Из Педагогического института Лили ушла, когда ей предложили работу гида за границей, причём она устроила дело так, что предложение по трудоустройству жены получил Николай. Начало было интересным и захватывающим. Она записалась на срочные курсы английского и испанского с погружением в среду. Ей пришлось пересмотреть и пополнить стартовый гардероб на предмет исключения популярных в России моделей. С этого момента начался, пожалуй, самый благополучный период в жизни семьи Никулина-Барско́вой. Прелесть его была не в ровном спокойствии, а в бурной динамике. В период высокого сезона Лили месяцами не было дома, но зимой пропечённая солнцем, пропитанная морепродуктами, источающая ароматы цветов мать и жена возвращалась. Она бурно радовалась встречам с родными, одаривала детей и Николая модными дорогими вещами и долго ещё, днём и ночью светилась на её лице профессиональная улыбка гида. Лили медленно привыкала к дому и, привыкнув к роли домохозяйки, бралась за борщ, сушила сухари и тогда в квартире воцарялся гармоничный штиль с нотками депрессии и горчинкой разочарования. Удушающий покой нервировал Лили. Ей не хватало воздуха, она открывала окна, выстуживала комнаты и говорила:

– Хочу водки. Коля пожарь картошку. Я купила селёдку. Алёша, почему не ешь рыбу? В рыбе много витамина D и жирных кислот. А ты что на меня смотришь? Два яблока и два апельсина – дневная норма мартышки. Виноград можно есть круглосуточно…

Дочь не смотрела в глаза, избегала контакта, всё пропускала мимо ушей и пряталась за табличкой: «Я в домике, я в домике! Не трогай меня». Лили понимала её настроение, представляя себя в роли учителя, и думала: «Вот и в школе она смотрит мимо, мимо доски. Беда».

На этом этапе квартира для Барско́вой превращалась в зал ожидания вылета. С каждым днём её отчуждение от родных нарастало. В день отъезда она мыслями была уже где-то там, в полёте, громко смеялась и не пыталась лицемерить, что в момент разлуки ей больно или грустно.

«Что там, каким мёдом намазано, кто её в зад толкает? – думал Николай. Он гнал от себя мысль, что однажды она затеряется в складках какого-нибудь голландского матраса и не вернётся, потеряется навсегда. – Дураков там мало, но один вдруг, да и найдётся, предложит гражданство и этого будет достаточно», – Николай размышлял и не понимал сам себя. Он помнил, что сказала ему мать Лилии, мол, вернётся, далеко не уйдёт и вернётся, но это как? В такое можно только верить.

И Николай верил и не вмешивался в течение судьбы Лили: «У неё есть деньги. Она хорошо выглядит. И ей удалось, она приручила птицу счастья. Лечить Лили – только калечить. Врач правильно говорил. И ещё не ясно: кто из нас болен?» Лили никогда ему не отказывала и не принуждала что-либо совершать ради неё. И он отвечал ей тем же. Иногда Коля думал, что они похожи на разумных эгоистов Чернышевского из романа «Что делать?» – Веру Розальскую и Дмитрия Лопухова. Эта идея возвышала его в своих глазах и парировала мнение, что он – подкаблучник и лось. Коля верил в свою Лили, верил в её способность ставить свободу воли выше денег и материальных благ и не осуждал за то, что она место в институте променяла на сомнительное занятие в сфере развлечений. Свободные отношения и развратные действия – не одно и то же. Тонкая дефиниция, похожая то ли на верёвочку, то ли на приоткрытую дверь, щемила душу. Лили никогда не закрывалась и не запиралась в туалете, и в этом она была похожа на ребёнка.

