подозрение, только фактами. Помогите следствию, раз вы считаете себя добропорядочными и законопослушными гражданами.

Дождавшись тишины, Гуров обратился к главному врачу:

— Ираида Яковлевна, дальше будет работать официальное следствие. А мне пора домой.

Зуревич несколько секунд сидела без движения, а потом вдруг очнулась и поспешно встала:

— Лев, я провожу вас.

Под общий шум голосов они вдвоем вышли из кабинета. Теперь все подозреваемые с новой силой накинулись с претензиями и возражениями на Шишкина.

— Без адвоката я разговаривать не буду, — ярился Сладков.

— Но я же объяснял, — гудел Красин, — мне ваш товарищ сам подтвердил, что я не мог привезти кошку.

Евгения Костина захлебывалась от злых обещаний:

— Я такое устрою, ты работать в органах больше не будешь. Клянусь!

А полный рвения Шишкин повторял словно заклинание одну фразу:

— Скоро поедем в отдел и там разберемся.

Ираида Яковлевна поспешно прикрыла дверь, чтобы звуки нового скандала не распугали жильцов. Она вдруг взяла в холодные тонкие пальцы крепкую мужскую ладонь:

— Лев Иванович, я так вам благодарна. Вы просто спасли санаторий, я думала, это уже никогда не кончится. Все, что я обещала вам, остается в силе. Приезжайте, когда только пожелаете. Я буду рада вас видеть.

— Спасибо за приглашение. — Полковник Гуров попрощался с главным врачом и отправился в свой номер. Там за десять минут сложил вещи в сумку и сокрушенно вздохнул: «Книги так и не понадобились, и прогуляться в новом спортивном костюме не получилось. Видимо, моя участь — это работа всегда и везде».

Вдруг кто-то забарабанил в дверь номера, это оказался запыхавшийся от спешки Николай Рыбин. Он втолкнул в номер инвалидное кресло, в котором с отсутствующим видом сидела седая сморщенная старушка.

— Узнал! Разобрался, СЖ — это страхование жизни. И это не предположение, а факт. Ну-ка. — Николай потряс пожилую женщину за плечо и подсунул распахнутый ежедневник ей к глазам.

Потом в самое ухо прокричал:

— Роза Ефимовна, что это за цифры?

Старуха встрепенулась, моргнула пару раз и отчеканила:

— Договор страхования жизни, я подписала такой же при заезде в санаторий. Номер 714. СЖ 714-п.

— Она точно уверена в том, что говорит? — удивился Лев. Опер с сомнением рассматривал почти воздушную фигурку с безмятежным младенческим выражением лица.

— Я уверен в том, что она говорит, — совершенно серьезно ответил Николай Рыбин. — Роза Ефимовна была когда-то моей начальницей, отвечала за финансы одного из крупнейших предприятий СССР. Сейчас она часто не помнит, где находится, едва слышит, но по части цифр — гений. Вот смотрите. — Он снова заорал прямо в ухо старушке: — Роза Ефимовна, скажите, на Верхоянском ГОК при объеме добычи руды 550 тысяч тонн, среднем содержании золота 4,5 грамма на тонну, себестоимости обработки одной тонны 3 рубля 20 копеек сколько будет плановая прибыль при цене 1 грамма в 3 рубля 50 копеек?

Лицо старушки, секунду назад напоминавшее кукольное, внезапно преобразилось. Взгляд стал острым и сконцентрированным, пальцы начали теребить край пледа, но теперь это были быстрые, отрывистые движения, словно она щелкала костяшками счетов.

— Извлеченный объем 550 000 тонн умножить на 4,5 грамма… Получаем 2 475 000 граммов, или 2475 килограммов химически чистого золота. Прибыль до налогообложения 6 902 500 рублей. — Она замолчала, ее взгляд снова стал рассеянным, будто она отключила внутри себя мощный вычислительный механизм.

— Я же говорил, — с тихим торжеством сказал Рыбин. — Спросите ее про потери при промывке, и она выдаст вам всю калькуляцию, как будто вчера это считала.

— Верю, — закивал опер. — Но я не помню, чтобы подписывал такой договор при оформлении. И у Бориса Владимировича, который нас познакомил, его тоже не было, я помогал ему заполнять бумаги при заезде.

