Ольга позвонила, упала, как снег на голову, сказала: «Я с Егором в Москве. Встречай рейс». Радости не было. В Штатах она поменяла имя, стала Голдой, то есть в переводе Золотой. Родное имя точнее и глубже соответствовало самовлюблённой и предприимчивой натуре жены. Артём давно усвоил, что Голда воспринимает жизнь только в тех местах и моментах, где ожидается лёгкая нажива, действует порывисто, планирование и подготовка ей не по силам. В зале прибытия аэровокзала он нашёл своих быстро. Голда Гонсалес улыбалась по-американски – всем сразу и ему в том числе. Егор держался самостоятельно и на расстоянии от проблем родителей.

Дома, пока Золотая лежала в ванной, Егор потихоньку рассказал Тёме кое-что о жизни в Америке и отношениях мамы с синьором Франсиско и его взрослым сыном Ринго. С мужиками была война. Ольгу избили, кто именно, Егор не знал. Ринго сильно ударил сына в живот, было очень больно, понял Артём. В доме он прятался в комнате у старухи, матери Франсиско. Сын и внук туда не заходили, и бабушка учила его испанскому языку. В школе ему не понравилось. Учителя говорили на смеси английского с испанским, и он мало что понимал. Обижать не обижали и не помогали, никто. Они все не дружные, пояснил Егор.

– А как же твои три тысячи в день, миллион в год? – прямо спросил Артём Голду, когда Егор ушёл спать и они остались вдвоём.

– Это бюджет домохозяйства, я не разобралась в договоре. Дом трёхэтажный, четыре машины. Шофёр и горничная. Все говорят по-испански, и этим хозяйством я должна была управлять практически за еду. На все косяки – затычка.

– Да, – понял Артём. – Семья у Фуэнтоса большая?

– Сын и старуха. Старик умер от ковида. Плюс любовница, это отдельные деньги, не мои, не из бюджета.

– Ты её знаешь?

– Да. У них любовницы, как усы, без них нельзя. Представляешь, он говорит: «У нас осталась кесадилья? Положи, я угощу Юлию». Окей. На самом деле её Хулиа зовут, он знает, что по-русски это звучит смешно. – Голда улыбнулась.

Артём ожидал вопросов о пропаже вещей. Голда как бы не заметила ничего, и он понял, что она действительно не заметила, потому что натерпелась такого, что мир вокруг укрупнился, корни вылезли наружу и бытовые мелочи потеряли решающее значение.

– Сын женатый?

– Ринго работать не хочет и не умеет, папин сынок. У Франсиско дочь толковая, поняла, что дома ловить нечего, поэтому отдельно с мужем живёт.

– Это правда, что тебя негры сделали…

– Откуда знаешь?

– Егор сказал, что избили.

– Не правда. Это не самое страшное. Их Франсиско нанял. Я в суд подала, наняла адвоката, старого, чёрного, с бородой. Он дело замял, договорился со всеми, Франсиско откупился.

– От суда, что ли?

– Что ты, суд у них неподкупный. От меня откупился, в суде мировую подписали с его адвокатом и сразу развод. Это не беда, страшно мне другое, не справилась, Америку не потянула, морально там тяжело, набаловал ты меня терпимостью бесконечной. Добрый ты человек, я это там поняла, прости меня.

– Я зла не держу, мне что, фокусы твои – по барабану.

Голда долго перебирала еду и посуду на столе, старалась организовать порядок. Артём почувствовал, что за год жена постарела на два, может, на три года и душевно отяжелела, как солдат, вернувшийся с войны. Она достала вейп, раньше не курила.

– Вот есть у меня для тебя предложение. Надо было сразу так сделать, но я хотела, как лучше. Для тебя, Тёма, старалась, хотела эту квартиру тебе насовсем оставить, чтобы жениться мог, но не вышло, не справилась. Давай так, разумно поступим. Есть квартира, гараж и машина. По закону тебе треть имущества положена. Так?

– Так.

– Я родителей хочу здесь поселить, а тебе – их квартиру. Квартира хорошая.

– Знаю.

– Они за Егором присмотрят. Мне так удобнее будет. Всё просто получится, без лишних телодвижений оформим. С родителями я договорюсь, они уже согласны. Егор будет тебя навещать, квартира дедушки ему знакомая, я там родилась.

– У тебя гражданство американское?

– Нет, есть грин-карта. Это всё, что я приобрела.

– Опять туда полетишь?

– Не знаю, думаю. Место жительства и регистрация не имеют значения в этом мире. Я поняла там, что здесь далеко не все, но многие живут не хуже американцев. Америка – она не земля, а идея свободы, которая охватывает людей и заставляет их двигаться, действовать. У нас множество внутренних иммигрантов. Они по духу американцы, работают на интересы Штатов без грин-карты. Границы не имеют значения. Америка уже вошла сюда через человека, изнутри. Москва и москвичи уже на том берегу. Скоро завод твой закроют, надо искать место в цифровом бизнесе, в торговле или развлечениях.

– Не понимаю я тебя. Завод мой не трогай, там люди руками работают, на заводе материальное производство.

– Это не то. Ты потянешь, легко. Программисты – они свободные люди, похожи на писателей. Сочиняют программы в дороге, на самолётах, на маленьких буках. Выглядят шикарно и отдыхают в приличных странах. Я видела таких людей. Программисты не привязаны к месту, сидят, где удобно, и сразу в разных странах. Тёма, ты же умный, способный, можешь пройти курсы и получать хорошие деньги.

– Воздух пинать – не умею, ты меня знаешь. Спасибо, я пошёл. На квартиру согласен…

– Куда пойдёшь, уже ночь, у тебя есть комната.

Голда понимала меру своей вины и причины его слабости, но не более. Она была предельно корректна и сдержанна. Артём собрал рюкзак, оделся потеплее, ключи от квартиры и машины положил на полку в прихожей. Он действовал молча. Голда подошла к Тёме, вложила в его ладонь связку ключей:

– Возьми машину. Навсегда. Я куплю новую. – Она вспомнила его дурацкую прибаутку: «Прихожу домой с работы, ставлю рашпиль у стены». Вспомнила, какая у него большая и сильная рука. Она понимала, что дорого заплатила за последнее прикосновение, что в жизни есть вещи, которые стоят дороже денег. Голда всё на свете понимала и ничего не чувствовала, кроме температуры, запаха и вкуса вещей.