Утро следующего дня выдалось хмурым и промозглым. Низкие тучи неслись над Москвой, почти задевали своими брюхами крыши домов. Ветер завывал между высотками словно какой-то невообразимо злой монстр. Остатки опавших листьев и прочий мусор носились над дорогами, закручиваясь в причудливые вихри. Температура заметно упала, и в воздухе, пожалуй, впервые за весь ноябрь почувствовался запах снега. Впрочем, это было неудивительно, поскольку последний осенний месяц подходил к концу.

Гуров вышел из подъезда, зябко втянул голову в плечи, а затем и вовсе поднял воротник пальто, укрываясь от порывов ветра. До стоянки, где он обычно оставлял свой автомобиль, идти было недалеко, но сыщик так до нее и не добрался.

Не успел он пройти и половины пути до следующего подъезда, как его окликнул незнакомый мужчина, стоявший под деревом и до этого момента ничем не привлекший внимание сыщика.

— Лев Иванович, уделите мне, пожалуйста, несколько минут, — попросил он, делая шаг вперед. — Меня зовут Ярослав Бойко. Я корреспондент сетевого издания «Москва сегодня».

— Никогда о таком не слышал, — сказал сыщик, сбавляя шаг. — Если вы рассчитываете на интервью или комментарии по расследованиям, то совершенно напрасно. Я их не даю. Можете у своих коллег поспрашивать.

— Я об этом прекрасно знаю. Как и о том, что вы вообще не любите прессу, но в редких случаях сотрудничаете с журналистами. Естественно, когда вам это выгодно и не мешает вашим планам, — проговорил корреспондент. — У меня к вам как раз такое предложение. Я располагаю информацией, которая может пригодиться вам, и хочу первым узнать, чем закончится ваше расследование серии убийств полицейских.

— Я смотрю, молодой человек, вы хорошо осведомлены о моем последнем задании, — холодно проговорил Гуров, глядя прямо в глаза парню, державшемуся совершенно спокойно. — А вы в курсе, что я вас легко могу привлечь к ответственности за сокрытие важной информации?

— Конечно. Только пока вы не знаете, что это за информация, и я даже не могу быть уверенным, что она вам поможет, — проговорил Бойко и пожал плечами. — Но вчера вы долгое время провели в некоем особняке. В специфических кругах говорят, что там расположен клуб «Янус». Если вас интересует, что мне известно об этом заведении, то мы можем заключить сделку. Я ведь не прошу о чем-то сверхъестественном. Мне не нужна информация о ходе расследования, я не прошу рассказать о подозреваемых или уликах. Когда вы все закончите, сообщите мне, кто убийца. Если это будет возможно, я бы попросил, чтобы вы дали разрешение вашему другу и напарнику Станиславу Крячко рассказать нам, как удалось выйти на след убийц. Вот и все.

— Откуда вы вообще узнали о том, что в Москве расследуется серия убийств? — Сыщик не спускал с журналиста пристального взгляда. — Насколько мне известно, прессе об этом никто не сообщал.

— Простая дедукция, Лев Иванович, — ответил тот. — В прессу просочилась информация о том, что в Москве несколько полицейских найдены мертвыми. Никаких деталей, естественно, нет. Я надеюсь, что пока никто кроме меня эти убийства друг с другом не связал. Я изучил фотографии с мест преступлений. Все они малоинформативные, поскольку полиция репортеров близко не подпускала. Однако на большинстве снимков я заметил нечто такое, что их объединяет, — вас! Я давно занимаюсь криминальной хроникой, работал в разных изданиях и кое-что успел усвоить железобетонно. Если полковник Гуров побывал на местах нескольких преступлений, то их все что-то связывает. Ситуация настолько серьезна, что потребовалось привлечение лучшего сыщика страны, чтобы разобраться с ней.

— Поражен вашей сообразительностью. Вот только польстить мне вы зря пытаетесь, — с усмешкой произнес сыщик.

Что-то в этом парне импонировало Гурову. В журналисте чувствовались живой ум и проницательность.

Сыщик ценил такие качества в людях. Конечно, если они не превращали человека в безрассудное существо. Однако ничем таким от Бойко и не пахло, и Гуров решил, что с журналистом стоит поговорить. Согласиться на его условия будет проще и эффективнее, чем пытаться жестким давлением вытянуть из молодого человека сведения, нужные следствию.

Именно поэтому полковник кивнул корреспонденту, также не отрывавшему взгляда от него.

— Хорошо. Я принимаю ваше предложение. Поедем в главк, пообщаемся там, — предложил он журналисту.

— Лев Иванович, по ряду обстоятельств мне сейчас не хотелось бы, чтобы нас видели вместе там, где могут опознать, — заявил тот. — Да и вам это не нужно. Вы все поймете, когда я расскажу то, что знаю. Давайте лучше пообщаемся в любом кафе. Вы езжайте вперед, а я направлюсь за вами на своей машине. Сами выбирайте место. Там и поговорим.

— Конспиратор! — заявил сыщик. — Ладно, кварталов через пять отсюда есть спокойное местечко, в котором в этот час очень мало посетителей. Я там бывал всего пару раз и не успел примелькаться. Поехали, там и поговорим.

История, рассказанная Бойко, оказалась весьма интересной. Этот парень по своим каналам получил информацию о том, что адвокат Лиховцев прикрывает продажных полицейских. Более того, у него есть что-то вроде клуба, в котором он и заключает всевозможные, не очень-то законные договоры. Те персонажи, которые занимаются темными делишками, получают себе покровителей всякого ранга.

Журналист начал копать в этом направлении и вышел на клуб «Янус». Внутрь попасть ему не удалось ни под каким видом, но свою физиономию он там засветил. Именно поэтому Бойко и не хотел, чтобы его кто-то увидел рядом с Гуровым и опознал их обоих.

Конкретных сведений о том, что происходит за воротами особняка Лиховцева, журналисту тоже собрать не удалось. Те люди, которые туда приезжали, оказались крайне неразговорчивыми. Некоторые из них даже предупредили Бойко насчет того, чтобы он держался подальше от «Януса», но парень оказался настырным.

Он со своими друзьями уже несколько недель следил за клубом, вел съемку, но какого-то серьезного компромата на тех людей, которые там бывают, ему добыть не удалось. Зато у журналиста были фотографии всех постоянных членов клуба «Янус».

— Вчера я сам дежурил у «Януса» и увидел вас, — продолжил свой рассказ журналист. — Я точно знал, что вы не продаетесь никому и никогда, и предположил, что вам поручено заниматься серией убийств полицейских. Раз во время такого расследования вы решили потратить столько времени на «Янус», то вполне вероятно, что кто-то из членов этого клуба имеет отношение к данным преступлениям. У меня нет доступа к тем базам данных, которые есть у вас. Я подумал, что моя информация поможет вам больше узнать о тех людях, которые бывают в «Янусе». У меня же появится возможность сделать эксклюзивный материал по сенсационному преступлению, если вы согласитесь принять мое предложение. Я знаю, что вы человек слова, непременно сдержите свое обещание, как только закончите расследование.

— Что ж, твоя информация действительно может мне пригодиться. Но ты должен понимать, что я и без тебя получил бы ее, хотя и потратил бы на это больше времени, — проговорил Гуров и опять вспомнил про категоричный отказ Лиховцева от сотрудничества. — Не беспокойся, слово я свое сдержу. Полковник Крячко тебе все так красиво распишет, что у тебя целый роман получится. Давай свои материалы, а заодно и номер своего телефона, чтобы связь поддерживать.

— Номер я вам, конечно, скажу, а вот собранную информацию передать пока не могу. Она слишком большого объема, — сказал Бойко. — Я пришлю в главк своего человека с пакетом для вас сегодня после обеда. Мне продолжить наблюдение за «Янусом»?

— Почему бы и нет? — после секундного раздумья произнес Лев Иванович. — Раз уж ты до сих пор не попался, надеюсь, у тебя и дальше хватит ума не лезть на рожон. Если в слежке больше не будет смысла, то я дам тебе знать об этом.

Гуров отправился в главк, вполне довольный результатами этой встречи. Он понимал, что до раскрытия серии убийств еще далеко, но судьба дала ему в руки ниточку, за которую грех было не потянуть.

