О связи Вагина и Олмы в коллективе знали и опасались шутить. Николай Николаевич считал себя великим психологом и опытным следователем, вёл наблюдение за сотрудниками, знал их дела и делишки, круг интересов и знакомств. Кое-что доносил до директора, получал премию и таким образом держал всех за язык.

Для посетителей дельфинарий работал по выходным и праздничным дням. Вагин присутствовал на каждом представлении. На входе он осматривал зрителей, оценивал потенциальные опасности. Иногда вступал в разговоры с людьми, с целью разведки. Во время представления присматривал за публикой, у него было несколько точек наблюдения, и он их менял по ходу действия.

Чужого человека он приметил уже в зале, долго вспоминал и думал, почему не заметил на входе. Мужчина пришёл один, без детей и женщин, что сразу его выделяло в массе посетителей. Потом одет он был в длинный коричневый пиджак, с двумя пуговицами, таких пиджаков в городе уже давно не носят. Чужак не смеялся и не аплодировал, видно было, что пришёл не на дельфинов посмотреть.

Вагин не знал, что Турсун прилетел в будний день. В дельфинарий он не пошёл, чтобы не привлекать внимание и не светиться на камерах, а весь день дежурил и наблюдал снаружи, но Олму не встретил. На представление Турсун явился рано, зашёл с первыми зрителями, поэтому Вагин его не заметил.

В бассейне работали дрессировщики и дельфины. Накатанная программа шла спокойно. Антей катал людей на спине, Уран прыгал через кольцо. Альфа и Ева играли в мяч со зрителями. Турсун скоро убедился, что театрального шоу не будет. Звери его не интересовали. Он улучил момент, когда охранник отвлёкся, и покинул зал. У него не было однозначного плана, он хотел посмотреть на Олму и сказать, что приехал…

Когда Вагин увидел пустое кресло, сразу понял, что чужой – это муж Олмы. В его воображении образовался «объект № 1», которому требовался персональный телохранитель, и он начал действовать сообразно инструкциям.

Вагин нашёл Олму на кухне, она помогала дрессировщикам готовить ужин для дельфинов, мыла рыбу и никак не отреагировала на его появление. «Хорошо, – подумал Николай Николаевич, – значит, не знает, что мужик её здесь». Он закрыл дверь и занял позицию справа от входа, под правую руку для удара, так, чтобы противник не заметил его в момент входа в помещение. На столе у Олмы лежал нож для разделки рыбы. «Не плохо, пригодится ей в случае самообороны», – оценил позицию Вагин. Оружия при себе он не имел, на поясе носил старомодный телефон с антенной и верил в «психологию». Сначала он думал, что надо изолировать Олму, вычислить чужака и поговорить с ним, но он был не уверен в поведении Олмы. Потом вспомнил, что грешен сам, и решил, – пусть будет, что будет, брать – так на живца, но ситуацию надо держать под контролем.

Сначала Вагин затеял разговор с женщинами про селёдку, которой кормили дельфинов, потом сделал вид, что осматривает помещение с целью установки на кухне камеры. Эта тема не понравилась дрессировщикам, они стали энергично возражать. Вагин слушал и тянул время. Олма молчала, не участвовала в разговоре. Когда дверь неожиданно открылась, он перехватил её взгляд. Она развернулась спиной к двери. Вагин понял, что гость на пороге и внезапно перекрыл вход. Улыбнуться и поднять руки для дружеских объятий он не успел. Турсун нанёс ему удар ножом, Вагин глубже навалился на нож и провёл удушающий захват. Противники лежали в проходе. Женщины кричали и визжали, они не могли выйти из кухни. Турсун не мог подняться и наносил удары ножом в бок. Вагин держал его в захвате и продолжал душить.

Появились люди, мужчины пытались вмешаться в драку, кричали:

– Брэк, Николай, брэк, хватит, отпусти его!

Когда Турсун выронил нож, они попытались поднять Николая и не смогли разомкнуть руки. Видно, он был в сознании и продолжал бороться.

Скорая помощь появилась быстро. Вагина погрузили на носилки и унесли.

– А с этим что? – спросила директор.

– Всё, не жилец, вызывайте полицию и скорую, – сказала врач.

– Зачем скорую?

– Они констатируют, нам протокол выписывать некогда!

Директор побежала провожать Вагина, следом за ней потянулись остальные.

Олма всё это время тихо стояла у стены, смотрела в пол и боялась обнаружить своё присутствие. Когда она увидела Турсуна в кухне, то поняла, что он не объявил талак. Прилетел сюда, потому что любит её и убьёт по праву, как свою жену. Убьёт двоих, её и ребёнка, которым она беременна. А если не убьёт, то не переживёт позора измены и рождения другого ребёнка. Она погубила мужа, она погубила сына и горе её впереди, потому что Аллах оставил её. Так думала новая Олма и не верила сама себе. Старая Олма знала, что муж простит её и увезёт домой, если, если она согласится, но это невозможно, потому что развод на деле устроила она, воспользовалась смертью сына… и сбежала. Теперь пусть так, он не знает, что случилось с ней, и ему хорошо, так Аллах распорядился.

В минуту, когда отъезжала «скорая помощь», они остались вдвоём. Олма упала на окровавленное тело. Слёзы хлынули из глаз, как вода, проломившая ветхую плотину. Звериным воплем начала она плач, положенный умершему мужу, и в то же время… рука её скользнула в грудной карман, она обыскала пиджак Турсуна, нашла свои документы и деньги.

Олма оплакивала мужа до тех пор, пока не появилась полиция и директор дельфинария. Их встретила уже не запуганная узбечка, которая нанималась в уборщицы, а самостоятельная и уверенная в себе женщина. Слёзы и акцент не мешали Олме говорить и не умаляли достоинства, упреждая вопросы полиции, она сказала:

– Меня зовут Олма. Он мой муж – Турсун. У нас утонул ребёнок в прошлом году. Мы не жили вместе восемь месяцев. Муж хотел убить меня. Майор Вагин остановил его. У меня будет русский ребёнок от майора Вагина. Я хочу жить здесь. Вот мой паспорт.

Когда она остановилась и замолчала, директор дельфинария обратила внимание на стрижку Олмы, причёска такая же, как у Карины!