К дому Пимена Ивановича подъехал автомобиль. Старик хотя и был слепым, но на слух не жаловался. По звуку двигателя Матюшин сразу определил, что машина была большая. Наверняка что-то вроде внедорожника. Вставать со своего места он не стал, а сидел и, напрягая слух, слушал, стараясь угадать, кто же к нему мог пожаловать в столь ранний час. Наверняка кто-то из Нахабино или даже из самого Красногорска приехал. Ни у кого из желябинцев внедорожников не было. Хотя нет, один джип все-таки в деревне был. Но человек этот ни за что бы к Матюшину не приехал на машине, а скорее пришел бы пешком. Тут ходу-то было пол-улицы.

Скрипнула калитка, и через минуту стукнула и дверь, ведущая в сенцы. Человек шел уверенно, явно зная, что хозяин дома. Пимен Иванович развернулся лицом к входной двери и встал, готовясь приветствовать гостя.

— Здравствуйте, Пимен Иванович!

Голос был незнакомый, но звучал приветливо и уверенно. Так, словно вошедший в комнату человек уже давно знал Матюшина, как старого своего знакомого.

— И тебе здравствовать, хороший человек, — отозвался Пимен Иванович и замолчал, ожидая, что человек скажет ему дальше.

— Меня зовут Лев Иванович Гуров, — не замедлил представиться вошедший. — Я к вам из Главного управления уголовного розыска России. Приехал по тому самому письму, которое вы и жители Желябино передали депутату Асташову для запроса в областную прокуратуру.

— Ох, — от неожиданности Пимен Иванович сел на табурет и тут же снова встал. — Не думал я, что так быстро кто-то на наше прошение отреагирует, — объяснил он свое замешательство. — Да вы проходите, проходите, — засуетился он. — Не разувайтесь. Пол холодный. Ковров у меня, как видите, нет.

Человек, представившийся Гуровым, прошел к столу и, взяв руку старика в свою, пожал ее.

— Пимен Иванович, я хотел бы с вами поговорить. Для того и приехал. Хочу узнать подробности того старого дела, которые не вошли в письмо. Надо же мне с чего-то начать расследование.

— Да-да, конечно же. Садитесь, — пригласил старик Матюшин и добавил извиняющимся тоном: — Я бы вас чаем с дороги напоил, но боюсь, что от волнения все из рук повалится. Если вы мне поможете…

— Ничего страшного, — успокоил его Гуров. — Я не голодный и не замерз. В машине тепло.

Старик услышал, как человек положил на стол какой-то предмет и подумал, что это папка. Он чуть склонил голову, пытаясь услышать шелест бумаги, но ничего такого не услышал.

— Вы не будете против, если я буду записывать наш с вами разговор на видео? — спросил Гуров.

Матюшин покачал головой: это означало, что он не против записи.

— Это раньше приходилось носить с собой кучу бумаги и ручки и писать до посинения в конечностях, — добродушно продолжил говорить Лев Иванович. — А теперь мы все беседы со свидетелями и подозреваемыми записываем или на видео, или на аудионосители. Если честно, то я и сам к этому до сих пор не совсем привык.

— Но отчеты вы ведь до сих пор печатаете на бумаге? — спросил Матюшин.

— Отчеты? Да, отчеты печатаем на компьютере, а потом распечатываем на принтере и в бумажном варианте сдаем. Хотя некоторые умудряются и на носителях сдавать, — ответил Лев Иванович. — Писанины разной все еще хватает, — посетовал он.

Матюшин сел на стул и, сложив руки на коленях, приготовился отвечать на вопросы прибывшего из самой Москвы человека.