Впрочем, на одну судьбу списывать появление Бойко не следовало. Конечно, доля везения в этом была, но и заслуга самого Гурова тоже имела место. Он хорошо выполнял ту работу, которой посвятил свою жизнь. Иначе журналист не связал бы концы с концами, не стал бы добиваться встречи с ним. Он просто не обратил бы особого внимания на еще одного человека, появившегося в «Янусе», а сыщик все равно рано или поздно собрал бы ту информацию, которую ему намеревался передать этот парень.

Гуров еще вчера вечером решил, чем именно займется сегодня, и появление Бойко ничуть не изменило этих планов. Напротив, оно оказалось как нельзя кстати.

Вчера Мария, как и всегда, не смогла удержаться от расспросов. Самые сложные дела, за которые брался ее муж, были для этой замечательной актрисы своеобразным деликатесом. Они увлекали ее ничуть не меньше романов, которые она любила читать, или ярких сценариев, роли в которых ей предлагали режиссеры.

Вечером Гуров рассказал жене о тех трудностях, которые устроил ему Лиховцев, и Мария тут же заявила, что нужно поговорить с персоналом адвоката.

— Лева, даже если большинство клиентов этого адвокатишки — продажные менты, то это еще не значит, что и в его прислуге работают исключительно такие же люди, — высказала свое мнение Строева. — Ты же сам не раз говорил, что мент менту рознь, да и сам это делом доказываешь. Не может же быть так, что в окружении плохого человека находятся исключительно такие же персонажи. Вот возьми и найди там хороших, которые тебе помогут.

В принципе, Гуров и сам думал об этом, а рассуждения жены лишь укрепили его в своих намерениях. Сыщик намеревался вызвать для опроса весь персонал Лиховцева, который работал в его особняке, хотя и понимал, с какими сложностями при этом столкнется. Адвокат мог потребовать личного присутствия при опросе его людей или прислать проверенного помощника. Тогда вряд ли кто-то станет откровенничать с сыщиком. К тому же в трудовом договоре может быть пункт о неразглашении. Наемные работники не рискнут потерять свои места и доходы, которые наверняка были достаточно большими. Но сыщик придумал, как обхитрить адвоката.

Приехав в главк, Гуров тут же связался с Лиховцевым по рабочему телефону и потребовал в течение получаса выслать ему полный список сотрудников, задействованных для обслуживания «Януса». Начиная от посудомойки, заканчивая начальником охраны. Причина была проста. Дескать, следствие полагает, что эти люди могут иметь важные сведения, касающиеся убийства сотрудника полиции.

Естественно, Лиховцев отказать ему в этом не мог. Однако меры предосторожности он принял именно такие, какие и предвидел сыщик.

Впрочем, Гуров этими опросами сам заниматься и не собирался. Разговоры с персоналом он поручил Станиславу. По задумке друзей, Крячко должен был облегчить задачу Лиховцеву, не вызывать его сотрудников в главк, а поехать в клуб.

Начать нужно было с тех, кто в этот день работал в «Янусе», чтобы Лиховцев приставил к Станиславу своего соглядатая и уже не беспокоился о том, что кто-то из его сотрудников сболтнет лишнее. Затем Крячко должен был опросить тех людей, у которых сегодня был выходной, и любезно пригласить помощника адвоката присутствовать при этих беседах.

Сам же Гуров решил заняться другим. С помощью Суркова он довольно быстро получил из пенсионного фонда данные о тех людях, которые ранее работали у Лиховцева, но затем уволились по каким-то причинам. К удивлению сыщика, таковых оказалось только трое. Он решил лично опросить их, пока Станислав отвлекал внимание Лиховцева своими лихими методами допроса его сотрудников.

Как и предполагал Гуров, бывшими сотрудниками полиции у Лиховцева были только охранники. В каждой смене их было четверо — трое мужчин и одна женщина. Деликатный и щепетильный адвокат нанимал дам в охрану только для того, чтобы они приводили в чувство тех представительниц прекрасного пола, которые посещали клуб и иной раз начинали буянить. Некоторых очаровательных особ сотрудницам охраны приходилось обыскивать.

Однако такое случалось крайне редко. Большую часть рабочего времени женщины просто следили за мониторами или контролировали все то, что происходило.

Тамошняя обслуга и горничные, занятые делами в самом особняке, были исключительно гражданскими людьми. Что и немудрено, поскольку трудно найти бывшего сотрудника полиции, который согласился бы на подобную работу.

Впрочем, все это Гуров узнал позже, после того как пообщался с единственным охранником Лиховцева, который уволился от адвоката за все время существования «Януса». До этого сыщик поговорил с бывшими горничной и садовником.

Как и предполагал Лев Иванович, беседа с этими двумя людьми ему ничего не дала. С визитерами они не общались, видели их мало и о том, кто именно приезжает в гости к их работодателю, не знали абсолютно ничего.

А вот бывший охранник дал полковнику куда более существенную пищу для размышлений.

Яков Бабецкий подтвердил тот факт, что, заключая трудовой договор, все сотрудники подписывают договор о неразглашении. Он предусматривает настолько серьезные штрафы, что мало кто рискнет его нарушить.

Этот документ действовал в течение пяти лет после увольнения, но бывший охранник адвоката заявил, что ему на это наплевать. Он сказал, что все равно гол как сокол и взять с него нечего.

— У меня и квартира, и машина давно на жену переписаны, да и работаю я по серой схеме, так что из зарплаты много не вычтешь, если всплывет что-то из нашего разговора, — заявил Бабецкий. — А то с этого гада станется даже последнее отобрать. Я даже с вами, Лев Иванович, не рискнул бы разговаривать, хотя и наслышан о вашей порядочности.

— А почему ты уволился? — спросил Гуров.

— Дурацкая история приключилась, — сказал Бабецкий и поморщился. — В тот день мне в «Янусе» нервы один гад основательно потрепал. Разбуянился с перепоя, и мне пришлось его из клуба выгонять. А он гаишник. Пообещал и мне, и моим родным всю жизнь испортить. Я этого поганца знаю, он действительно может много пакостей наделать. Сволочь настолько вредная, что даже своих гнобит. Вот и перенервничал я немного. Мне полчаса до конца смены оставалось, и я решил успокоиться, сто граммов конька хряпнуть. Конечно, это запрещено строго-настрого, но я подумал, что всего полчаса до конца смены осталось. Не заметит никто. Так нет же, не повезло мне. Нарвался я на Лиховцева. Тот запах унюхал, немедленно заставил меня написать заявление на увольнение по собственному желанию, да еще и потребовал, чтобы я его поблагодарил за то, что по статье не вылетел. Вот такая история.

— А что в этом клубе вообще происходит? — задал новый вопрос Гуров.

— Да то же самое, что и во всех остальных заведениях такого рода. Люди бухают, в карты или бильярд режутся да баб лапают, — ответил бывший охранник. — Дела какие-то обсуждают. Точнее сказать не могу. Нам в залах появляться можно только в том случае, если кто-то вызовет или нештатная ситуация произойдет. Типа той, из-за которой я гаишника выгнал. Камеры-то там стоят во всех дырах, даже в туалете и кладовках. Вот только звук не передают. А я по губам читать не умею, да и не взяли бы меня тогда на работу. Представляете, всех в обязательном порядке на этот навык проверяют, перед тем как анкету давать. Если окажется, что человек может по губам читать, то его без разговоров выпроваживают за дверь. Судя по всему, в «Янусе» грязные делишки народ проворачивает. Иначе такая секретность была бы не нужна.

— А что за люди в «Янусе» бывают? — спросил сыщик.

— Разные, — ответил Бабецкий. — Я там недолго проработал и многих просто не знаю, хотя по фото определить смогу. У меня память на лица очень даже неплохая. Ментов достаточно много туда ходит. По моим прикидкам, примерно семьдесят-восемьдесят процентов от общего числа членов этого клуба. Нескольких политиков известных видел. Остальные — хрен их знает, чиновники, бизнесмены или еще кто, но очевидно, что очень богатые людишки. Да и менты там все явно коррумпированные, поскольку на такие зарплаты, которые они получают, так одеваться и ездить на таких машинах, как у них, ни за что не получится. А Лиховцев у них вроде пахана. Стоит ему слово сказать, и все сразу замолкают. Обычно его распоряжения достаточно, чтобы любой буян успокоился мгновенно, но не в тот день, когда я последнюю смену отработал. Не повезло мне. Гаишник сильно перебрал, и ему море по колено было. А мы в ту смену, под конец, втроем только остались: я, старший и Яна. Естественно, старший сам не полезет в такой геморрой, да и Яну не пошлет, хотя она девка-огонь. Один раз подвыпивший гость лапать ее начал, так она его одним ударом вырубила!

