За три месяца до дембеля началась СВО. Анатолий Бирон начал терять вес и на все вопросы стал отвечать односложно. Причина нервного расстройства состояла в том, что Наташа перестала отвечать на письма и звонки. Командировка в зону боевых действий и героическая гибель в его положении были бы даже к месту. Так он иногда думал. Думал ещё, что её молчание не повод, чтобы звонить маме или её родителям. Не ребёнок, понятно: что будет, то и будет, но в том, что она жива, он был твёрдо уверен.

Дембель вышел под майские праздники, в срок. В поезд Анатолий откинулся в гражданке.

На вокзале его никто не встретил, он и не звонил, не сообщал.

– Форма, значки – всё в сумке, – сказал он маме и обнял её. – Смотрю, замуж не вышла или я не прав и у тебя есть бойфренд?

– Не шути так, мне не надо. Я хотела на тебя в форме поглядеть и сфотографироваться. Ты заматерел, черняки под глазами пропали, красивый стал.

– Наташу видела?

– Нет. С того дня, как мы тебя проводили, не видела.

– Ну и ладно, – закрыл тему Рут.

Мама Наташи разговаривать с ним отказалась, позвала к телефону отца. Забили стрелку в пивной. Заказали по кружке. Ещё не выпили ни глотка, а Леонид Васильевич выложил всё без обиняков, как есть.

– Толя, мы тебя уважаем, но Наташка паскуда, и виноват во всём я. Так мать говорит, Альбина, ты её знаешь. После школы я устроил Тату к знакомой в бутик. Там сумки, рюкзачки и прочая дребедень. Место чистое, видное. Там она сошлась с азером. Как и что у них срослось – молчит. Очухалась она, когда поняла, что залетела. И матери не сразу сказала. Я её с работы забрал и дома теперь держу. Сейчас мать Тату стережёт.

– А что она, прямо рвётся к нему? – спросил Рут.

– Да нет. И он не сватался, говорит, аборт и все дела, деньги на аборт предлагал. Я не взял. Наташка – между нами – она же девка глупая, про аборты не соображает и сроки ушли. Альбина мне предъявила, говорит: «Ты во всём виноват. Выставил в магазине». Она хотела Наташу на склад оформить, и права была: среди коробок, в синем халате ей бы самое место…

Принесли пиво. Леонид Васильевич выпил кружку. Толя не притронулся.

– Ты не молчи, раз приехал, пришёл – думай, говори. Ещё СВО эта, зверь непонятная. Что про мобилизацию думаешь?

– Кто он, откуда?

– Диаспора, они – чёрные лесорубы. Люди нехорошие, но как нехорошие, по нынешним временам успешные. Отец лесом торгует, сын при машине.

– Она с ним общается?

– Да нет, дома сидит.

– А по телефону?

– Не знаю. Боится, что увезёт к себе. Дура, она не понимает, муслимы, у них закон: обманул – продал, вдул и забыл. Они замуж девок не берут, женятся на своих целках. Ты куришь?

– Нет. – Толя неторопливо тянул свою кружку.

– А я выйду, перекурю.

Когда отец Наташи вернулся, официант их стол успел освежить, принёс ещё пять кружек, чёрные сухари, выставил букетик фальшивых гиацинтов и, главное, за столом появились Альбина и дочь. Леонид Васильевич не удивился, они пришли вместе. И сигнал он жене дал, мол, всё рассказал и дальше действуй сама. Женщины за столом молчали и смотрели в пол. Рут понимал, что пришли они не говорить и оправдываться, а слушать его слово.

– Леонид Васильевич и Альбина Алексеевна, закон на нашей стороне, и я решил. Первое, вы сообщите кому надо, что Бирон откинулся со срочной. Второе, свадьба будет через две недели, в загсе предъявим справку о беременности, нас быстро зарегистрируют. Третье, ребёнок Наташи – мой ребёнок, он будет в паспорте и свидетельстве зарегистрирован Бироном. Жить будем у меня. Наташу я заберу у вас. Муслиму можете передать: убью сразу, как пса. Он мой кровник по шариату.

Наташа утупилась в стол. Леонид Васильевич молчал. Сказано было так много, что он медленно примерял на себя решения Анатолия, шелушил каждое, тщательно разбирал слова, думал.

– А мобилизация, вдруг объявят? – спросила Альбина.

– Мобиком я не пойду. Только по контракту, у меня специальность есть и несколько значков.