Ночь у Гурова выдалась тяжелая. Не столько в плане недосыпа, сколько с психологической точки зрения. После звонка Штукатурова он некоторое время сидел в кресле и обдумывал только что состоявшийся разговор. Игорь Егорович, узнав от Гурова, по какому поводу он с ним хочет встретиться, поначалу от этой встречи отказался и даже прервал общение. Но буквально через минуту снова перезвонил и поинтересовался:

— Вы встречались с Василием Скачковым?

— Встречался и говорил. Он рассказал мне, скажем так, свою версию произошедшего убийства, — ответил Лев Иванович.

— И что вы по этому поводу думаете? — задал следующий вопрос Штукатуров.

— Я не читал пока что дела Скачкова, поэтому на данном этапе мне трудно…

— Я вас понял, — оборвал его Штукатуров и замолчал.

Лев Иванович, опасаясь, что бывший оперативник сейчас окончательно откажется от разговора с ним, поспешил сказать:

— Я разговаривал не только с ним, но и со Щегловой Лидией Максимовной, и с другими свидетелями — Дмитрием Долговым и Степаном Загоруйко.

— Свидетелями… — В трубке было слышно, как Штукатуров усмехнулся. — Что ж, можно сказать и так. Свидетели… Но только свидетелями на суде они не были. Вы в курсе, что никого из Желябино, кроме родственников убитой девушки и родителей Скачкова, в суд не допустили?

— Да, в курсе, — ответил Гуров. — И считаю это нарушением всех процессуальных правил…

— Вы просто еще не представляете, сколько было этих нарушений, — снова прервал его Штукатуров. Он немного помолчал и спросил: — Когда бы вы хотели со мной встретиться?

— Когда вам будет удобно, — быстро ответил Лев Иванович.

И снова повисла долгая пауза. Видимо, Штукатуров все-таки сомневался, стоит ли встречаться с полковником из Москвы, будет ли от этой встречи толк и смысл.

— Игорь Егорович, мне очень нужно с вами встретиться и переговорить. Пимен Иванович считает, что вы — моя последняя надежда, — решил подтолкнуть бывшего оперативника к согласию Лев Иванович.

Гуров рассчитывал, что уважаемое имя Матюшина поможет ему добиться встречи с Штукатуровым, и не ошибся.

— Хорошо, — принял решение бывший сыскарь. — Утром у меня уколы и капельница, потом я сплю. Приезжайте часам к двенадцати и прихватите с собой ежедневник Пимена Ивановича. Он, как я понимаю, дал вам его на время расследования?

— Дал, — не стал отпираться Гуров.

— Тогда записывайте мой адрес — и не опаздывайте. Прошу не потому, что не люблю, когда опаздывают. В дороге всякое бывает, знаю по себе. Просто если разговор затянется больше чем на два часа, то сразу предупреждаю — у меня в два снова капельница. А после нее я уже не в состоянии вести никакие беседы.

— Приеду ровно к двенадцати, — пообещал Лев Иванович и записал продиктованный Штукатуровым адрес.

Некоторое время в телефоне царило молчание, а затем Штукатуров неожиданно для Гурова произнес:

— Я вас разбудил, извините.

— Не извиняйтесь, я не спал, — ответил Лев Иванович.

— Размышляли, — понимающе заметил Штукатуров и, не прощаясь, отключил связь.

После разговора Гуров еще некоторое время сидел и размышлял. Сонливость его как рукой сняло. Он хотел было взяться за чтение дела Скачкова, но тут его телефон снова ожил. Номер был незнакомый, и Лев Иванович не сразу решился ответить на звонок. Но телефон звонил с необычным упорством. Опасаясь, что громкая мелодия разбудит Марию, Лев Иванович все-таки ответил:

— Полковник Гуров слушает.

В трубке сначала раздавались какие-то рыдания, а затем женский голос, всхлипывая, произнес:

— Он пропал! Ушел за чаем в супермаркет и не вернулся!

— Кто не вернулся? — не сразу понял Лев Иванович. — Кто пропал? Вы кому звоните?

