Катя разливала кофе, когда раздался дверной звонок. Ирина Игоревна вздрогнула: «Для Жени рано. Неужели Лёня очнулся?»

– Это Леонид Гарьевич. Я же говорила, что он ходит и падает, – уверенно заявила Катя и вышла в прихожую.

– Леонид Гарьевич! – радостно приветствовала она гостя, машинально открывая дверь, закрыть которую у неё уже не было силы. Сначала она увидела огромные груди, живот женщины и щётку чёрных волос на лобке. Женщина пригнулась и прошла в дверь, высотой голая была под потолок. Катя рядом почувствовала себя маленькой испуганной девочкой.

– Она здесь? – спросила высокая женщина дружелюбным нормальным голосом. Кате он показался очень знакомым. Она включила свет и ответила не сразу, только когда поняла, кто ей нужен, кивнула в смысле «да». Женщина вошла в большую комнату. Ирина Игоревна сразу догадалась, что голая пришла за листком, который она забрала со стола Леонида. Ирина не волновалась, она ничего не чувствовала, руки не дрожали, она была спокойна, она понимала, что ничего не чувствует, это было обидно, не было сил на ответ, на отпор сопернице.

– Отдай, – сказала женщина и протянула руку. Ирина Игоревна достала листок, сложила его ещё пополам и протянула женщине.

Голая взяла листок, прошла мимо Кати и унесла свой удивительный неземной запах в подъезд. Катя закрыла дверь на все замки, любопытство распирало её, делало выше и значительнее, она спросила Ирину Игоревну:

– Это Жени знакомая?

– Какая знакомая, ты о чём.

– Голая, она взяла листок у вас.

– Не было здесь никого. Тебе показалось.

– Ну как не было, я запах почувствовала и остолбенела, она вошла, так, так… я свет включила, видите, свет горит.

– Это коньяк такой, от «Пушкина» бывает, свет включаешь, а потом не помнишь, отшибает, со мной тоже так было.

– Наверное, точно. – Катя задумалась. – Я вспомнила, у неё голосок, похожий, как у Анны Герман, которая умерла.

– Это у тебя в голове голос Герман, здесь, тук-тук, галлюцинация. Люди в горячке ещё не такое видят. Отец Лёни от шпионов прятался, кричал: «Нихт, нихт!» – и мышей ловил.

Катя была сбита с толку, растеряна, она прошла на кухню, убрала рюмки, бутылку, ей хотелось верить, что всё тук-тук и обман.

– Я себе в чашку ещё коньяк бухнула, так не пить, что ли? – робко спросила Катя.

– Кофе пей, помогает, и я с тобой, давай чашками поменяемся, мне с коньяком. – Катя слышала голос Ирины Игоревны, и ей казалось, что она всё понимает и не понимает ничего, единственное слово, которое крутилось в её голове, это: «Женя, Женя, Женя».

Раздался звонок. Катя вздрогнула, встала. Ирина Игоревна молчала. Вдвоём они вышли в прихожую.

– Вовка, это ты? – спросила Катя.

– Нет, это я, Женя, Евгений Леонидович, мать здесь?

– Я здесь, Женя, сейчас, – ответила Ирина Игоревна.

Катя оробела от громкого голоса Евгения и долго возилась с новыми замками. Когда дверь открылась, на пороге Катя увидела капитана полиции, грозного и безумного Евгения и за его спиной кошмар и ужас, которого, по мнению Ирины Игоревны, не было.

– Что у вас происходит? В подъезде на меня напала голая женщина, прижала к стене и стала целовать, чуть не задушила. – Глаза его были вытаращены, свободной рукой, рукавом он тёр свои губы, затем поднял вторую руку, к которой наручниками была пристёгнута рука большой голой женщины. – Я задержал её.

Катя хотела было начать рассказывать, но Ирина Игоревна остановила её жестом и сказала:

– Пошли к отцу, а то он остынет.