— И у меня, — эхом ответил оперу Рыбин. Он нервно поправил рыжий редкий чуб. — Так что же, загадка разгадана, но что с ней делать, неизвестно.

На Гурова вдруг снизошло внезапное озарение.

— Это не просто загадка, а очень хитрая загадка. И я расскажу сейчас, что мы с ней будем делать. Давайте вернем Розу Ефимовну в ее номер. А потом у меня к вам будет небольшая просьба. Думаю, придется воспользоваться вашим знаменитым блокнотом с мнемотехникой.

Оставшиеся часы до своего отъезда из санатория «Парус» Лев Иванович провел за игрой в шахматы. Он с удовольствием проиграл партию Николаю Рыбину.

После обеда полковник Гуров выскользнул через черный ход с дорожной сумкой и быстро дошел до своей машины. Его отъезд, кажется, мало кто заметил. Все работники и гости дома отдыха вывалили на крыльцо, чтобы понаблюдать, как грозный Шишкин ведет троицу подозреваемых к полицейскому «уазику».

На трассе Лев нажал на педаль газа, и автомобиль послушно понес его в сторону большого шумного города. Тихий, неспешный «Парус» остался ждать новых гостей среди соснового моря.

* * *

А уже через три дня в санаторий заезжал новый гость. Пожилой мужчина, возрастом далеко за восемьдесят, с трудом заполнил бумаги и поставил подписи в нужных местах. Потом долго перечислял в кабинете терапевта свои болячки, сетовал на свое одиночество и извинялся за свою болтливость:

— Уж простите, все говорю и говорю. Живу один, сын за границей, не навещает. Вот хоть к вам приехал, пообщаюсь.

Врач кивала, задавала дежурные вопросы и вбивала информацию в компьютер. Потом положила перед пожилым мужчиной несколько листков:

— Распишитесь здесь и здесь. Это согласие на лечение, еще ваши назначения.

Тот подслеповато всмотрелся в документы с густым текстом из крохотных букв и вздохнул:

— Ох, без очков ничего уже не вижу. Вы уж назначьте мне что-нибудь для молодости.

Ираида Яковлевна улыбнулась, как обычно, сдержанно, одними уголками губ:

— У нас очень хороший санаторий. Я буду лично проводить мониторинг вашего здоровья каждый день. Не переживайте, у нас точно помолодеете. Я вам сейчас все объясню, какие процедуры и где вы будете проходить.

Вдруг дверь в ее кабинет распахнулась, и в него шагнул полковник Гуров.

На секунду Зуревич растерялась, но потом кивнула:

— Добрый день, Лев Иванович. Решили нас снова навестить? Очень рада вас видеть. Но придется подождать пару минут, пока я веду прием.

Но полковник сел в кресло для посетителей, потянулся к старику и вытянул у него из кармана диктофон. Нажал кнопку, останавливая запись. А потом поблагодарил пациента:

— Геннадий Иванович, спасибо за помощь. Вы можете нас оставить пока вдвоем? Там Николай Рыбин вас ждет в коридоре, он проводит вас в ваш номер. А я хочу поговорить с Ираидой Яковлевной наедине.

Когда в кабинете они остались вдвоем, Гуров тяжело вздохнул:

— Я просто хотел предупредить вас без свидетелей и записи, что Вера, ваша дочь, уже дала признательные показания. Поэтому нет смысла отпираться, лучше сделать чистосердечное признание, и тогда с учетом вашего возраста и положительных характеристик наказание будем мягким.

Зуревич сидела молча, сложив руки перед собой. Казалось, что ничего не произошло и женщина не слышит, что говорит сыщик. Но когда она заговорила, голос ее дрожал от слез, спрятанных под маской спокойствия.

— Это все было ради нее, ради Веры. У меня диагноз, с которым нет надежды на выздоровление. Мне не нужна роскошная жизнь. Я всего лишь хотела дать возможность дочери выбраться из долговой ямы за счет страховых выплат. Прежде чем умру…

Лев Иванович вдруг почувствовал, как изнутри сквозь профессиональную невозмутимость пробивается сочувствие к этой хрупкой женщине.

Ираида Яковлевна неожиданно улыбнулась. Неприметная улыбка скользнула по ее губам, смягчив острые черты лица.