— Вы ведь полковник Гуров Лев Иванович? — нерешительно спросила женщина. — Вы оставляли нам сегодня свою визитку. Помните? Это вам сестра Василия Скачкова звонит. Татьяна Андреевна Ревунец, — наконец-то догадалась представиться женщина.

Гуров нахмурился и, сильнее прижав к уху телефон, сказал:

— Успокойтесь и расскажите все по порядку. Я так понял, что это Василий ушел из дома за чаем в круглосуточный супермаркет и до сих пор не вернулся? Так?

— Так, — ответила женщина, и снова на том конце связи раздались рыдания и всхлипы.

— Когда ушел? Во сколько? — Гуров придвинул к себе лист бумаги, на котором только что записывал адрес, продиктованный Штукатуровым.

— Вечером, часов в десять ушел, — сквозь плач ответила Ревунец.

— Хорошо, в десять вечера. А теперь, — успокаивающим тоном продолжил Лев Иванович, — расскажите мне обо всем по порядку. Не торопясь и подробно.

Женщина всхлипнула еще пару раз. Помолчала и, немного успокоившись, стала рассказывать:

— Я работала до шести часов вечера, а потом еще зашла в магазин за продуктами. Дома была часов в семь или около того. Василий мне и рассказал, что к нам приходил и беседовал с ним полковник из уголовного розыска. Мол, из самой Москвы приехал, чтобы с ним, значит, поговорить. Я-то в курсе была, что вы можете прийти к нам. Мне Лидия Максимовна звонила на работу и сказала, что вы в Желябино приезжали. Только я не думала, что вы так быстро до нас доберетесь…

Она снова замолчала, и Гуров услышал, как она сморкается в платок.

— Извините, — всхлипнула Ревунец. — Никак не получается успокоиться до конца. Я так за него переживаю! Василий — очень добрый человек и не конфликтный. А знакомых у него в Нахабино нет никого. Он хотя и работал тут с отцом еще до того, как в тюрьму угодил, но… Извините, я не о том говорю, — снова извинилась она, судорожно вздохнув.

— Ничего, — ответил Лев Иванович. — Говорите, если это вас успокаивает.

— Мы с Василием о вас поговорили, и он мне показал вашу визитку. Вечер как обычно прошел. Спокойно. Никто ни мне, ни ему не звонил… Хотя нет, мне дочка звонила. Но это к делу не относится. Мы телевизор посмотрели, потом Василий пошел себе чай заварить на кухню… Он, понимаете, на зоне привык к крепкому чаю. Они его там чифирем или шанерой называют…

— Да-да, я знаю. Рассказывайте дальше, — поторопил женщину Гуров.

— Выходит из кухни и говорит, что, мол, шанера у нас кончается и надо бы сходить за чаем. Я говорю — утром и сходишь. А он уперся. Нет, сейчас пойду, и все дела. Я не стала с ним спорить. Он как чаю не попьет, сразу угрюмый становится. Ну и пошел. Я тогда еще на часы глянула. Было около десяти. Без пяти минут, кажется.

— Далеко от вас магазин? — спросил Гуров.

— Нет. Буквально в трех шагах. За угол дома заворачиваешь, и пару домов еще пройти — и вот там магазин. Круглосуточный он. Есть еще один небольшой магазинчик совсем рядом с домом. Буквально через двор. Но тот работает до десяти. В него Василий и не успел бы. Наверняка в круглосуточный маркет и пошел. Я минут десять еще посидела, дождалась, когда фильм закончится, и спать пошла. Не стала ждать возвращения брата. Ключи у него есть свои, а мне завтра на работу рано вставать. То есть уже сегодня, — после некоторой паузы поправилась она. — Устаю я на работе-то. Вот и уснула, можно сказать, мгновенно.

Женщина замолчала, видимо задумавшись.

— Если вы спать пошли, то откуда знаете, что он домой не приходил? — задал вполне резонный вопрос Гуров.

— Так ведь я не договорила еще, — очнулась Ревунец. — Проснулась я примерно с час назад… Да. Без четверти два было. Пошла на кухню воды попить. В коридоре свет как горел, когда я ложилась, так и остался гореть. Я удивилась и прошла в коридор. Вы ведь у нас были? Видели, что ванная комната и санузел в том же коридоре, что и прихожая находятся?..

