Лидия Максимовна Щеглова оказалась весьма симпатичной и стройной женщиной. Возможно, из-за того, что она проработала всю свою жизнь учителем русского языка и литературы, а может, и по другой какой причине, но на деревенскую кумушку, вроде Марины Загоруйко, она никак не была похожа. Визиту Гурова она не удивилась. Приняла его радушно, без излишней суеты.

— Входите, — пригласила она, когда Гуров представился. — Я после школы забежала к Пимену Ивановичу на минутку. Смотрю, у его ворот машина чужая стоит, вот и решила узнать — может, случилось чего. Он и сказал, что ко мне должен зайти полковник из уголовного розыска, который к нам из самой Москвы пожаловал. Будете со мной обедать?

— От чая, если нальете, не откажусь, а так — не голодный пока, спасибо, — ответил Лев Иванович.

Стол был уже накрыт. Было видно, что хозяйка ждала гостя. Хотя — какой же Гуров гость? Он скорее был тем самым классическим татарином, который прибыл издалека и начнет сейчас требовать с хозяйки оброк в виде прошлых воспоминаний. Не очень приятных для нее и весьма болезненных воспоминаний.

Именно такие мысли и ассоциации пришли в голову Гурову, пока он проходил и садился за накрытый красивой скатертью круглый стол, что стоял по деревенскому обычаю посреди комнаты, служащей хозяевам гостиной.

— Мы обычно на кухне обедаем. А сегодня, когда я узнала, что вы подойдете для разговора, то решила тут, в передней комнате, накрыть, — словно бы прочитав мысли Льва Ивановича, улыбнулась Лидия Максимовна.

И эта улыбка сделала ее и без того симпатичное лицо красивым. Возрастные морщинки разгладились, и Гуров увидел его таким, каким оно могло быть в то время, когда Лидии Максимовне было лет двадцать пять или тридцать, а не как сейчас — под шестьдесят. Налив Гурову чай в большую чашку и подвинув к нему вазу с печеньем и конфетами, она спросила, усаживаясь напротив него:

— Я так поняла, что вы будете записывать наш разговор на видео? Это мне Пимен Иванович сказал. Будете?

В ее голосе чувствовалось волнение и напряжение. Видимо, женщине морально было нелегко подготовиться к этому тяжелому для нее разговору.

Лев Иванович покачал головой и ответил:

— Сегодня не буду. И разных вопросов я вам задавать пока не стану. Во всяком случае, таких вопросов, отвечать на которые вам было бы волнительно. Давайте пока что просто поговорим с вами о прошлом. Вы ведь работали учителем и в то время, когда ваша Ксения и Василий Скачков учились в одном классе?

— Да-да. Я с первых дней после института в нашей желябинской школе преподаю. Тут и замуж вышла, и Ксению с Леночкой родила, — ответила Лидия Максимовна. — Сама-то я из Красногорска. У меня мама до сих пор там живет. Не захотела после смерти отца к нам с Павлом в деревню переезжать.

— Значит, родители жили в Красногорске? А почему Ксения не у них жила, когда училась, а в общежитии? — решил уточнить Гуров.

— Она у меня девушка независимая была, — улыбнулась Щеглова. — Думаете, бабушка с дедом не звали ее к себе жить? Они даже обиделись на нее за отказ. Но она потом пообещала к ним на выходных приходить ночевать. Они и успокоились. Наверное, Ксюшке лучше было в общежитии, чем под постоянным контролем у бабушки. Мама у меня, мягко сказать, строгая. Она и меня все время опекала так, что я только и мечтала, как бы скорее вырасти и из дому сбежать.

Помолчали. Лев Иванович не торопил Лидию Максимовну. Ждал, чтобы она сама начала ему рассказывать о дочери и о тех днях, которые потом привели к трагедии.

— Вас, наверное, интересует, какие отношения у Ксении были с одноклассниками, или… — вопросительно посмотрела Лидия Максимовна на Гурова.

— Меня интересует вообще все, что касается вашей дочери. Ее характер, ее взаимоотношения со сверстниками. Не только школьными друзьями, но и в институте. У нее, как я понял, был молодой человек, с которым она дружила. Так?

— Был парень, — кивнула Лидия Максимовна. — Меня она с ним не знакомила. А вот к бабушке с дедом на чай пару раз приводила. Мама мне потом по телефону о своем впечатлении о нем рассказывала, — снова улыбнулась Щеглова. — Его Антоном звали. Фамилию его, правда, вам не скажу. Не знаю фамилии. Как-то не случилось спросить у дочери, а сама она не говорила. Да и вообще, на все мои вопросы о ее молодом человеке или отмалчивалась, или говорила, что пока еще не время его со мной и отцом знакомить.