Лев Иванович с интересом смотрел на старика. Для Гурова Матюшин был живой легендой. Ведь еще до того, как стать прокурором, Пимен Иванович несколько лет проработал простым оперативником. Это уже потом он выучился на прокурора и благодаря своей хватке и талантам законника стал быстро подниматься по служебной лестнице. Лев Иванович много слышал о Матюшине, но никогда не встречался с ним лично. А его книгу он нашел в интернете только вчера и, готовясь к этой встрече, успел прочитать ее только наполовину. Книга Льву Ивановичу понравилась, и он дал себе слово дочитать ее до конца при первой же возможности. Теперь же, когда Матюшин сидел перед ним лично, Гурову было удивительно видеть в нем не того сильного и напористого, умного и сметливого человека, которого он представлял себе после прочтения книги, а обычного седобородого старика. Таких простых седобородых стариков в русских селениях было хоть пруд пруди. К тому же этот старик был еще и слеп.

Матюшин затянувшееся между ними молчание понял по-своему и спросил:

— Вы когда наладите свою аппаратуру и готовы будете, то мне скажите. Я, сами видите, ни черта не вижу, — рассмеялся он своему каламбуру.

— Да, собственно, у меня все готово, — с улыбкой ответил Гуров. — Осталось кнопочку нажать на воспроизведение записи, и все.

— Ну так и задавайте тогда вопросы, — кивнул Матюшин и откашлялся. — Я-то всегда готов отвечать. Отвечу и сейчас, если будет что отвечать.

Гуров сел на табурет рядом со стариком и, нажав на кнопку воспроизведения, сказал:

— Пимен Иванович, давайте с вами вернемся к тому времени, когда произошло убийство Ксении Щегловой. Я так понимаю, что вы с Щегловыми были соседями…

— Почему были? Мы и сейчас соседи, — заметил Матюшин. — Вон их дом, через дорогу от меня. Лидия Максимовна в учительницах местной школы до сих пор ходит, а муж ее, Павел, в Красногорске на заводе упаковочного оборудования работает. Ленка их одиннадцатый класс заканчивает.

— Значит, вы хорошо всех своих соседей знаете… — подсказал Гуров.

— Всех знаю, — степенно кивнул Матюшин. — И Василия Скачкова знаю, и сестру его, и родителей их тоже хорошо знал. А потому утверждал и теперь утверждаю, что Василий никого не убивал.

— Давайте все по порядку, по полочкам разложим, — предложил Гуров. — Расскажите о главном. Что вы знаете о том злополучном дне? Как все происходило?

— Обычно все происходило. Как и всегда, — насупился Пимен Иванович. — В этот день, тридцатого августа, Ксения должна была уезжать от родителей обратно в Красногорск на учебу. Она на преподавателя в каком-то из московских филиалов училась. Точно не скажу в каком. Это у Лидии Максимовны потом узнайте.

— Ничего, я позже заберу из архива дело и из него все узнаю. Рассказывайте дальше.

— Так вы что, и дела Скачкова еще не читали? — удивился Матюшин.

— Нет. Пока не читал. Решил сначала с вами и с остальными, кто об этой истории хоть что-то знает, поговорить, а потом уже и дело Скачкова изучить, — ответил Гуров.

— Это правильно, — одобрительно кивнул Матюшин. — Надо сначала с людьми поговорить, а потом уже и дело читать. Криминальное чтиво… Я это дело иначе как чтивом и назвать не могу, — пояснил он. — Там такой огород нагородили, что стыдно сказать. Дело это не просто белыми нитками шито, а так за уши притянуто, что уши легко оторвать можно.

— Вот давайте вместе с вами и разбираться, — улыбнулся Гуров.

Улыбку его Матюшин видеть не мог, но каким-то седьмым чувством ее почувствовал и сказал серьезно и даже с некоторой обидой в голосе:

— Если вы, товарищ Гуров, не знаю вашего звания, настроены это дело несерьезно расследовать, то тогда лучше и не начинайте. Людям надежду не подавайте. Мы ведь почему это письмо после стольких лет молчания решились написать? Да потому, что человека нам жалко. Мало того что Скачков по глупости своей отсидел десять лет за чужое преступление. Так его ведь теперь по этой же его глупости и вовсе убить могут.