— Не обратил внимания, — ответил Гуров. — Но это неважно. Рассказывайте дальше.

— Так я и говорю — свет горит. Я пошла в ванную посмотреть, — продолжила Татьяна. — Думаю, может, Васька и там свет забыл выключить. Но и в ванной, и в туалете свет был выключен. Сердце у меня вдруг как-то нехорошо защемило, и я в Васькину комнату прошла. А там и диван, на котором он спит, не расстелен, и штора на окне не задернута. Видно сразу, что Васька в комнате вечером и не был. Не заходил, значит. Я телефон схватила, давай ему звонить. А он и не отвечает. Пропал. — Татьяна снова принялась плакать.

— Вы в полицию не звонили? Или, может, сами ходили…

— Да какое там! Кому он нужен, сиделец, чтобы о нем кто-то, кроме меня, беспокоился! — взвыла Ревунец. — А то сами не знаете, что мне там ответят? Скажут, встретил какого-нибудь дружка и теперь пьянствует. Погуляет и вернется — никуда не денется. Не станут его искать… А ведь он-то, как вернулся, так в рот спиртного не брал ни разу.

— Прямо-таки ни разу? — не поверил Лев Иванович.

— Было один раз, — всхлипнула Татьяна. — Он мне рассказывал, что когда освободился и приехал домой в Желябино… в родительский дом, я имею в виду… так сразу там и выпил пару стаканов на радостях. А потом его полоскало полдня. Приехал ко мне как мертвец бледный и у меня отлеживался. С тех пор и не прикасался к бутылке ни разу.

— Может, он все-таки и вправду встретил кого-нибудь из старых дружков? Он мне рассказывал про какого-то Мишку и… — Лев Иванович задумался, вспоминая, как звали второго дружка Скачкова, с которым он постоянно раньше пьянствовал.

— Дениса, что ли? — напомнила Татьяна и тут же ответила на свой вопрос: — Так Мишка Бегунов давно уже помер. Сгорел от этой своей пьянки. А Денис Кутепов женился и завязал пить-то. Его жена Галка в ежовых рукавицах держит. Да и детки у них. Нет, Денис с Васькой пить не стал бы.

— Ну необязательно ведь пить, — заметил Гуров. — Может, просто в гости вашего брата позвал, там и заговорились допоздна, — предположил Лев Иванович, сам не очень-то доверяя своим предположениям. — А телефон у него включен? — спросил он.

— Был включен, когда я ему первый раз позвонила, — шмыгнула носом Татьяна. — А когда во второй раз стала звонить, то телефон уже отключен был или вне действия сети. Кто-то же выключил его телефон! Сам бы он мне ответил небось. Или позже бы перезвонил. Васька знает, почему я за него беспокоюсь. Не маленький.

Гуров помолчал, размышляя, как ему быть. Звонить в полицейский отдел в Нахабино и вправду сейчас смысла не было. Позвонить в Красногорск? Но и там его отошлют в нахабинский отдел. Звонить дежурному в Красногорске Гуров не хотел и по еще одной причине. Из разговоров с Пименом Ивановичем он знал, что некоторые из тех, кто в свое время занимались делом Скачкова, сейчас сидят в Красногорске на хороших местах. Дойдет слух, что полковник из Главного управления уголовного розыска России интересовался Скачковым и искал его — могут насторожиться. И не только насторожиться, но, вполне возможно, предпринять какие-нибудь действия. Чтобы, значит, обезопасить себя…

— Хорошо, я понял вас, Татьяна Андреевна, — наконец ответил Гуров начавшей беспокоиться его долгим молчанием женщине. — Пока оставайтесь дома и ждите…

— Чего ждать-то? — последовало новое всхлипывание.

— Брата ждите, — повторил спокойным тоном Лев Иванович. — Или — звонка от брата. Или — от меня. Если звонка от Василия так и не будет, то я сам к вам приеду утром. Есть у вас возможность не ходить завтра на работу?

— Позвоню, скажу, что приболела, — ответила Татьяна.

— Хорошо. Повторяю — если брат позвонит, то дайте мне знать. Если нет, то я приеду к вам — часов в десять. Договорились?

— Договорились, — эхом отозвалась Ревунец.

