Дело об убийстве Ксении Щегловой десятилетней давности в архиве Красногорского суда отыскали не сразу. Задержку объясняли не столько давностью самого дела, сколько тем, что часть архива из Нахабинского судебного участка была передана совсем недавно в другой архив, и, как это водится, вышла путаница с годами или что-то в этом роде.

Вдаваться в подробности и архивные сложности Лев Иванович не стал: главное, что дело отыскали, и то хорошо. Забрав его для изучения, Гуров решил, что пришла пора разыскать Игоря Штукатурова, и позвонил по данному ему Матюшиным номеру. На звонок долго не отвечали, и когда Лев Иванович уже собирался дать отбой, что-то в его айфоне вдруг щелкнуло, на несколько секунд наступила тишина — ни гудков, ни ответа с той стороны не последовало. И вдруг…

— Диана слушает, — раздался серьезный голос ребенка.

Голос, насколько понял Лев Иванович, принадлежал девочке лет четырех или пяти, не больше. Опешив от неожиданности, Гуров все же ответил:

— Добрый вечер, Диана. Скажи, пожалуйста, а я могу услышать Игоря… — на секунду Лев Иванович замялся, не зная отчества Штукатурова, но потом нашелся и спросил: — Твоего дедушку ведь Игорь Штукатуров зовут?

— Вам нужен дедушка Игорь, — серьезно ответила девочка, а потом, словно вспомнив, что следует быть вежливой, добавила: — И вам доброго вечера. Только я не знаю, как вас зовут.

— Лев Иванович, — представился Гуров и добавил: — Гуров моя фамилия. Так я могу твоего дедушку услышать?

— Дедуля спит. Он после больницы и устал очень. Я вам маму мою дам поговорить. Хорошо?

— Хорошо, давай маму, — согласился Гуров и улыбнулся невидимой собеседнице.

По-видимому, девочка куда-то пошла, потому что какое-то время Гуров слышал только ее пыхтение, а затем в трубке раздался молодой женский голос:

— Слушаю. Кто звонит? Ой, здравствуйте, извините.

— Меня зовут Лев Иванович Гуров. Я хотел бы поговорить с вашим отцом… Простите, не знаю, с кем говорю и кем приходится вам Игорь Штукатуров.

— Игорь Егорович мой тесть. А меня зовут Алина. Вам он по какому вопросу нужен? Просто он только вчера из больницы выписался. После операции. Спит сейчас. Может, ему что-то передать надо?

Лев Иванович на секунду задумался, затем ответил:

— Понимаете, какое дело, Алина. Мне очень надо встретиться с самим Игорем Егоровичем и поговорить с ним об одном старом деле, которое он когда-то вел. Сейчас это дело передано на пересмотр в Главное управление уголовного розыска по России, в Москву. Я как раз им и занимаюсь. Скажите, когда мне можно будет подъехать домой к Игорю Егоровичу?

— Не сегодня и не завтра, это точно. Он пока все еще очень слаб после операции и… — Женщина замолчала, обдумывая ситуацию. Потом спросила: — Это срочно? Я имею в виду ваше дело к нему?

— Да. Очень срочно и очень важно.

Лев Иванович сказал это таким бескомпромиссным тоном, что женщина на том конце сразу же ответила:

— Я поняла вас. Давайте сделаем так. Я, как только Игорь Егорович проснется, расскажу ему о вашем звонке. А он пускай сам решает, когда с вами созвониться и назначить встречу. Хорошо?

— Хорошо, — согласился Лев Иванович. — Только у меня к вам еще одна просьба…

— Да, слушаю…

— Передайте ему, что я хочу с ним поговорить о том последнем его деле, после которого он уволился. Или, может, его уволили, я не знаю… Именно — об этом самом деле. Передадите?

— Обязательно передам, — пообещала женщина. — Что-то еще?

— Больше — ничего. Но скажите, вы, а вернее, Игорь Егорович сейчас живет в Нахабино или…

— Нет, не в Нахабино. Вообще-то он последние девять лет живет в поселке городского типа Сабурово. Но сейчас, после операции, пока не окрепнет, он будет у нас, в Красногорске. У младшего сына, — пояснила Алина.

— Спасибо, Алина, за информацию, — поблагодарил Гуров. — Буду ждать звонка от Игоря Егоровича.