— Пимен Иванович, вы меня не поняли, — опешил Гуров от такого монолога старика. — Я приехал к вам с вполне серьезными намерениями разобраться в этом старом деле. Если мое расследование покажет, что виновен в убийстве другой человек, а не Василий Скачков, то человека этого, кто бы он ни был, обязательно привлекут к ответственности. И срок давности ему не поможет. Как не поможет он и тем, кто это дело, как вы выразились, за уши притянул и наскоро состряпал.

Матюшин помолчал. В словах и голосе оперативника из Москвы он не уловил ни насмешки, ни нерешительности, ни лукавства.

— Раз так, то давайте дальше двигаться, — сказал он наконец. — Ей, Ксении, значит, чтобы успеть на автобус, отъезжающий с автостанции в Нахабино в половине десятого утра, надо было выйти из дома примерно около девяти часов. Хочу заметить, день был воскресный. Обычно в Красногорск дочку отвозил отец на своей машине. Но в тот день Павел был в отъезде. У него заболела мать, живущая в Нефедьево. И его уже два или три дня не было дома. В общем, Ксюшка сама должна была добираться до Красногорска.

— Извините, Пимен Иванович, перебью, — остановил его Гуров. — В письме сказано, что ее возле выезда из Желябино в сторону Нахабино подобрал автомобиль, который принадлежал Ивану Кирилловичу Карпухину. Правильно я помню?

— Правильно, — кивнул Матюшин. — Даже больше скажу — эту машину и как в нее садилась Ксения видел проезжавший как раз в это время мимо Степан Загоруйко. Он живет на соседней улице. Номер дома… Вот номер не помню. Вам потом Лидия Щеглова подскажет. Степан с ночной смены как раз возвращался, ну и видел, как Ксения садилась в карпухинскую машину.

— А кто за рулем сидел и сколько человек было в машине, он не видел?

— Говорит, что не видел. Мы с ним по этому поводу много тогда беседовали. Он говорил, что просто мимо проехал и мельком увидел, что Ксения в машину Карпухина садится. Это было прямо на въезде в деревню. У самого указателя то есть. Ну а потом уже, когда вечереть начало, к нам со старухой Лидия сама прибежала. Рыдает, говорит, что Ксюшка на телефонные звонки не отвечает с самого того момента, как ушла утром на станцию. Она уже и мужу звонила. Паша тоже номер дочери набирал много раз, но та трубку не брала, а потом и вовсе абонент недоступен стал. Спрашивает у меня, что делать?

— А у родителей Ксении не было номеров телефона ее подруг или, может, молодого человека, с которым Ксения дружила? — спросил Гуров.

— Да в том-то и дело, что были, — махнул рукой Пимен Иванович. — У Ксюшки и вправду друг был. Парень симпатичный, что и говорить. Она мне карточку его сама показывала — хвасталась, что, мол, москвич и из хорошей семьи. — Матюшин замолчал, нахмурил густые седые брови, вспоминая. Потом продолжил: — Ему-то дозвонились, но он тогда еще в Москве, у родителей гостил, и он ничего о Ксюше не знал. Но потом, как я понял, и он Ксюшке звонил и, не дозвонившись, перезванивал Лидии. Подруги по общежитию и учебе тоже ничего не знали. Сказали только, что не приезжала она в Красногорск и в общежитии не появлялась. Пропала, значит.

— И вы посоветовали Лидии Щегловой пойти в полицию. Правильно?

— Так и было, — согласно кивнул Матюшин. — А чтобы уж у нее точно приняли заявление о пропаже дочери, я и сам с ней пошел. Глаза у меня в то время еще более или менее видели.

— А что, могли не принять?