На том и распрощались. Гуров не стал пугать сестру Скачкова, что позвонить ей может не только ее брат, но и тот, кто его, возможно, похитил. Или, может, даже убил. И то и другое, по мнению Льва Ивановича, вполне могло случиться, учитывая, сколько всего Василий наболтал, себе на беду, за последние несколько дней. Теперь перед Гуровым встал вопрос — как ему все успеть за утро. Успеть отвезти Марию в какой-то магазин, в который она собиралась, успеть вызвать эвакуатор к театральной стоянке и отогнать машину жены в мастерскую, а потом к десяти часам добраться до Нахабино к сестре Скачкова… Похоже, все его планы спокойно изучить дело об убийстве Ксении Щегловой летели псу под хвост. Жизнь, как это обычно и бывает, вносила свои коррективы.

Лев Иванович посмотрел на циферблат настенных часов и удивился, сообразив, что уже начало четвертого утра. Спать или не спать — именно так стоял теперь перед Гуровым новый вопрос. Мысленно определив свое состояние, Лев Иванович решил все-таки лечь и попробовать поспать пару часов. Не желая будить жену, он прошел в гостиную и лег на диван. Сон не шел, как Гуров ни старался. Зато умом его овладели самые разные мысли. Причем мысли в основе своей были непоследовательны и обрывались, едва он пытался додумать хотя бы одну из них до логического конца. Это был явный признак усталости и переутомления.

Поворочавшись с боку на бок до половины шестого, Гуров встал и направился на кухню, чтобы заварить себе крепкий кофе. Едва кофе в турке закипел, как на пороге появилась заспанная Мария и задала ему ставший уже за много лет совместной жизни риторическим вопрос:

— Ты снова всю ночь не спал?

— Не спал, — ответил Лев Иванович.

— Крепкий кофе вредно пить так рано, — зевнула жена и добавила: — А еще вреднее пить его в полном одиночестве.

Лев Иванович, который сразу же понял намек, налил кофе и жене. Некоторое время они сидели молча. Гуров, чтобы не обжечься, отпивал напиток маленькими глотками, а Мария сидела и сонно смотрела на мужа, подперев подбородок ладонью. Потом сказала:

— Я так понимаю, что в магазин мне придется ехать на такси и машиной заняться тоже самой?

— Ну почему же, — улыбнулся Гуров. — У меня вполне хватит времени и на то и на другое.

«Единственно — не будет времени изучить дело Скачкова», — подумал он, но вслух этого не сказал.

Но Мария была не из тех жен, которые живут только своей работой и совершенно не интересуются работой, делами и привычками мужа, а потому она хорошо знала Льва Ивановича и даже то, что он может подумать в той или иной ситуации. Поэтому она сказала:

— Лева, мне кажется, что я сегодня вполне выспалась и смогу сама легко справиться и с вызовом эвакуатора, и с вызовом такси. Поэтому я освобождаю тебя от данного тобой мне слова посвятить мне свои утренние часы. Единственное, что меня беспокоит сейчас, — это как ты собираешься садиться за руль в таком-то состоянии.

— В каком состоянии? — удивился Лев Иванович. — Можно подумать, я первый раз в жизни не спал ночь.

— Не в первый, — согласилась Мария, осторожно отпивая кофе из чашки. — Но, Лева… Возраст, понимаешь ли…

— Что — возраст? — хитро посмотрел на нее Гуров, понимая, к чему она клонит.

— Не притворяйся, что ты меня не понял, — прозорливо заметила Мария.

— Не переживай. Все нормально. Я бодр как никогда. Вот сейчас заварю себе еще одну чашечку кофе и окончательно приду в норму.

Гуров встал и, поцеловав жену в кончик носа, направился осуществлять сказанное. После второй чашки кофе в Гурове проснулся аппетит, и Марии пришлось жарить ему яичницу. После завтрака Гурова потянуло на сон, но он мужественно прогнал соблазнительное желание и направился в кабинет изучать дело Василия Скачкова об убийстве Ксении Щегловой.

Два часа — это, конечно же, не такой большой срок, чтобы вникнуть во все детали преступления, которое к тому же случилось больше десяти лет назад. Хорошо было то, что само дело оказалось не таким уж и большим. Начиналось оно с заявления о пропаже Ксении, поданного ее родителями в нахабинское отделение полиции и датированного тридцать первым августа.

