Едва Гуров вышел из машины и направился к подъезду, в котором находилась квартира Татьяны Ревунец, как она сама выбежала ему навстречу, заплаканная, с опухшими от слез глазами.

— Он мне звонил! — воскликнула она, подбегая и спотыкаясь на ходу. Гурову пришлось поддержать ее, чтобы она не упала. — Он звонил мне несколько минут назад. Я вам перезванивала, но вы не брали… — задыхаясь, произнесла она.

— Успокойтесь, Татьяна Андреевна. — Лев Иванович, придерживая за локоть, подвел женщину к лавке у подъезда и усадил ее. — Если он звонил, значит, жив. И это уже хорошо. Зачем же плакать? — попытался он успокоить ее. — Что он вам сказал?

— Звонил, но только не со своего номера, а с какого-то чужого. Он сказал, чтобы я не волновалась за него. Что он сейчас находится у какой-то женщины, что все у него хорошо. Он, мол, собирается у нее остаться жить, и вообще я не должна его искать и в полицию не должна о нем сообщать. И вещи свои он тоже забирать не хочет, потому как они одно старье, а та женщина, с которой он собирается жить, ему все новое купит. И вообще сказал, чтобы я ему больше звонить даже и не пыталась. Он, мол, сим-карту сменит, — скороговоркой произнесла Татьяна и снова расплакалась.

— Вот видите, все обошлось… — Лев Иванович похлопал женщину по плечу.

— Нет, не обошлось! — снова в отчаянии воскликнула Ревунец. — Я не верю ни в какую женщину, понимаете! Дело в том, что у моего брата уже была женщина, с которой он собирался связать свою жизнь, — всхлипнула Татьяна и вытерла нос платочком. — Это моя подруга. Она младше меня, но старше Василия. Они переписывались, когда он сидел в тюрьме. А потом встречались, когда он уже вышел. Я перезванивала ей, и она мне сказала, что Василий не у нее.

— Как зовут подругу? — спросил Лев Иванович.

— Валентина. Валентина Ильинична Жванова. Она на два года меня младше. В Нахабино живет. У нее и парикмахерская своя в поселке, — сквозь слезы проинформировала Гурова Татьяна. — Соврал мне Васька про женщину. Кто-то его заставил так сказать.

Лев Иванович озабоченно нахмурился. Теперь до него стала доходить вся суть сказанного Татьяной. Василия, скорее всего, действительно похитили. Зачем? Может, собираются убить, или… Или — что? Почему ему дали позвонить сестре — понятно. Если брат потеряется, то вполне естественно, что сестра побежит с заявлением в полицию, и там должны будут отреагировать на заявление. То есть начнут Василия искать. А так… Получается, что он ее предупредил, будто собирается жить своей жизнью и ей не стоит его искать. А значит, и в полицию бежать нет никакого смысла. Зачем сестре обращаться в полицию, если ее брат жив? Вот — позвонил по телефону…

Но на Скачкова, который любил сестру и для которого она все эти годы была надеждой и опорой, все это как-то не было похоже. Что-то здесь не вписывалось в элементарные рамки логики. Даже если бы у него и была какая-то женщина, о которой ни Татьяна, ни ее подруга не знали. По складу характера он бы не стал пропадать вот так — уйдя в магазин и не взяв с собой никаких вещей, если уж собирался уезжать к какой-то там женщине. А если не собирался и та неведомая женщина взялась невесть откуда — то, спрашивается, откуда она взялась? Как, где, каким таким удивительным образом Василий с нею познакомился? Да вдобавок еще и вознамерился с нею сожительствовать? Обычно такие дела так скоро не делаются…

Конечно же, и такие случаи в практике Льва Ивановича бывали. Возникало подозрение на убийство и похищение, а потом человека находили в полном здравии и довольстве, под боком какой-нибудь нимфы, о которой никто из родных и знать не знал, и ведать не ведал. Просто человек решил начать свою жизнь с чистого листа. В таких случаях иногда даже имя и фамилию меняли, а не то что вещи с собой не брали.

Но бывало и так, что преступники заставляли жертву звонить родственникам и рассказывать басню о женщине (или мужчине) своей мечты, чтобы они не разыскивали эту самую жертву. При этом, как и в случае со Скачковым, такие жертвы просили родных больше им не звонить и не беспокоить, ссылаясь на нежелание общаться. Точно то же самое сказал сестре по телефону и Скачков. Н-да, совпадение… Или все же не совпадение?

— Татьяна Андреевна, — обратился Гуров к Ревунец, — давайте сделаем так. Сколько минут назад звонил вам брат?

Татьяна включила свой смартфон и посмотрела на время звонка.

— Он мне звонил в половине десятого. Если точнее — то в девять тридцать две, — сказала она и с надеждой посмотрела на Гурова, который, в свою очередь, набирал какой-то номер у себя на телефоне. — Он еще жив? Как вы думаете?

