Случайная сексуальная оказия пробудила в Лили забытые желания и навыки. Она купила хорошее масло для тела и с удовлетворением заметила, как жадно его впитывает кожа. «Мумию надо кормить. Мумию надо кормить», – эта фраза веселила, пробуждала смех и воспоминания о тощем человеке в красной водолазке и его лекциях: «Смех без причины – признак младенческой чистоты и непорочности человека. Только ребёнок и человек с чистой совестью, только они могут смеяться без оснований и причин, – говорил режиссёр в театре. – Открыть себя для транса, то есть для безглагольного контакта с миром, природой и богом, может только чистый человек. Посмотрите, в нашей группе нет других. Вы все безумно молоды, чисты и талантливы. Я люблю каждый ваш жест и звук. Вы украшаете мир своим присутствием».

На скудной полке забытых книг Лили нашла старый учебник йоги, взяла подушку и села в позу лотоса. «Лотос с пузиком? Жирный пузик Лили?» – складка над лобком рассмешила её. Связки ослабли и колени опустились на пол. «Так-то лучше, так-то лучше. Буду молодеть каждый день на один день. Нет. День-за-день – я останусь в своём возрасте. Надо молодеть каждый день – на два! Раз-два, раз-два». – Лили умела программировать личное будущее. Этому её научил режиссёр в студии: «Прежде надо своими словами сказать себе, что ты хочешь. Главное, чувствуй, что ты хочешь для себя, а не для других, и тогда всё получится». Йогу Лили включила в домашний гимнастический комплекс и, после короткой схватки левого полушария с правым, купила абонемент в тренажёрный зал для девушек, а не в бассейн, куда обычно ходят старые тётки.

Драйвером возрастного возрождения, конечно, был ара. Она не имела иллюзий. Чувства в отношения с Сашей не вкладывала, но аккуратно и технично развернула сексуальное партнёрство с корявым мужиком в свою сторону. Кроме денег Лили приспособилась получать от Самвела удовольствие, что радовало и вдохновляло. Она научила его не брать, а давать, и тогда падал занавес, открывались заслонки, воздух вокруг становился прозрачнее и теплее. Она уже не грела руки горячей водой, прежде чем подойти к мужчине. От регулярных напряжений сердце окрепло, и для Лили открылось окно невнятных возможностей. Она понимала, что торможение старения, которым упорно занималась, могло быть лишь средством, но не целью достижения чего-то для неё непонятного.

Однажды Лили приснился муж. Коля готовил, жарил что-то на кухне. Она видела его со спины, и, несомненно, это был он, его клетчатая рубашка. Потом они оказались среди множества туристов на пароходе в речном круизе и долго брели через людей по палубе. От ветра слезились глаза. Она видела его усы и очки, клетчатую черно-белую рубашку, жилетку с карманами. Потом были птицы, чайки. На корме играла музыка, люди танцевали. Он повернулся, взял её за руку и пропал в толпе, как-то исчез. В этот момент Лили двинулась за ним следом и проснулась. Она поднялась с кровати и на кухне записала на листочке: «Сон. Приснился Коля. Мы на пароходе», – вернулась в кровать и быстро уснула. Она любила поспать всегда и не стеснялась урвать у жизни лишний час на сон. У здорового крепкого сна в её жизни не было соперников, и если он приходил, то овладевал её телом полностью. Фирменной пошлостью Лили была фраза: «Будешь трахать – не буди».

Утром она нашла записку и вспомнила, что у Коли день рождения. Он сам об этом напомнил или у неё в голове реле сработало? О таких вещах Лили не задумывалась, иконами не интересовалась. Она позвонила сначала сыну, напомнила о дне рождения. С Алексеем разговор получился односложный: «Хорошо. Нормально. Да. Помню». На большем Лили и не настаивала, с сыном отношения не сложились. Дед-Никулин ему про мать всё объяснил, черту между добром и злом нарисовал и на родственных отношениях жирную точку поставил.