— А почему не время — не объясняла?

— Да что тут объяснять, — вздохнула Лидия Максимовна. — Ксения у меня насчет этого, то есть насчет отношений с парнями, весьма щепетильная была. Боялась обжечься, что ли. Хотела, чтобы все было как полагается — один раз и на всю жизнь. Искала надежного парня. Такого, чтобы и по взаимной любви с ним жить, и чтобы уважение между ними было. Все время мне говорила, что если и выйдет замуж, то только за такого, как ее отец. Мы с мужем за много лет совместной жизни ни разу серьезно не поссорились. А ведь дочери все видят. Пример, значит, положительный. Вот и младшая у меня такая же выросла. Хочу, говорит, себе такого же мужа, как наш папка.

— Правильно говорит, — одобрительно кивнул Гуров с улыбкой.

— Правильно-то правильно. Да только сами знаете, какая нынче молодежь пошла. Парни ищут себе невест с выгодой. Чтобы и красивая, и умная была, да еще и с капиталом. А если не повезет такую найти, женятся на той, что подвернется. Уж лучше бы и вовсе не женились… Разводятся через год или, того хуже, спиваются. Или гуляют направо и налево. Не знаю, как у вас в Москве. Я по нашим деревенским парням сужу.

— Да и в Москве примерно та же история, — заметил Гуров и подсказал: — Генрих Карпухин хотя и богатый был, а к вашей дочери сватался. Сватался же?

Лидия Максимовна нахмурилась, помолчала, поджав губы, словно бы отгоняя неприятные воспоминания, а потом сказала:

— Генрих старше Ксении был на пять или даже на шесть лет. Испорченный молодой человек. Деньгами и вседозволенностью испорченный. Учился он в Красногорске и к нам, в Желябино, с отцом только приезжал. Я его еще мальчишкой помню, этого Генриха. Капризный был, заносчивый. С нашими деревенскими пацанятами не общался. Да и вообще редко когда на улицу выходил. Все за забором сидел с няньками да с отцом. А потом когда Иван Кириллович перестал ездить в Желябино, то и он пропал. Появился только года за три перед тем, как Ксению…

Она замолчала и, отвернувшись, стала смотреть в окно. Лев Иванович тоже ни о чем не спрашивал. Понимал ее состояние. Сколько бы времени ни прошло после смерти дочери, а мать все равно будет скорбеть по ней так, словно ее убили только вчера.

— Ладно, — вздохнула Щеглова. — Так вот, о Генрихе. Не знаю, где он нашу Ксюшку увидел. На дискотеки местные она не ходила. Разве что в кино с подружками иной раз соберется. Да и то они на дневной сеанс в Нахабино ездили. Может, там ее и приглядел — не скажу. А у Ксюши теперь и не спросишь.

— И сама она вам про то, где с ним познакомилась, не говорила?

— Говорю же, что не знаю. И разговора тогда такого не было. Ну увидел где-то и увидел. Кто же знал, что все так закончится? — Щеглова снова нахмурилась. — Но только приходить он к нам стал еще тогда, когда Ксения одиннадцатый класс оканчивала. Поначалу приходил по вечерам, когда мы с мужем дома были. Вроде бы как чинно себя вел. Спрашивал, куда Ксюшка учиться после школы пойдет, говорил, что если надо, то поможет ей в Москве поступить в вуз какой она захочет. Мол, и у отца, и у него самого знакомства есть.

— А какие знакомства, он не говорил?

— Да какое там, — махнула рукой Лидия Максимовна. — Мы его об этом не спрашивали, и вообще — его болтовню всерьез не воспринимали. Ксюшка тоже только улыбалась вежливо и больше молчала. Потом он начал Ксюшу в кино и на ночную дискотеку в Нахабино звать. Да она все ему отказывала… Хотя нет, погодите. Один раз она с ним все-таки в кино ездила. Но не одна, а с подружкой. Генрих не очень довольный тогда был, но согласился и подругу взять. Сам на машине к дому подъехал, и с ним друг какой-то был. Они потом, после сеанса, еще в кафе какое-то вчетвером ходили. Но Ксении не понравилась напористость Генриха, и она ему после этого случая все время только отказывала. Не ездила никуда с ним больше.

— А когда она в Красногорске училась, он к ней туда в общежитие не ездил? — спросил Гуров.

