Распрощавшись со стариком Матюшиным, Гуров вышел за ворота его дома в задумчивости. В архив Красногорского городского суда, где и хранилось теперь дело Скачкова, Лев Иванович планировал попасть после разговоров с некоторыми жителями Желябино. В основном с теми, кто тем или иным боком касался той давней истории. Правда, сестра Василия Скачкова и еще два человека — из тех, что подписали письмо для депутатского запроса, — уже перебрались в Нахабино. Но в поселок Гуров сегодня и не планировал заезжать.

Прежде чем переговорить с Татьяной Андреевной Ревунец, сестрой Василия, он хотел изучить само дело об убийстве и выслушать некоторые свидетельства других людей. Сестра могла быть заинтересованным лицом и по этой причине выгораживать братца. Чего, пожалуй, не станут делать чужие Скачкову люди. В деревне, как выразился Пимен Иванович, все обо всех все знают и в случае чего истину утаивать не станут.

Но коль так и все в Желябино уверены, что убийца — вовсе не Василий, то почему же никто в свое время не вступился за Скачкова? Неужели же только потому, что боялись потерять стабильный заработок? Нет, что-то тут не так. Связи Карпухина-старшего с криминалом были всего лишь слухами, которые требовали веских доказательств. Как и то, что Иван Кириллович мог каким-то образом повлиять на ход ведения дела и заставить отвести подозрение от своего сына, переключив внимание на местного недотепу Скачкова. Тут надо разобраться. Не торопясь, тщательно и основательно.

Такие вот мысли и не давали Гурову покоя. Он открыл машину и положил в бардачок ежедневник, переданный ему Матюшиным. Постоял, осматривая улицу, а затем направился искать дом Степана Олеговича Загоруйко.

Дом он нашел практически сразу. Прав был Пимен Иванович, дом Степана был не совсем обычным, он, можно сказать, был единственным в своем роде. Не только ворота, но и сам дом был расписан в залихватском русском стиле. Наличники и ставни были ажурно-резными, как и перила крыльца.

— Не дом, а чистый тебе терем, — невольно улыбнулся Лев Иванович, входя во двор и любуясь домом.

Навстречу ему на крылечко вышла пожилая женщина. Она молчала, но в ее глазах читался явный вопрос, а потому Гуров, остановившись, представился, показав удостоверение:

— Полковник Гуров из Главного управления уголовного розыска России. Загоруйко в этом доме проживают?

Едва он это произнес, как женщина, схватившись за перила одной рукой, а второй — за сердце, охнула и испуганным голосом спросила:

— Что-то с Женькой нашим случилось?

— С каким Женькой? — не сразу понял Лев Иванович, но потом предположил: — Вы одного из сыновей своих имеете в виду?

— Так кого же еще-то? Игнат у нас ни на какие хулиганства не способен.

Женщина без сил села на ступеньку. Гуров, подойдя к ней, успокоил:

— Нет, я совсем по другому поводу к вам пришел. Мне бы мужа вашего, Степана Загоруйко, повидать. Дома он?

— Степана? — Женщина явно была удивлена. — Вы из Москвы приехали со Степаном повидаться? — стала всматриваться она в Гурова, думая, что не узнала кого-то из старых знакомых мужа. — Дома Степан. Где ему еще быть-то, однорукому, как не дома? — наконец сказала она и, поднявшись с крыльца и оправив платье, пригласила: — Входите. А я, часом, испугалась, думала, что с младшим сыном какая беда приключилась, раз к нам из уголовного розыска прибыли.

Лев Иванович вошел в душные, пахнувшие вареньем и молоком сени.

— Не разувайтесь. Так проходите, — остановила его хозяйка, заметив, что он собрался разуваться. — Я вытру потом. Грязи на улице нет, так что можно и так. Входите.

В просторной и светлой комнате, обставленной хотя и небогато, но со вкусом, в стиле «а-ля прованс» (Лев Иванович немного разбирался в интерьере — жизнь научила), за столом спиной к Гурову сидел человек. Не поворачиваясь на стук, он спросил:

— Кого это к нам принесло?

