И да, и нет, – Александр Ильич равно отрицал уход отца, стоя на кладбище в окружении молчаливых людей и крестов. И верить в смерть он не мог, и отрицать её было неразумно. Внезапность гибели поразила не тем, что умер, а последующими событиями, которые буквально волшебным образом развернулись при его участии. С утра был звонок, похожий на банковский сервис, но хуже, гораздо хуже. Женщина представилась заместителем главврача кардиоцентра и сообщила, что отец умер у них в отделении реанимации, и назначила встречу после обеда. «Вам будет удобно приехать к нам?» – спросила она и назвала номер кабинета.

На первом этаже, в кабинете заместителя главного врача, не было приёмной, секретаря и помощников. Сама начальница не имела медицинской униформы. Говорить что-либо Данилов-младший и не хотел, и не мог, опасаясь, что может нагрубить и сломать нечто ему неизвестное и непонятное. Женщина не пыталась соболезновать и сочувствовать. С упором на время, которое у неё было записано на листочке, она информировала Александра о хронологии и обстоятельствах смерти.

Александр Ильич понял, что звонок на общий номер поступил от отца вечером. Он жаловался на сильную боль, просил кардиологию. Скорикам в машине отдал его визитку. Привезли без сознания. Врачи работали, но реанимировать сердце не удалось. К утру отец умер от обширного инфаркта.

Далее администратор добавила немного от себя:

– Вы понимаете, что общение с родственниками, решение юридических и финансовых вопросов – мои проблемы.

– Где сейчас отец, взглянуть хочу, проститься.

– Сегодня на вскрытии. Процедура необходимая, потому что человек ушёл на нашей территории. Мы обязаны. Свидетельство и справку я подготовила, но прежде советую вам поговорить с нашим специалистом. Он провожал в последний путь очень достойных людей, в том числе из вашей Мосгордумы. Я позову его, обождите здесь.

Александр Ильич чувствовал плохо и думал медленно, как пробежала минута, другая, он не заметил. Дверь открылась. Данилов ожидал вертлявого краснобая с удостоверением помощника депутата и – ошибся. Вошёл немолодой товарищ, похожий на командира подводной лодки, говорил тихо, медленно, с командными интонациями:

– С учётом вашего положения и статуса Ильи Николаевича захоронение будет соответственно чину: на Новодевичьем кладбище.

– В стене нам не надо, – предложению Данилов-младший не удивился, он не сразу его понял.

– Кремацию я не рассматриваю. По православному обычаю устроим.

– И сколько это будет? – только сейчас Александр понял, что ему предлагают Новодевичье.

– Бесплатно. С вас денег не возьму. Есть статья на похороны героев. Я получу разрешение и всё, что к нему полагается.

«Командир определённо вызывает доверие. Улыбается он или серьёзно?» – оценил предложение Александр Ильич.

– На Новодевичьем, там суета, артисты, туристы. Я вспомнил, отец говорил, окапываться надо на Рогожском у староверов. Так и сказал «окапываться». Он же витебский, в Москве родни у нас нет. Если вы решаете вопросы на Новодевичьем, то на Рогожском кладбище проще будет?

– Древлеправославная отпевать без духовника, исповеди и причастия не будет. Там люди непростые.

– Тогда без отпевания. Главное, семейную ограду и деревянный восьмиконечный крест.

– Отпевание можно у Николы Мирликийского на Рогожском. Это храм РПЦ.

– Отца в корыте крестили, так он рассказывал. Какого согласия бабка была, неизвестно, но крещёный. Без отпевания, но прошу одежду, саван, ленту – по русскому обычаю.

– Митинг, значит, траурный митинг организуем?

«Воля отца» была интуитивной импровизацией Александра Ильича. Смутно он помнил терпкое, с запахом липовой мочалки, слово «рогожское». Возможно, случилась вспышка детских озарений или прорыв в собственное будущее, или сдвиг… Ясно, отец умер, и жизнь сына уже не будет прежней.

Место на кладбище командир выбрал возле аллеи, в удалении от акрополя Морозовых, в стороне от купеческих каменных гробов. От ямы открывался вид на поляну, засеянную белыми массивными крестами могил иерархов Древлеправославной Церкви Христовой. Гражданская панихида получилась на удивление короткой. Представители институтов и учреждений выступали без микрофона и негромко. Некрашеный гроб, косоворотка, венчик с молитвами и массивный трёхметровый резной крест не располагали к длительному суесловию в адрес единоусопшего.

Гроб мягко опустился на дно, и в момент, когда рабочие вытаскивали из-под него ремни, возле могилы появился молодой священник с книгой. Двигался он резко и порывисто. Под окладистой чёрной бородой на румяном лице светились глаза, в которых не было кротости и ласки. Голубые, похожие на газовые конфорки очи излучали гнев. Следом за ним юный служка нёс охапку тонких свечей. Раздавать свечи ему помогала Марина Игонина. Она и купила их, и кулёчки навертела, и уговорила юного отца Алимпия, который совсем недавно отпевал маму, совершить короткое отпевание Илии не в храме, а хотя бы тропарь прочесть на могиле. «Грех не велик. Илия крещёный, душа чистая, детская, мама так говорила. Господи Исусе Христе, помилуй мя грешную. Пресвятая Богородица, спаси мя. Я молиться буду и заупокойную Псалтирь прочитаю», – твердила она священнику. И умолила его, потому что на Рогожском посёлке знали Марину и Варвару Васильевну. Они числились в книге Покровского храма – родом от Дубровиных.

Священник поднялся на холм отрытой земли, глубоко и тяжело вздохнул, укротил гнев свой, осенил крестом собравшихся и нараспев начал чтение:

Свечи быстро разошлись по рукам. У провожающих появилось общее дело. Люди вставляли свечи в бумажные кулёчки и друг у друга прикуривали огонь. На ветру свечи быстро гасли, и требовался навык для сохранения огня.

Неожиданно ударил колокол. Александр Ильич взглянул на дочь. Вероника внимательно слушала священника, видимо, пыталась разобрать текст. Свеча у неё погасла, и она про неё забыла. Вера крестилась на каждом славословии «Слава Отцу и Сыну и Святому Духу» и после слова «аминь». У неё получалось правильно, легко и удивительно, потому что он только вчера купил ей крестик и попросил надеть. «Она некрещёная, или это уже не имеет значения?» – вопрос был себе. Ответ на вопрос Александр знал, то был его грех. И дедушка, и бабушка, и мать не виновны в том, что Вера осталась некрещёной, только он.

Жена стояла рядом, видно, она уже долго ожидала, когда он обратит на неё внимание. Их глаза встретились. Сегодня Лида не красилась и выглядела моложе обычного. Тонкая розовая кожа дышала, трепетала, и он подумал: «У меня, у нас нет сына, наследника Даниловых». Тонкие ноздри жены трепетали, на глазах появились слёзы. Лида медленно убрала капельку платком и тихо губами прошептала:

– Я больше не могу здесь… Мне плохо, – развернулась и ушла.

Оставить отца в открытой могиле и уйти следом за женой Данилов-младший не решился: «Вот так всегда. Ставит на растяжку. Ночь будет молчать и утром скажет, что я её бросил в трудную минуту».

Александр подошёл к дочери, зажёг свечу. Вера тихо сказала ему:

– Я думаю, дед превратится в дельфина и очнётся где-нибудь в море?

– Аминь.

– Ты что-то сказал?

– «Аминь» переводится «да будет так».