— Что за Яна? — поинтересовался Гуров, осознав, что уже совсем недавно слышал от кого-то такое имя.

— Сотникова, — ответил бывший охранник. — Она в Пресненском ОВД работала, в отделении по делам несовершеннолетних. Потом в Котловский отдел полиции перевелась. Однако, видимо, служба не по ней оказалась, вот и уволилась, даже трех лет не прошло в общей сложности.

Тут Гуров вспомнил, что о Яне Сотниковой рассказывал ему Крячко, когда описывал то, что смог узнать о Писареве. Был у участкового какой-то конфликт с этой девушкой. Сыщик не думал, что это что-то даст, но все равно решил и эту ниточку вытянуть до конца.

Он достал из портфеля планшет, показал Бабецкому фотографию Писарева и спросил:

— Этот человек бывал в клубе? — спросил он.

— Да, но не часто, — ответил бывший охранник. — Он то ли победнее остальных был, то ли просто жмот изрядный, одевался невзрачно и в карты на деньги никогда не играл. Зато мог напиться как свинья, поскольку в «Янусе» все бухло для гостей бесплатное.

— У него с Сотниковой какие-нибудь трения были? — на всякий случай спросил Гуров, хотя и предполагал, каким будет ответ.

— Нет, — сказал Бабецкий. — Вообще-то, Яночку там все любят. Она вежливая и улыбчивая, но глазки не строит никому, да и вообще мало разговаривает, что с гостями, что с коллегами. Всегда спокойная, ровная, но может в морду дать без разговоров. Я вам уже говорил об этом, хотя только один-единственный раз и видел, чтобы она из себя вышла. Просто не ожидала такого поворота событий. Потом сказала, что даже подумать не успела, рефлексы сами сработали. Мы ржали полчаса, наверное.

— А почему Сотникова уволилась из полиции? — спросил сыщик.

— Она не рассказывала, но парни говорят, из-за сексуальных домогательств, — ответил бывший охранник. — Я точно не знаю, но слышал, что то ли ее сестру какие-то поганцы изнасиловали, то ли ее саму пытались. Вот после этого у Яны крыша немножко и съехала. Стоит кому-нибудь просто приобнять ее попытаться, как она тут же в рожу бьет. Говорят, именно такая история с начальником Котловского отдела случилась. Он ее в своем кабинете лапать попытался, а она ему челюсть сломала. После этого ее попросту ушли со службы. Как раз тогда Лиховцев решил девушек-полицейских в штат набрать, чтобы с прекрасным полом работать. Вот ее и порекомендовал кто-то. Она уже пару лет у адвоката обретается.

Как и предполагал Гуров, эта ниточка тоже оборвалась. Если бы Сотникова уволилась из органов недавно, то у нее еще могли бы быть причины начать войну с грязными полицейскими. Хотя бы из-за сексуальных домогательств. Но убивать кого-то спустя два года после инцидентов — это даже для психопата будет странным.

Зато Бабецкий дал Гурову еще одну информацию к размышлению. Он рассказал, что ссоры между членами клуба «Янус» происходили довольно регулярно, и чаще всего зачинщиками таковых были одни и те же люди. Фамилий их охранник назвать не мог, но обещал легко опознать, если увидит фотографии.

Лев Иванович подумал, что ссора с несколькими членами клуба вполне может стать мотивом для убийств. Он тут же показал Бабецкому фотографии Желизняка и Зименко, и тот их с уверенностью опознал. Оба бывали в клубе достаточно часто. Полковник из министерства и вовсе вел себя так, будто он был в «Янусе» вторым хозяином.

Но если майор систематически оказывался в эпицентре ссор между членами клуба, то Желизняк обычно выступал в роли рефери. Писарев, как уже говорил бывший охранник, и вовсе был тихоней. На памяти Бабецкого в конфликтах он ни разу не участвовал.

— Ладно. На сегодня, пожалуй, хватит, — сказал Гуров. — Сможешь завтра ко мне в главк подъехать? Я тебе покажу фотографии тех людей, которые часто бывали в «Янусе». Скажешь, кто из них часто буянил, а кто тихушником сидел.

— Без проблем, Лев Иванович, — легко согласился Бабенко. — Назначите время, и я буду как штык.

По пути в главк Гуров позвонил Станиславу и сообщил, что свою часть плана выполнил. Он предложил другу закругляться с показательным опросом персонала Лиховцева, но Крячко отказался. Он заявил, что, возможно, нащупал кое-что интересное и собирается довести дело до конца. Останавливать его Лев Иванович, естественно, не стал.

В главке сыщика уже ждала небольшая коробка, доставленная от Ярослава Бойко. Дежурный сказал, что ее принесла какая-то девушка и попросила передать Льву Ивановичу лично в руки. Коробку он, естественно, проверил, ничего опасного в ней не нашел, поэтому и решил не задерживать девушку, лишь записал ее данные. Гуров взял листок с ними и не глядя убрал его в портфель. Он не думал, что эти сведения ему хоть когда-нибудь пригодятся.

В коробке оказался внешний жесткий диск для компьютера, который включался в обычный USB-порт. Полковник подсоединил его к своему ноутбуку, едва только вошел в кабинет и разделся.

На жестком диске действительно оказалось очень много информации. В основном это были видеофайлы и фотографии, но изучить их сыщик не успел, поскольку его вызвал к себе Орлов.

— Полковник, жду тебя в моем кабинете. Срочно! — без приветствия заявил в трубку Петр Николаевич.

— Есть, товарищ генерал-лейтенант! — ответил Гуров и усмехнулся.

У Орлова в кабинете опять был кто-то из начальства. Сыщик не исключал, что это снова может оказаться Кулебякин.

Лев Иванович оказался прав. Заместитель министра действительно восседал в кабинете Орлова с грозным и недовольным видом. Едва Гуров вошел, как генерал-полковник потребовал от него немедленного отчета о том, как продвигается расследование серии убийств.

Сыщик понимал, что отделаться общими фразами не получится, но очень не хотел посвящать этого деятеля в подробности расследования. Однако ему пришла на ум интересная идея, которую Гуров и решил немедленно воплотить в жизнь.

— Товарищ генерал-полковник, мне удалось узнать, что как минимум один из этих полицейских был клиентом адвоката Лиховцева. Я не исключаю, что и двое других тоже к нему обращались, — заявил Гуров в ответ на гневную тираду заместителя министра. — Пока это единственное, что связывает все три убийства. Кроме того факта, естественно, что все они были сотрудниками полиции.

— Какого черта? Чего это им понадобились услуги адвоката? — с удивлением осведомился Кулебякин.

— А вот этого мне узнать не удалось, — ответил сыщик. — Лиховцев не дает мне информацию, ссылаясь на адвокатскую тайну. Я могу запросить санкцию прокурора на изъятие у адвоката документов, но эта волокита может занять несколько месяцев, а у нас такого времени попросту нет. Поэтому очень прошу вас посодействовать следствию. У вас же есть связи в самых разных кругах. Надавите на Лиховцева по своим каналам. Мне нужен от него лишь список клиентов.

— Ты мне предлагаешь служебное положение в личных целях использовать? — с грозным видом проговорил генерал-полковник.

— Почему же в личных? — наивно поинтересовался Гуров. — Исключительно в интересах следствия.

— Ну, знаешь… — начал было Кулебякин, но не договорил.

На столе Орлова зазвонил телефон.

— Я же приказал меня ни с кем не соединять! — рявкнул в трубку генерал, отвечая на звонок, но тут же замолчал на миг и сказал: — Да, понял. Передай им, чтобы до приезда Гурова ничего не трогали. — Петр Николаевич очень медленно положил трубку на аппарат, посмотрел на сыщика и заявил: — Собирайся, Лев Иванович. У нас четвертый труп!

