Поздно, под вечер Саркисян-старший ввалился в квартиру Барско́вой. Именно ввалился, отодвинул женщину, как вещь, и не пустить грузного мужчину она не могла. В обуви, в малиновых с холодным изумрудом кроссовках ара прошёл в комнату. Смотрел мимо вообще и непонятно куда. Она ожидала такого, чего-то похожего, но не думала, что скандал начнётся здесь и сейчас. Женщина внезапно вспотела не лицом, а со спины, не от страха, а от возбуждения. Такое бывало давно. В молодости её хлестали по щекам и били под дых, ноги подламывались и колготки рвались на коленях, но имена и лица людей, похожих на истраченные деньги, она уже не помнила… После отъезда взрослых детей Лили замкнулась, затворилась в квартире, стала стесняться возраста, стала вялой, ватной… Стала или сама себя убедила и уговорила! Сама себя досрочно приговорила к старости и одиночеству?

И вот случилось.

Ещё на входе в квартиру ара упустил момент для начала разговора, простое обращение: «Здравствуйте или добрый вечер». Лили молчала, она понимала, что говорить должен он. Опыт общения с армянами у неё был: она внезапно развернулась и вышла в коридор к двери.

– Куда пошла! Говорить будем! Мальчик плакал вчера. Сегодня мальчик плакал. В школу не ходил. Он что! Совсем дурак? Я тебя спрашиваю, мой сын – дурак? Зачем ты его «молоток» называешь? Давид – тупой железьяка? Я спрашиваю: Давид – тупой? Запомни. Он, он – не тупой. Он, он – стесняется говорить тебе. Знает и молчит. Говорить, говорить он умеет, хорошо говорит, лучше меня. Давид здесь родился, в русской школе учился. В школе никто не называл его «молоток»! – Ара требовал своё. Он платил за подготовку сына к ЕГЭ и был так силён, что мог порвать бельгийский ковёр, который топтал кроссовками. Ростом отец Давида был не выше Лили, но шире раза в два. Владелец мастерской по укладке тротуарной плитки имел короткие руки с толстыми пальцами, сильные бёдра и крепкую спину.

«Лучше бы ударил, двинул, чтобы с ног долой и в обморок», – такой романтической мысли у Лили не было. Разве можно о таком безобразии мечтать, когда можно извлекать деньги из ошибок клиентов. Гибкая голубоглазая брюнетка умела опережать события, действовала по наитию, и у неё всегда всё получалось – окей! Женщине мозг дан для постижения будущего, а мужчине для анализа прошлого. Этому Лили научил режиссёр, которого отовсюду выгнали за гениальность, и он опустился до того, что основал на филфаке кружок пластический драмы «Рубикон». Режиссёр отрицал банальный театр, его актёры работали на сцене в состоянии транса и в аффективном состоянии творили ирреальный контент. Управлял он группой исполнителей с помощью бубна и колокольчиков. В результате участия в гипнотических мистериях Лили раскрыла в себе разнообразные таланты. Она быстро научилась танцевать без музыки, петь без слов и разговаривать в рифму.

– Поймите, – говорил режиссёр начальству, – нормальный человек на сцене ничего плохого не сделает! В гипнотическом состоянии актёр не может причинить вред себе и вам. Факт исследован и многократно доказан.

– Доказаны многочисленные случаи преступлений в аффективном состоянии. Вы подвергаете опасности жизнь и здоровье актёров и зрителей.

Мнение администрации вуза режиссёр игнорировал, продолжал работу тихой сапой и говорил своим воспитанникам:

– Будем работать, пока не выгонят, в смысле меня.

Лилия Ивановна, прежде чем ответить хозяину широкой спины, протяжно зевнула и обнажила ряд прекрасных крепких зубов. За звание кандидата педагогических наук Барско́ва-Никулина брала с родителей дополнительную плату и достойно умела отрабатывать эти деньги. Она перешла в нападение. Самвелу показалось, что женщина стала выше ростом и немного нависла над ним, как строгая мать. Он даже посмотрел на её босые ноги без каблуков, поднял глаза и почувствовал, что в руках у Лили мокрая тряпка, которой его мама била в детстве.