— Могли. Меньше суток ведь прошло. А положено после трех. Ксения не дите малое. Мало ли почему на звонки не отвечает. Может, дела у нее какие-то неожиданные появились или с кем-нибудь из знакомых загуляла. Или поссорилась с родителями и не хочет с ними говорить. Лиде так и сказали. Но я настоял. Сказал, что если не примут заявление и искать девочку не начнут, то я в Москву своему знакомому прокурору позвоню…

Гуров улыбнулся.

— А что, было кому позвонить? — поинтересовался он.

— Да нет, не было, — усмехнулся Матюшин. — Это я так, для страху. Все тогда думали, что у меня, как у бывшего прокурора и пенсионера всесоюзного значения, обязательно должны были быть важные знакомства в Москве.

— Ну ясно. А дальше что было?

— А дальше, уже по темноте, вернулся из Нефедьево отец Ксюшки — Павел. В полиции сказали, что девчонку будут искать только с утра. По темноте — кого и где искать-то? Но участковый наш, Сергей Федорович, согласился пройтись по дворам и поспрашивать, не видел ли кто чего. Обошли мы с ним, и со Щегловыми, и с Митей… Митя — это сосед мой справа — Дмитрий Долгов, — пояснил Пимен Иванович. — Так вот, обошли мы тогда всех в Желябино. И вот тогда-то Степан и рассказал, что видел, как Ксюшка садилась в машину Карпухина.

— А как вообще в тот день машина Ивана Кирилловича оказалась в Желябино? И отчего все уверены, как это явствует из вашего коллективного письма в прокуратуру, что в машине был Генрих Карпухин, а не его отец? — решил уточнить Лев Иванович.

— Так это известный всей деревне факт, — усмехнулся Матюшин. — Я имею в виду, что в машине был Генрих. И возможно, — старик поднял указательный палец вверх, — что еще кто-то из его дружков тоже там был. Генрих как раз накануне этого злополучного воскресенья прибыл в Желябино с компанией таких же обормотов, как и он сам. И приехал он на машине своего отца. У него и свой автомобиль, собственно, был. Но, видимо, он или сломался у него, или еще по какой причине… Только приехал он на отцовском «Ауди». Не разбираюсь я в моделях, но знаю, что это был автомобиль класса внедорожник. Серый такой, большой.

— Много человек с ним приезжало, не знаете? И на одном авто приехали или еще другие машины были? — поинтересовался Лев Иванович.

— Нет, других машин не было. Хотя частенько Генрих и целым табором наведывался в отцовские пенаты. Ну как отцовские. Этот дом принадлежал еще отцу Карпухина-старшего. После смерти родителя Иван Кириллович этот дом сначала забросил, но потом, уже в начале двухтысячных, вдруг появился в Желябино и дом, можно сказать, заново отстроил. Вместо обычной избы превратил его в коттедж двухэтажный. Первое время приезжал в этот дом, но потом, видимо, дела помешали или лучше себе хоромы отстроил где-нибудь ближе к Москве… Не знаю. Но появляться здесь почти перестал.

— Понятно. Зато его сынок начал туда приезжать и гулянки-пьянки устраивать, — заметил Гуров.

— Так и было. Мы об этом в письме тоже написали, — ответил Пимен Иванович. — Вот и тогда, накануне того дня, вечером в субботу он приехал. Люди говорили, что с ним было человека четыре. Две девицы какие-то и двое дружков… Да, совсем забыл сказать, — вспомнил вдруг Матюшин. — Дом карпухинский находился, да и сейчас там стоит, на параллельной с нами улочке. Наша улица, как вы сами видели, центральная. Но чтобы проехать к коттеджу Карпухина от въезда со стороны Нахабино, не обязательно по центру проезжать. Можно сразу на соседнюю свернуть и по ней проехать. А Генрих Карпухин же, когда приехал в субботу, поехал по нашей улице. Остановился у дома Щегловых и начал сигналить.

— Это он Ксению таким образом из дому вызывал, — догадался Гуров.

