Ещё на площадке Ирина Игоревна почувствовала резкий запах кофе, открыла дверь ключом, вошла, запах усилился.

– Лёня, Лёня, Леонид! – закричала она и тут же осеклась, в квартире было тихо. Не раздеваясь, она прошла на кухню и выключила газ под туркой с выгоревшим осадком. Скинула пальто, шапку. Дверь в комнату Лёни была открыта… На диване полулежала большая совершенно голая женщина, она не умещалась на диване и одна нога её касалась пола, ногти были некрашеные, волосы длинные и кудрявые, лобок не бритый, не стриженый, густой.

Ирина Игоревна не испугалась, она просто сама себе не поверила, потому что одновременно видела Леонида, который сидел в кресле, уперев голову в стол. Ирина подошла к нему, вытащила из-под руки исписанный и немного намоченный слюнями лист, сложила его и сунула в карман. Потом из пачки бумаги достала чистый лист и положила на место рукописного. То, что Лёня умер, Ирина поняла сразу, как только его увидела. Двигаясь, она старалась не задевать лежащую на диване женщину. В полглаза видно было, что она живая. Женщина глядела в пол, глаза не поднимала, ресницы казались накладными, потому что они были ненормально длинными и очень густыми. Рот, губы двигались, она дышала, и груди дышали, круглые красивые груди не рожавшей женщины с вишнёвыми спелыми сосками, ниже – плоский живот, широкие бедра и длинные ноги, которых никогда не касалась земля.

Вдова уже ничего не думала о Леониде и его галлюцинациях. Муж отвалился от неё давно, и вот сейчас здесь лёг на стол и обозначил проблему? Балласт отвалился, и пустота рванула в небо. «Бим-бом, бим-бом», – услышала она голос Леонида. «Бим и Бом, артисты смеха», – его фраза крутилась в голове Ирины Игоревны, пока она запирала дверь квартиры. Так он говорил, когда парами, по два человека вызывал студентов к доске, и они, перебивая друг друга, путая слова и цифры, отвечали на вопросы.

В подъезде на площадке Ирина развернула лист. Мелкие, плотные рукописные слова налезали друг на друга и тормозили взгляд. «Пых», «пых», это слово повторялось. «Бред, грязный бред, козёл нерусский!» – выругалась она, и тоска серой плитой легла на слабую, бесчувственную грудь. Варшавская спустилась на третий этаж, дверь у Кати Жировой была открыта.

– Катя, Катя, у тебя дверь открыта, – позвала хозяйку Ирина Игоревна.

– Да я, да-да, я здесь, Вовка опять дверь не закрыл, заходите, если вы замёрзли, у меня и выпить есть, – весело добавила Катя.

Ирина Игоревна прошла в столовую.

– У меня, у меня и Пушкин есть, который Багратион. Я кофе согреть могу. – Катя разлила коньяк по фужерам и протянула руку, чтобы – динь-динь. Ирина Игоревна подняла фужер, чокаться не стала.

– Давай без динь-динь. Леонид Гарьевич умер.

– Как так, он же здесь вот на вашем месте был, коньяк принёс, замёрз, и мы с ним выпивали. – Катя искренне возмутилась, глаза её сверкали гневом, она поставила фужер на стол.

– Умер, умер, Катя, ты пей, «Пушкин» его любимый коньяк, – Варшавская показала пальцем наверх, то ли на труп, то ли на Бога. – Можно я у тебя посижу, не могу я там.

– Надо, надо нам проверить… вместе сходим. Надо посмотреть, а вдруг он живой? Я покойников не боюсь, у меня фонендоскоп есть. – Катя полезла в полку, достала прибор. Наверху, в квартире Варшавских, что-то упало. – Вот, надо идти, он ходит и падает! – Катя с фонендоскопом на шее и в медицинском костюме выглядела убедительно.

– Не надо. Лёня, я посмотрела, умер, по-настоящему умер. Давай лучше ещё выпьем, осталось.

Катя разлила остатки коньяка по фужерам.

– Ну и чего теперь будет с Леонидом Гарьевичем? – На голубые глаза уже навернулись слёзы, и нос покраснел.

– Я Жене позвоню, Женя приедет и всё сделает, Женя отца любит.

– Как же это он вдруг… застрелился, что ли? – понизив голос, спросила Катя, в её словах было столько искренности и простодушия, что Варшавская улыбнулась.

– Слава Богу, у нас оружия в доме нет. Я пришла, а он за столом голову вот так положил и будто спит, это сердце или тромб. Сейчас я Жене позвоню, только телефон.

Ирина Игоревна вышла в прихожую, достала смартфон, выбрала опцию «Женя».

– Женя, что делаешь?

– В смысле как что, я на работе.

– Парни у тебя там есть, Артём, Максим, Ринатик?

– Зачем они тебе, Артём есть.

– Ты сейчас очень занят?

– Да, графики составляю, на завтра большой груз на север готовим.

– Значит, ты сидишь, графики составляешь, а приезжай сейчас к нам, приезжай срочно, я в квартире у Кати Жировой сижу. Женя, папа умер, дома умер, я жду тебя, – поторопилась закончить разговор Ирина Игоревна и отключила смартфон. – Сейчас он приедет… Можно, я у тебя посижу, не хочу туда. – Она вздохнула, подняла глаза вверх и навела разговор на длинную тему: – Ты расписалась с турком? Или у Селима в Турции жена есть?

– Если свадьба, только здесь, вон, в Кировском загсе. Я так ему сказала: «По нашим законам будем расписываться, потому что Вовка». Он… жены нет, детей нет у него, он же криф, турок греческого происхождения, в этом проблема. Турчанки его не хотят, здесь он Хараламиди, а там он Хараламбоглу, турок. Вот и решил на русской жениться, чтобы не тем и не этим и к православным примкнуть. Он мне предлагал в церкви венчаться, а я ему: Хараламбоглу, ты же обрезанный, а он, ничего, говорит, креститься не мешает.

Ирина улыбнулась. Катя слезу смахнула, грудь подняла и повертелась перед Ириной Игоревной.

– Ой, дура, дура была, что за Жирова вышла, разве можно с такой фамилией жить, смотрите, где, что?! У меня нету, а меня все Жирова сюда, Жирова туда, и Вовку «жирным» дразнят, а он – былинка моя ясноглазая…

– Катя, а Женя мой к тебе не приставал?

– А-а, кто я для него, ему умную, красивую, образованную надо, а я так, разведёнка, женщина слабая, ещё вот с турком сошлась.

– Видели мы всяких, красивых и образованных, да толку? Рожать они не хотят. Лёня внуков так и не дождался, умер.

– Я бы родила, а чего, ещё и деньги дают, только от турка не хочу.

– Правильно говоришь, ты бы к Жене пригляделась, пожалела его, тут похороны, поминки будут, а ты помогай, то да сё, опыт у тебя есть, будь смелее. Твой Вовка мне нравится, хороший мальчик, приветливый, улыбчивый.

– Ну и умны же вы, Ирина Игоревна, а я ещё ничего, не старая? – Катя сделала серьёзное лицо и уставилась на себя в зеркало. – Екатерина Варшавская, звучит красиво, даже громко как-то.

– Женщины не умом сильны, а хитростью. Леонид газ у тебя на плите задувал?

– Да, у него на раз получается, а мне смешно это было, у меня от смеха не вышло.

– Ну, не вышло и, слава богу, правильно. Я ему много раз говорила, не дуй на огонь, примета плохая.