Переговорив по телефону, Гуров сел в машину, собираясь возвращаться в Москву, но задумался, вспоминая и анализируя все, что узнал в течение дня. Информации было много и со временем будет еще больше — в этом Гуров не сомневался. Не сомневался он и в том, что дело об убийстве Ксении Щегловой было сфабриковано. И речь здесь шла не только о признаниях, данных ему Василием Скачковым. Мельком заглянув в дело Скачкова, Гуров сразу обратил внимание на некоторые нестыковки в нем. А ведь он еще не изучал его досконально. Сколько еще нестыковок вылезет, когда он дело изучит?..

Потому-то он и решил сразу же созвониться со Штукатуровым. Этот бывший оперативник являлся, по сути, единственным человеком, который мог прояснить ситуацию и помочь Льву Ивановичу доказать невиновность Скачкова. С обвинениями в адрес Генриха Карпухина было несколько сложнее. Доказательную базу, если не найдутся непосредственные свидетели убийства, построить против него будет сложно. Прошло и вправду немало времени, а другие улики, как это уже подозревал Гуров, могли быть или изъяты из дела, или вовсе не фигурировать в нем.

Лев Иванович не один раз в своей практике сталкивался с тем, что принято называть коррупцией. Она, к большому сожалению полковника Гурова, одинаково существовала среди оперуполномоченных, следователей и судейской коллегии. Поэтому вероятность того, что и это дело было построено на взятках, была весьма высокой. Лев Иванович понимал, что копни он сейчас поглубже, начни ворошить осиное гнездо, осы из него начнут вылетать и нападать на него, стараясь ужалить. И не то чтобы Гуров опасался этих самых ос, а просто — без них проще. Отмахиваться от ос — занятие утомительное, да и времени оно отнимает немало.

— Попробуем пока не трогать само гнездо, — пробормотал Гуров, сидя за рулем и размышляя о своих дальнейших шагах в расследовании. — Пойдем от обратного. Начнем искать доказательства невиновности Скачкова и виновности Карпухина-младшего. А если не получится, то тогда… Тогда поглядим.

Приняв решение и кивнув в знак согласия с самим собой, Лев Иванович завел двигатель, и тут его телефон ожил. Судя по рингтону, звонил Крячко.

— Слушаю тебя, мой верный друг и коллега, — ответил на звонок Гуров. — Соскучился?

— Не то слово, — рассмеялся Станислав. — Только что вернулся домой и сразу же узнал, что вы в воскресенье собираетесь с Петром и Верочкой оттянуться у нас на даче, пока я буду улыбаться своей теще у нее на юбилее. Твоя Мария час назад забрала у Натальи ключи от нашей фазенды.

— Вообще-то собирались, но я не знал, согласится ли на эту авантюру Мария. Наверное, наш шеф ее все-таки уговорил, — ответил Гуров. — Но теперь буду знать и готовить удочки. Вот только время для этого надо найти, а у меня его не так уж в данный момент и много.

— Удочки можешь не готовить, а воспользоваться моими. Они все еще на даче. Я их не увозил еще. Где их найти и где лежат все остальное — крючки, мормышки и прочее, — ты и сам знаешь. Пользуйся на здоровье. Так ты еще не дома?

— Нет, я еще далеко — даже не в Москве. Я в Красногорске.

— Ну это недалеко, — заметил Крячко. — Можно сказать, по соседству. Кстати, мне сегодня Петро от своих щедрот выделил целых двух практикантов. Ребята вроде толковые. Так что я надеюсь до следующей недели дело закруглить. А отчет по нему и позже можно накропать. Тебе-то помощь нужна будет?

— Пока не знаю, — честно ответил Лев Иванович.

— В общем, если что, то я после выходных могу уломать шефа подождать с отчетом и присоединиться к тебе, — предложил Крячко.

— Буду иметь в виду, — коротко ответил Гуров и распрощался.

Добрался до дома Лев Иванович уже после одиннадцати часов. Пришлось заехать за женой в театр и забрать ее после спектакля. Машина Марии не желала заводиться, и ее — машину, а не Марию — пришлось оставить на служебной стоянке до утра.

— Ничего не понимаю, — жаловалась Маша Льву Ивановичу по дороге домой. — Утром и днем заводилась как часики, а сейчас не захотела. Думаешь, придется эвакуировать в мастерскую?