Гуров ничего не ответил. Он приложил к уху свой телефон, потом сказал кому-то:

— Это полковник Гуров. Срочно определите, откуда звонил абонент… Продиктуйте номер телефона, с которого он вам звонил, — попросил он Татьяну. Следом за ней он повторил продиктованный номер своему собеседнику и продолжил: — Звонок был произведен на абонентский номер, принадлежащий Ревунец Татьяне Андреевне. Время звонка — девять тридцать две. Разговор длился… — Гуров вопросительно посмотрел на Татьяну.

— Четыре минуты, — подсказала та.

Лев Иванович повторил за ней время разговора и добавил:

— Узнайте точно координаты места, откуда был произведен звонок и кому принадлежит номер, с которого звонили. Жду.

Отключив связь, Гуров обратился к сестре Скачкова:

— Татьяна Андреевна, вы точно знаете, что, кроме как с вашей подругой, Василий больше ни с какой другой женщиной не переписывался? Бывает так, что заключенные от скуки или просто для будущего, так сказать, задела переписываются сразу с несколькими женщинами. Дело в том, что тюрьма и зона общего режима сильно меняют мужчин, и они выходят на свободу не просто с другим характером, но и с другими жизненными ценностями, если так можно выразиться. Василий не ссорился с вашей подругой?

— Вы имеете в виду, не было ли у Василия повода расстаться с Валей и уйти к другой женщине? — подняла на него заплаканные глаза Татьяна.

— Да, именно об этом я подумал.

— Нет, — покачала женщина головой. — Не ссорились они. Наоборот даже, Васька собирался на следующей неделе к Валюхе на квартиру переселяться. Он и работу себе уже подыскал. С понедельника должен был выйти на смену.

— Хорошо. Тогда еще вопрос. Скажите, не звонил ли кто-нибудь Василию, кроме его женщины? Нет, вы, конечно же, не могли знать о том, кто ему звонит, — это понятно. Но вдруг вы как-нибудь заметили, что ему позвонили, а он, чтобы поговорить, выходил из комнаты или вовсе из квартиры? То есть при вас он не хотел вести телефонный разговор. Было такое?

Татьяна задумалась, потом покачала головой.

— Нет, не было такого. Не припомню я… Возможно, и были такие звонки, о которых вы говорите, но не при мне. Я ведь целыми днями на работе. Васька в квартире один хозяйничал. Иногда у Вали ночевал. Когда она выходная была.

Татьяна извиняющимся взглядом посмотрела на Гурова, словно считала себя виноватой, что не может помочь ему в этом вопросе.

— Ладно, я понял, — успокаивающе кивнул Лев Иванович. Некоторое время они молчали, потом Гуров попросил: — Татьяна Андреевна, наберите мне номер вашей подруги. Я бы хотел с ней переговорить.

Ревунец исполнила его просьбу и, объяснив подруге, что к чему, передала Льву Ивановичу телефон.

— Валентина Ильинична, скажите, когда вы последний раз виделись с Василием и когда он вам в последний раз звонил?

Выслушав ответ, Гуров задал новый вопрос — тот же самый, который он только что задавал Татьяне Ревунец, о звонках на сотовый Скачкова, при которых он, не желая, чтобы его разговор услышали посторонние, выходил из комнаты.

Какое-то время в трубке царило молчание, а потом Валентина ответила:

— Был один такой звонок. Но только это не Василию звонили, а он кому-то звонил.

— А подробнее об этом звонке вы рассказать не можете? Когда он был, как Василий себя вел до и после этого звонка?

И снова долгая пауза. Видимо, женщина вспоминала.

— Звонил он кому-то еще на прошлой неделе, — наконец сказала она. — Да, на той неделе… Но в какой именно это было день… Ах да, вспомнила! Это был четверг. Я в тот день была выходная, и мы с Васей договорились, что он придет ко мне днем и останется ночевать…

— Простите, что перебиваю, Валентина Ильинична. А почему Василий сразу к вам не переехал? Еще раз прошу прощения за такой личный для вас вопрос.

— Ничего такого тут нет, — ничуть не смутившись, ответила женщина. — Просто у меня в квартире был ремонт. Василий приходил и помогал мне его делать. Он сам не хотел стеснять меня. Говорил, что вот закончим ремонт, и он сразу же переедет. Мы с ним заявление в ЗАГС собирались в понедельник относить. Татьяне он об этом не говорил. Хотел сестре сделать сюрприз. Давай, говорит мне, маленький праздник в честь этого устроим. В кафе посидим вечером. Я, говорит, Тане позвоню и приглашу ее после работы приехать в кафе, там мы ей все и расскажем.

— Все понял, — ответил Гуров. — Рассказывайте дальше о разговоре Василия по телефону. Значит, было это в прошлый четверг. Правильно?

— Да-да. Так вот, он ко мне в тот день пришел, и мы допоздна возились с ремонтом, хотели его как можно скорее закончить. Поужинали поздно. Часов в девять уже. А потом он мне и говорит: пойду, мол, во двор проветриться. Я ему тогда еще ведро с мусором дала, а он его не взял, говорит, что плохая примета — мусор на ночь выносить. Курить он не курит, вот я и удивилась, для чего это его во двор понесло. У меня балкон имеется. Я на третьем этаже живу.