— Ты, Степа, не спрашивал бы, а лучше бы встретил гостя как полагается. А то невежливо как-то получается. Человек из самой Москвы приехал, а ты и голову повернуть ленишься. Увлекся своим вырезанием и знать ничего не хочешь, — наставительным тоном проговорила женщина.

Мужчина повернулся к Гурову, а потом и вовсе встал со своего места. И только тогда Лев Иванович увидел, что перед мужчиной на столе были разложены дощечки разной толщины и длины, а также инструменты, которыми обычно пользуются резчики по дереву. Хозяин внимательно и пристально, с небольшим прищуром, посмотрел на Гурова и благодушно сказал:

— Не стойте, коли пришли. Проходите, садитесь. Марина, поставь чайник.

— Я-то поставлю, да где ты человека угощать будешь? Весь стол своими деревяшками завалил. Намусорил вон, — кивнула она на стружку под ногами Степана и под столом.

В руках ее как по волшебству вдруг оказался веник, и она решительно, намереваясь вымести мусор, направилась к столу.

— Да вы не беспокойтесь, — остановил ее Лев Иванович. — Я не чай пришел пить, а по служебному делу зашел. Поговорить мне надо с вашим мужем. Ну и с вами заодно, — добавил он, видя растерянность хозяйки.

— Да вы садитесь, — смахнув с соседнего стула стружку единственной рукой, предложил Степан Загоруйко. — В ногах правды нет, — добавил он и сел сам.

— Ее нигде нет, — мрачно заметила хозяйка и тоже села, но не рядом с мужем и Гуровым, а чуть поодаль.

— Чем можем помочь? Извините, не знаю, с кем имею дело. Если вы хотите заказать мне резьбу, то…

— Нет-нет, — прервал его Лев Иванович. — Извините, что сразу не представился. Я старший оперуполномоченный Главного управления уголовного розыска МВД России полковник Гуров. Лев Иванович Гуров, — добавил он, снижая тем самым впечатление от своего статуса полковника.

Мужчина нахмурился и посмотрел на жену. Та пожала плечами, но ничего не сказала.

— Вы ведь подписывали письмо, которое потом Пимен Иванович Матюшин передал депутату областного совета для запроса в прокуратуру? — подсказал Гуров цель своего визита.

Степан Загоруйко, хлопнув себя ладонью по лбу, воскликнул:

— Точно! Совсем беспамятный стал. Про письмо совсем забыл. А если честно, то и не надеялся, что на него будет отклик. Да еще так скоро. Не думал, что после стольких лет с этим делом вообще кто-то захочет разбираться.

— Захочет, — улыбнулся эмоциональности мужчины Гуров. — Если дело обстоит так, как описано в вашем коллективном письме, то разобраться просто необходимо. Для того я и прибыл.

— Да чего там разбираться, — вмешалась в разговор хозяйка. — Всем в Желябино известно, что Васька на себя взял чужое преступление и отсидел десять лет ни за что ни про что.

— Не тараторь, Марина. Дай человеку сказать, — осадил жену Степан. — Вы, наверное, хотите знать, почему мы считаем Скачкова невиновным? — посмотрел он на Гурова. — Почему, раз такое дело, мы сразу не вступились за него и не написали заявление на истинного подозреваемого? То есть на Генриха Карпухина? Правильно я понимаю постановку вопроса?

— В целом — правильно, — ответил Лев Иванович. — Но сначала я бы хотел услышать от вас как от свидетеля некоторые подробности…

— Это вы о том, что я видел, как Ксения садилась в машину к Карпухину?

— Именно, — кивнул Гуров. — Если вы не будете против, то я запишу ваши свидетельские показания на видео.

— Если так надо, то записывайте, — ответил Загоруйко.