По пути на новое место преступления Гуров невольно усмехался. Наигранное негодование Кулебякина, появившееся после просьбы Льва Ивановича надавить на адвоката, вмиг улетучилось, когда заместитель министра услышал о четвертом трупе. Генерал-полковник прямо на глазах побагровел от гнева и потребовал от сыщика немедленного раскрытия серии преступлений, пообещал, в свою очередь, оказать все возможное содействие.

Почему-то Гуров практически не сомневался в том, что Кулебякин лично знал адвоката и, может быть, даже сам не один раз бывал в «Янусе». Возможно, никаких темных делишек с Лиховцевым и его клиентами замминистра не вел, но адвокату нужны были любые связи. Он мог и должен был попробовать затащить в свой особняк как можно больше значимых людей. Для культурного отдыха, так сказать. По крайней мере, первоначальное нежелание генерал-полковника оказать давление на Лиховцева говорило именно об этом.

Насколько верно было это предположение, сыщик надеялся узнать чуть позже, после того как будет изучена информация с диска Бойко. Заняться ею и опознанием тех людей, которые приезжали в «Янус», Гуров поручил Суркову, прежде чем покинул главк. Лев Иванович твердо знал, что к вечеру уже будет иметь достаточно много сведений, над которыми ему придется поразмыслить.

Четвертой жертвой серийного убийцы оказался еще один следователь, капитан Сергей Степанович Сугробин из отдела МВД по Савеловскому району. Он тоже, как и Желизняк, жил один и точно так же был найден мертвым у себя дома, после того как не вышел на службу и не ответил на несколько телефонных звонков. К нему был послан наряд, который взломал дверь и обнаружил хозяина квартиры мертвым.

Других подробностей Гурову никто не сообщил. Да они его и не интересовали, поскольку он собирался увидеть все на месте собственными глазами.

Сугробин жил совсем недалеко от Савеловского отдела, на Полтавской, почти на перекрестке с Писцовой. Около подъезда, в котором располагалась его квартира, стояли несколько полицейских машин, в том числе и микроавтобус с мобильной криминалистической лабораторией. У входа в подъезд собралась довольно приличная толпа обывателей, большинство из которых были явно пенсионного возраста, но в дом наряд не пропускал никого. В том числе и жильцов.

Одна старушка пыталась убедить полицейских в том, что у нее кошка дома одна. Она долгого одиночества не выносит, и с ней истерика может случиться.

Но стражи правопорядка были неумолимы.

— Не умрет ваша кошка, — раздраженно отвечал старушке сержант. — Ждите. Приедет начальство, разрешит вас пропустить, пройдете. А пока нельзя.

— Начальство уже приехало, — сказал Гуров, подходя к спорщикам и доставая из кармана удостоверение. — Пропустите женщину домой, сержант. Остальным жильцам тоже препятствий не чинить, только записывать паспортные данные. Если документов с собой нет, то один из вас остается на входе, а второй поднимается с жильцом до квартиры. Вопросы есть?

— Никак нет! — заявил сержант и козырнул.

— Вот и исполняйте, — распорядился сыщик.

Патрульный сделал шаг в сторону от двери.

Гуров пропустил старушку в подъезд и пошел следом за ней.

— Спасибо тебе, сынок, — поблагодарила его женщина. — А что случилось-то? Полчаса назад в магазин вышла, все спокойно было, а сейчас милиционеров нагнали. Убили, что ли, кого?

— Убили, мать, — ответил сыщик. — Сугробина Сергея Степановича из двадцать седьмой квартиры.

— Ох, батюшки-светы! — Бабушка перекрестилась. — Он же сам милиционер.

— Сейчас нас полицейскими называют, — с улыбкой сказал Гуров.

— Тебе нравится, ты сам себя полицаем и называй! А для меня полицейские — это те, которые фрицам помогали. Наши навсегда милиционерами останутся. — Старушка наотрез отказалась смиряться с действительностью.

— Да, как скажете. — Сыщик не стал спорить с ней и спросил: — А вы Сугробина хорошо знали?

— Не очень, — ответила старушка и недовольно поморщилась. — Он сюда пару лет назад переехал, но ни с кем в подъезде даже знакомиться не захотел. Нелюдимым бобылем был, хотя девки к нему частенько захаживали. Иногда по нескольку штук в день. Вчера вон тоже одна приходила. С виду вроде вполне на приличную женщину похожа.

— Когда приходила? — осведомился сыщик.

— Где-то в обед, — сказала бабулька. — У нее ключи свои от квартиры были. Может, Сережка ей их дал. Откуда мне знать? Я ей еще говорю, мол, ты на приличную похожа. Зачем к такому бабнику ходишь? А она молчком дверь открыла и шмыг внутрь.

— А когда она ушла, не видели? — на всякий случай поинтересовался Гуров.

— Мне делать больше нечего, как за всеми следить! — Бабуля явно обиделась. — У меня окна не во двор выходят, а у подъезда мне торчать, как другим старухам, некогда. У меня кошка больная, за ней уход нужен. Я и девок Серегиных только тогда вижу, когда из квартиры выхожу или назад возвращаюсь. А вчера я никуда не ходила. Так что понятия не имею, уходила она или нет. Даже не знала, что Сережка-покойник дома ночевал. Бывало, он часов в шесть утра домой возвращался. Я в это время как раз на прогулку с кошкой выхожу. Ей свежий воздух нужен.

— А вы эту девушку, которая вчера к Сугробину приходила, опознать сможете? — спросил сыщик, уже жалея, что вызвал своими вопросами все эти словоизлияния старухи.

— Покажешь, опознаю, — ответила бабушка. — Ладно, некогда мне с тобой болтать. Ты уже пришел, а мне пора домой, к кошке. Спасибо тебе еще раз за то, что помог домой попасть.

Старушка с достоинством растолкала двух полицейских, занимающих лестничную площадку перед открытой дверью, и пошла дальше, наверх.

Гуров показал удивленным сотрудникам свое удостоверение. Они доложили ему, что за дверь кроме них никто не входил, и сыщик прошел в квартиру Сугробина.

В отличие от жилья убитого Желизняка обстановку комнат капитана трудно было назвать роскошной. Исключение составляли лишь новенький диван в гостиной и огромный телевизор со светодиодным графическим экраном.

Гуров решил было, что просмотр фильмов на удобном диване был самым любимым препровождением Сугробина, но сразу же понял, что ошибся. Спальня оказалась куда интересней! В ней были огромная кровать, зеркало на потолке и прочие атрибуты роскошного любовного гнездышка. Да и порядок там поддерживался почти идеальный. Все это и подсказало сыщику истинное пристрастие капитана, увы, уже покойного.

Осмотрев квартиру, Гуров вернулся к трупу, который полулежал на кухонном столе.

Капитан был убит ударом в ухо. Киллер с силой вбил ему в ушную раковину обычную вязальную спицу, которая сразу вошла в мозг. Поэтому крови на трупе почти не было.

На эту же спицу был наколот листок с цифрами. Лев Иванович аккуратно снял его и положил в пластиковый пакетик. Числа на бумаге опять были отпечатаны на принтере, но полностью отличались от тех, которые преступник писал прежде: 7.1.3; 9.6.2; 10.3.4.

Так же, как и предыдущие жертвы, Сугробин был одет в мундир, заляпанный грязью. Ведро с землей преступник и в этот раз забрал с собой, а вот кое-что другое оставил. Изо рта убитого капитана торчал фаллоимитатор. В один из карманов кителя была засунута пачка порнографических фотографий. Другой был набит банковскими купюрами разного достоинства, залитыми красной краской.

Кроме листа с шифром Гуров больше ничего трогать не стал. Сыщик ничуть не сомневался в том, что, как и в предыдущие разы, криминалисты никаких следов преступника не найдут. Уж слишком осторожно и основательно действовал этот человек.

Льва Ивановича даже чем-то восхищала эта предусмотрительность убийцы. Однако он чувствовал, что и этот умник непременно допустит ошибку, если уже не сделал этого. Осталось только найти ее, и тогда киллеру уже не уйти от наказания.

— Хватит трупов! Пятого быть не должно, — пробормотал себе под нос Гуров, а затем приказал полицейским, стоявшим у дверей: — Зовите сюда криминалистов. Пусть начинают работать.

