С Дариной у Тёмы сложились отношения, которые раньше называли дружбой. Она бурно протестовала, когда он называл её Дарьей, Дашей и говорила: я не такая, как они. Артёму она рассказала, что выросла в посёлке, там остался дом, теплицы, курятник и родители. Брат работал в бригаде земляков, которые нанимались на строительные и ремонтные работы. Так как в посёлке никто ничего не строил, то он в основном пропадал в разъездах. Она уверяла, что брат не пьяница. В её словах чувствовалась любовь к старшему брату. Дарина говорила, что они все бородатые, хоть и молодые, весёлые и держатся друг за друга. Отметелить могут хоть кого, иначе им нельзя, задираются то местные, то конкуренты. Артёму не верилось, что где-то в просторах земли шарахаются русские артели, которые не платят налогов, стригут наличные и не пьют. Он слабо представлял жизнь в глубинке, в деревне, как все городские люди.

Артём заметил, что Дарина работает в магазине, потому что ей нравится красивая одежда. Она часто брала интересные вещи «поносить» и потом возвращала их на вешалку, поэтому выглядела всегда модно. Постепенно, под её влиянием Артём переоделся в короткие брючки. У него появились кофточки без карманов, рубашонки навыпуск, длинные шарфы, набор разноцветных кроссовок и шапочек.

Ради развития гардероба и дружеских отношений с Дариной Артём таксовал. До неё этим промыслом он никогда не занимался, не пачкал машину, мысли такой не было. За рулём, кроме денег, Тёма заработал ряд сексуальных приключений, которые денег ему не стоили. Чаще женщины оставляли телефон на случай срочной поездки, иногда просили проводить до квартиры. Обычно он не звонил и не пытался развивать отношения, но провожать провожал. Анонимные контакты иногда начинались и оканчивались сразу в прихожей. Это был оптимальный по затратам и по времени удобный вариант отношений. Что на этот счёт думала Дарина, его не волновало. Тёма освоился в параллелях: и так и эдак. Левая рука творила то, о чём правая не догадывалась. Такого никогда не было раньше, и вот настало время. Тёма стал взрослым, то есть лживым и двоедушным мужиком.

Пустой дом с вывеской «Продаётся» оказался крепким срубом, закрытым сверху зелёной вагонкой. Краска вспухла и облупилась. Открылись остатки бурой охры и голубка на наличниках. От пыли и грязи фасад стал серым, землистым. Крыша железная, старая, с отливами. Раньше в доме жили дедушка и бабушка Дэна, а строил избу, наверное, их родитель или ещё его отец.

Со двора дом выглядел веселее. Большие окна веранды прикрывал белый тюль. Под навесом имелся массивный верстак и почерневший остаток поленницы. Даже пустая собачья будка выглядела так, будто пёс отлучился по делам и скоро вернётся. Следов разрухи и детской порчи имущества не было. Доброе место сразу понравилось Артёму. Шагами он заценил участок, получилось шесть соток. Не много и не мало, в черте города целое богатство.

Внутри, в комнатах сохранилась мебель и вещи стариков. Никелированная двуспальная кровать с шишечками. Маленький диван с откидными валиками. Гнутые стулья и табуреты с вырезом в сиденье, чтобы было их удобно брать. Фанерный желтоватый шифоньер и самодельный, крашенный голубцом, таким же, как наличники, буфет. Над внутренней распашной дверью висел свадебный портрет стариков. Под стеклом фотография нисколько не состарилась.

Здесь ещё на майские праздники собирались цеховые друзья Дэна и Артёма. Тогда в доме было сыро. Когда затопили печь, на обоях появились мокрые пятна. «Плачет дом без хозяина», – подумал Артём и снял пустую лампадку с образа.

– Оставь её, масла у меня нет. В нашей слободе староверы жили, у них были свои обычаи и праздники, – пояснил тогда Дэн. – Бабушка с дедушкой всегда Новолетие четырнадцатого сентября отмечали, и я с ними. Яблок в Новолетие – умотаться.

– Новолетие – это что? – просила Василиса.

– Русский Новый год, от сотворения мира считается. Он до петровской реформы действовал, его Иван Третий постановил, – пояснил Дэн. На той маёвке все решили, что очередной сбор будет в сентябре, в Новолетие, если дом не уйдёт в другие руки.

На этот старомодный праздник Артём пригласил Дарину. Долго уговаривал, но когда сказал, что яблок море будет, она согласилась. Девушка быстро убедилась, что Артём её не обманывал, когда на заросшем участке она увидела усыпанную падалицей землю. Яблок, в основном гнилых, было настолько много, что сердце её сжалось от скорби и сострадания. На верхах и в глубине очень старых яблонь висели не снятые плоды.

– Отчего у тебя старики ушли? – спросила она Дэна.

– Ковид их разом порубал, обоих. Сначала дед, бабушка дольше держалась.

– А это правда твой дом?

– Да. Старики его на меня записали. Ещё при жизни. Хотели, чтобы я здесь жил.

– А ты почему здесь не живёшь? – Она продолжала простодушно пытать вопросами Дэна.

– Продам и куплю квартиру. Куплю квартиру и женюсь.

– Покупателей на дом много?

– Место здесь дурное. Слобода раскольничья. Иноверцы не покупают, опасаются, а у русских денег нет.

– А у кого деньги есть, тем ума не хватает, – заметила Дарина.

«Ума богатым не хватает замуж взять тебя, дуру бесстыжую», – домыслил Артём и резко прервал беседу:

– Лопату надо, яму для яблок копать.

Дэн принёс инструмент, и Артём охотно взялся за лопату. Белые носки и кроссовки на белой подошве быстро запачкались землёй, но Дэн вовремя остановил его и выдал старые сапоги. Дарине достались галоши. Она нисколько не смутилась и начала проворно собирать падалицу на тропинках. У неё был навык и привычка к физическому труду. Дарина работала, не разгибаясь, ловко бросала яблоки в корзину. Короткая куртка задралась на плечи и обнажила поясницу, которая будоражила воображение Артёма воспоминаниями о взлётной полосе и радости полёта.

Дарина по тропинке добралась до конца участка и обнаружила там пустой чистый курятник, с двумя кормушками, гнёздами, клетками и насестом.

– Куда пропала? – потерял её Артём.

– Здесь курятник, пустой, хороший. Кто-то здесь прибрался.

– Дэн, наверное. – Артём влез в курятник. – О-о, я в домике. Курочка бычка родила, поросёнок яичко снёс. Знаешь, где куры зимуют?

– В курятнике и яйца зимой несут, а ты не знал?

– Яйца в магазине есть.

– В магазине невкусные, дома свои и куры живые. Я мороженных не ем, не могу привыкнуть. – Воспоминания о доме разогрели Дарину, глаза осветились радостью, Тёма обнял её, поцеловал. Сначала она вроде затихла, потом что-то вспомнила, стала брыкаться и вырвалась.

– Ещё так сделаешь, во-о! Чужое не трожь. – Дарина показала кулак.

Артём помнил, она умеет драться. Удар техничный, мужской, но слабенький, молотку не ровня.