— Не хотел, значит, чтобы вы знали, что он кому-то звонить собирается. Так? — вставил Лев Иванович.

— Видимо, так. Не хотел, — согласилась Валентина. — Но я хотя и не любопытная, но с балкона глянула, где он. Посмотреть хотела, куда он пойдет. Или, может, возле подъезда будет стоять… Он из подъезда вышел, чуть дальше, через дорогу, во двор прошел и на балкон моей квартиры стал смотреть. Наверно, чтобы видеть — слежу я за ним или нет. Я ему махнуть хотела, но потом передумала. А он, кажется, меня и не заметил. Окна за моей спиной были темными, я не включала в гостиной свет. Вот он, наверное, и не увидел меня. Телефон из кармана достал, набрал чей-то номер, и через какое-то время ему, видимо, ответили. Он снова на окна моей квартиры посмотрел, а потом пошел куда-то вглубь двора.

— Вы его потом не спрашивали, кому он звонил? — задал вопрос Лев Иванович.

— Нет, не спрашивала, — ответила Валентина. — Он не хотел, чтобы я знала, что он кому-то звонил, так зачем же ему говорить, что я видела? Подумает еще вдруг, что я за ним шпионю или не доверяю ему.

— Не было подозрения, что он, кроме вас, еще с кем-то встречается?

На том конце многозначительно помолчали, затем женщина ответила:

— Такая мысль у меня возникала, если честно. Я несколько дней мучилась, думала — кому он звонил и почему не хотел, чтобы я об этом знала. Думала, что если у него ко мне серьезные намерения, то надо быть честным со мной и откровенным. Правильно говорю?

— Правильно, — согласился Лев Иванович.

— Вот и я так думала. И я у него, уже при следующей нашей встрече, напрямую спросила — есть у него еще кто-то или нет?

— Он, естественно, ответил — нет никого. И вы поверили? — спровоцировал женщину на дальнейшую откровенность Гуров.

— Если честно — то нет, не поверила. Поэтому, когда он уснул, я потихоньку его телефон взяла и посмотрела, кому он несколько дней назад звонил с него.

— Ага. Это уже интересно… — заметил Гуров.

Он подозревал, что Валентина, если она мучилась сомнениями по поводу честного к ней отношения Скачкова, обязательно должна была проверить его телефон. Женщинам это вообще свойственно, а уж женщинам, имеющим на мужчину какие-то житейские виды, — тем более. И Гуров это прекрасно знал. Потому он и задавал Жвановой вопрос — поверила она Василию на слово или нет? Ожидал, что она признается, что заглядывала в его телефон. Тут Гуров еще раз подумал, что женщины, даже если они и утверждают, что они не любопытны и вполне даже доверяют своим избранникам, рано или поздно все равно соблазнятся и проверят телефон благоверного на подозрительные звонки и СМС-сообщения. Почему Гуров подумал об этом два раза кряду? Потому что это была очень важная мысль. И в жизненном плане, и, возможно, в плане дальнейшего расследования, которое он вел.

— Ничего интересного или сомнительного я в телефоне не нашла, — вздохнула с облегчением Валентина. — Номер, по которому он звонил, оказался отмеченным как какой-то Генрих Мещерский. А в СМС-сообщениях Васька ему писал, что позвонит ему именно в тот день и час, когда он и звонил.

— А от самого Генриха не было звонков и сообщений? — осторожно спросил Гуров.

Фамилия Мещерский ему ни о чем не говорила, а вот редкое имя Генрих невольно ассоциировалось с Карпухиным-младшим.

— Нет, не было, — уверенно ответила Валентина и замолчала, ожидая от Льва Ивановича следующих вопросов.

Но таковых пока что у Гурова не имелось, о чем он и сообщил Жвановой, распрощался с ней и передал телефон Татьяне.

— Вы, случайно, не знаете, кто такой Генрих Мещерский? — поинтересовался он у сестры Скачкова.

— Так это же и есть Карпухин! — воскликнула Татьяна. — Вы разве не знали, что Генрих после смерти отца сменил фамилию? Взял себе фамилию жены. Она у него из каких-то там дворян. А Генрих всегда мечтал, чтобы его фамилия звучала не по-деревенски. То есть не по-крестьянски. Вот он и сменил фамилию Карпухин на Мещерский. И весь свой бизнес переоформил на эту же фамилию.

— А при отце он, значит, Карпухиным был? — усмехнувшись, недоуменно покачал головой Гуров.

— Отец Генриха, покойный Иван Кириллович, мужчина жесткий был. Сына, конечно, баловал и многое ему прощал. Но в некоторых вещах был непреклонен. Всё мечтал свою фамилию прославить. Вот и не позволял Генриху ее менять.

— А у вас, Татьяна Андреевна, откуда такая информация о Карпухиных? — удивился Гуров. — Такие личные вещи обычно даже в сплетнях не упоминают.