Лев Иванович достал камеру и поставил ее на стол напротив Степана. Тот, несколько смутившись, крякнул и стал приглаживать пятерней волосы на макушке и стряхивать с себя налипшую на рубаху стружку.

— В чистое бы переоделся, — проворчала жена, но вставать с места не стала.

— Ничего, и так сойдет. Не для кино снимаюсь, — усмехнулся Степан.

— Готовы? — улыбнулся Гуров. И, получив согласие, нажал на кнопку. — Расскажите мне о том утре тридцатого августа. В каком часу вы ехали с работы, где именно вы видели Ксению Щеглову и что она на тот момент делала? Не торопитесь, вспомните все подробно, как и что было.

— Кхм, — откашлялся Загоруйко и, помолчав несколько секунд, собираясь с мыслями, начал рассказывать: — В то утро я ехал домой с ночной смены. Смена у меня заканчивалась в половине девятого утра. Но пока умылся, пока переоделся, с мужиками-сменщиками язык почесал…

— Нашел о чем рассказывать, — проворчала со своего места жена Степана.

— А ты не перебивай, — тут же осадил ее муж. — Так вот. Выехал домой я уже около девяти утра. Но сначала заехал к куме, передал ей кое-какие гостинцы для сына. Она собиралась в Красногорск в этот день поехать. Вот мы с Мариной и собрали для старшего кое-какие гостинцы с нашего огорода — соленья-варенья там всякие. И не вздыхай там, — отвлекся он на жену, которая недовольно глядела на мужа. — Мне сказано было не торопясь и обстоятельно все вспомнить. Вот я и вспоминаю. Рассказывать дальше? — посмотрел он на Гурова.

— Да, конечно, — подбодрил его Лев Иванович.

— Передал я, значит, сумку с гостинцами. От чая и угощения отказался, немного поговорил о том о сем и поехал дальше…

— А куму как зовут? — перебил его Гуров.

— Хватова Инна Алексеевна. Это подруга моя. Крестная мать Игната, — быстро сказала хозяйка, опередив мужа.

Тот недовольным взглядом посмотрел на нее, но сказать ей ничего не сказал, а добавил:

— Если надо ее адрес, то мы дадим, и она подтвердит, что так оно и было.

— Пока не надо. Если понадобится, то я попрошу вас назвать ее адрес, — сказал Лев Иванович.

— Так вот. От кумы я выехал минут через десять, и примерно в четверть десятого я был как раз на въезде в Желябино.

— Насколько я помню, автобус в Красногорск уходил в половине десятого утра. Далеко автостанция от того места, где вы видели Ксению Щеглову?

— Далековато, — уверенно ответил Степан. — Кума у нас рядом с автостанцией живет. Она как раз в половине десятого автобусом и должна была выехать. Я тогда еще удивился, увидев Ксению: не знал, что она собиралась уезжать в Красногорск в то воскресенье. Мне только вечером Лидия Максимовна об этом сказала, когда они с Павлом зашли ко мне узнать, не видел ли я их дочь в тот день. Ксюху-то я с малолетства знаю. Она с нашим Игнатом в одном классе училась. И с Игнатом, и с Васькой Скачковым, и с Виталькой Долговым, дружком Васькиным.

— Они все за Ксенией бегали в школе, — вставила Марина Загоруйко. — Девчонка и вправду была красивая. Многие наши деревенские парни по ней сохли.

— Что правда, то правда, — согласно кивнул Степан. — Ну да это дело прошлое. Так вот: я тогда еще удивился, когда увидел, как Ксения в машину карпухинскую садится. Что это, думаю, она в такое время возле выезда из деревни делает и тем более в машину Ивана Кирилловича садится? Я ведь работал и не знал, что на той машине Генрих накануне приезжал в Желябино куролесить. Вот и удивился. Помнишь, мать, я тогда тебе еще сказал, что Ксюшу видел и что она в машину карпухинскую садилась? — обратился он к жене.