Сыщик вышел из подъезда и пропустил внутрь экспертов, не спеша поднимающихся в квартиру Сугробина. Работы им предстояло немало. Специалисты вновь провозятся весь день и опять, как полагал Гуров, абсолютно бесполезно.

Один из патрульных, стоявших около подъезда, спокойно дымил. Увидев сыщика, он вздрогнул и хотел было выбросить окурок, но Гуров парня остановил, улыбнулся и стрельнул сигарету.

Сержант торопливо достал пачку и протянул ее сыщику.

— Берите всю, товарищ полковник, — проговорил он.

— Спасибо, я столько не выкурю, — сказал Лев Иванович. — А вот от огонька не откажусь.

Закурив сигарету, сыщик направился к своей машине. Он понимал, что надеяться на работу экспертов бессмысленно, как и ехать в Савеловский отдел. Гуров ничуть не сомневался, что там повторится та же история, что и в Хорошевском, и в Пресненском районах. Коллеги покойного Сугробина скажут, что он не был компанейским человеком, подозревался в нарушениях закона. К примеру, в крышевании проституток, что было уже очевидно, в рэкете или вымогательствах с подозреваемых, что вполне вероятно.

Вполне возможно, что в составе комиссии, которая создавалась для рассмотрения этих подозрений, окажется Желизняк, но на этом след и оборвется. Искать концы этого запутанного дела следовало в другом месте. К примеру, в архивных бумагах или в логове Лиховцева.

Именно поэтому сыщик решил переложить рутинную и бессмысленную работу по опросу коллег погибшего Сугробина на плечи лучшего друга. Сам он собирался заняться намного более важными делами. Однако на сей раз трюк не удался.

— Лева, я не могу разорваться! — заявил Станислав в ответ на просьбу Гурова поработать в Савеловском отделе. — Мне нужно закончить с архаровцами Лиховцева. Не исключено, что я на что-то важное наткнулся.

— Ладно. Не буду тебе мешать, — сказал сыщик, горестно вздохнул и отправился в Савеловский отдел, где его ожидала рутинная работа.

Первая часть визита на место службы следователя, убитого совсем недавно, прошла по тому самому сценарию, который Гуров себе и представлял. Начальник отдела обещал ему любое содействие. Коллеги говорили о покойном Сугробине неохотно. Постепенно за бывшим офицером полиции всплыли примерно те же грешки, которые и предполагал за ним сыщик.

Однако никакой комиссии по проверке его деятельности руководство не создавало. Заявления, которые периодически писали потерпевшие, рассматривались лично Желизняком, который и прикреплял к ним однотипные результаты проверки. Мол, фактов, подтверждающих указанные деяния, выявлено не было. Позже это обстоятельство подтверждалось новыми заявлениями тех же самых людей, в которых они отказывались от обвинений, выдвигаемых против следователя.

За исключением одного.

Гуров несколько минут внимательно перечитывал бумаги, пытаясь понять, что в них такого знакомого, а потом сообразил. Он уже сталкивался с Воскобойниковым Леонидом Федоровичем. Именно на его заявление писал схожий рапорт подполковник Коробов перед скандалом в главке, за день до госпитализации сыщика.

Лев Иванович тут же вспомнил еще кое-что. Это тот человек, который уговаривал гастарбайтеров подавать заявления на участкового Писарева, убитого через пару лет.

Сыщик поднялся из-за стола, стоявшего в кабинете, отведенном ему начальником Савеловского отдела, и прошел в личные апартаменты руководителя подразделения.

— Алексей Алексеевич, с какого компьютера в вашем отделе есть доступ к базе данных Центрального архива МВД? — поинтересовался он.

— Только отсюда, Лев Иванович, — растерянно ответил подполковник.

— Черт побери! — выругался Гуров. — Ладно, не буду мешать вам работать. Придется мне вернуться в главк.

Всю дорогу до управления Гуров летел как на крыльях, едва сдерживал себя, чтобы вести «Пежо» в разрешенном скоростном режиме. Сыщик чувствовал, что наконец-то нашел ту ниточку, которая свяжет воедино все преступления, связь, которая была между всеми четырьмя жертвами.

В том, что Воскобойников вполне способен на убийство, сыщик ничуть не сомневался. Он прекрасно помнил ту ярость, которая была на лице этого мужчины во время его стычки с Коробовым, как и резкую перемену к полному спокойствию, происшедшую после того, как Гуров пообещал лично разобраться в его жалобе.

Все это выдавало в Воскобойникове холерика. Именно этот тип людей как никакой другой умеет добиваться выполнения задач, поставленных перед собой. Они не обращают внимания на то, что достижение их целей может потребовать очень немалого количества времени.

В свой кабинет Гуров поднялся чуть ли не бегом. Он никак не реагировал на удивленные взгляды сослуживцев, привыкших видеть сыщика спокойным и уравновешенным и не сумевших взять в толк, что могло так возбудить полковника.

Лев Иванович запустил служебный компьютер. Те несколько минут, пока он загружался, показались ему вечностью. Наконец-то все заработало. Гуров смог войти в базу данных. Он был уверен, что по запросу «Воскобойников» ему тут же будет выдан весь список дел, в которых тот фигурировал.

Однако сыщик ошибался. База данных выдала в ответ лаконичную надпись: «По вашему запросу ничего не найдено».

Гуров оторопело уставился на экран.

— Что за черт? — буркнул он, тут же позвонил Суркову и заявил: — Игорь, срочно ко мне! Тут какое-то непотребство с компьютером творится.

Капитан явился в кабинет полковника буквально через пару минут.

Лев Иванович объяснил ему суть проблемы.

Игорь заново ввел запрос в базу данных, максимально расширил параметры поиска. Увы, результат оказался тем же самым.

— Лев Иванович, а вы уверены, что этот Воскобойников был фигурантом хоть одного уголовного дела? — поинтересовался аналитик после этого.

— Не уверен, — ответил сыщик и отрицательно покачал головой. — Зато точно знаю, что ему минимум трижды в возбуждении уголовных дел было отказано.

— Все ясно, — сказал Сурков и вздохнул, смутившись, что не может помочь своему старшему товарищу. — Лев Иванович, в этой базе данных только информация о возбужденных уголовных делах. Сведений по отказам в возбуждении уголовных дел в порядке частного обвинения тут нет.

— А где они есть? — осведомился Гуров.

— Нигде, — сказал капитан и развел руками. — В общую или какую-то отдельную базу такая информация не заносится. Отказы в возбуждении уголовных дел могут храниться только в тех отделах, в которых их рассматривали. Централизовать такую информацию в МВД еще не успели.

— Твою ж мать! — выругался сыщик. — Теперь понятно, почему никто из нас связь между всеми четырьмя убийствами найти не мог. Проклятая бюрократия!

— Тут не в бюрократии дело, Лев Иванович, а в недостатке людских ресурсов, — не согласился с ним капитан. — В отделах попросту не хватает сотрудников, которые могли бы оцифровкой всех дел заниматься. Отказы в возбуждении дел по частному обвинению хранятся только на бумаге и в электронную базу данных не вносятся.

— Сути дела это не меняет! — заявил Гуров и задумался.

Самым простым вариантом было бы запросить в тех отделах, в которых ранее работали жертвы убийцы полицейских, данные о том, есть ли Воскобойников среди граждан, получивших отказ. Однако, учитывая нежелание сотрудников архивов перелопачивать тонны бумаги в архивах, ответа от них можно было ждать месяцами. Такого времени у сыщика не было.

Ситуацию упрощал тот факт, что информация о связях Воскобойникова с тремя жертвами у Гурова уже имелась. Писарев и Сугробин отказывали ему в возбуждении уголовных дел, а Желизняк посчитал его жалобу бездоказательной. Осталось только проверить биографию Зименко.

Сделать это оказалось нетрудно. Уже через минуту Гуров знал, что до Хорошевского отдела полиции он служил там же, где и Писарев, в Пресненском районе.

— Вот оттуда я и начну! — сказал сам себе сыщик и усмехнулся, совсем забыв о Суркове.

— Лев Иванович, я вам еще нужен? — напомнил о себе капитан.