Были в деле и признательные показания Василия Скачкова, который утверждал, что в то утро, как и ночью накануне, он находился на берегу речки Грязевка, неподалеку от места, где он позже и убил Ксению Щеглову. Показания были сняты по всей форме, не придерешься. Протокол с места происшествия тоже был составлен подробно и по всей форме, как и протоколы по следственным действиям. Скачков даже показал место, с которого он якобы закинул орудие убийства — нож — в речку. Нож, естественно, был найден, хотя и не сразу.

По словам Василия получалось, что он, выпив с дружками водки, отправился домой ночью пешком. На вопрос, как он очутился на берегу Грязевки, а не дома, он ответил, что не помнит, потому как был сильно пьян. Но проснулся он утром именно в том месте, на которое указал. Далее Скачков рассказал, что у него с собой в пакете была початая бутылка водки и пара бутербродов. Водку он допил тут же, на берегу, и закусил ее бутербродами. Утро было теплое, и он снова задремал. Проснулся от громких разговоров и смеха. По одному из голосов узнал Ксению Щеглову. Второй голос принадлежал молодому мужчине. Но кто это был, Скачков не понял. С того места, где он лежал, никого не было видно, зато очень хорошо все слышно. Потом он якобы услышал, что Ксения начала спорить с мужчиной и уговаривать его взять ее замуж, но тот просил ее подождать. На что девушка ответила, что она беременна и тянуть со свадьбой больше никак нельзя. Молодые люди о чем-то стали спорить. Но Скачков, по его словам, уже не вслушивался в разговор.

И причина на то у него была веская. Далее рассказ Василия сводился к тому, что после слов девушки о свадьбе и беременности он вдруг почувствовал к Ксении непримиримую ненависть, основанную на ревности. Он хотел выйти из своего укрытия и устроить скандал, но вдруг услышал, что недалеко от того места, где беседовала парочка, хлопнула дверца машины и заработал двигатель. Когда звук мотора стал удаляться, он вышел из кустов и увидел сидевшую на поваленном деревце Ксению. Она в этот момент кому-то пыталась дозвониться. Тогда, движимый ревностью и под действием алкоголя, Скачков набросился на нее и ножом несколько раз ударил ее в грудь и в живот.

Скачкову был задан вопрос, откуда у него взялся нож, на что он ответил, что нашел его на берегу реки и предположил, что его там потерял кто-то из грибников или отдыхающих, которых в этом месте всегда было немало.

— Надо же, как удачно ему нож подвернулся! — скептически заметил Гуров, даже не заметив, что озвучил вслух свою же мысль.

— Ты с кем это разговариваешь? — В дверях кабинета стояла Мария.

Жена Гурова была одета на выход и в руках держала сумочку, которую обычно брала с собой, когда собиралась в магазин.

— Уже пора? — удивленно посмотрел на нее Лев Иванович. — Это сколько же сейчас времени?

— Скоро половина девятого, — сообщила Маша и тут же добавила: — Не суетись и не переживай. Я уже вызвала такси. Сама доберусь до театра и вызову эвакуатор. Номер телефона автомастерской, которая сама забирает на ремонт автомобили, у меня есть. А тебе уже пора подумать, как добраться к десяти в Нахабино. Сейчас на дорогах ужасные пробки.

— Откуда ты узнала, что мне к десяти надо будет добраться до Нахабино? — удивился прозорливости жены Лев Иванович. Потом предположил: — Ночью вставала и подслушала, как я разговаривал по телефону?

Мария покачала головой и ответила:

— Ничего я не подслушивала. Я по ночам, в отличие от тебя, привыкла спать, а не шпионить. Мог бы и сам догадаться. Утром, когда я не обнаружила тебя в кровати, то первым делом заглянула в кабинет. Ты, кстати, забыл выключить настольную лампу. Пока я ее выключала, прочитала мельком твои ночные записи, — кивнула она в сторону рабочего стола. — Все элементарно, Ватсон! Стареешь, Гуров.