Щеки Ревунец вспыхнули румянцем, и она, немного посомневавшись, все-таки призналась:

— Ладно, скажу. Чего уж там. Дело-то прошлое. После развода с мужем у меня связь была с одним человеком. С управляющим одного из заводов карпухинских. Болдин его фамилия. Тимур Аркадьевич Болдин. Он мне и рассказал о Генрихе. Давно уже это было, Генрих тогда только жениться собирался. Так вот, Тимур тогда нечаянно подслушал спор Ивана Кирилловича с сыном на эту тему. Генрих еще тогда хотел взять фамилию невесты. То есть будущей жены. Но Иван Кириллович ему не позволил и сказал, что его внуки будут носить только одну фамилию — Карпухин. Иначе пусть Генрих на наследство даже не надеется.

Лев Иванович хотел что-то ответить, но тут его телефон возвестил, что ему пришло сообщение. Прочитав сообщение, Гуров открыл какую-то страницу в интернете. Он долго изучал высланный ему файл, а затем, извинившись и отойдя в сторону, набрал какой-то номер. Подождав, когда ему ответят, он сказал:

— А теперь вышли мне распечатку звонков этого самого Генриха Мещерского. Ну, скажем, за последние две недели. Нет. Не обязательно срочно. Но к вечеру она должна быть у меня. Можешь скинуть на почту. Да. Спасибо, Лиза, я тебе буду должен. Нет, не шоколадку. А целую большую коробку конфет. Обещаю — на днях завезу. Пока.

— Вы узнали, откуда был звонок брата? — тут же задала вопрос Татьяна.

— Да. Он звонил из района Захарковского карьера возле поселка Архангельское.

— Ох, господи, — неожиданно для Гурова вдруг испуганно перекрестилась Татьяна. — Там недавно совсем, я имею в виду этот карьер, нашли тело какой-то женщины. Ее вроде как убили и в карьер, в воду, закинули. — Женщина прикрыла рот ладонью и простонала: — Может, и Васьки уже в живых нет.

Слезы ручьем полились из ее глаз, но Гуров не обратил на это внимания. Он набрал чей-то номер и сказал в телефон:

— Олег, бери с собой ребят и выезжай в конный клуб «Торпин голд» в Архангельском. Надо срочно найти одного человека, который звонил оттуда час назад. Вернее, один час и десять минут назад. Да. Звонили из самого клуба. Описание и фото человека, которого надо найти, я тебе скину эсэмэской буквально через минуту. Если не найдешь там самого человека, то найди тех, кто его видел, и узнай — один он был или с кем-то еще. И сразу мне обо всем доложи. Да, да. Я буду ждать сколько надо. — Гуров послушал, что ему говорят, и заметил: — Все будет зависеть от результатов поиска. Все, действуй.

Потом, узнав у Татьяны, во что был одет Скачков, когда выходил из дома, и присовокупив к этому описание внешности самого Василия и его фотографию, которую тут же скачал из телефона Ревунец, он отослал все эти данные СМС-сообщением.

— Теперь нам остается только подождать результатов, Татьяна Андреевна. Будем надеяться, что с вашим братом не случилось пока ничего плохого. Идите домой. Я вам обязательно позвоню, когда что-то будет известно. И еще. Если вдруг вам опять позвонит Василий или кто-то от его имени, то сразу же перезвоните мне. Сразу же. Вы хорошо поняли?

— Да-да, обязательно, — испуганно закивала Ревунец, вставая со скамьи. — И в первый раз вам сразу звонила, но вы в дороге были и, наверное, не услышали…

— Не услышал, — вздохнул Гуров и, проверив громкость телефона, чертыхнулся. — Опять я его забыл с беззвучного режима снять. Ночью не спал и, чтобы жену не разбудить, звук убрал, — объяснил он, настраивая телефон на нормальный звук. — Теперь точно услышу. Мне надо ехать, Татьяна Андреевна. Но мы с вами не прощаемся.

Сказал и быстрым шагом направился к машине. К Штукатурову ему ехать было еще рано. До назначенной встречи оставался почти час, но события, связанные сначала с пропажей Василия Скачкова, а затем и с его странным звонком сестре, заставили Гурова поторопиться с визитом.

Подъехав по адресу, данному ему Игорем Егоровичем, он вышел из машины и, прежде чем войти в подъезд, позвонил Штукатурову.

— Если вы уже подъехали, то можете подняться, — не поздоровавшись с Гуровым, сразу же отозвался на его звонок бывший оперативник.

Когда Гурова провели в комнату к больному, то он увидел полулежащего на кровати высокого и, судя по всему, когда-то полного, а теперь сильно похудевшего из-за болезни и недавней операции мужчину. Лев Иванович не стал извиняться за свое вторжение, а сразу же объяснил, почему ему пришлось приехать раньше. Он коротко, словно бы Штукатуров был в курсе всех последних событий, включая освобождение Скачкова из зоны, рассказал ему об исчезновении Василия и о его звонке своей сестре.

— Вы наверняка уже определили, откуда был звонок, — заметил Штукатуров. — Сегодня возможности в расследовании преступлений намного выше в техническом смысле, чем одиннадцать лет назад. Поэтому хотелось бы узнать вашу версию по поводу и исчезновения Скачкова, и его звонка, — вопросительно посмотрел он на Гурова.