Дочь оказалась за границей, правда, недалеко, в Грузии. Уехала туда с мужем. Лили об этом и не знала. Зато дочь ей сообщила, что Алексей живёт с женщиной, у которой двое детей. Там нищета и мрак. «Ничего страшного. Дед ему квартиру оставил. Жильё есть, остальное – личное дело! Сам себе хозяин, как хочет, пусть так и куролесит». – В прохладных мыслях Лили о сыне не было ничего дурного. Она стремилась к забвению и освобождению от воспоминаний, которые её режиссёр называл клиническим синдромом старости. Он говорил: «В момент воспоминаний глаза человека разворачиваются спиной к собеседнику, взгляд погружается вовнутрь, в глубину желудочно-кишечного тракта. Именно там находится обитель старости. Вы можете потрогать свои кишки и ощутить смрадный выдох лёгких. Это омерзительно. Но подробный заход в роль возможен с целью создания образа старой ведьмы».

На кладбище, на могиле она не была со времён похорон. Могилу мужа Лили нашла быстро. Память её не подвела. Она блуждала в берёзовом лесу недолго. Деревянный крест держался крепко, но следы лака на нем пропали. Лили протёрла салфеткой эмалированный медальон с портретом, он совсем не изменился. Прибирать в ограде было нечего. Земля сильно провалилась. Возле креста выросли берёзка и клён. Лили оглянулась. Рядом были ухоженные могилки с цветами. На некоторых стояли плиты из чёрного габбро с портретами покойников. Лили понравилась стела из розового гранита с золотыми буквами. Она сфотографировала розовый камень, затем свою ограду с разных сторон.

План у вдовы сложился до поездки на кладбище. С детства она понимала, что брать надо всё, что в руки плывёт, и ковать железо, пока оно не остыло. В очередной раз, когда её посетил Самвел, кауча была особенно к нему любезна и приготовила тушёную говядину с черносливом.

– Вах-вах-вах! Расскажи, какие дела, как Додя учится? – спросил он.

– Сам видишь, он изменился, настоящий ара стал. Понял, баллы на экзамене ему нужны, а не нам с тобой. Занимается ответственно и скоро меня бросит. Видишь, интересуется порнозвёздами. – Лили открыла глянцевый журнал, там оказался конверт с крупной суммой. – Это деньги для твоих работников. Есть у меня предложение, от которого ты не сможешь отказаться. Надо памятник Коле установить, ограду, яму засыпать и плиткой закрыть. Скромно надо всё сделать, на уровне, чтобы не выделяться среди остальных. Вот, как у этих, розовый камень восемьдесят сантиметров.

Лили показала фотографии. Первым жестом Самвела была попытка отказаться от денег. Он даже обиделся, надулся и сказал:

– Вах!

– Я же не тебе деньги даю, а твоим ребятам за работу и материалы. И потом это мой долг, обязанность. По совести, в конце концов, я ему должна. Считай, откупиться и покаяться хочу. Коля меня не обижал. Это я бесила его и накликала. Он ко мне во сне пришёл. Я видела его на пароходе. Усы, очки, клетчатая рубашка. Думаю, он на памятник намекал. Хотя молчал и ничего не сказал. За руку взял и исчез, там много было людей, толпа, – на глазах Лили проступили слёзы, и она обняла Сашу.

– Ладно, говоришь, он высокий был, так мы ему метровую стелу поставим. Она шире той будет, – нашёл компромисс Самвел. – Фотографию какую надо?

– Без фото, фото не надо. На конверте я фамилию, имя, отчество написала и даты, ну и крест, какой русским положено, нарисуйте. Я хочу, чтобы вечная память была – и туда уже не ходить. Никогда. Сделайте крепко. Может, дети когда-нибудь приедут посмотреть.

Самвел взял конверт, прочитал надпись и спросил:

– Тебе сколько лет?

– Мы одноклассники, – соврать у Лили не получилось, язык не повернулся.

– Хорошо выглядишь, – снисходительно ободрил её Саша.