Случай с Саркисянами пробудил в Лили жажду полёта, иными словами вызвал мощный рецидив нервного расстройства. Она решилась на бегство и выход во второй круг. Первый раз в роли гида-аниматора Барско́ва дебютировала на речном лайнере «Афанасий Никитин». Оказалось, что корабль, который по возрасту годился ей в отцы, на ходу, катает туристов по Волге, Каме и Москва-реке, но вакансий на нём нет. Повезло с теплоходом «Иван Кулибин», туда требовался экскурсовод, и Лили решительно завербовалась на «Кулибина».

Баллы Додика по ЕГЭ она узнала из сообщения уже в рейсе. В Медицинскую академию он прошёл с запасом. Саркисяны приглашали её отметить успех. Лили обрадовала их сообщением о внезапном отъезде, поздравила Додика и поблагодарила за помощь с памятником. Получилась красивая жирная черта, обрывающая моральные отношения.

В жизни Лили Барско́вой началось новое приключение. Волна туристов бодро и быстро вынесла её на речные продуваемые влажным ветром просторы. Каюту дали в трюме, график двое суток через двое, режим круглосуточный, питание – шут с ним. Деньги и еда её мало интересовали. Главное, люди, публика, поток позитивной энергии. Лилия Ивановна могла за час превратить группу туристов в коллектив с единым выражением лица! В студенческой студии режиссёр преподавал искусство театральной импровизации и только потом, когда она стала старше, до Лили дошло, что на деле она приобрела навыки манипуляции поведением класса, группы, публики и отдельного человека. Ей нравилось пробуждать в людях чувства. Бывало, в последний день – слёзы и обнимашки, обмен телефонами, и вот уже жена толкает мужа и шёпотом говорит: «Сам знаешь, благодарностью сыт не будешь, ты ей деньги дай».

На людях Лилия Ивановна сделалась моложе. Она умела черпать энергию из ноосферы, сливаться с природой и растворяться в биомассе, ей нравилось вести за собой двадцать пар внимательных глаз, двадцать пар доверчивых ушей. Лили не претендовала на льстящее самолюбию женщины звание актрисы, но где-то что-то около того чувствовала. Она принимала условия игры и обычно действовала в предлагаемых обстоятельствах, но иногда, когда сносило крышу и окружающий мир становился нереальным, она не терялась, принимала новые правила игры и вела себя, как девочка Элли из фэнтези «Волшебник Изумрудного города», или Герда из сказки Андерсена «Снежная королева».

Девочка не умела кривить душой и лицедействовать. «Лили не умеет врать. Она всё делает на чистом глазу, смотрите и учитесь», – хвалил её одержимый в самоуверенности режиссёр. Спектакль по «Волшебнику…» имел парадоксальный успех. Сюжет не надо было пересказывать, историю приключений Элли в волшебной стране все знали с детства, а на крепкой основе можно было свободно импровизировать. На сцене – сразу три Элли, три девушки в детских платьях одновременно искали выход из волшебной страны. Они проявляли свой характер в отношениях со Страшилой и ведьмами, дружили и интриговали друг против друга. Лили придумала, что возвращаться в Канзас к родителям она не будет, и после вероломного предательства своих клонов у неё получилась трогательная сцена проводов улетающих на воздушном шаре сестёр. Самое интересное случилось далее, оказалось, что осталась она в волшебной стране ради того, чтобы оживить тряпочное сердце железного дровосека, которое подарил ему обманщик Гудвин. Когда подруги по театру увидели этот финал, они поняли, что Лили переиграла их и отказались от участия в такой версии спектакля. «Хорошо, – сказала Лили, – в следующий раз я выйду в роли Тотошки и буду кусать вас за ноги. Так будет лучше?»

В рейсе рабочие смены сыпались в копилку бодро. Хуже она чувствовала себя во время выходных, оказалось, что совсем разучилась читать. Интернета в трюме не было, только в салоне, в ресторане и за окном возле роутера. В салоне всегда было людно и шумно, но Лили звонить было некому. Она ходила в салон играть в шахматы. Желающих составить ей партию Барско́ва делила на две части. Первые демонстрировали превосходство и самодовольно выигрывали. Другие не торопились, играли ради разговора и общения. С такими людьми Лили играла партию за партией на интерес. Шахматные партии продолжались на палубе, иногда в каюте. Шахматисты не стремились к близости, но были приятными собеседниками и ухажёрами. На скорости ротации контингента пять – десять дней связи с мужчинами у Лили рвались на стадии намёков, ожиданий и предвкушений. В пене, на лету и брызгах – восхитительный и праздничный образ жизни на старом теплоходе Лили нравился.

Капитан и помощники её не донимали. Лили отметила этот факт. Ранее, когда она была значительно моложе, начальство буквально липло к ногам, и это было неприятно. В конфликты с судовыми романтиками в мундирах и наглецами, бравшими женщин на испуг, – Лили не ввязывалась. Она помнила слова режиссёра на уроках пластической драмы: «Прежде чем взять что-либо, надо оттолкнуть дающего и потом уже брать. Прежде чем отказать, надо сначала потащить на себя дающего и потом уже оттолкнуть. То есть сначала надо благодарить и хвалить и потом уже отказываться». Взяв китель за отвороты, Лили иногда говорила:

– Ты такой замечательный, достойный, я не против, могу дать, но вопрос имеет цену.

– Почему так дорого?

– Это цена интеллигентной женщины. Это стоимость моей репутации в коллективе. А это компенсация морального вреда моему мужу.

С капитаном «Кулибина» Лили повезло. Он оказался не старым, скорее застойным человеком, похожим на мутную цветущую Волгу в каскаде водохранилищ. Благодаря его сдержанности и неторопливости судно по расписанию и без ремонтов отработало сезон. К Лилии Ивановне капитан относился с уважением, ценил в ней специалиста высокой квалификации, способного работать творчески, с огоньком. Так он и написал в характеристике. А на словах добавил: «Большому кораблю – большое плавание». Капитан так сказал, потому что Лилия Ивановна попросила характеристику для устройства на работу в турфирму, в программе которой были круизы вокруг Европы, походы в Индию и кругосветные путешествия. Мечта о жизни на борту роскошного лайнера крепко овладела сердцем Лили. В свободное время она с увлечением ворошила в памяти иностранный лексикон и на палубе появлялась со словарём то английского, то испанского, то итальянского языка.

Осенью дорогие каюты на корабле пустовали. Льготники, инвалиды и пенсионеры выкупали в основном дешёвые места. В начале октября Лилия Ивановна перебралась из трюма в полулюкс с двумя окнами. В каюте было хорошо, но ей не сиделось и не лежалось. Лили тянуло к людям. Она повадилась пить кофе с капитаном в рубке, играть в домино с механиками, толкаться на камбузе и болтать с подавальщицами. В конце рейса Лили уже так сроднилась с командой, что предвкушала погружение в светлую грусть, похожую на скованные льдом пароходы в затоне, грусть, похожую на прозрачный горький напиток с привкусом разочарования и тонкими нотами обманутых надежд. «Не жалейте о том, что вернуть невозможно», – такое мог сказать лишь человек, который никогда не ходил в море.