Лев Иванович хотя и был ровесником Штукатурова, но выглядел по сравнению с ним куда как моложе. Хотя Игорь Егорович по званию своему был всего лишь майором и, не в пример Гурову, давно уже закончил свою карьеру уголовного сыщика, но сейчас, когда именно он, Лев Иванович, пришел за помощью к бывшему оперуполномоченному, казалось, что все выглядит совершенно не так, как это кажется с первого взгляда. Казалось, что это Штукатуров, старый и умудренный большим опытом сыскарь, требует отчета с молодого и малоопытного коллеги.

Такая вот ассоциация пришла в голову Гурову, когда он услышал просьбу Штукатурова. И он, ничуть не смутившись этим, ответил:

— Мне кажется, что Скачков сейчас находится не в самом лучшем положении. Если он вообще еще жив.

Штукатуров помолчал, а потом, кивнув, ответил:

— Если честно, то никогда не думал, что дело об убийстве Ксении Щегловой вообще когда-нибудь еще всплывет и заинтересует кого-то. Василий отсидел за него по своей дурости, а теперь, опять же по глупости своей, навлек на себя новые беды. Наверняка они ему что-то обещали, а потом не выполнили своего обещания?

И снова вопросительный взгляд в сторону Гурова.

— Обещали деньги, — ответил Лев Иванович. — Много денег. Хотя как сказать — много. Для Василия это, конечно, целое богатство. А для них, для Карпухиных, так себе, мелочи. При всех их доходах…

— Сколько обещали?

— По словам Скачкова — четыре миллиона.

— М-да, не густо, — усмехнулся Штукатуров. — Что ж, спрашивайте. Что вас интересует? — Он с любопытством посмотрел на Гурова.

Лев Иванович по-своему понял этот взгляд и ответил:

— Все, что вы знаете, все, что успели расследовать и до, и после вашего увольнения из нахабинского отделения.

— Вы думаете, что я занимался этим делом и после? — приподнял как бы в удивлении брови Штукатуров.

— Уверен, — подтвердил свое предположение Лев Иванович. — Записи Пимена Ивановича говорят о том, что…

— Ах да, я совсем и забыл об этом, — улыбнулся Штукатуров. — Старый прокурор Матюшин… Да, мы с ним долгое время были на связи. По крайней мере еще пару лет после моего ухода с работы.

— А это говорит о том, что вы вели самостоятельное расследование, несмотря на то, что Скачков уже сознался и отбывал срок. Не так ли? Почему вы не бросили все это, когда уволились?

— Уволился… — снова усмехнулся Штукатуров. — Не сам, конечно, я уволился — вот ведь какое дело. Хотя и написал заявление по собственному желанию, — тут же поправился он. — После ухода из отдела я почти год болтался без работы. Меня никуда не хотели брать. Я имею в виду — ни в одно из отделений Красногорского округа. Сами догадаетесь почему или сказать?

— Сам догадываюсь, — ответил Гуров.

— Кроме как быть хорошим оперативником, я больше ничего не умел. Хотя и пытался устроиться на один из заводов. Но меня туда тоже не взяли… — Штукатуров задумчиво помолчал. — М-да. А потом один случай помог мне определиться в жизни. По совету все того же Матюшина я открыл агентство частного сыска. Оно не только кормило меня и мою семью, но и помогло расследовать дело Скачкова, как его сейчас называют. Правда, все случайно получилось. Но — тем не менее.

— Вы нашли тех самых свидетелей, о которых упомянул в своих записях Матюшин? — решился предположить Гуров.

Такое предположение напрашивалось просто-таки само собой, и Гуров надеялся, что так оно и есть. Если бы это было так, то это сильно бы продвинуло его в расследовании.

Штукатуров сразу не ответил на его вопрос, а смотрел на Гурова и загадочно улыбался одними только уголками губ. Наконец он кивнул и сказал:

— Признаюсь честно. Я недооценил вас, полковник Гуров. Теперь я понимаю, что ошибался. Да, я нашел ту самую парочку, которая могла, по предположению Пимена Ивановича, видеть, как Генрих Карпухин убил Ксению Щеглову. Вы, может, спросите: если это так и если они действительно были свидетелями убийства, то почему я не стал давать дальнейший ход этому делу?

— Не спрошу, — ответил Гуров и добавил: — Могу предположить, что вы не стали этого делать по многим причинам.

— Например?

— Например, потому, что свидетели хотя и были найдены и признались, что видели, как совершалось убийство, но отказались это подтвердить на суде. Так?

— Да, и поэтому тоже, — кивнул Штукатуров. — Были и другие причины, но именно эта была одной из самых важных. А что я мог против этого несогласия сделать? — пожал он плечами. — Виновный, в кавычках, был найден, признался в содеянном и отбывал наказание. Я уже не работал в уголовном розыске. А у частного детектива какие права и возможности? Можно сказать, никаких. И вообще…

Штукатуров снова замолчал, протянул руку к стоявшему на тумбочке стакану с водой, отпил несколько глотков.