— Точно. Было это. Говорил, — покивала Марина Загоруйко. — Сели завтракать, а он мне и говорит — ты, мол, и не знаешь, какие у нас в деревне дела творятся дивные. Видел, говорит, как садилась Ксюха-то в чужую машину. Какие, спрашивает, у Ксюшки Щегловой могут быть дела с Иваном Кирилловичем? Ну я ему тогда и сказала, что это Генрих на отцовском джипе приезжал с дружками гульбанить.

— Мы с женой тогда даже удивились, что Ксения в машину к Генриху села, — подхватил рассказ жены Степан. — Она его терпеть не могла, Ксюха-то.

— Я тогда предположила, что она, видимо, на автобус торопилась. Да опаздывала. А Карпухин-младший и предложил подвезти ее.

— Было такое дело, — кивнул Степан. — Жена так и предположила, что Ксения опаздывала, а потому и согласилась сесть в машину, чтобы побыстрее доехать до автостанции. Мы тогда еще немного на эту тему порассуждали, а потом я спать пошел. После ночной смены завсегда пару-тройку часов ложился вздремнуть. Ну, а вечером, уже часов в одиннадцать или того позже, к нам Лидия Максимовна с Павлом и с Пименом Ивановичем зашли и подтвердили, что Ксения собиралась утром в Красногорск уехать.

Он помолчал с минуту, видимо что-то припоминая, а потом продолжил:

— Мы в тот вечер с Мариной еще спать не легли. Передачу какую-то или кино по телевизору смотрели да Женьку ждали. Он на танцульки в наш клуб с друзьями ушел. До двенадцати должен был вернуться. Вот мы и не спали. Ждали его, чтобы дверь на ночь закрыть.

Снова наступила тишина. Гуров ждал продолжения рассказа и вопросов не задавал.

— Вот, собственно, и все, — наконец сказал Степан. — Я все, что видел утром, Щегловым рассказал. А потом они ушли, и все…

— Да как же все-то? — глянула на него жена. — Ты забыл, что Пимен Иванович к тебе после, в другие дни, еще несколько раз приходил и разные детали уточнял? И оперуполномоченный из Нахабино к тебе приходил, тоже спрашивал, что и как тогда было. Не помню только, как фамилия этого полицейского была. Забыл, что ли?

— Ничего я не забыл, — махнул рукой Загоруйко. — Ты еще не знаешь, что ко мне и наш участковый, Сергей Федорович, тоже приходил и со мной беседу проводил. А вот, было дело.

— Этого не знаю, — нахмурила брови Марина. — Откуда мне знать, если ты мне ничего не рассказывал.

— Вот и не рассказывал, потому что дело такое было…

Степан Загоруйко замолчал и, потупившись, стал смотреть себе под ноги.

— Какое дело? — насторожился Лев Иванович.

— Такое вот непростое дело… — вздохнул Степан. — Я об этом случае только недавно Пимену Ивановичу рассказал. Уже после того, как Лидия Максимовна и Митя Долгов пришли к нам, чтобы мы с тобой, Марина, письмо для депутата подписали. Пошел к нему и все ему выложил как на духу. Много лет в себе этот разговор с участковым носил, совестью мучился, а тут — как прорвало.

— Он всегда по характеру скрытный был, — обратилась хозяйка к Гурову. — Молчи уже. Что с тебя взять, — махнула она рукой на мужа, который начал было оправдываться. — Вечный молчун. Вечно сам в себе. В своих деревяшках только отраду и находит, — кивнула она на заваленный стружкой и инструментами стол. — А я ему словно и не родная. Никогда не поделится тем, что на душе. Это он сейчас такой говорливый…

— Да помолчи ты, Марина! — не дал договорить ей Степан. — Не понимаешь ты ничего. Я ведь почему ничего тебе не говорил? Не из вредности какой-то. Не хотел тебя расстраивать просто, вот и не рассказал о визите участкового. Да и язык у тебя сама знаешь какой. Тут же по всей деревне растрезвонила бы. Так что молчи уж.