– Саша, если вы не спешите и хотите поговорить, я могу сварить для вас кофе? Саша, вот вам альбом, посмотрите. Саша, это мои ученики с высокими баллами. Я показываю их детям, чтобы мотивировать к занятиям. Не так страшен ЕГЭ, как о нём говорят. У Давида всё будет хорошо… Объясните ему: экзамен – это работа, которую надо хорошо и профессионально выполнить. Экзамен – это не соревнование и не спорт. На экзаменах нет победителей и побеждённых, совершенно, как в любви и в семье! Вы в какой институт будете поступать?

– В Медицинский… вы не думайте… на платное, там, где УЗИ-ШМУЗИ.

Стола в гостиной не было. Лили поставила чашки с кофе на крышку пианино, зажгла свечи в канделябре и принесла мягкий стул для гостя.

– Так-то лучше, надеюсь, вы не против… Инструмент красивый, написано «Becker». Я взяла его в комиссионном, но звучит не очень. Раньше я иногда играла и пела. – Они сидели рядом, Лили на высоком круглом табурете, и зубы её улыбались в мерцающем свете. – Вы курите, я понимаю, у меня можно и не обижайтесь. Слово «молоток» в отношении человека означает «молодец». «Молоток» – «молодец», созвучные слова и применяются, чтобы похвалить за хорошую работу и ободрить. В отношении мальчика, молодого человека, слово «молоток» очень уместно. Оно означает, что ученик работает упорно и настойчиво, например, как ваш Давид. Я вижу, что он старается, и говорю ему: «Давид – молоток!»

– Скажи, у тебя есть муж?

– Ой, давно уже нет. Коля погиб, и я осталась с детьми одна. Вырастила, и они разъехались. Дочь замужем. Сын к деду уехал. Он самостоятельный, ему никто не нужен.

– Мужик на войне умер?

– Что ты, какая война, хотя кто знает. Вот здесь, в комнате сидел, смотрел футбол по телевизору, телевизор другой тогда был, – Лили перешла на «ты». – У нас старый, с трубкой был. Начался перерыв, он говорит: «Пойду за сигаретами». Сигареты у него кончились. Поднялся и в шлёпанцах ушёл. Может, пиво хотел ещё взять? И нет его час, другой, уже спать пора и звонок в дверь?! «У него же ключ есть!» – От этого я вздрогнула, сразу почувствовала и нехорошо мне стало. На пороге милиционер и парни какие-то. Говорят: «Колю убили». Зарезали его возле магазина. Кто, зачем и кому это надо было – так и не прояснилось ничего.

– На каком он кладбище?

– На Городском.

– Знаю, мы там работаем.

– Так ты везде! Саркисян – фирма известная… – Лили принесла свои сигареты, прикурила у Самвела и спросила: – Саша, ты хотел мне что-то рассказать. Что у вас с Давидом произошло?

– А-а, не знаю. Молчит, глаза красные. Мать плачет и говорит, он наорал на неё. Я к нему… Объяснил, что он не прав, и врезал. Он на меня кинулся! На отца руку поднял? Я его побил. Он – в слезы. Я ему: «Прекрати! Прекрати!» Говорю: «Расскажи, что натворил!» А он сопли размазывает и пыхтит. Я из него выбил только это: «Молоток, молоток, молоток». Мать прибежала. Я её выгнал, и отхлестал щенка. Ещё одно слово понял – кауча́.

– Надо правильно говорить не кауча́, а кау́ча. Дети меня так называют, типа, училка. У-у, кауу́ча, – Лиля вытянула губы трубочкой и показала Саше, как правильно надо произносить это слово.

– Кау́ча, кау́ча, ну и что, – следом за Лили повторил Самвел.

– А то, что они же старшеклассники, и я чувствую их влечение. Не у всех оно бывает, но твой пошёл дальше других. Попытался реализовать свою потенцию и меня изнасиловать.

– Как ты говоришь! Изнасиловать. Давид? Да я его…

Лили взяла Сашу за руку, разжала кулак, пересчитала калеченные инструментом пальцы, как бы проверила, что их пять.