— Если вам сейчас тяжело говорить, то я могу прийти позже, — заметил Лев Иванович и хотел встать, но Штукатуров остановил его, подняв руку.

— Все нормально. Я чувствую себя довольно хорошо. Вы уже успели прочесть дело Скачкова? Ночь выдалась бессонной, — не спросил, но утвердительно заметил он.

— Что, это так отчетливо по мне видно? — удивился Гуров и провел ладонью по лицу. — Да, не спал совсем. Но это нормально. Не в первый раз.

— Если читали, то наверняка обратили внимание на слова, так сказать, свидетеля. Единственного свидетеля в этом деле, который последним видел Ксению Щеглову живой, — добавил Штукатуров.

— Трифонов Илья Аркадьевич, — кивнул Лев Иванович, вспоминая данные о свидетеле. — Он утверждал, что якобы Ксения Щеглова встречалась с ним и даже была от него беременной. Увы, я не успел прочесть протокол медицинской экспертизы… — тут же добавил он с сожалением.

— Враки все это, — резко оборвал его Штукатуров. — Не была она беременной. Но этого вы в медзаключении, приложенном к делу, не найдете. Скорее всего, там будет подтверждение слов Трифонова. А то и вообще никакого заключения не будет вовсе. Вы его видели, это заключение?

Гуров вопросительно посмотрел на Игоря Егоровича. Он, конечно, мог подозревать нечто подобное. Но чтобы так нагло подтасовывать факты? Впрочем, дело считалось закрытым, а вина Скачкова полностью доказана. Кто будет проверять, что там, в медицинском заключении, написано?

Лев Иванович достал папку с делом и стал ее листать. Протокол о медицинском исследовании тела убитой он нашел в самом конце и, быстро пробежав его глазами, посмотрел на Штукатурова.

— Тут сказано, что Ксения Павловна Щеглова находилась на третьем месяце беременности. Вы оказались правы.

— Еще бы я был не прав. Посмотрите, кто освидетельствовал убитую. Как фамилия медэксперта?

— Коншин Валентин Юрьевич, — прочел Гуров.

— Кто бы сомневался, — усмехнулся Штукатуров. — Валентин Юрьевич Коншин… Ему тогда уже было за восемьдесят, и он приходился дедом Трифонову Илье Аркадьевичу. А еще он приходится родным дядей Коншину Борису Игнатьевичу. Вы в курсе, кто это?

— Сарацин? — после недолгой паузы уточнил Гуров.

— Он самый. Теперь вы понимаете, что все дело шито белыми нитками и кто его, это дело, не просто шил, а командовал шитьем?

— Да, теперь понимаю. Трифонов — племянник Сарацина. Кажется, у него была сестра…

— Двоюродная сестра, которую он не очень-то любил, — продолжил его слова Игорь Егорович. — Но так как у самого Сарацина были только две дочери, а сына не было, то Илья был ему за сына и воспитывался дядей в духе преемственности. Должен же был Коншин кому-то передать свое наследство, — усмехнулся Штукатуров.

— Я так понимаю, что было и другое медицинское освидетельствование? Или — не было? — поинтересовался Лев Иванович.

— Ее тело нашли уже после того, как меня отстранили от расследования, — помолчав, ответил Штукатуров. — Вернее, не так. Меня отстранили на следующий день после того, как Скачков признался в преступлении и указал, где лежало тело Щегловой. Протокол с места происшествия писал я, и допрашивал Скачкова тоже я. Хотя тогда уже знал, что его к этому вынудили. Он вам рассказывал про свои ноги?

— Да, рассказывал, — кивнул Лев Иванович. — Но если…

— Если я знал, то зачем принял заявление с признанием вины от Скачкова? — сердито перебил Гурова бывший оперативник. — Вы об этом хотели спросить? Я был обязан принять его заявление, даже если бы знал, что Скачков сам на себя клевещет. А потом должен был доказать — клевещет он на себя или не клевещет. И почему клевещет, по какой причине… Только вот мне не дали этого сделать. Отстранили. И знаете, какая была причина моего отстранения? — задал он чисто риторический вопрос Гурову и сам же на него и ответил: — И я не знаю. Отстранили — и все. Велели расследовать другое дело, в другой деревне. Кражу раскрывать. Так-то…

— Но, как я понял, вы успели передать тело Ксении для осмотра кому-то из местных медиков на экспертизу?

— Успел, — усмехнулся Штукатуров. — Только толку-то от этого не было. Они потом все равно заменили одно освидетельствование на другое. Подлинное, скорее всего, уничтожили, а свое приложили к делу. Пойди докажи, что это так.

— А кто был первым судмедэкспертом?

— Ленивцева Эмма Сергеевна, — вздохнул Штукатуров. — К большому моему сожалению, я не могу сказать вам, где она сейчас. Вскоре после того дела она с мужем и сыном перебралась в другой город. В Питер, кажется. Точно не знаю, но можете попробовать ее найти там. Сейчас это проще осуществить, чем восемь лет назад, когда я пытался это сделать. Ей на тот момент было около сорока лет. Больше я вам ничем помочь не могу, — посетовал он.