— Как вы догадались? Ведь следователь увез в отдел трех подозреваемых. Я была уверена, что все закончилось.

— Слишком идеальное преступление, — пояснил Гуров. — Вы почти год зарабатывали на страховках вместе с дочерью. Она оформляла договоры в свою пользу, а вы выбирали жертв и убивали их уколом большой дозы снотворного. Вера получала выплаты после их смерти. Вы делали грязную работу, она только доставала снотворное из запасов в «Хвое», пользуясь тем, что бывший муж не ведет учет препаратов и отель стоит почти все время пустой. Как медик, подбирали точные дозы, чтобы не возникало подозрений. Да и какие могут быть подозрения? Умирали старики, часто одинокие, с хроническими болезнями. Их смерть происходила после отъезда из «Паруса», никакой связи с санаторием или с вами не просматривалось. Если бы не скандальный характер Костиной, которая заметила, что подписала договор страхования, то никто бы не узнал о вашей схеме.

— Она закатила скандал у меня в кабинете, — усмехнулась Ираида Яковлевна. — Решила, что с нее взяли лишние деньги за этот договор. Хотя даже страховые взносы по каждому договору я платила сама, пациенты лишь ставили подпись. Мне кажется, Костиной просто недоставало внимания. Молодость ушла, и вокруг нее больше не крутился хоровод из мужчин.

— Но зато объявился Красин, и вы решили сделать его пешкой в своей игре. Подсунули кошку в номер, рассчитывая на то, что он станет первым подозреваемым. Ведь весь санаторий обсуждал его приезд и их драматичную историю тридцатилетней давности.

Зуревич прикрыла глаза:

— Надеюсь, у вас не включен еще один диктофон. Я расскажу вам все, Лев, только потому, что восхищена тем, как вы разгадали эту схему. Следователю и суду я правду говорить не буду. Знаю, что это глупо, но… я не хочу очернять имя дочери, впутывать ее в мое преступление. Потому что это все — мое решение и моя ноша.

Женщина помолчала несколько секунд и потом продолжила свое признание:

— Знаете, я всегда работала и жила честно. Думала, главное — прожить свою жизнь правильно и чтобы тебя уважали. Только оказалось, что другие так не думают и не поступают. Например, Андрей Сладков, он ведь обманул мою дочь, наобещал ей сказочное богатство. Она, неиспорченная и хорошая девушка, верила, что муж и жена должны помогать друг другу. Поэтому вложила в проект Сладкова, в эту «Хвою», все, что у нее было, всю свою жизнь. — Ее худые пальцы сжались в кулаки. — Когда я злилась на Веру, было легче. Все понятно: она — жертва, Сладков — обманщик и мошенник. Хуже стало, когда Вера ушла от него и позвонила мне, чтобы помириться. Оказалось, что моя дочь наделала очень много глупостей. Она вышла замуж за Сладкова, взяла по его просьбе кредиты, влезла в долги. Все финансовые проблемы Андрея легли и на ее плечи. Ведь все это произошло в браке, и для банков она была такой же неудачницей и обманщицей, как и он. Оказалось, что я ничем не могу помочь своей дочери. И тогда я… — Ираида Яковлевна, обычно собранная, общительная, сейчас с трудом подбирала слова: — предложила Вере эту схему со страхованием. Она устроилась как раз в компанию агентом, но у нее получалось плохо. Сделок было мало, она не выполняла план. Опять нервничала и плакала, зарплату платили совсем крохотную, но и ту забирали банки. Она не хотела брать деньги, а я хотела сначала просто помочь ей выполнить план на работе. Предлагала подписать договор своим пациентам, но многие не понимали, о чем я говорю, спорили, ворчали. Тогда я просто стала заполнять все сама, вписывала себя получателем страховой выплаты, сама оплачивала взнос. А Вере говорила, что просто уговариваю пациентов, пожилые люди ведь любят такие вещи.

Через два месяца я вдруг получила крупную выплату, потому что пациент, которого я застраховала, совсем древний старичок, умер сразу по возвращении из санатория. И после этого задумалась: а ведь я могу облегчить им уход. Многие страдают от одиночества и болезней, никто и не заметит, если они умрут чуть раньше, чем это было предназначено. Я назначала им седативные и витамины, выдавала препараты, перед отъездом увеличивала дозу так, чтобы не выдержало сердце. Они уходили тихо, без мучений, дома. Засыпали и не просыпались…

Суставы ее костлявых пальцев побелели от напряжения.