Хозяйка хотела было что-то возразить, но Гуров, чтобы не дать разгореться семейной ссоре, быстро перехватил инициативу в свои руки и спросил:

— Что за разговор был с участковым и когда?

— Примерно через пять дней после того, как Ксению нашли убитой в нашем лесочке. Поначалу-то все тихо было. Ну как тихо? Приезжал из Нахабино следователь, криминалисты разные, оперуполномоченный к нам заходил… Марина уже сказала об этом. Следствие, видимо, велось. А потом, дня через два после этого, — как обрубило. Тишина и покой в Желябино наступили. Да, забыл упомянуть. В деревню в тот день, когда Ксюшку в лесу нашли, сам Карпухин-старший приезжал. Давно его не было, а тут появился. Приехал ближе к вечеру в дом отца, который он в свое время перестроил под коттедж, и пробыл там… Не знаю точно сколько, — глянул он на жену, и та сразу же откликнулась на его взгляд.

— Часа три он в доме пробыл. Так соседи его потом говорили, — добавила Марина. — Что он там делал, никто не видел. Забор у них высокий, каменный, ворота тоже высокие. Не заглянешь. Но после того, как он оттуда уехал, на следующий же день, прямо с раннего утра, приехал микроавтобус. Фирменный такой, знаете, который для уборки помещений заказывают. Видимо, последствия Генриховой гулянки устраняли, — усмехнулась она.

— Не видимо, а так и есть — устраняли, — подхватил Степан. — Мне потом Михалыч, сосед карпухинский, рассказывал, что когда машина со двора выехала, то сразу не уехала, а в нее из ворот какие-то мешки выносили и грузили. Черные. Видимо, мусору много выгребли.

— А может, то и не мусор вовсе был, — заметила его жена. — Народ говорил… — понизив голос, начала было говорить она, но Степан оборвал ее:

— Молчи уже. Мало ли что деревенские сплетницы говорят. Всему верить… Ерунду они говорили, — обратился он к Гурову. — Мол, что в мешках вывозили трупы животных, которых эти мажоры якобы в жертву дьяволу приносили. Ну и всякую другую ерунду.

— А что, Генриха и его друзей подозревали в сатанизме? — поинтересовался Лев Иванович.

— Да никто их ни в чем таком не подозревал, — отмахнулся Степан. — Это после убийства Ксении, когда по деревне пошли слухи, что это Генрих Карпухин ее убил, то и начали наши старушки невесть чего выдумывать. Не был он никаким сатанистом, — с нажимом и глядя при этом на перекрестившуюся Марину, сказал он.

— Ну хорошо. А самого Генриха после того, как вы его видели за Желябино, кто-то в деревне в этот день еще видел? — задал следующий вопрос Лев Иванович.

Степан молчал, видимо вспоминая, зато его жена ответила Гурову.

— Видели. Соседи же карпухинские его и видели. А вернее, не самого его, а машину. Вспомни, — посмотрела она на мужа, — я ведь тебе потом рассказывала, о чем Юлька Симахина мне говорила. Это дочка Михалыча, о котором Степан вам говорил, — пояснила она Гурову. — Так она мне сказала, что около двенадцати часов дня, а то, может, и позже, во двор к Карпухиным заехал автомобиль Ивана Кирилловича. Заехал, и за ним ворота сразу закрылись. Они у них на автомате были, ворота-то. Знаете, такой — на кнопочку на пульте нажимаешь…

— Да-да, я знаю, — отозвался Лев Иванович. — Но соседка эта точно знает, что в машине Генрих был? Или, может, там был кто-то другой?

— Вот этого я не знаю, — растерялась Марина. — Этого она мне не сказала. Да только кто же еще мог приехать, если не Генрих? Ведь это он накануне на отцовской машине туда приезжал пьянствовать. Кому же еще быть-то?

— Ну мало ли… Времени с того момента, как он посадил к себе в машину Ксению Щеглову, и до момента, когда машину видели соседи у дома Карпухиных, прошло немало — больше двух часов. За эти два часа много чего могло случиться, — предположил Гуров.