— Старею, — согласился Лев Иванович, досадуя на себя, что сразу не догадался, откуда Мария взяла информацию. — Хотя есть вероятность, что моя недогадливость случилась чисто из-за недосыпа, — тут же оправдал он себя.

— В любом случае ты можешь не беспокоиться насчет моей машины и магазинов и спокойно заниматься своим расследованием, — с улыбкой заметила Мария.

Гуров сначала нахмурился, стараясь сообразить, обижаться ему на супругу за ее самостоятельность или радоваться, что она освободила его от возникших так не вовремя забот и проблем. В конце концов он улыбнулся и, кивнув, сказал:

— Что ж, Маруся, если ты так решила и я тебе не нужен в качестве шофера и для выполнения прочих важных поручений, то позволь мне хотя бы проводить тебя до порога.

— Если будешь называть меня Марусей, то не позволю, — улыбнулась в ответ Мария.

Проводив жену, Лев Иванович и сам стал собираться, но сначала решил позвонить сестре Скачкова и узнать, как у нее дела.

Татьяна ответила на его звонок сразу и вместо «здравствуйте» испуганным голосом спросила:

— Вы его нашли?

— Доброго утра, Татьяна Андреевна, — поприветствовал ее Гуров. — Я и сам звоню вам, чтобы поинтересоваться, не появлялся ли ваш брат дома или хотя бы не звонил ли вам…

— Не такое оно и доброе, это утро, — посетовала Ревунец. — Всю ночь, считай, не спала, ждала звонков. Нет, Лев Иванович, не появлялся Василий и не звонил. Ни он, ни кто другой не звонил, — добавила она сокрушенно.

— Что ж, тогда, как и договаривались, я к вам подъеду к десяти часам. — Гуров мельком глянул на часы и добавил: — Во всяком случае, постараюсь к десяти подъехать. Сейчас самый час пик на дорогах, а потому если задержусь, не переживайте и знайте — я еду.

— Дай вам бог здоровья, — пожелала Татьяна и отключила связь.

Перед выходом из дома Гуров проверил, все ли он взял с собой, и, немного поразмыслив, решил прихватить для разговора со Штукатуровым не только ежедневник Пимена Ивановича, но и само дело Скачкова. Так, подумал Гуров, будет проще разобраться, что к чему и как.

Пока Лев Иванович добирался до Нахабино, он еще и еще раз прокручивал в уме все, что он успел вычитать и узнать из уголовного дела. Больше всего его заинтересовала личность свидетеля обвинения, который значился и в протоколе допроса, и давал показания в суде. Им оказался некто Трифонов Илья Аркадьевич, которому в то время было двадцать пять лет и который, как указывалось в протоколе и в остальных бумагах, где он фигурировал, был любовником убитой Ксении Павловны Щегловой.

— Что-то много на одну девушку получается парней, — начал рассуждать по своей давней привычке вполголоса Лев Иванович. — Если отбросить ее школьных друзей и парней из деревни, к которым Ксения не благоволила, включая в эту компанию и Василия Скачкова, то под подозрением могут оставаться такие персонажи. Во-первых, московский жених Ксении — некий Антон с неизвестной пока мне фамилией, во-вторых, Генрих Иванович Карпухин, затем — этот самый Трифонов Илья Аркадьевич и… не станем пока его совсем уж отбрасывать со счетов — Виталий Долгов. Кто знает, вдруг Ксению связывали с ним не дружба и общее знакомство с Антоном, а нечто большее? Все в этой жизни может быть…

Лев Иванович замолчал, сосредоточившись на обгоне еле ползущего по Волоколамскому шоссе в сторону Нахабино «жигуленка».

— Получается четверо подозреваемых, — продолжил рассуждать Гуров. — Даже пятеро, если все-таки пока не отказываться от версии убийства Ксении Василием Скачковым. Еще неизвестно, куда этот Василий после нашего с ним разговора подевался. То ли его и вправду убили, чтобы молчал и под ногами не путался, а может, и сам сбежал куда-нибудь, испугавшись, что заварил кашу своей болтовней о своей невиновности и за базар, как говорят бывалые урки, придется отвечать. Вот и разберись тут, — вздохнул он.

А разбираться придется — Лев Иванович это прекрасно понимал.