Двухэтажный деревянный дом с пластиковыми окнами и остатками резных наличников ни страха, ни уважения не внушал. Вход со двора. На тамбуре красная табличка с буквами «Военный комиссариат». Наташа подробно изучила все надписи. На фасаде, на левом углу – две таблички. Одна железная с эмалированным овалом и словами «В сердцах и памяти навечно… погиб в Сирии». Другая, старинная мраморная с выбитыми золотом буквами: «В годы Гражданской войны… здесь размещался штаб Восточного фронта…» Сбоку, на торце здания – яркая табличка с букетом красных гвоздик на синем фоне и длинным белым текстом: сколько человек в годы Великой Отечественной войны военкоматом было призвано и сколько погибло. Примерно получалось: сколько призвано, столько и погибло, но не все, конечно. Не ясным было число воинов, вернувшихся домой. Его не было. Возле этой таблички Наташа задержалась. Ей стало интересно, и она сосчитала разницу, получилось 86 человек, не много и не мало. «Эти тоже уже умерли», – эта тусклая мысль посетила её, но не затронула.

Наташа пришла заранее, так само у неё получилось. Ни вещей, ни цветов на проводы Толи она не принесла, пришла с пустыми руками, даже рюкзачок свой не взяла. Мама сказала, что нужна юбка ниже колен и платок на голову. Наташа не спорила. Альбина быстро её одела, сунула в карман чистый носовой платок и сказала: «Когда Толя станет тебя фотографировать, ты не веселись, а то он на фото будет глядеть и думать, что ты в это время с кем-то развлекаешься. Он тебя другим ребятам будет показывать и надо, чтобы обидных фантазий на твой счёт не было. Не было ни у кого. Ты не понимаешь ещё, насколько ревность сильное и дурное чувство. Будь умницей».

Люди прибывали медленно, по два-три человека, держались друг от друга на расстоянии и в общие разговоры не вступали. Призывников – не более двадцати. «Школьников», таких как Толя – пять-шесть человек. Остальные – старше. Один, в бороде и очках, совсем взрослый. Его никто не провожал. В ожидании построения бородатый столбом стоял в середине двора, и Наташе сделалось его жалко. «Хоть бы рюкзак свой снял, тяжёлый же», – подумала она и вспомнила, зачем пришла, – обернулась и увидела Толю. У него был брезентовый, с кожаными ремешками рюкзак. Такие рюкзаки Наташа видела в кино и в советских книгах. Одет он был в чёрные брюки, белую рубашку, синюю безрукавку и старую куртку – во всё школьное, что уже не жалко и не по размеру. От этого он показался ей настолько знакомым и близким, что Тата вспыхнула и вместо приветствия сказала рвущиеся из неё слова:

– Я буду ждать тебя!

– Не торопись, не обещай без надобности, – остановила её порыв мама Анатолия, Изольда Анатольевна. – И ты не проси, не мучай никого обязательствами. Что должно, то и будет.

– Да, хоть сегодня не причитай. Я твою песню с детства помню: «Не верь, не бойся, не проси». – Рут обнял Наташу и тихо пояснил: – Я когда родился, громко кричал, громче всех в роддоме, и мама тогда решила, что я – бандит и зоны мне не миновать. Вот так, с самого дня рождения она готовит меня к лишениям. За меня не волнуйся, я готов к любым испытаниям и не пропаду хоть где. Я верю тебе, но боюсь, что бросишь, и прошу: не делай этого. Спасибо, что пришла.

Наташа хотела заплакать, чтобы правильно всё получилось, и не смогла. «Вот мать у него, она, верно, не плачет никогда. Толя говорил: „У меня не мать, а железная Изольда!“. А моя? То ржёт, то плачет, то сутки моросит. Слякоть».

– Сфотографируй меня на память, – попросила она Толю.

– Встань здесь, на фоне таблички.

Наташа подошла к тамбуру, и скромные слёзы увлажнили её взгляд. Так и вышло, Рут сфотографировал её на память и на горе себе.

– Толя, помни главную задачу. За двенадцать месяцев ты должен укрепить своё здоровье. Главное, спокойный длительный сон. Второе, спорт. Выполняй все распоряжения. Командиры – добрые люди. Не уклоняйся от физической работы. Тебе надо набрать вес. На сортировке запишись добровольцем во флот или артиллерию.