— Точно, вызывал, — подтвердил Пимен Иванович. — Он давно к ней свои ручонки тянул. Вокруг да около ходил. Не знаю, приезжал он к ней в Красногорск или нет, но как только она в Желябино к родителям приезжала, то и он тут как тут вырисовывался. Так вроде бы сейчас молодежь выражается, — усмехнулся Матюшин. — Вырисовывался, значит… Цветы корзинами и букетами к дому Щегловых присылал. Все пытался Ксению в свою компанию заполучить. Но она девушка с принципами была. Ее цветами да подарками к себе не заманишь. Это наши желябинские парни давно уже поняли.

— А что, и подарки, кроме цветов, были? — поинтересовался Лев Иванович.

— Были и подарки. И самой Ксюшке, и Лидии Максимовне, — усмехнулся в седую бороду старик. — Генрих и к ним в гости захаживал. Ходили слухи, он даже предложение Ксюше делал. Но она ему от ворот поворот дала. Это ты у Лидии Максимовны спроси, она тебе точно все расскажет. И как Генрих клинья к ее дочери подбивал, и как потом, когда она ему отказала во взаимности, стал пакости разные творить.

— Какие пакости, например?

— Да какие… То окно Щегловым ночью с дружками каменюкой выбьют, то в огород залезут и весь повытопчут и все посадки вырвут. А один раз ворота, прости господи, разными пакостными словами исписали. И добро бы мелом, а то краской и испражнениями своими.

— В полицию Щегловы обращались? Или хотя бы к участковому? — задал резонный вопрос Гуров.

— Полиция… — вздохнул Матюшин. — У нас ближайшая полиция в Нахабино. Участковый и тот только наездами в Желябино случается. И ему в нахабинское отделение полиции заявления писали. И не только Щегловы, но и другие, кому генриховская компания досаждала. Но ведь у нас как бывает. Пока что-то серьезное не случится, то никто и пальцем не пошевелит. Не те нынче времена, не те. Помню, в советское время… — начал было говорить Пимен Иванович, но с досадой махнул рукой и замолчал.

— Ясно, — понимающе кивнул Гуров. — Можете не продолжать. Скажите, вот вы говорили, что обходили жителей деревни вместе с участковым, Долговым, Щегловыми… А что другие ваши соседи — Скачковы? Они как отреагировали на исчезновение Ксении?

— Вера с Андреем? — нахмурился старик. — Вера в тот день одна дома была. Заболела сильно и, насколько я помню, в постели все выходные провалялась. Андрей, муж ее… В субботу они, кажется, с Василием работали. Да, точно, работали. На стройке в Нахабино. И с работы Андрей… Андрей Дмитриевич, значит, один домой вечером вернулся. Как он нам потом сказал, Васька снова с каким-то своим дружком от него сбежал и в загул ударился.

— Любителем выпить был?

— Да не то чтобы любителем, но бывало. Находила на него дурь. Васька вообще безобидный был, а когда выпьет, так и совсем как теля неразумное делался. Его по пьяной лавочке его же дружки не один раз обворовывали. Напоят, а когда он уже ни «бе» ни «ме» не может сказать, то карманы все вывернут и все, что там есть, к рукам приберут. По правде, там и брать было нечего, но все равно… Оттого Васькин отец ему и денег больших в руки никогда не давал. Всю получку забирал, а ему только на обед и на курево оставит, и все. Василий когда много выпьет, то спать сразу валился. Вот где пил, там и падал, а отец его потом по всему Нахабино искал.

— Так Василий Скачков что же — всегда только в Нахабино пил, в рабочие дни? — не понял Лев Иванович.

— Выходит, что так, — подтвердил Матюшин. — В Желябино Ваську никто пьяным никогда и не видел. Он свою мать — Веру Петровну — очень уж любил и уважал. Она у нас в деревне фельдшером была, — добавил Пимен Иванович, словно именно это обстоятельство и служило для Василия поводом для уважения и любви к матери.