— Я думала… я убеждала себя, что несу не смерть, а избавление. И Вера была так рада, хотя она почти сразу догадалась о том, что я делаю. После третьей выплаты она спросила меня напрямую, но я как-то отшутилась. Не стала говорить ей правду — зачем, она и без того натерпелась, а я могла ей наконец помочь.

— Костина напугала вас?

Ираида Яковлевна ответила кивком на вопрос:

— Я тогда впервые поняла, что произойдет, если все вскроется. Десять месяцев я получала выплаты по страховке и отдавала деньги дочери, иногда это случалось дважды.

— То есть вы убили больше десяти человек?

Женщина подняла глаза на опера, ее лицо было словно из одних складок, резких и темных. Она с надрывом произнесла:

— После такого остановиться было невозможно. Даже если бы я хотела, то уже не могла. Это был замкнутый круг… Когда врачи и администраторы начали шептаться, что к Костиной приехал давний поклонник, я решила действовать. Сделала дубликат ключей от номера Костиной, от черного хода, подложила сумку с крюком в номер к Красину, пока он был на обеде. Оставалось только зайти, когда Костина спала, и сделать укол. Она даже не проснулась, я предварительно подменила ей витамины на снотворное, а после укола снова их вернула. Местные сплетники первым делом доложили бы полиции о той давней истории, а при обыске нашли бы крюк в номере Красина. Я даже отодрала куски фасада и рядом с его окном бросила их на землю. А у Костиной открыла окно, оставила просто плотно прикрытым. Я продумала каждую мелочь, кроме вашего приезда.

Смешок женщины был резким и нервным, будто вскрик.

— Костины спутали все планы, они повели вас по ложному следу. Надо было срочно отвести подозрения, и я устроила нападение на себя.

— И отомстили все-таки бывшему зятю? — отметил опер.

Главврач резко встала и подошла к окну, повернувшись спиной к посетителю.

— Я не хотела мстить. Но мне надо было направить вас подальше от санатория. Вы были слишком внимательны, Лев. И я подсунула вам лекарство из «Хвои».

— Я все время чувствовал, что меня водят за нос, — признался полковник Гуров. — Подсовывают улики и версии, направляют в нужную кому-то сторону. У меня было стойкое ощущение, что кто-то невидимой рукой управляет ходом всего расследования, искусно задавая его направление.

— Оказалось, что людей, которые могли убить Марию Петровну, было предостаточно. Сначала я боялась, что вы что-то узнаете, выйдете на верный след. Потом, когда обвинили Костину, ее брат покончил с собой, а вы наконец-то вышли на Красина, я успокоилась. А когда привели ко мне Андрея, то решила, что все обошлось и мой план сработал.

Главный врач вернулась вдруг к столу, вытащила бланк и начала быстро заполнять его.

— Лев, я ведь обещала вам отдых и не хочу быть неблагодарной. Вы сделали свою работу хорошо. Тем более я всегда держу слово, но кажется, в этот раз это будет труднее, чем обычно. — Она протянула ему заполненный документ. — Вот держите, это путевка с открытой датой и количеством дней. Впишите их сами. Надеюсь, вам понравится у нас отдыхать. Добро пожаловать в «Парус».

Лев Гуров взял из ее рук бланк. Бумага была теплой. Он посмотрел на ровные строчки, выведенные уверенным почерком, на название санатория с волнистой линией, символизирующей воду. Этот лист бумаги был одновременно и приглашением, и прощанием.

— Спасибо, — тихо сказал он, и в его голосе не было ни капли иронии. — Вы самый опасный и самый умный противник, которого мне доводилось встречать. Вы не стреляли, не угрожали. Вы просто думали на несколько шагов вперед. Мне жаль, что так все сложилось.

Он не стал надевать на нее наручники, просто открыл дверь и жестом пригласил главного врача выйти первой. Пожилая женщина медленно поднялась, обвела последний раз взглядом свой кабинет и вышла из него навсегда.