1

Шагнув в салун, наполненный табачным дымом и освещенный чадящими настенными газовыми рожками, он увидел не одну заблудшую овечку, а сразу две. Правда, в относительно вменяемом состоянии пребывал только Пэй. Мэри Кли уронила голову на большой круглый стол в самом центре зала и вовсю храпела. Волосы растрепались и закрывали почти все лицо. В одной руке она по-прежнему сжимала стопку, наполненную чем-то похожим на венозную кровь. Похоже, она была единственной женщиной во всем заведении. Пэйтон Орвилл сидел рядышком, но не обращал на нее ни малейшего внимания. Компанию ему за столом составляли человек восемь-девять — по большей части бородатые, и у всех глаза красные от пьянства. На некоторых красовались шляпы-джаги — традиционный головной убор пастухов-ковбоев с Выгона, вот только Пернил находился далеко к западу от Чистого моря. Никаких пастухов здесь быть не могло. Только местные привокзальные задиры, с которыми лакал пойло Пэй. Лоботрясы. Крутые ребята. Один из них бесцеремонно гладил Мэри по шее, пока пианист — едва различимый в сизом мареве сигаретного и сигарного дыма — неистово колотил по клавишам.

— Слова вы теперь знаете, так что еще разок! — заорал Пэй.

Мужик, сидевший рядом с Мэри, опустил руку ей на грудь и бесцеремонно сжал. В эту секунду Джек с превеликим удовольствием выхватил бы ствол и всадил бы Пэйтону пулю аккурат между глаз за то, что тот такое допускает. Вот только оружия при себе у него не было. Оно осталось лежать под кучей сена в другом мире, бережно замотанное в пластиковый пакет.

Пара ублюдков со свирепыми рожами затянули первый куплет плясовой, которой успел научить их Пэй:

На припеве подтянулись остальные:

Теперь звучал уже слаженный рев толпы, полностью заглушивший пианиста:

Они вопили и улюлюкали. Один из них швырнул стакан, пойманный сэем за стойкой с совершенно каменным лицом. Бармен был стар, но реакция у него оставалась отменной. Несколько человек из компании покосились на Джека в проеме распашных дверей, но тут же снова переключили все внимание на Пэйтона.

— А ну, сбацай еще этот фокус, жирный сутенер! — крикнул один из них. — Еще разок! На этот раз давай пиковую даму!

Пэйтон тоже на миг повернулся к двери, но Джек так и не понял, узнал он его или нет. На лице Пэя промелькнуло выражение, которого Джек у него никогда прежде не видел: первобытный ужас.

Пэй засучил рукава:

— Следите за руками, господа, никакого мошенничества, руки как руки, растут прямо от плеч.

Головорезы заржали так, словно это была самая остроумная шутка, какую им доводилось слышать в жизни… и в их состоянии глубокого алкогольного опьянения так оно, пожалуй, и было.

Пэй потянулся к парню, лапающему бесчувственную Мэри, и ловким движением извлек у того из-за уха пиковую даму. Джек заметил этот пасс, но подумал, что для человека, который настолько пьян (или напуган до смерти), Пэйтон держится чертовски здорово.

Компания взревела от восторга. Сидевший слева от Пэя мужик — тот, что не был занят инспекцией груди Мэри, — гаркнул:

— Заставь Гектора говорить! Раз ты такой умный, заставь его вякнуть!

— А кто такой Гектор? — ухмыльнулся Пэй. Что-то в этой вымученной ухмылке заставило Джека остаться на месте. Ни у кого из этих громил за столом стволов не просматривалось, но их много, а он один. Джек сейчас дорого бы дал за свой «Глок». Как и «Кока-кола», он оставался неизменным в обоих мирах. Да и во всех мирах вообще, если их действительно больше двух.

Старик за стойкой, одетый в грязный белый фартук, завязанный под самыми подмышками, указал на полку, где сидел ухмыляющийся деревянный паяц, свесив шарнирные ноги. Из одежды на нем были только сапоги да шляпа-джага. Его детородный орган, вырезанный из дерева и оттого вечно торчащий, был гротескно длинным и доставал чуть не до самого носа. Синие нарисованные глаза были скошены к переносице.

— Гектор! Гектор! — затянул один из громил, и остальные тут же подхватили: — Гектор! Гектор! ГЕКТОР! ГЕК-ТОРР!