— Ты же знаешь, что я в технике не ах какой специалист. Да и темно уже выискивать причину, — заметил Гуров. — Вот доживем до утра, и я разберусь с ней. Посмотрю, что можно сделать.

— Как она не вовремя сломалась, — с досадой произнесла Мария. — У меня на завтра столько дел запланировано, что не знаю, за что браться. А еще репетицию на вечер назначили. Перенесли с утра субботы на вечер пятницы. Что-то там у главрежа не срасталось… — вздохнула она. — Отвезешь меня в магазин хотя бы или мне самой добираться?

— Не переживай, — успокоил супругу Лев Иванович. — Я завтра весь день намерен быть в Москве. Во всяком случае, первую половину дня буду точно, — поправился он, вспомнив, что ему может позвонить и назначить встречу Штукатуров. — Отвезу, куда скажешь.

— Петр Николаевич сказал, что у тебя новое дело, — вопросительно посмотрела на мужа Мария.

— Новое, старое… — пробормотал Гуров, сворачивая во двор и останавливаясь у своего подъезда. — Приехали. Сейчас машину поставлю, приду и поговорим. Маш, — грустным взглядом посмотрел он на жену, — есть хочу как собака. Весь день на чае сидел. Дома есть что пожевать?

— Есть, — ободряюще улыбнулась Мария. — Твой любимый борщ сегодня сварила. Как знала, что голодный вечером приедешь.

Она вышла, прихватив с собой по просьбе Гурова папку с делом Скачкова, в которую он вложил и ежедневник Матюшина. Но сразу подняться в квартиру у Льва Ивановича не получилось. Задержал телефонный звонок от генерала Орлова.

— Только что вернулся, — не здороваясь, сразу же доложил ему Гуров. — Только-только машину на стоянку поставил. Еще даже наверх, в квартиру, не успел подняться.

— Ждал, когда позвонишь, но не дождался и решил сам позвонить, — в свою очередь, словно бы оправдываясь, ответил Петр Николаевич. — Но раз ты только приехал, то задерживать долго не буду. Коротко расскажи о результатах поездки, и я оставлю тебя в покое.

— Да, собственно, нет пока никаких результатов. Поговорил кое с кем в Желябино. Нашел самого Скачкова в Нахабино и с ним тоже поговорил. Забрал его дело для изучения. Вот пока и все результаты. Об остальном пока говорить рано, — коротко доложил Гуров.

— Ну а у тебя самого какое впечатление от этих разговоров и от встречи со Скачковым? — не унимался Орлов. — Виновен он в убийстве или все-таки не виновен?

— Какой ты нетерпеливый, Петро, — усмехнулся Гуров. — Вот так сразу и расскажи тебе о своих впечатлениях. А я ведь даже само дело еще не открывал и не читал.

— Да что уж там, Лева. — В голосе Орлова тоже послышалась насмешка. — Мы-то с тобой не один день знакомы. А то я тебя не знаю. Ты суть дела сразу, можно сказать с первых же свидетельских показаний, схватываешь. Опыт и чутье сыскаря тебя пока еще ни разу не подводили…

— Вот именно — пока не подводили, — вставил Гуров. — А все почему? Потому что никогда с выводами не торопился. Но на этот раз, так и быть, я тебе кое-какие свои впечатления раскрою. Только ты, будь добр, никому о них не рассказывай, — рассмеялся Лев Иванович, зная, что о таких вещах Орлов и без того никому никогда не рассказывает.

— Обижаешь, Лева, — в тон ему ответил генерал. — Знаешь ведь, что я — могила в таких вещах.

— Мне кажется, что дело Скачкова все-таки было сфабриковано, — уже серьезно заявил Гуров. — И проблема тут даже не в моих впечатлениях после разговора и признаний самого Василия Скачкова. И даже не в показаниях жителей Желябино. Больше всего меня убедили слова матери убитой девушки.

— И что такого она тебе сказала, что ты ей поверил? — поинтересовался Петр Николаевич.

— Да вроде бы ничего такого особенного и не сказала. Во всяком случае, чего бы я не узнал от других, — задумчиво ответил Гуров. — Вот ты, Петр, будучи в бытность свою простым оперативником, многих ли потерпевших знал, которые бы были уверены, что их близкого или родственника убил не тот, кто признал себя виновным, а кто-то другой? Кто-то, как в этом конкретном случае, кто точно мог убить? У кого был повод для этого?