Особенно ясно он всё понял о Лили, когда в его отношениях с Нявой, маленькой невзрачной любовницей из одноклассниц, назрел трагический конфликт. От Нявы ушёл муж. Плюнул, всё оставил и уехал к тяжело больной матери. Николай знал его и по школе, и по работе. В отношении мужа совесть Колю не мучила. Встречался с Нявой он не часто, можно сказать по случаю и случайно, её и свою репутацию берег. Но после развода Нява вышла из берегов, потеряла понятия в отношениях. Она заявила, что Николай разрушил их семью, лишил её любимого мужа, что Лиля у него гулящая, о чём все знают, и поэтому он, Коля, должен на ней, на Няве, жениться! Логика со стороны подруги понятная.

Николай прекратил с Нявой отношения, но в момент объяснений погорячился. Женщина организовала выпивку, надеялась на секс и понимание, но вышло всё наоборот. Коля объяснил ей, что она никто, надежды имеет вздорные, и сказал: «В зеркало посмотри. Ты Лили не ровня». Ответную реакцию Николай получил асимметричную, как говорят на войне. В приступе отчаяния или озлобления Нява запустила в сеть информацию, что она беременна от Николая. В это время Лили была дома на хозяйстве, варила борщ и ремонтировала зубы себе и детям. «Что знала она о Няве?» – Николай не спрашивал, и жена этой темы не касалась. Работа в Европе значительно изменила её оптику. Лили видела жизнь дома, на районе, с вершины Везувия. Личная жизнь одноклассников не возбуждала любопытства. Барско́ва разлюбила Россию и русских, но в отношении мужа проявляла заботу и ласку. Утверждать он не мог, но чувствовал: Лили знает всё, что подруга у него некрасивая и подлая, и жалеет его из благодарности за терпение и верную преданность.

Убийство Николая Никулина произошло. Так бывает, стоит в серванте хрустальный фужер и вдруг – бамс! В мелкие осколки! На поминках Нява вела себя, будто потеряла родного… Она до неприличия громко плакала и ручьём пускала слёзы. Когда любовнице удалось привлечь внимание траурного стола, все заметили, что законная супруга улыбнулась. Получилось убедительно, всё как в кино! Возможно, в этот момент сложилась народная киноверсия истории – жена убила Николая Никулина?!

Бремя ответственности за имущество и благополучие детей внезапно и крепко придавило Лили. Гибель мужа ограничила масштабы её душевных полётов. Жизнь стала некомфортной, и она задумалась. Проявилась необходимость поиска иной возможности существования. Интересные встречи с иностранцами у неё, конечно, ранее случались, но серьёзных отношений и предложений не поступало. Коля правильно понимал природу её социальной дефективности. Свободу воли Лили ставила выше материальных благ. Добровольно сдаться в плен резиденту ради получения гражданства, права на работу и социального пакета она, может быть, хотела бы, но не могла. Мешали крылья. На свету она сдерживалась, прятала их, но под куполом непостижимой высоты могла распустить в любой момент.

Дочь сказала, что хочет жить, как мама – за границей. Алексей отказался куда-либо уезжать. От заграничных туров пришлось отказаться. Школа, стоглавый коллектив учителей пугал её. Хотелось забиться в щель, зарыться в мягкий мох и не видеть, и не слышать никого. Ломку, связанную с возвращением из Европы, Лили переживала тяжело. Она тосковала по сотканному из руин и артифактов европейскому заповеднику, который освоила практически, как собственную квартиру. Угнетала несправедливость, за что и кто её так приложил? Её вины в гибели Коли не было. Следователи не набрали материала даже на то, чтобы представить дело в суд, и оно было закрыто.

Выход из тупика, в который попала Барско́ва, нашёлся скоро. Знакомый армянин привёл сына и попросил подтянуть его по русскому языку к экзамену в одиннадцатом классе. Так для Лили открылась ниша репетиторства в кавказской диаспоре. Благодаря европейскому лоску, высокому образованию и возрасту среди седых мальчиков Лили имела высокий статус сестры, могла рассчитывать на защиту и разумную помощь. Лили умела дружить с джигитами, хранить их тайны и деньги брала только за интим.