– Да помню я всё. Дед, уже прадед Судаков, бился под Севастополем. Представляешь, там не все погибли, мой выжил, в концлагерь попал, в тюрьме год сидел и оттуда его на фронт отпустили. И выжил. Другой, Степан, на «сорокопятке» воевал, это пушка противотанковая. На фронте она называлась «Смерть врагу – конец расчёту». Они в броне, в танке, а расчёт орудия в голом поле. Один на один, прямой наводкой! И что удивительно, Степан выжил, вернулся. И третий дед вернулся…

Наташа внимательно слушала Анатолия. Слезы высохли быстро, и чистый взор её уже не выражал ничего, кроме спокойной гармонии и вызывающей восхищение красоты. «Здоровая девочка, ни черняков, ни мешков под глазами». – Эта мысль примиряла Изольду Анатольевну с неизбежным. Своё имя она не любила с детства и представлялась всем Лизой. Одно время даже хотела поменять имя, но имя опередило события и отыгралось на ней. Изольда вышла замуж за Бирона. Мужу имя нравилось! Он представлял её знакомым иностранцам без отчества, произносил: «Изольда Бирон…» – и оставлял многозначительную паузу в конце фразы. Супруг работал в торговой финской компании, и это обстоятельство погубило их брак.

Толя рассказал, что за границей нашлась разлучница. Мама надеялась на помощь от него деньгами, вещами, но сразу после развода отец ушёл в отказ и пропал в Евросоюзе. Где он, с кем он – они не знали.

Во дворе комиссариата появился прапорщик, вышел на середину и требовательно, трижды дунул в свисток.

– В колонну по три становись! – распорядился начальник.

Призывники его поняли и построились не по росту, а как случилось. Провожающие окружили колонну, вокруг которой образовалась необходимая для распоряжений тишина.

– Первое, по прибытии в пункт распределения все призывники будут поставлены на довольствие, – сообщил прапорщик. – Второе, после получения обмундирования личные вещи каждый должен самостоятельно упаковать в мешок единого образца и написать печатными буквами свою фамилию и фамилию получателя груза. Вещи можно будет забрать здесь через две недели.

Невидимая линия, которую никто не решался переступать, разделила призывников и провожающих. Толя повернулся к матери, и она поняла, что он напишет её имя на мешке с вещами.

Когда автобус с призывниками выехал на улицу и скрылся за поворотом, Лиза заметила, что Наташа по-прежнему стоит возле неё.

– У тебя ЕГЭ в этом году?

– Да.

– Готовишься?

– Да. Нас в школе готовят.

– Что будешь сдавать?

– Географию.

– Странный выбор. Любишь путешествовать?

– Да, но не получается пока. С родителями в Кемере была, на море, там галька. В туризме буду менеджером или экскурсоводом, или в гостинице администратором.

– Это идея родителей или Толика?

– Что вы, так классная говорит. Говорит, что видит меня под пальмами, на рецепции шикарного отеля. Кругом море и пляж. У них в отелях не жарко, там кондиционеры, люди играют на гитарах и поют. Я тоже умею немного петь, караоке…

Настроения для беседы у Лизы не было. В голове вертелась фраза Толика, которую он ей бросил на прощание, бросил в кухню из-за стены, и совершенно не рассчитывая на ответ: «Ты ещё не старая, подумай о себе».

– Ты беременна? – неожиданно спросила Лиза и даже отошла на шаг, чтобы посмотреть.

– Что вы, с чего?

– Ну, секс у вас был?

– Не было, не получилось ничего.

– Странно, что не получилось, у тебя да не получилось?

– Я что, я не против, Толя мне нравится, он умный и серьёзный. Он говорит, секс бывает у всех, даже у дебилов, а любовь случается не всегда и редко. У меня, видно, любовь не получается. Я плохо понимаю его, когда он так говорит.

– Любовь бывает у всех, только она не вечная, а случайная. Это чудное мгновенье. Цена любви – слёзы и боль утраты. Я это знаю. Жить можно и без любви, так даже лучше и спокойнее. Толя ещё не понимает. Объединить любовь и счастье невозможно, у меня не получилось. Муж изменял и бросил меня, как бесполезную вещь. Хотя, на твой взгляд, я не совсем старая? Сорок один, это много или мало для женщины? Может быть, Толя прав, и мне действительно стоит попробовать. – Лиза уже вступила в разговор сама с собой и очнулась, когда поняла, что девочку её исповедь не интересует.

– Тётя Лиза, вам какой автобус? Мне подходит четвёртый и двадцатый, – спросила Наташа.

– Четвёртый ближе, мы на нём приехали.