— И в тот день, я имею в виду день, когда пропала Ксения, Василия дома не было. Он, как я понял с ваших слов, еще с субботы куда-то запропастился. Так?

— Так и было, — покивал Матюшин. — Андрей в субботу один вернулся, а когда Васька и утром в воскресенье дома не появился, поехал в Нахабино его искать.

— И что же, нашел?

— Нашел. К обеду и возвратился с ним. Я к тому времени уже дома был.

— Так вы и сами с утра воскресенья отсутствовали? — уточнил Гуров.

— Отсутствовал, — снова кивнул Матюшин. — Я в то утро в лес по грибы ходил. Жена у меня ногами плоха была и со мной не пошла. А тот год выдался урожайным на грибы. В тот злополучный август грибников в нашем лесу много было. И наши все ходили, и из Нахабино. Да и из других окрестных деревень народ хаживал. Всем грибов хватало. Я в то воскресенье, как только рассвело, из дому ушел. Не спеша, не торопясь, но километров пятнадцать пешком отмотал в поисках грибных мест. Вернулся только часам к двум. Так вот что я тебе сейчас скажу… Ты пока на кнопочку нажми. Не записывай.

Матюшин замолчал и встал со своего места. Неторопливо, как все слепые, но довольно уверенно прошел в другую комнату. Гуров даже подивился, как Пимен Иванович может так ловко и без трости передвигаться по дому. Видимо, за столько лет уже настолько изучил каждый уголок и каждый порожек в своем доме, что не нужна ему была никакая палка. Вскоре он вернулся, держа что-то в руках. Присмотревшись, Лев Иванович понял, что это записная книжка. А вернее, очень старый и весьма потрепанный еженедельник. Старик, подойдя к столу, положил на него книжку, сверху накрыл ее широкой ладонью, сел и только после этого сказал:

— Включай свою технику, я дальше рассказывать буду. — Он помолчал, выжидая, когда ему дадут добро продолжать, а потом заговорил: — Сейчас я тебе расскажу то, что я в свое время рассказывал только одному-единственному человеку. Почему так? Да потому что резону рассказывать кому-то еще тогда у меня не было. Не потому, что я считал, будто нет нужды об этом говорить, а потому, что смысла не было. Не видел я смысла! Для Васьки все равно мой рассказ в той истории ничего бы не изменил. Что, не очень я понятно объясняюсь? — усмехнулся Матюшин, чувствуя недоумение Гурова.

— Пока не очень, — улыбнулся Лев Иванович. — Но я с нетерпением жду объяснений.

— Вот и потерпи, — наставительным тоном произнес Пимен Иванович. — Есть такие вещи, которые нужно по порядку, чтобы все было ясно и понятно, выкладывать.

Матюшин опять помолчал, собираясь с мыслями, похлопал рукой по ежедневнику и заговорил:

— У меня еще с давних пор — с тех самых, когда я был молодым и малоопытным оперативником, — выработалась привычка все непонятное мне, все мелочи и детали дела, которое я вел, и все возникающие по ходу этого дела вопросы записывать в специальную книжечку. Когда убили Ксению, я эту свою привычку решил, что называется, возобновить и стал записывать свои мысли и некоторые факты. — Старик снова похлопал по книжечке. — Но они, эти факты и мысли, так в этой книжке и остались. Некому мне было их тогда передавать. Вернее, передать было кому, но обстоятельства так быстро стали меняться, что все, что я наработал, оказалось бесполезным. Во всяком случае, на тот момент.

— Вы вели записи по тому делу? — удивился Гуров. — Пимен Иванович, да вы просто находка для меня.

— Никакая я не находка. Ничего там такого особенного нет, и прояснить ситуацию и указать тебе на истинного убийцу мои записи не смогут. Так что рано радуешься. Вот, возьми книжицу и посмотри сам, что там написано. Но к этим записям прилагается еще один человек. И с этим человеком, а вернее, с его привязкой к этим записям у меня пока что неувязочка выходит.