Каменнолицый бармен снял куклу с полки и заставил ее проплясать по стойке — трата-та-та-так. Мужики заорали и застучали ногами. Бармен при этом даже не улыбнулся, и во всем его облике Джеку показалось что-то жуткое. Он перевел взгляд на Пэя. Наконец-то до Джека дошло. Пэйтон хоть и улыбался, и орал вместе со всеми, был напуган до смерти. Вот что значил тот быстрый взгляд на Джека. И когда Пэй подошел к стойке и забрал пляшущего паяца из рук бармена, Джек заметил еще кое-что. Пэйтон не был пьян. И не под кайфом. Словно Шахерезада, он развлекал эту публику ради собственного спасения. И, весьма вероятно, ради спасения Мэри.

Скандирование поутихло, и Джек отчетливо услышал слова бармена:

— Сломаешь Гектора — и я сломаю тебя.

Интуиция работала вовсю, и Джек знал — не предполагал, а знал наверняка, — что Пэй устроил это шоу только ради того, чтобы его не избили, а Мэри не обидели. Такова была новая, улучшенная версия самого плохого расклада.

Пэй нащупал какой-то примитивный рычажок управления на спине Гектора. Синие глаза куклы завертелись, словно оценивая нетрезвую публику, составлявшую его аудиторию. Рот со стуком открылся, и оттуда донесся высокий, писклявый голосок — почти девчачий. Джек был поражен. Он и понятия не имел, что чревовещание входит в репертуар Пэя.

— Разойдись, пацаны! — выкрикнул Гектор своим фальцетом, и Пэй качнул куклу в бедрах. — Я и сам не знаю, до каких размеров эта штука способна раздуться!

Толпа заржала.

Гектор покрутил головой из стороны в сторону. Его нарисованные глазные яблоки стучали в такт рту:

— Доктор сказал, что мне надо завязывать с этим делом, а когда я спросил почему, ответил: «Да потому, что я пытаюсь вас осмотреть!»

Снова взрыв хохота.

— Просекаете фишку? — осведомился Гектор, дергано озираясь по сторонам.

— Заставь его ублажить самого себя! — взревел мужик в темно-красной шляпе, смахивающей на кувшин.

Гектор отпарировал:

— Извиняй, губы не гнутся. Но ты можешь сделать это за меня.

Мужики так и покатились со смеху, все, кроме того, кто внес предложение. Он поднялся во весь рост со стаканом в руке.

— Ни разу не смешно, я в такие игры не играю.

Прежде чем Джек успел мысленно сформулировать аксиому о том, что мужчины, острее всех реагирующие на подобные шуточки, обычно страдают от психологических проблем, Шляпа-Кувшин швырнул свой стакан. Пэй пригнулся. Бармен попытался поймать и этот стакан, но промахнулся. Тот вдребезги разлетелся о стойку.

— Ты за это заплатишь, Фредди, — подал голос бармен.

Шляпа-Кувшин пропустил угрозу мимо ушей. Все его внимание было приковано к Пэю.

— Хочешь увидеть смешное? Так я тебе счас покажу. Твои зубы на полу!

Пэй отступил на шаг, беспомощно вскинув пухлые ладони. И Гектор произнес голосом, один в один походившим на собственный голос Пэйтона:

— Давайте не будем горячиться, мы же все тут друзья, верно?

Фредди продолжал наступать, сжимая кулаки. Джек приготовился вмешаться, хотя сильно сомневался, что ему удастся застать этого типа врасплох. Но тут в спину ему ударил поток свежего воздуха — в салун вошел кто-то еще. Джека бесцеремонно отодвинули плечом. Вошедший был плотного телосложения, а на его старом кожаном жилете красовалась потускневшая серебряная звезда. Джек с облегчением отметил, что на бедре у незнакомца висит оружие. Ствол выглядел таким же старым и потертым, как и жилет законника, и вполне мог дать осечку, но как символ власти он свое дело сделал.

— Так вот вы где, — произнес страж порядка. Обращался он к Пэю.

Джека осенила внезапная мысль: этот человек — двойник Дейла Гилбертсона. А может, и нет. Дейл — шериф округа Хемингфорд. Может, этот тип — шериф Пернила?

— Здравствуйте, констебль, — отозвался Пэй. — Рад снова вас видеть.

— Это место не для приезжих, — отрезал констебль. — Ни для торговцев микстурами, ни для картежников, ни для фокусников, ни для чужаков в принципе. Это твоя подружка?