– Тихо, успокойся. Занятия кончились, все ушли. И через некоторое время он возвращается, говорит, что телефон забыл. Действительно, телефон в классе оставил. Я ему телефон, а он меня схватил… – Лили достала вторую сигарету и сделала эффектную паузу.

– Ну и как? Получилось у него? – не выдержал Самвел.

– Чего меня насиловать? Я бы не против, но у него не получилось. Схватил, а что дальше делать, не соображает, мычит. Штаны стал расстёгивать, запутался и кончил.

Лили понимала, что для отца история не смешная, зубы свои прятала и улыбаться не пыталась:

– Думаю, он переживает, что опозорился. Стыдно ему, но не за меня он переживает, а за себя. И ты ещё его побил. У него может депрессия случиться или комплекс.

– Какой комплекс?

– Комплекс неполноценности в отношениях с женщинами.

Лили заглянула в глаза Самвелу, и он не отвернулся. Она проверила его и поняла, что ара не думает, а оценивает её и в нём зреет желание. В игре взглядов, главное, не перебрать, как в картах. Если сразу отвести глаза, можно продешевить. Если упорствовать и самолюбие испытывать, то клиент может сорваться. Лили стыдливо опустила глаза и сказала:

– Саша, ты ему намекни, объясни как-нибудь, что я – проститутка, простая старая проститутка.

– А это зачем? – напрягся от такого неожиданного разворота Самвел.

– Не совсем, конечно, но это правда. Я ваших людей хорошо знаю.

Лили перечислила множество армянских фамилий, и каждая отзывалась в голове Самвела мутными воспоминаниями о дальних родственниках и земляках.

– С ними я в Москве тусовалась. Все хачики меня уважали. В гостиницу захожу – я обычно в гостинице «Москва» останавливалась, – вижу, хачики, братики родные! Я им ручкой так, а они: «О-о, Лили приехала!» Меня сразу в люкс с роялем селили, фрукты, шампанское круглый день. Сам понимаешь, какое застолье без женщины? Ребята меня называли «девочка-праздник». А я и на рояле играть, и петь, и беседу за столом поддержать могла…

– И красивая ещё, – продолжил свою мысль Самвел.

– А сейчас, скажешь, некрасивая? Лицо можно подушкой накрыть, а остальное на десять лет моложе. Да-а. Да-а. Меня на сделки, на переговоры брали, я там что-нибудь или кого-нибудь представляла. А секс так, дело проходное. Хачики меня от милиции и бандитов прикрывали, за сестру держали. В гостинице, знаешь, залётную ворону на раз каблуками забить могут, крылья подрезать, в обезьянник опустить. Я к тому милицию припомнила, что твой Додик на статью посягнул, так нельзя с женщинами…

– Да я ему, я его мордой. Сюда притащу, он у меня, у тебя прощение просить будет.

– Я к тому припомнила, что девушек так нельзя, а проституток можно. Плохо получилось не то, что Давид оскорбил меня, это можно пережить, а то, что он не справился с работой, не получилось. Секс – это как работа, её надо уметь делать.

– Сколько надо? – спросил Самвел.

– Сколько не жалко?

Самвел перечислил деньги на номер Лили и самодовольно уставился на неё в ожидании одобрения.

– Многовато денег, более чем в два раза переплатил?

– Так это за двоих будет.

– Спасибо, спасибо, Саша, но ты объясни молодому, что девушки любят наличные более, чем цветы и шампанское. Наличные пробуждают нежность и благодарность. Давай договоримся, ты ему ни гу-гу о том, что здесь был. Нельзя. Он пока неопытный, и ревность нам ни к чему. По молодости мужики дрались за меня, собачились, и уже не помню никого. И что важно, меня по зубам никогда не били. У меня все свои сохранились.

Лили улыбнулась. Действительно, свои и чужие зубы держались дружно. Она от пианино прошла к велотренажёру:

– Додику скажи, что я рекомендовала ему дополнительные занятия по коррекции почерка. Писать надо разборчиво, красиво. Группы по чистописанию у меня нет. Занятия будут индивидуальные. Ручка нужна чернильная, с пёрышком золочёным. В почерке должен быть вкус и шик.