— Что? — Лев Иванович удивился тому факту, что в кабинете кто-то есть, но тут же опомнился и ответил: — Нет, Игорек. Можешь идти и заняться своими делами. Хотя в первую очередь собери мне всю информацию, которую найдешь на Воскобойникова Леонида Федоровича. Как только ты ее добудешь, пришли на мою почту. У тебя на это есть пара часов.

— Я вам основные данные минут через пять скину, а подробности — в течение получаса, — сказал Сурков, радуясь возможности помочь своему любимому начальству.

Впрочем, Гуров уже его не слышал. Он вышел из кабинета, даже не выключив компьютер и надевая пальто на ходу. Пока вся информация, которую получил Лев Иванович, укладывалась в общую схему совершения этих преступлений. Даже тот факт, что Воскобойников почему-то в разное время подавал заявления в разные отделы полиции, не казался сыщику странным. В конце концов, этот скандалист мог просто поменять место жительства.

Единственным, что казалось полковнику непонятным, был сам факт начала убийств. Если допустить, что Воскобойников решил отправить на тот свет всех полицейских, которые отказывали ему в возбуждении уголовных дел по его заявлениям, то почему он так долго ждал? Что послужило толчком для начала серии убийств?

Впрочем, над этими вопросами сыщик не стал ломать голову. Он надеялся на то, что очень многое смогут разъяснить те данные, которые соберет Сурков. Сейчас нужно было найти подтверждение связи Воскобойникова с Зименко, а затем начать тянуть за эту ниточку.

Несмотря на то, что скандальный тип стал главным подозреваемым, Гуров не спешил исключать другие варианты. К версии о причастности Воскобойникова к убийствам у него оставалось очень много вопросов. К примеру, как и зачем он связывался со своими жертвами? Почему все они на встрече со своим будущим убийцей были в полицейской форме?

Лев Иванович отлично знал, что, к примеру, следователи не очень жалуют форму, надевают ее только на официальные мероприятия. В остальных случаях, тем более в обычные служебные дни, они предпочитают оставаться в гражданке. В ней легче работать на земле. Так почему же они все были в форме?

Пока сыщик добирался до Пресненского отдела полиции, он постоянно прокручивал в голове массу вопросов относительно нового подозреваемого. Ответы на них можно было условно разделить на две группы: «виновен» и «невиновен». Гуров не спешил делать выводы, он лишь пытался обстоятельно оценить все факты.

В пользу виновности Воскобойникова говорили сразу несколько очевидных моментов. Во-первых, он был почти единственным, кто оказался связан со всеми четырьмя жертвами. В том, что он найдет связь Воскобойникова и Зименко, Гуров почти не сомневался. Во-вторых, именно у Воскобойникова были причины ненавидеть все четыре жертвы. Сыщик видел, что этот самый подозреваемый мог легко вцепиться в глотку тем людям, которых он не любил. В-третьих, Воскобойников имел все возможности осуществить то, что задумал. Он прекрасно разбирался в тонкостях работы полиции и умел заметать за собой следы.

Но эти же три факта говорили и в пользу невиновности Воскобойникова.

Пока кроме этого субъекта сыщик нашел только еще одного человека, с которым были связаны все четверо убитых. Это был Лиховцев. Все факты говорили о том, что в его клубе «Янус» вершились не совсем законные делишки. Все сотрудники полиции, убитые в последние дни, тоже были замешаны в разных скандалах. Лев Иванович не исключал, что они оказались в эпицентре какой-то новой крутой проблемы и стали мешать Лиховцеву.

Сыщик ничуть не сомневался в том, что полукриминальный адвокат мог найти возможность убить четверых неугодных людей. Не своими руками, конечно. Именно наемные убийцы лучше других умели заметать за собой следы.

Сотрудники Пресненского отдела полиции визиту Гурова ничуть не удивились, а вот его просьба поискать информацию об отказах в возбуждении уголовных дел вызвала там откровенное недоумение. Впрочем, лишних вопросов оперу-важняку из главка никто не задавал. Радушные хозяева просто проводили его в архив и показали длинные стеллажи с пыльными папками. Мол, тебе надо, вот ты тут и ройся.

Конечно, сыщик мог бы попросить кого-нибудь помочь найти информацию о Воскобойникове, но делать этого не стал. Интуиция подсказывала ему, что фамилию единственного человека, подозреваемого в серии убийств полицейских, нужно пока держать в тайне.

Архив Пресненского отдела оказался в ужасном состоянии. Гурову потребовалось более часа, чтобы найти нужную информацию.

Пару лет назад Воскобойников действительно писал заявление о возбуждении уголовного дела в отношении именно участкового Писарева, но ему было отказано в связи с отсутствием оснований. Воскобойникову, как это всегда делается в таких случаях, был дан совет обратиться в районный суд. А вот сделал ли он это, пока оставалось неизвестным. Но даже если и так, то капитан избежал наказания, поскольку в его биографии этот факт никак не был отражен. Отказал в возбуждении уголовного дела именно следователь Зименко.

Итак, все четверо сотрудников полиции, впоследствии убитых, сделали все возможное, чтобы Воскобойникову не удалось добиться наказания тех людей, которых он считал виновными в совершении уголовных преступлений. Теперь с ними кто-то рассчитался, вполне возможно, что именно за это.

Тут сыщик вспомнил, что есть еще по крайней мере один человек, жизнь которого может находиться под угрозой, если версия о причастности Воскобойникова ко всем смертям является верной. Это подполковник Коробов, с которым Воскобойников сцепился в главке.

Лев Иванович не очень хотел делиться с ним своими подозрениями, тем более что отношения между ними с момента того конфликта так и не наладились. Конечно, Коробов никакого рапорта на Гурова подавать не стал, но здоровался при встрече сквозь зубы, только так, как это полагалось по уставу. Но сути дела это не меняло. Если сыщик был прав насчет Воскобойникова, то жизнь подполковника могла прямо сейчас находиться в опасности. Конечно, Коробова можно бы было использовать вслепую, как приманку для поимки преступника, но Гуров решил этого не делать.

Сыщик позвонил Суркову и попросил найти телефон подполковника. Через минуту номер уже был у него.

— Илья Степанович, полковник Гуров беспокоит, — проговорил сыщик, едва Коробов ответил на звонок. — У меня к тебе разговор есть. Нужно встретиться. Лучше сделать это не в главке. Заодно и со старыми обидами разберемся.

— Ну что же, давай встретимся, Лев Иванович, — настороженно и с большой долей удивления проговорил подполковник.

Увидеться они договорились через час в небольшом кафе, расположенном в паре кварталов от главка.

У Гурова оставалось время на то, чтобы посмотреть ту информацию по Воскобойникову, которую прислал ему аналитик.

Жизнь этого человека отличалась чрезвычайной хаотичностью, видимо, еще со школы. Он несколько раз менял учебные заведения, как до получения среднего образования, так и после. Сначала поступил в институт, затем был исключен и пошел в техникум, но и там недоучился, закончил образование в обычном училище, получил профессию водителя.

Место работы Воскобойников менял более двадцати раз, даже если судить исключительно по трудовой книжке. Он несколько раз женился и разводился, хотя последние четыре года оставался в браке. С квартирами происходило то же самое.

В общем, этот мужчина не отличался даже подобием какой-то степенности и упорядоченности жизни. Если честно, Гурову было трудно представить себе, что такой человек способен совершать продуманные и тщательно спланированные преступления.

Впрочем, за долгие годы службы сыщик не раз сталкивался и не с таким. Он вовсе не собирался считать Воскобойникова невиновным только из-за хаотичности его образа жизни. Как и виноватым. Пока Воскобойников был просто подозреваемым. Льву Ивановичу предстояло найти доказательства вины этого человека либо оставить его в покое.

К тому моменту, когда сыщик добрался до кафе, Коробов уже был там. Он занял угловой столик, самый дальний от двери, и помахал Гурову рукой, приглашая присоединиться. Пока Лев Иванович шел к своему месту, подполковник сверлил его настороженным взглядом так, словно ожидал какого-то подвоха.

Гуров легонько усмехнулся, глядя на лицо подполковника, на котором застыло растерянное, настороженное выражение.

— Здравствуй, Лев Иванович, — проговорил Коробов, едва сыщик сел. — Зачем я тебе понадобился, и почему ты встречу назначил не в главке?