— А у Скачкова повода убивать девушку, значит, не было? А у кого же тогда был?

Лев Иванович помолчал, вздохнул и ответил:

— И у Скачкова, если разобраться, повод был. Но — настолько мизерный и малозначительный, если учитывать его взаимоотношения с убитой и его личностный характер, что и поводом это назвать трудно. Хотя — вполне возможно и допустимо… Бывало, что человека и безо всякого повода убивали. Бывало ведь?

— Бывало, — вынужден был согласиться Орлов.

— Вот потому-то я с выводами и не тороплюсь, — заметил Лев Иванович. — Буду досконально с этим убийством разбираться. А уж потом и выводы делать.

— Ладно, беги ужинать, а то борщ остынет, — стал прощаться Орлов и, не дожидаясь ответа Гурова, отключил связь.

— Откуда он про борщ узнал? — недоуменно пробормотал Лев Иванович и отправился домой, размышляя о прозорливости своего друга и начальника.

— Ты чего так долго? — встретила его жена вопросом. — Стоянка забита и некуда было машину поставить?

— Не в этом дело. Машину я сразу нашел, куда поставить. Задержал звонок Орлова. Ему не терпелось узнать о результатах моей сегодняшней поездки. Пришлось ему докладывать.

— Вот ведь хитрец этот Петр Николаевич, — рассмеялась Мария. — Он ведь мне сначала позвонил и спросил, где ты. Я только-только руки помыла и кастрюлю с борщом на огонь поставила. Говорю ему, чтобы тебе и не думал сейчас звонить. Поешь, мол, и сам ему перезвонишь. А он не вытерпел и все равно тебя набрал.

— Так вот он откуда про борщ узнал! Это ты ему сказала, — рассмеялся Лев Иванович. — А я-то, недалекий, уже ему сверхъестественные способности успел приписать.

Мария хитро посмотрела на мужа и заявила:

— Не говорила я ему ни про какой борщ. Сказала только, что кастрюля уже на плите.

Лев Иванович, уже открывший двери в ванную, остановился на пороге и, посмотрев на жену, с улыбкой сказал:

— Вы меня с Петром не проведете. Даже если ты не сказала, что греешь мне на ужин борщ, он мог догадаться об этом дедуктивным методом. Ты, кроме борща, мне никакого супа в последние наши двадцать пять лет совместной жизни не варишь. И Петр об этой твоей особенности прекрасно осведомлен. И что ты можешь еще греть в кастрюле, как не борщ?

Он рассмеялся. Мария рассмеялась в ответ и сделала вид, что хочет кинуть в Гурова полотенце, но тот быстро спрятался в ванной. Лев Иванович был прав. Мария не то чтобы не любила готовить — просто времени на приготовление домашней пищи у нее почти никогда не бывало. Много времени и сил забирал театр, где она, будучи ведущей актрисой, проводила большую часть времени.

Да и самого Гурова редко можно было найти дома в тепле и уюте, обедающим или ужинающим домашними харчами. Работа оперативника требовала от него большой самоотдачи и постоянных разъездов и командировок. Даже в собственном кабинете Лев Иванович бывал не так часто, как хотелось бы его начальнику — генералу Орлову. Но и Орлов, который и сам в свое время прошел все ступени оперативной работы, понимал Гурова. И потому он нередко прощал и ему, и его напарнику Станиславу Крячко не вовремя сданные отчеты и прочие связанные с бюрократическими уставами документы.

В последние годы Мария и Лев Иванович ужинали в ресторанах, реже заказывали еду с доставкой на дом. Иногда случалось ужинать у Станислава Крячко, жена которого, Наталья, не была так занята на работе, как Мария, и была большой искусницей в плане кулинарии. Особенно ей удавались различные пироги, что особо ценилось Гуровым и вызывало некоторую зависть, в хорошем смысле этого слова, у Маши. Нередко, когда пара Крячко специально приглашала Гуровых и генерала Орлова к себе на чаепитие с пирогами, Мария любила повторять:

— Как только я стану совсем непригодной для театра, то обязательно займусь кулинарией. Научусь готовить так же вкусно, как Наталья. И мой Гуров, оценив это, начнет наконец-то носить меня на руках.