— Было дело. Пару раз Ксения мне признавалась, что приезжал он и к общежитию, и на выходе из вуза ее ждал. Генрих вообще был напористый. Он ведь как считал — что раз у него есть деньги, так все девушки должны к его ногам падать и млеть от его благожелательности к ним, — горько усмехнулась Щеглова. — Возможно, так и было с другими девушками. Но только с Ксюшкой этот номер у него не прошел.

— Пимен Иванович мне сказал, что он Ксении и цветы присылал, и подарки вам с ней какие-то дарил. Дорогие подарки были?

— Было дело, присылал цветы, — кивнула Лидия Максимовна. — На мой день рождения подарок даже дарил. Золотую цепочку с кулоном. Дорогая вещь была или нет, я не знаю. Не разбираюсь в этих вещах. Но я ему, а вернее, Ивану Кирилловичу потом этот подарок вернула. Через мужа своего вернула. Павел работал тогда в Нахабино начальником смены на одном из заводов, что принадлежали Карпухину. Когда Иван Кириллович на завод по коммерческим своим делам приехал, Павел ему обратно эту цепочку и отдал. Негоже, говорит, вашему сыну моей жене такие подарки делать.

— А Ксении он тоже что-то дорогое дарил?

— Дарил пару раз, — кивнула Щеглова. — Один раз книгу дорогущую подарил. Какой-то фолиант старинный. Ксения тогда готовилась к экзаменам. Она на учителя истории хотела выучиться. Историю очень любила, увлекалась ею. Особенно средневековьем России. Вот он об этом узнал и где-то в Москве в букинистическом магазине нашел эту книгу. Ксения ее потом в вузовскую библиотеку отдала.

— Генрих знал об этом? Что Ксения его подарок библиотеке подарила? — поинтересовался Лев Иванович.

— Не знаю, — пожала плечами Лидия Максимовна. — Может, и знал. Но разговора об этом не было. Второй подарок Генриха — золотое колечко с бриллиантом. Он пришел к нам предложение Ксюше делать. Замуж ее звал. Это было, когда она на втором курсе училась. За полгода до ее гибели. Но она отказала ему, и кольцо не взяла. Тогда он его швырнул под вот этот самый стол и ушел.

— А колечко…

— Колечко Ксения потом сама Ивану Кирилловичу относила и просила его сказать Генриху, чтобы он к ней больше не приезжал. Что у нее уже есть молодой человек и все такое…

— А где она ему кольцо передала?

— В Красногорске у Карпухина квартира была. Как она адрес узнала — я не знаю. Может, сам Генрих ей когда-то говорил. Не скажу, врать не стану. Но она, Ксюшка, мне сама потом рассказывала, что пошла по этому адресу вместе с каким-то парнем. Антона, наверное, с собой взяла, чтобы уверенней себя чувствовать при разговоре. Пришла к дому, а Карпухин-старший как раз собирался куда-то уходить по делам. Она ему в дверях и передала коробочку с колечком. Он тогда очень удивился. Оказывается, Генрих ему ничего не говорил не только о том, что собрался жениться на Ксении, но и вообще о ней ничего отцу не говорил.

— Получается, что Иван Кириллович и не знал, что у Генриха на уме…

— Получается, что не знал, — тихо отозвалась Лидия Максимовна.

И снова в комнате повисла неловкая тишина. Видимо, Щеглова не знала, что ей дальше рассказывать и что могло интересовать оперуполномоченного из Москвы. Гуров решил ей помочь и спросил:

— А какие отношения у Ксении были с Василием Скачковым?

— С Васькой? Да никаких отношений не было, — пожала она плечами. — Он для Ксюшки всегда был просто соседом и одноклассником. Особого интереса у нее к нему никогда не было. Знаете… — Лидия Максимовна улыбнулась, — к Василию у нас в деревне вообще все как к немного умственно отсталому относились. Не потому, что он и вправду дурачок. А просто… Ну как к фантазеру, как раньше говорили — к юродивому, что ли. Очень уж Васька добрый и безобидный. Его фантазии никому никогда не вредили. Ну разве что ему самому. Его даже сверстники всерьез не воспринимали. Обижать не обижали, но и дружить с ним особо никто не хотел.

— Но у него ведь был друг — Виталий Долгов. Так его, кажется, звали?

— Виталик? Да. Они с Виталиком, можно сказать, соседями были. Дома Долговых и Скачковых только дом Пимена Ивановича разделял. Но в школу и из школы они всегда вместе ходили. И так их тоже частенько вместе видели. Можно сказать, что друзья они были. Только…

Лидия Максимовна замолчала, поджав губы.