— Мог бы и сам догадаться, — с усмешкой ответил Гуров. — Встречу я назначил тут потому, что у меня есть основания полагать, что о нашем разговоре могут узнать нежелательные люди. Поговорить с тобой решил по той причине, что не хочу тебя вслепую использовать, на манер наживки.

— Не понял, — растерянно протянул Коробов.

— А тут все просто, Илья Степанович, — сказал сыщик. — Скорее всего, в ближайшие сутки или двое тебя постараются убить. Я бы мог просто дождаться этого момента и схватить преступника, но не хочу этого делать. Во-первых, и так уже четверо полицейских погибли. Во-вторых, если ты будешь в курсе событий, то пользы делу сможешь больше принести.

— Цинично, — заявил подполковник.

— Зато предельно честно! — отрезал Гуров и спросил: — Ты знаешь что-нибудь про клуб «Янус»?

Коробов насторожился еще больше. Он пытался понять, какой ответ на этот вопрос будет правильным.

Сыщик нетерпеливо покрутил пальцем в воздухе.

— Не разбегайся, прыгай! — поторопил он коллегу.

— Слышал кое-что, — нехотя ответил Коробов. — А как с этим связана информация о покушении на меня?

— Так что именно ты слышал о «Янусе»? — продолжил допрос Гуров.

— Это закрытый клуб. — Подполковник решил, что говорить правду будет меньшим из зол. — Не совсем законный, но ничего особо преступного в его деятельности нет. Я там даже бывал пару раз. Не как член, а по приглашению. Дармовая выпивка, такие же девочки, игра в картишки на деньги. В общем, все то же самое, что в половине столичных клубов можно найти. Только в «Янусе» свои, ментовские собираются. За редким исключением, конечно. А в чем дело?

— Дело в том, Илья Степанович, что за последние четверо суток убиты четверо членов этого клуба, — сухо проговорил сыщик. — У меня есть основания предполагать, что убийца давно знал их и был зол на всех четверых. На тебя, кстати, он тоже зуб имеет. Так что в ближайшее время ты можешь стать пятой жертвой.

— Так ты знаешь убийцу? А почему до сих пор не задержал его? Кто он вообще такой? — Вопросы из Коробова посыпались градом.

— Убийцу я не знаю, но есть один подозреваемый, который очень хорошо вписывается в общую картину всех этих преступлений, — спокойно ответил Гуров. — Не задержал я его потому, что против него пока нет ни одной улики. Да я вообще не уверен в том, что это он убивает полицейских. Кстати, тебе он прекрасно известен. Это тот самый Воскобойников, из-за которого мы с тобой и поссорились.

— Воскобойников? — Подполковник иронически хмыкнул. — Вот тут ты, Лев Иванович, ошибаешься. Я не говорю, что он не может быть убийцей, но на меня точно зла не держит. Пока ты лежал в госпитале, я его вызывал к себе. Мы поговорили, все уладили и расстались почти в дружеских отношениях.

— Но ни возбуждать дела по его заявлению, ни выносить порицания тем, кто ему отказал, ты не стал, — сказал сыщик.

Коробов согласно кивнул, и Гуров продолжил:

— А это значит, что проявление дружеских чувств к тебе с его стороны может быть просто хорошей игрой.

Сыщик рассказал подполковнику то, что сам знал об убийствах четверых полицейских Конечно, изложил он далеко не все факты и выводы, к каким пришел. В частности, умолчал о том, как вышел на Воскобойникова, и о том, что еще одним подозреваемым в этом деле является адвокат Лиховцев. Гуров утаил большинство значимых моментов, но из его изложения было вполне понятно, что Коробов действительно может находиться сейчас в серьезной опасности.

— Я, конечно, не уверен в том, что в данный момент именно ты являешься главным кандидатом на роль жертвы. В списке Воскобойникова могут быть и другие полицейские, действия которых он считает преступными, но мне о них ничего не известно, — проговорил Гуров. — Я поручил своим людям проверить все дела, к которым так или иначе может быть причастен Воскобойников, но на это, скорее всего, уйдет слишком много времени. Так что сейчас ты очень даже годишься на упомянутую роль.

— Что ты хочешь сделать? — с тревогой спросил Коробов.

— Пока ничего, — ответил сыщик. — Приставлю к тебе двух опытных оперов, которые будут просто наблюдать и ни во что не вмешаются, если не возникнет крайней необходимости в этом. Ты должен быть настороже. Если Воскобойников попытается выйти с тобой на контакт, то сразу же дай мне знать. Ну а если нет, то мне, видимо, придется подтолкнуть его к активным действиям. А ты не беспокойся. Предупрежден — значит вооружен. Мы тебя прикроем в случае обострения ситуации.

На этом Гуров отпустил подполковника, который к концу разговора стал выглядеть достаточно испуганным.

Коробов понимал, что сыщик не шутит. Если его предположения оправдаются, то Воскобойников может оказаться жестоким профессиональным убийцей, которого весьма трудно остановить. Все же подполковник, как и сам Гуров, до конца не верил в это. Лев Иванович не исключал, что кандидатура Воскобойникова в качестве убийцы — ложный след.

Сыщик остался в кафе, попивал не самый отвратительный в Москве кофе и пытался разработать план действий на ближайшие несколько часов. В первую очередь он позвонил Уткину и Жиркову — двум оперативникам, несколько раз успешно выполнявшим его задания. Сыщик поручил им взять под наблюдение Коробова и выслал обоим фотографии этого подполковника, Воропаева и Лиховцева. Как только кто-нибудь из этой троицы окажется поблизости друг от друга, ребята должны были сразу же известить об этом Гурова.

Основная задача, поставленная полковником перед оперативниками, была предельно простой. Они должны были наблюдать за ситуацией, не попадать в поле зрения никого из этих людей и вмешаться в происходящее только в том случае, если Коробову будет угрожать реальная опасность. Офицеры пообещали приступить к выполнению этого задания немедленно.

Теперь Льву Ивановичу осталось разобраться с Воскобойниковым. Вот только он никак не мог выбрать, с чего начать.

Вся сложность ситуации состояла в том, что у Гурова было слишком мало информации о Воскобойникове. Суркову удалось добыть лишь те биографические данные, которые есть в любых официальных структурах. Сыщик до сих пор не имел ни малейшего представления о том, кто является другом или врагом Воскобойникова. Четверо мертвых полицейских уже ничего не могли рассказать.

Лев Иванович не знал, как собирать информацию по Воскобойникову, чтобы не вызвать у него подозрений, и это сильно раздражало сыщика. Все же выход из положения нашелся. Он оказался проще, чем Гуров мог изначально себе представить.

Больше всего о любом человеке знают две категории людей. Это его лучшие друзья и злейшие враги. Если первые стараются выделять ваши хорошие черты и не обращать внимания на недостатки, то вторые поступают с точностью до наоборот. К тому же друзья могут отказаться разговаривать о вас с полицейскими, а враги радостно выложат все, что знают о вашей персоне, да еще добавят те факты, в которых незаинтересованный человек стал бы сомневаться.

Если все же допустить, что убитые полицейские были врагами Воскобойникова, то точно не единственными. Помимо этого в недругах у Леонида Федоровича числились и те люди, заявления на которых он писал в полицию. Если покойного участкового из этого перечня можно было исключить, то оставались еще минимум два человека, которые, скорее всего, не откажутся пообщаться с Гуровым.

Сыщик решил начать с одного из них, позвонил Коробову и попросил его срочно прислать информацию о том человеке, в возбуждении уголовного дела против которого по заявлению Воскобойникова он отказал. Через две минуты все данные на гражданина Соболева были уже у Льва Ивановича.

Человек, который якобы пытался убить Воскобойникова, повредив дерево так, чтобы оно упало на его машину, оказался достаточно неприятным типом, но уж никак не террористом. Соболев был обрюзгшим и неопрятным на вид, разговаривал ворчливым голосом и казался недовольным всем, чем только можно, но за такие недостатки внешности и характера граждан России в тюрьму не сажают.

Соболев работал завскладом в небольшой фирме, торгующей строительными товарами. Прежде чем пообщаться с ним, Гуров поговорил о нем с грузчиками и водителями, покуривающими на скамейке. Отзывались о нем подчиненные не хорошо и не плохо. Сыщик чувствовал, что они о Соболеве знают очень мало. Все их мнение свелось к одной фразе. Мужик дотошный, но не вредный. В общем, ни друзей, ни врагов на работе у кладовщика не было.