Гуров записал данные в блокнот и попросил Штукатурова:

— Давайте вернемся к реальным свидетелям убийства. Судя по записям Пимена Ивановича, они были еще совсем молодыми и у них, по всей видимости, в тот день было свидание на берегу Грязевки. Пимен Иванович пишет, что позже, во время повторного обхода той местности, он нашел какое-то одеяло в кустах. Что, как он считал, говорило о том, что парочка была там или с раннего утра, или даже ночевала у реки.

— Не одеяло, а полотенце, — поправил Льва Ивановича Штукатуров. — Но это неважно. Он мне потом звонил и рассказал об этом, но я уже на тот момент занимался другим делом.

— Не стали заморачиваться? — спросил Гуров.

— Почему же не стал? Я сказал об этом полотенце оперативнику, который принял от меня дело. Но он только усмехнулся и посоветовал не совать нос уже не в мое дело. А потом, когда я еще пару раз приходил с подобными советами к нему, то меня и вовсе вызвали к начальнику, и тот настоял, чтобы я написал заявление об уходе из полиции по собственному желанию.

— Понятно… А что конкретно вы советовали? Кстати, кто после вас вел дело? — Лев Иванович заглянул в папку с делом, пошуршал листами и сам же и ответил на свой вопрос: — Некто Трескунов А. А. Так?

— Саня Трескунов, — кивнул Штукатуров. — Он сейчас начальник Красногорского МВД. Заработал, значит, повышение… А насчет тех ребят… Так вы запишите их имена и фамилию. Она у них теперь одна на двоих. Это Наталья и Вадим Рябцевы. Адрес я не помню, но вы возьмите у меня в тумбочке записную книжку. Там и телефон Вадима у меня записан. Я им, правда, давно не звонил, так что не в курсе, где они, что и как.

— Ничего, найдем и по старому телефону и адресу, если даже и жилье сменили, — заметил Гуров, доставая книжку и выискивая в ней нужный адрес.

На некоторое время в комнате наступила тишина. Заглянула сноха Штукатурова Алина, которая, как оказалось, была медсестрой и присматривала за тестем.

— У вас все в порядке? — спросила она и сразу же предупредила: — Игорь Егорович, еще десять минут от силы, и я буду вынуждена выгнать вашего посетителя. Вам надо отдохнуть, а вы после уколов и капельницы не спали совсем.

— Ничего, все нормально, Алиночка, — ответил Штукатуров и спросил: — А что Диана?

— Она в садике. Сегодня ведь пятница.

— Ну хорошо. То-то я думаю, отчего у нас так тихо.

— Так я вам утром еще говорила, что в сад ее отведу. Забыли?

— Забыл, — улыбнулся Штукатуров. — Ладно, иди. Мы уже заканчиваем разговор.

Молодая женщина тихо прикрыла за собой двери, и Гуров сказал:

— У меня еще один вопрос к вам, Игорь Егорович. А потом я пойду…

Но вопрос он задать не успел, потому что у него зазвонил телефон. Гуров посмотрел, кто звонит, и, извинившись, встал и подошел к окну.

— Говори, — коротко сказал он своему собеседнику, несколько минут слушал, потом ответил: — Олег, ищите мне Скачкова и его спутника, где хотите и как хотите. Оцепите хоть весь район, но найдите! Опрашивайте всех, кто под руку подвернется. Мне нужен Скачков — или живой, или его тело. Но найди мне его! И того, кто с ним был, — тоже! Ты меня понял? Хорошо. Теперь еще один момент. Сделай запрос на Трифонова Илью Аркадьевича, тридцать пять… Нет, тридцать шесть лет. Возможно, что он сидел или до сих пор сидит. Пускай проверят. Да. Срочно. У меня есть версия, и надо ее проверить. И, кстати, раздобудь его фотографию. Покажи ее свидетелям в конном клубе. Пускай скажут, он это был со Скачковым или кто-то другой. Все. Жду от тебя звонка.

— Закончили разговор? — спросил Штукатуров. — Если не секрет, то скажите мне свою версию, Лев Иванович. Вы ведь связываете ее с Трифоновым и Генрихом Карпухиным?

— Карпухин теперь не Карпухин, — задумчиво ответил Гуров. — Он теперь Мещерский.

— Не знал… — ответил Игорь Егорович.

— Я тоже узнал об этом только сорок минут назад, — заметил Лев Иванович. — Если считать, что Ксению Щеглову убил Генрих Карпухин и если эта версия каким-то образом подтвердится…

— Поговорите с Рябцевыми, — вставил Штукатуров.