— Не обольщайся, — смеялась в ответ на эти ее слова Наталья Крячко. — Вот Станислав меня на руках не носит, хотя я всю нашу с ним совместную жизнь готовлю так, что другие мужья позавидовали бы ему черной завистью.

— Я и завидую, — говорил на это Лев Иванович и, обращаясь к жене, шутливо добавлял: — Если будешь кормить меня так, как Наталья кормит Станислава, то обещаю носить тебя на руках весь день. Даже по вечерам из твоего театра вплоть до самого дома. Пока же я ношу тебя только иногда. Ты ведь не станешь отнекиваться от этого факта?

— Не стану, — смеялась Мария. — Но целый день быть на твоих руках — это, наверное, вряд ли получится.

— Почему? Думаешь, не выдюжу?

— Мне кажется, что я уйду из театра раньше, чем ты оставишь свою работу в Главном управлении, — со вздохом заметила она. — А носить меня и одновременно при этом раскрывать преступление — то еще удовольствие. По крайней мере, для меня.

— Ради тебя, любимая, и ради твоих будущих пирогов я готов пожертвовать даже своей работой, — обычно отвечал в таких случаях Лев Иванович.

Но все эти шутки, конечно же, оставались лишь шутками. Все понимали, что такие разговоры останутся только разговорами и поводами для улыбок и хорошего настроения — и ничем больше. На самом же деле ни Мария, ни Лев Иванович не собирались в ближайшем будущем уходить на покой и бросать любимую работу.

После ужина Гурова разморило, и желание обосноваться в своем кабинете и изучить дело Скачкова у него само собой пропало. Мария, которая по своей привычке не ужинать в поздний час ушла спать сразу, как только ей было объявлено мужем, что тот собирается еще посидеть до двух часов ночи за работой. А Лев Иванович, зная, что ложиться на полный желудок вредно, решил для начала почитать записки Матюшина. Начать знакомиться с делом Скачкова он решил уже завтра, когда голова будет ясной и все детали сути дела, а также нестыковки и явные приписки, если таковые имелись в деле, были бы подмечены им. А на усталую голову можно что-то и пропустить. Что-нибудь важное и значительное.

Ежедневник Пимена Ивановича представлял собой не просто набор фактов и коротких заметок о произошедших событиях одиннадцатилетней давности, а некое подобие дневника. В нем бывший прокурор записывал не только время и события, но и свои размышления и, кроме того, логические выводы по тому или иному предмету.

Так, например, Лев Иванович узнал, что в то утро, когда Пимен Иванович собирал в лесу грибы, он присел на пенек, давая своим старым ногам отдых. Именно в тот момент мимо него, а вернее, метрах в пятидесяти от того места, где он сидел, проехала машина Карпухина-старшего. В том, что это был автомобиль Ивана Кирилловича, а не какая-то другая машина, похожая на нее, Матюшин, похоже, не сомневался. В дневнике он указал, что окно со стороны переднего пассажирского места было открыто, и из него выглядывал Карпухин-младший. То есть Генрих.

Далее старик-прокурор писал, что машину, когда она ехала обратно, он не видел, хотя и пробыл в районе того лесного тракта довольно долго. Не хотел уходить далеко в лес, зная, что так обычно поступают неопытные грибники в поисках грибных мест. На россыпь лисичек и подберезовиков вполне можно наткнуться и вблизи лесной дороги.

И хотя он машины Карпухина в этот день больше не видел, но зато обратил внимание на одну молодую парочку, которая бежала по дороге спустя минут двадцать или тридцать после проезда автомобиля. И бежали эти двое подростков в противоположном от движения машины направлении. Матюшин, который по своей старой привычке умел замечать всякую мелочь, обратил внимание, что у парочки с собой не было ни рюкзаков, ни корзинки, ни вообще никаких пакетов или сумок. Это могло говорить о том, что в лес они приходили не ради грибов. Но тут же старик оговаривался, что возможно и то, что молодые люди где-то потеряли или бросили свои пакеты в кустах. А это могло случиться, только если они увидели что-то, что напугало их. Приписка с оговоркой была сделана явно уже позже по времени, так как была записана ручкой с другой пастой. И тут же, той же пастой, было добавлено: «Сообщить Игорю». Видимо, имелся в виду Штукатуров.