Гурова этот факт немного удивил, поскольку именно на рабочем месте легче всего обзавестись врагами. Соболев же сумел этого избежать, зато нажил злейшего недруга в лице соседа. Что, впрочем, тоже далеко не редкость.

— А почему вы ко мне снова по поводу Воскобойникова пришли? — недовольно проворчал кладовщик, узнав о цели визита Гурова. — Дело же закрыто. Я даже бумажку соответствующую получил.

— Мне тоже начальство бумажку соответствующую дало, согласно которой я должен проинспектировать все отказные дела по данному отделу полиции и сделать заключение о правомерности таких решений, — в тон ему, так же ворчливо проговорил сыщик. — Неужто вы думаете, что мне нравится ворошить бумаги и мотаться по Москве, выясняя, кто кому на хвост наступил? Я очень надеюсь, что вы не окажетесь тем террористом, которым вас Воскобойников выставил, иначе мне придется новое дело заводить. Давайте пообщаемся с полчаса. Вы мне подробно все изложите, а затем я вас навсегда оставлю в покое.

— Прямо сейчас? — вновь выразил недовольство Соболев. — Я же работаю!

— А я могу сей же миг вашему начальству позвонить и уладить этот вопрос, — заявил сыщик так, словно терял терпение. — Или наряд вызвать, чтобы он вас со мной вместе в отдел доставил. Вам какой вариант больше нравится?

— Никакой, — буркнул кладовщик. — Сейчас своему помощнику задание дам, и можем побеседовать. Только пойдемте отсюда куда-нибудь. Тут любопытных ушей слишком много.

Гуров не стал долго выбирать место, где можно было бы побеседовать с Соболевым. После того как кладовщик отдал распоряжения своему заместителю, он посадил его в машину, отъехал метров на двести от склада, завернул за угол и припарковался на обочине.

— Вот тут и побеседуем, — заявил Лев Иванович. — Здесь нас точно никто не услышит и не увидит. Так с чего у вас с Воскобойниковым конфликт начался?

Довольно быстро сыщик выяснил, что Соболев по своей натуре был человеком нелюдимым и недоверчивым, обидчивым и вечно во всем сомневающимся, но не злобным. Конфликт с Воскобойниковым проел его до самых печенок, настолько, что позволил выплеснуться всей ненависти к недоброжелателям, завистникам и прочим нехорошим людям. Она годами скапливалась внутри кладовщика, не показывалась наружу ни при каких обстоятельствах.

Все началось с банального скандала из-за парковки. У Соболева была старая «семерка», коих в Москве днем с огнем не сыщешь, а у Воскобойникова — новенькая «Калина», которых в столице хоть и больше, но ненамного. Пару лет назад Воскобойников купил квартиру в том же подъезде, в котором жил Соболев, и сразу же занял место на стоянке, которое кладовщик считал своим. Мирными переговорами Соболеву ничего решить не удалось, и началась война. Соседи ругались, писали друг на друга жалобы во всевозможные инстанции, даже пару раз судились из-за этой ерунды.

Потом на машину Воскобойникова неизвестно почему упало гнилое дерево. Дальнейшую историю их непростых отношений сыщик знал.

— Значит, вы утверждаете, что зачинщиком скандала был Воскобойников? — недоверчивым тоном поинтересовался Гуров. — А он говорит, что это вы, опасный человек с порочащими связями.

— Это у меня связи порочащие? — выкрикнул кладовщик. — А о своих связях он вам ничего не говорил?

Вскоре Гуров узнал о Воскобойникове все, что хотел. В последний год тот работал водителем такси. Соболев утверждал, что этот субъект постоянно общался со всякими сомнительными личностями и выполнял их заказы. Кладовщик заявил, что в последние месяцы Воскобойников часто привозил домой самых различных людей бандитской внешности и даже жены не стеснялся. Более того, Соболев был уверен, что у его соседа, заодно лютого врага, была любовница.

— С чего вы взяли? — недоверчиво поинтересовался Гуров.

— Я же мужчина, вижу! — уверенно ответил кладовщик. — Несколько раз к нему в машину садилась одна и та же женщина. Причем не у дома, а за углом. У меня окна квартиры на обе стороны двора выходят. Из его окон не видно, что он останавливается, выехав со двора, и кого-то забирает, а из моих — прекрасно. Еще я несколько раз заметил, что он, приезжая домой, менял сорочку на чистую. Понятно, для того чтобы от него женщиной не пахло. Я вообще не понимаю, что они могут в таком мерзавце находить.

Сыщик улыбнулся, понимая, что такое отношение к Воскобойникову у кладовщика складывается не только на почве личной неприязни, возникшей из-за скандала на парковке, но еще и от мужской зависти. Было очевидно, что малопривлекательный в физическом плане, да еще и вечно брюзжащий Соболев получал слишком мало женского внимания. А вот Воскобойников, судя по его биографии, действительно пользовался достаточной популярностью у прекрасного пола, хотя и не относился к нему особо бережно. Конечно, интрижка на стороне у Воскобойникова была не исключена, но сейчас она представляла мало интереса для Гурова.

А вот дальнейший рассказ Соболева оказался куда более полезным для следствия.

Кладовщик был человеком, основательным во всех отношениях, когда обстоятельства касались лично его. Он записывал номера машин тех людей, которые приезжали в гости и проходили в квартиру Воскобойникова или просто дожидались его у подъезда. Кроме того, по вечерам и в выходные дни он с точностью до минуты фиксировал время, когда его сосед уходил из дома или возвращался.

Соболев так и не смог объяснить сыщику, как именно он хотел использовать эту информацию, но она могла очень пригодиться. Правда, сейчас тетрадь с этими записями была дома у кладовщика, но он пообещал предоставить все данные, как только вернется с работы.

— Мне нужна только информация за последнюю неделю, — сказал Гуров. — Возможно, понадобится и за другие дни, но это позже.

— Хорошо. Однако я заметил еще кое-что странное и даже весьма подозрительное. Однажды Воскобойников в подъезде потерял записную книжку, а в ней кроме столбиков цифр ничего не было. Словно шифровка какая-то, а он — иностранный шпион.

— С чего вы взяли, что это была книжка Воскобойникова? — осведомился Гуров.

— А чья же еще? — проворчал Соболев. — Я пошел вечером мусор выбрасывать. До меня из подъезда только Воскобойников выходил. Записная книжка лежала на площадке первого этажа, прямо поверх грязных следов. Кроме него потерять ее было некому.

— Там цифры не такие были? — Сыщик достал из портфеля блокнот и быстро нацарапал на чистом листе: 20.3.2.

— Принцип тот же, хотя именно за такую последовательность цифр я не ручаюсь, — ответил кладовщик.

— Вы ее вернули хозяину? — спросил Гуров.

— Еще чего?! — возмутился кладовщик и тут же торопливо поправился: — Если бы он у меня спросил, то я, конечно же, отдал бы ее. Но он ко мне не подходил, а мне и даром не надо бегать к этому мерзавцу и его пропажи возвращать.

— Значит, книжка у вас? — Это был даже не вопрос.

— Да, — ответил Соболев и почему-то недовольно поморщился. — Я ее в ящик стола положил, так она там до сих пор и лежит.

— Отлично, — сказал Гуров и завел машину. — До вечера мы с вами ждать не будем. Сейчас поедем к вам домой, вы мне отдадите записную книжку Воскобойникова и тетрадь с вашими записями.

— Так я тогда до конца рабочего дня на склад не успею вернуться. Мне же от начальства влетит! — заявил кладовщик.

— Я вам справку напишу, что вы содействие полиции в раскрытии преступления оказывали, — сказал сыщик, выезжая с парковочного места.

— Не надо мне справок, сам разберусь, — недовольно проворчал Соболев, а затем спросил: — А в раскрытии какого преступления я вам помогаю?

— Как это какого? — мгновенно отреагировал сыщик. — Воскобойников на вас ложный донос написал. За это ему уголовное наказание грозит. Вот это преступление мы сейчас с вами и раскрываем.

— Ага! Тогда все понятно. — Кладовщик с облегчением вздохнул. — В этом я вам с радостью помогу.