— Что за человек? — с интересом посмотрел на Матюшина Лев Иванович.

— Оперативник, — коротко ответил бывший прокурор большого города. — Тот самый сыскарь, который и начал расследовать убийство Ксении Щегловой. Начал, да не закончил. Не дали ему довести дело до конца. По какой причине? Да все по той же причине, по которой повесили все дело на Ваську Скачкова. Дело у этого человека забрали и передали другому оперуполномоченному. А потом его и вовсе уволили. Или он сам уволился… Не помню точно.

— И как фамилия этого оперативника? — поинтересовался Гуров.

— Штукатуров его фамилия, — ответил Матюшин. — Звать Игорем. А вот отчество… Отчества я не знаю. И не знал никогда. Игорь и Игорь. Вот и все. Я на днях пытался ему позвонить. Его номер телефона у меня остался. Я тебе его потом скажу. Но так и не дозвонился до него. Может, он номер сменил, а может, и вовсе помер. Столько лет прошло.

— Немолодой был оперативник?

— Немолодой, — кивнул Матюшин. — Ему уже тогда лет сорок с хвостиком было. А теперь — так и вовсе…

— Выходит, мой ровесник, — заметил Гуров.

— Тебе виднее, — усмехнулся Пимен Иванович, намекая, что не видит лица собеседника и потому его возраста определить не может.

— Вы не против, если я эту вашу книжечку с собой возьму и немного позже изучу? Не торопясь и размышляя, — спросил Лев Иванович.

— Размышляя — это хорошо. Потому как поразмышлять всегда есть о чем, — одобрительно отозвался Пимен Иванович. — Бери, если всерьез надумал во всем разобраться. Я старик, много болтать языком уже не могу. Утомляюсь быстро. Поэтому на многие свои вопросы ты в этой книжечке ответы получишь. А что непонятно будет, то после приезжай, и снова поговорим. Отвечу на твои вопросы. Добро?

— Добро. — Лев Иванович понял намек старика и отключил запись. — Не подскажете, Лидия Максимовна сейчас дома или на работе?

Старик задумался, зашевелил губами, что-то подсчитывая в уме, а затем ответил:

— Сегодня четверг. А время сейчас еще нет одиннадцати часов. Правильно?

— Да, правильно. Сейчас без двадцати одиннадцать ровно, — подтвердил Гуров, глянув на часы на запястье.

— Через часок к ней зайдите. Она как раз между уроками домой забежит пообедать. А пока сходите к Степану Загоруйко. Олегович его отчество. Я номер его дома не помню, я уже говорил, но хата у него приметная. Помнится, ворота во двор были раньше расписаны не то петухами, не то жар-птицами. Это его сынок старший, Игнат, расписал. Он у него в художественную школу раньше ходил. Теперь вот, правда, не знаю, остались картинки на воротах или нет. Но сам дом с красной крышей, помнится, был, и большой гараж прямо к дому пристроен. И еще примета — наличники и ставни у дома резьбой покрыты. В общем, таких красивых домов на той улице ни у кого больше нет. Больше ничем помочь не могу, — развел руками Матюшин.

— Да вы, Пимен Иванович, и так мне очень даже помогли сегодня, — пожал ему руку Гуров. — Спасибо вам большое. А дом Загоруйко я найду. В случае надобности у людей поспрашиваю.

— Поспрашивай, поспрашивай. Люди тебе укажут. У нас тут, в Желябино, все обо всех знают.

— Вы не будете против, если я машину свою возле ваших ворот оставлю? — уже на пороге спросил Лев Иванович.

— Оставляй, — махнул рукой старик. — Все одно тебе на нашу улицу потом возвращаться. Щегловых дом — от меня через дорогу будет. Да, постой! — остановил Гурова старик. — Совсем ведь забыл и ты не напомнил. Телефон Штукатурова у меня в этой книжице, что ты забрал, на последней страничке записан. Напротив него две буковки стоят — «И» и «Ш».