— Если версия подтвердится, — повторил Лев Иванович, — то должна будет подтвердиться и связь Карпухина-старшего с Сарацином. А если эта связь есть и Коншин помогал Ивану Кирилловичу заметать следы убийства и выгораживать Генриха, то вероятность того, что его племянник сейчас помогает Карпухину, который теперь Мещерский, весьма высока. Как говорится, оба они повязаны одной веревочкой. Точнее — одной кровью. Кровью одного и того же человека… Трифонов и тогда участвовал во всем этом спектакле и фигурировал как свидетель на суде, а уж теперь-то тем более может быть вовлечен и в похищение Скачкова. И даже он же его мог и убить, — предположил Гуров.

— Я тоже так думаю, — согласился Штукатуров. — Ни Генриху, ни Трифонову не выгодно, чтобы Скачков трепал языком и хотя бы даже бездоказательно, но наводил, как говорят, тень на плетень. Рано или поздно такую вот болтовню, особенно если она вдруг попадет в печать или в интернет, начнут расследовать журналисты, если не правоохранительные органы. И кто тогда знает, что может всплыть наружу?

— Вот и я о том же, — кивнул Гуров. Он встал и начал прощаться с бывшим сыскарем. — Не буду вас больше утомлять, Игорь Егорович. Отдыхайте, поправляйтесь, — добавил он после некоторой паузы.

— Позвоните мне, когда закончите расследование, — попросил Штукатуров. — Иначе как же мне умирать, если я так и не узнаю, чем завершилось когда-то начатое мной дело? — улыбнулся он.

Гуров пожал его холодную и худую руку и пообещал:

— Обязательно позвоню. Держитесь.

— Постойте, — неожиданно остановил Льва Ивановича Штукатуров, когда Гуров уже взялся за ручку двери. — Вы хотели задать мне какой-то вопрос, а я сбил вас с толку своим вопросом о вашей версии с похищением Скачкова.

— Вопрос? — Гуров нахмурился, вспоминая. — Ах да, вспомнил. Вы говорили, что продолжали расследование дела Скачкова и поиск возможных свидетелей уже после признания Василия и суда над ним. Так я хотел узнать — не случалось ли вам разговаривать с бывшими дружками Скачкова, с которыми он накануне убийства проводил время или, проще говоря, пьянствовал?

Штукатуров закрыл глаза и некоторое время молчал. Было непонятно — то ли он просто устал от разговора и набирается сил, чтобы ответить, то ли что-то вспоминает. Гуров не торопил его, понимая, что Игорю Егоровичу нелегко далась беседа с ним, она забрала у него много сил. Наконец Штукатуров открыл глаза и ответил:

— Да, я думал еще тогда, что если Скачков не убивал Ксению, то наверняка у него должно было быть какое-то алиби на то время… Но потом… Потом, когда Василий явился ко мне с повинной, то рассказал, что в ночь с субботы на воскресенье он ночевал на берегу реки. Я подозревал, что он врет, но доказать не мог. И да, я встречался с одним из его дружков — с Михаилом… Забыл его фамилию.

— Бегунов, — подсказал Гуров.

— Да, кажется, Бегунов, — кивнул Игорь Егорович. — И он сказал мне, что пили они часов до одиннадцати вечера, а потом Скачков ушел с одной дамой. Которую, насколько я припоминаю, звали Еленой… Вот ведь память! Снова фамилию забыл. Но она у меня записана была. Да, точно, записана! Посмотрите в книжечке, — слабо махнул он рукой в сторону тумбочки. — Кажется, на букву «эр» ее фамилия.

Гурову пришлось вернуться и достать записную книжку Штукатурова, чтобы найти в ней нужную ему фамилию.

— У вас тут две Елены с фамилией на букву «эр», — заметил он. — Некая Елена Ромберг и Елена Рен… Фамилия неразборчиво записана.

— Это Ренизова. Точно, она, — кивнул Штукатуров. — Но сразу скажу, что на тот момент она была не замужем и могла сменить фамилию.

— Так вы с ней не встречались и не разговаривали? — уточнил Лев Иванович.

— Нет. Не получилось встретиться. Да, собственно, я тогда уже и не сильно стремился ее найти. К тому времени я был занят оформлением частного сыскного агентства. Мне было не до того. А потом я нашел Рябцевых, и нужда в других свидетелях отпала, — объяснил Штукатуров. Он немного помолчал и продолжил: — Понимаете, если бы я вел тогда это дело официально, то, конечно же, довел бы его до конца и нашел бы всех, кто мог помочь мне восстановить справедливость. Но выступать в одиночку против коррупции и криминала… У меня семья, которую мне надо было кормить. Жена тогда сильно болела, и мне одному надо было заботиться о сыновьях. Дать им возможность учиться, встать на ноги…

— Да, я вас понимаю, — сказал Лев Иванович.

Еще раз извинившись и пожелав Штукатурову выздоровления, он быстро вышел из комнаты.

— Вы его совсем измучили своими вопросами, — недовольно укорила Гурова Алина, заглянув в комнату тестя. — Едва вы вышли, он сразу уснул.

— Вы уж извините, — вздохнул Лев Иванович. — Но иначе было никак. Не буду оправдываться и говорить, что, мол, у меня такая работа. А скажу, что благодаря этой беседе у меня теперь есть шанс найти настоящего убийцу, который уже много лет скрывается от правосудия.