— Говорю то, что знаю со слов Юлии. А как там было на самом деле и кто в машине был, точно не могу сказать. Забор у них со всех сторон высокий. Из соседнего дома, что там во дворе у Карпухиных творится, не видно. Только слышно бывает. Так вот, Юлька мне и рассказала, что когда машина въехала в ворота и те закрылись, то там тихо все было. Во дворе то есть карпухинском. А потом, минут через десять, машина уехала. Быстро так уехала. Видимо, кто-то из дружков Генриха в доме оставался. Вот он и приехал их забрать.

И снова в доме на несколько секунд повисла тягостная тишина. Супруги Загоруйко молчали, вспоминая те давние дни, а Лев Иванович размышлял о том, что услышал.

— Ну хорошо, — наконец сказал он. — Свой резон в этом предположении есть. Но все-таки — это только предположение, а не утверждение. Так?

— Так, — согласился с ним Степан. — Мало ли что женщины навыдумывают. Все эти выдумки и предположения к делу не пришьешь. Доказательства нужны. Это мы понимаем…

— Мы с вами так и не выяснили, что за разговор у вас был с вашим тогдашним участковым, — заметил Гуров. — Как-то сами незаметно для себя ушли от вопроса. Как я понял, участковый приходил к вам через пять дней после убийства Ксении Щегловой.

— Все так и было. Через пять дней, — ответил Загоруйко. — Пришел и начал разговор издалека. Я теперь всех подробностей не помню, но разговор был, можно сказать, ни о чем. Спрашивал меня о работе, сколько зарабатываю. Об Игнате, старшем моем сыне, расспрашивал и о младшем, Женьке, тоже вопросы разные задавал. А потом, неожиданно, и говорит: ты, мол, Степан, никому не говори, что видел, как Ксения в машину Карпухина-старшего садилась. Эти разговоры только следствие с толку сбивают. Я его спрашиваю, чем же они сбивают, а он мне и отвечает, что, мол, нашли убийцу Щегловой. Убил ее Васька Скачков. Он в этом сам и признался. Пришел в полицию и повинную написал. Так что ты, говорит, в это дело нос не суй. Оно без тебя и твоих свидетельств разрешилось наилучшим образом. Ты, говорит, только запутаешь все, а то и по ложному свидетельству привлекут.

Степан замолчал и снова стал смотреть себе под ноги, носком ноги шевеля лежавшую на полу стружку. Гуров не торопил его, ждал продолжения рассказа. Помолчав с минуту и покосившись на видеокамеру, Загоруйко продолжил говорить:

— Я тогда сильно удивился этому сообщению. Ну и говорю Сергею Федоровичу — мол, с чего бы Ваське, который и мухи в своей жизни не обидел, Ксюху убивать? Он, наоборот, на нее чуть ли не молился. А участковый мне отвечает — я, мол, подробностей не знаю, но он вроде как из ревности ее убил. К кому он ее ревновал? Вроде бы к сыну Ивана Кирилловича. Мол, увидел их в лесу вместе и заревновал. С его слов выходило, что якобы Ксения от матери втихую с Карпухиным-младшим встречалась. Да только чушь это все.

— Почему вы думаете, что чушь? Может, оно так и было на самом деле? — спросил Гуров.

Лев Иванович решил задать этот вопрос Степану не просто так. В его практике уже бывали случаи, когда девицы скрывали свои отношения с парнями от родителей, которым дочкины ухажеры были не по вкусу. Степан переглянулся с женой и ответил:

— Нет, не встречалась она с Генрихом. Это точно. Вы с Лидией Максимовной переговорите. Она вам много чего расскажет. Да и Ксения не такая была девушка, чтобы втихую с кавалерами гулять. Ответственная она была. Не то что эта твоя Юлька Симахина, — покосился он на жену.

— С чего это она моя-то? — удивилась Марина.