— Только что? — с интересом посмотрел на нее Гуров.

— Да так. Вспомнился мне один эпизод. Подрались они как-то в школе. Виталик и Васька. Из-за Ксюши подрались. Было это в классе девятом. Вот говорят, будто Василий якобы из ревности Ксению убил. Так это все неправда. Он на нее, хотя она на него никакого внимания не обращала, можно сказать, молился. Никому в обиду не давал. Вот и с Виталькой тогда подрался — потому что он что-то нехорошее сказал в адрес Ксении. Что именно сказал, они мне тогда так и не признались, хотя я, как их классный руководитель, пыталась выяснить, из-за чего вышел конфликт. Василий если бы и ревновал к кому-то Ксению, то он бы не ее, а ее ухажера бы убил. Да и не убивал он никого, — в сердцах махнула она рукой.

— Он и мухи не обидит, — подсказал Лев Иванович.

— Вот именно. Он и прививок всегда боялся. Хотя, казалось бы, мама — фельдшер. Чего бояться? Да и физически в тот день он ее убить просто не мог, — после небольшой паузы добавила Лидия Максимовна.

— Пьяный был?

— Еще какой! Я как раз за калитку вышла, когда Андрей Скачков, Васькин отец, его из машины выволакивал. Парень еле на ногах стоял.

Гуров промолчал. Не стал ничего говорить, хотя и понимал, что аргументы и доводы Лидии Максимовны по поводу невиновности Василия весьма неустойчивы. В конце концов, он мог успеть напиться и после того, как совершил преступление. Ксению видели в последний раз в десятом часу утра, а Скачкова отец нашел и привез домой уже около двух часов дня.

Словно бы угадав его мысли, Щеглова сказала:

— Мне потом Андрей говорил, что Ваську он нашел спящим прямо на обочине дороги неподалеку от выезда из Нахабино. Видимо, у него не было денег на автобус и он решил пойти домой пешком. Но свалило его уже на выходе из поселка. Когда Андрей в сторону Нахабино ехал, чтобы его искать, то Васьки тогда на том месте еще не было. И только когда он не нашел его в поселке и возвращался обратно в Желябино, он его и заметил. Васька у самой дороги лежал. Как его только машина не задавила, — покачала она головой. — Нет, не мог Васька Ксению убить. Не мог — и все тут. Хотя он на суде бил себя в грудь и каялся прилюдно в убийстве. Не верила ему тогда ни я, ни его родители. Никто не верил.

— Говорят, что, кроме вас и Скачковых, на суд никого не пустили. И свидетель был только один… — Гуров вопросительно посмотрел на Щеглову.

— Что правда, то правда, — кивнула женщина. — Никого не пустили. Сказали, что посторонним там делать нечего. Помню, тогда возмущались все таким решением. А что было делать? Повозмущались люди да успокоились, остались в коридоре ждать окончания суда. — Лидия Максимовна посмотрела на часы, висевшие на стене, и вдруг заторопилась. — Ой, у меня ведь перерыв заканчивается! Вы уж меня извините. Урок через пятнадцать минут начнется.

Гуров встал и, поблагодарив за чай, сказал:

— Это вы меня извините, что зашел не вовремя. Просто не хотелось вас вызывать в Москву для разговора. Но у меня к вам просьба, Лидия Максимовна. Вы не могли бы в свои выходные найти время и написать мне подробно все, о чем мы с вами сейчас говорили и вспоминали? И о самой Ксении, и о ее отношениях с Генрихом Карпухиным и с Василием Скачковым.

— Так ведь не было никаких отношений-то. Я же вам говорила, — растерянно отозвалась на его просьбу Щеглова.

— Вот обо всем этом и напишите подробно. О подарках Генриха, о его домогательствах… В общем, как было, так и расскажите. А я в понедельник к вам подъеду и заберу ваши записи. Договорились?

— Хорошо. Я все как есть, а вернее, как было, так и напишу. Хотя я уже один раз писала. Меня еще в самом начале расследования об этом просил оперуполномоченный, который вел это дело. Вернее, начал его вести, а потом… — Женщина пожала плечами. — Не знаю, что там у них произошло, но только потом, на суде, говорили, что другой человек дело расследовал, не этот, как его… Смешная такая фамилия у него была — то ли Маляров, то ли Шкатулкин…

— Штукатуров, — подсказал Лев Иванович.

— Точно, Штукатуров, — улыбнулась Лидия Максимовна и вновь заторопилась.