Прочитав это сообщение, Лев Иванович отложил ежедневник и задумался. Судя по записи, Пимен Иванович пришел к тому же выводу, что и Гуров только что — в убийстве Ксении Щегловой могли быть реальные свидетели. Эти подростки могли видеть, как Генрих или еще кто-то убивал девушку, и, испугавшись, они убежали из леса. А молчали… Ну это понятно. Молчали, потому как боялись расправы над собой, в случае если убийца узнает, что они были свидетелями преступления.

— Интересно, рассказал тогда Пимен Иванович Штукатурову об этих двоих? — пробормотал Гуров в задумчивости и тут же ответил сам себе: — Наверняка рассказал — ведь для чего-то он сделал приписку в своем дневнике. Вопрос теперь в том, стал ли Штукатуров, которого отстранили от дела, искать этих двоих, и нашел ли он их.

Надеясь найти ответ на свои вопросы в записях Матюшина, Лев Иванович снова взял в руки потрепанный ежедневник и углубился в его изучение. Но, к большому своему сожалению, там не сообщалось ничего, что могло бы натолкнуть Гурова ответ на ответ. Единственной по-настоящему ценной записью было сообщение, что в своих поисках тела Ксении Матюшин вместе с Дмитрием Долговым и Андреем Скачковым обошел весь тот район (и даже чуть дальше), в котором сам Матюшин видел молодых людей и машину Карпухина-старшего.

Тщательный осмотр дороги показал бывшему прокурору, что следов того, что автомобиль разворачивался и ехал по тому же самому пути обратно, не нашлось. Зато в одном месте на тракте — Матюшин обратил на это внимание — хорошо виделись следы автомобильного масла, которое, видимо, накапало, когда машина стояла какое-то время на одном месте. Так как других машин Матюшин в то утро не наблюдал (хотя, по мнению Гурова, они вполне могли быть там, но уже после ухода Пимена Ивановича), бывший прокурор сделал вывод, что убийство вполне могло произойти примерно в этом самом месте. А иначе — для чего машине было останавливаться в столь пустынном месте?

Свои выводы Матюшин подкреплял уже более поздними записями. В частности, он сделал приписку, что тело Ксении было найдено в нескольких метрах от того места, где останавливалась машина, — в кустах, росших на берегу речки Грязевка. Но тут же уточнял, что при первом осмотре этого места ни он сам, ни Долгов, ни Андрей Скачков тела Щегловой не нашли.

Затем шла еще одна небольшая запись, которая, казалось бы, никак не была связана с убийством Ксении, но Гуров сразу определил, что именно она и стала решающей в дальнейших выводах Матюшина касательно невиновности Василия Скачкова. Старик написал, что уже после признания Василия и после того, как они еще раз побывали вместе с Митей на том месте, где полицейскими якобы было найдено тело Ксении, он один ходил к реке и осмотрел берег реки рядом с местом убийства. И нашел то, что искал. Это было полотенце. Оно валялось не на самом берегу, иначе наверняка было бы сразу замечено или им самим, или Митей, или отцом Василия во время исследования берега Грязевки несколькими днями ранее. Полотенце было закинуто в кустарник и уже было присыпано павшей листвой. Оно было грязным, но не настолько, чтобы Матюшин не определил его истинного назначения и времени, когда оно появилось в этих самых кустах.

Пимен Иванович не вдавался в подробности и не описывал этого полотенца, заметил лишь, что находка наверняка поможет Штукатурову доказать, что Василий Скачков не виноват и не убивал Ксению.

— Полотенце, молодая парочка, кусты, вытекшее на дорогу масло неподалеку от того места, где якобы нашли тело… — бормотал Гуров.

Его глаза закрывались уже сами собой, и он готов был сдаться на милость дремоте, а то и полноценному сну прямо в кресле своего кабинета, но тут раздался телефонный звонок. Лев Иванович удивленно уставился на айфон, пытаясь сообразить сквозь одолевавшую его дремоту, кто же мог звонить ему так поздно. Но, решив, что лучше будет, если он просто ответит на звонок, он поднес телефон к уху, нажав на прием вызова.

— Гуров слушает, — ответил он сонным голосом и тут же, словно какой-то бес ткнул его под ребра, очнулся и уже торопливо бодрым голосом добавил: — Да-да, Игорь Егорович, я вас внимательно слушаю.