— С того. Кто с ней дружит — я или ты?

— Не дружу я с ней. Просто она иногда к нам забегает. Вот и болтаем о том о сем.

— А то не знаешь, зачем она к нам бегает? До сих пор никак не угомонится, что наш Игнат ее, изменщицу, в свое время бросил. Он в армию пошел, а она с Димкой Шараповым спуталась.

— Давайте вернемся к разговору, — вмешался Лев Иванович, видя, что Марина открывает рот, чтобы что-то ответить мужу. — С Лидией Максимовной Щегловой я обязательно поговорю. После вас к ней зайти собирался. — Гуров посмотрел на часы. — Последний вопрос к вам, Степан Олегович. Скажите, когда был суд над Василием Скачковым, вас не вызывали свидетелем?

— Нет, не вызывали, — хмуро насупившись, ответил Загоруйко. — Нас тогда вообще никого из Желябино на суд не пригласили. На нем только родители Ксении присутствовали и Скачковы. Говорят, что свидетель был только один — какой-то дружок Генриха. Но самого Карпухина-младшего там не было. Иван Кириллович позаботился, чтобы его сыночка никто даже в качестве свидетеля не вызывал. Хотя если он, как утверждалось, встречался с Ксенией в тот день, то уж его-то обязательно должны были на суд пригласить. Правильно говорю?

— Правильно, — согласился с его доводами Лев Иванович и выключил запись. — Что ж, спасибо вам за сведения. Будем разбираться дальше. Вы мне все-таки на всякий случай запишите адрес вашей кумы, а заодно и соседки Карпухиных. Кстати, этот дом до сих пор Карпухиным принадлежит?

— Да куда там, — махнула рукой Марина Загоруйко. — Ни Иван Кириллович, ни Генрих в этом доме потом года два не появлялись после всего случившегося. А потом в него новые хозяева въехали. Как-то неожиданно для всех появились и сразу же заселились. В доме и мебель, и все прочее хозяйство осталось…

— Хорошо. Все понятно, — остановил ее многословие Гуров. — Извините, что от дел оторвал, и еще раз спасибо за информацию.

Марина проводила Гурова до калитки и, уже когда он вышел на улицу, спросила:

— Скажите, а если вы докажете, что Васька Скачков не убивал Ксению, то Генриха посадят в тюрьму или так все и останется как есть? Дело-то, как я понимаю, закрыто. И вроде как отсидел человек за убийство-то.

— Если Скачков не виноват, то расследование будет продолжено до установления настоящего убийцы, — ответил Лев Иванович. — То, что Скачков отсидел за убийство, которое он не совершал, никакого правового значения иметь не будет. Наказание должен нести тот, кто убил. Поэтому дело вновь будет открыто и расследование продолжено в связи с новыми открывшимися обстоятельствами.

— Хорошо, если так. А то ведь жалко мужика. Ни за что отсидел, — посетовала женщина. — Добро бы еще за деньги. А то ведь обманули — не дали ему никаких денег.

— А вы откуда знаете, что Скачкову деньги обещали за то, что он на себя убийство возьмет? — Гуров подошел к женщине и посмотрел на нее с нескрываемой иронией.

— Так откуда… — смутилась Марина. — Васька сам всем растрезвонил, когда вернулся с отсидки. Сначала гоголем по деревне ходил и всем говорил, что теперь он богатый, а потом, через несколько дней, пластинку-то сменил. И стал сетовать — мол, обманули его Карпухины.

— Так вы от Василия, значит, узнали и о деньгах, и об обмане?

— Не то чтобы от самого Васьки… — замялась Марина. — Знаете, такие слухи ходили по деревне еще до того, как Скачкова посадили. Уж и не скажу, откуда они пошли. Давно это было. Но только получается, что это правда, раз Васька сам об этом столько лет спустя заговорил.

— Ну хорошо. Разберемся, где правда, а где неправда. Для того я и приехал, — улыбнулся Лев Иванович и протянул Марине руку. — До свидания.