— Так, сэр. Она самая.

— Тебе следует получше за ней присматривать. Проверь, сможет она идти или нет. Если нет — тащи на себе.

— Я помогу, — вызвался Джек. Мысль о том, что ее потащит Пэй, была чистым абсурдом.

Пэй отозвался тем же писклявым голоском, каким только что говорил за Гектора:

— Ба, Джек, какая приятная встреча.

Констебль окинул Джека оценивающим взглядом:

— Ты с этими двумя?

— Да.

— Мы знакомы?

Вопрос был слишком сложным, и Джек совершенно не собирался отвечать на него в этом прокуренном кабаке. Он просто сказал «нет».

Тот тип в темно-красной джаге все еще стоял у стола. Констебль ткнул в него пальцем:

— Фредди! Сядь!

Фредди послушно сел. Он выглядел уже не злым, а скорее ошалелым.

— Забирай женщину, — скомандовал констебль Джеку. И повернулся к Пэю: — Отдай паяца Апфилду. — На сей раз он указал на бармена. — Гектор на сегодня наговорился выше крыши.

Пэй послушно передал куклу каменнолицему бармену. Джек подошел к Мэри и велел мужику, сидевшему рядом, убрать от нее руки. Тот не стал спорить. Джек подхватил ее на руки — ноша оказалась на удивление легкой, она словно вообще ничего не весила, но, возможно, дело в том, что в Срединном Мире к нему вернулись прежние силы. Ну и адреналин, конечно, зашкаливал.

— А теперь на выход, — бросил констебль Джеку. — Нам нужно закончить разговор, который мы начали с твоим приятелем по фамилии Орвис.

— Орвилл, — поправил Пэй. — Вы не поверите, но мы с моим братом Уилбером…

— Молчи, — оборвал его Джек, и — о чудо! — Пэй действительно прикусил язык.

2

Бо́льшую часть времени Джек прекрасно отдавал себе отчет в том, что он реальный человек, живущий реальной жизнью: он ест, спит и ходит в туалет (хотя со смерти Софи со сном у него стало туговато). Но порой ему казалось, будто он персонаж какой-то безумной вымышленной саги, где здравый смысл проклевывается лишь изредка. Именно это чувство накрыло его, когда городской законник Пернила официально представился в своем аккуратном маленьком офисе. Он назвал себя Аароном Дестри. Подростком Джек пережил бурное, хоть и короткое увлечение вестернами, которые его мать пренебрежительно именовала «лошадиными операми». (Будучи королевой второсортного кино, она и сама приложила к ним руку). Его любимыми писателями в этом жанре были Зейн Грей, Арчи Джослин и Макс Брэнд. Самой известной книгой последнего считался роман «Дестри снова в седле». Джек обожал его и умолял мать сняться в экранизации: где Пол Ньюман сыграл бы Тома Дестри, а она, Лили Кавано, — его возлюбленную. Джек до сих пор помнил ответ матери и ту грустную улыбку, с которой она его произнесла: «Я уже слишком стара, Джекки, а Пол Ньюман никогда не стал бы сниматься со мной, даже в мои лучшие годы. Он — звезда».

В офисе констебля было довольно уютно, во многом благодаря маленькой чугунной печурке-буржуйке, шпарившей одуряющим теплом. Констебль Дестри повесил свой жилет на один крючок, а пояс с кобурой — на другой. Качнув большим пальцем в сторону двух тюремных камер размером со шкаф каждая, он велел Джеку положить «леди» в одну из них. Слово «леди» он выделил едва заметной саркастической интонацией.

Путь до этой скромной цитадели закона и порядка по главной улице Пернила выдался неблизким, и если поначалу Мэри показалась пушинкой, то к концу дороги она изрядно потяжелела. Почувствовав себя резиновым чудищем из маминых старых ужастиков (на ум сразу пришло «Нечто из Кровавой пещеры»), Джек занес ее в камеру и опустил на койку. Храпела она теперь еще громче прежнего. Когда он вернулся в кабинет, констебль Дестри как раз водружал на печь закопченный кофейник.

— Кофе будет вареный-перевареный и крепкий как зараза, — предупредил констебль.

— Отлично, — согласился Джек. — Кофеин мне сейчас не повредит.

— Чего-чего?

— Живчик-для-мозгов, что бодрит коров, — вставил Пэй. — Легальная дурь, от которой ум заходит за разум, а ноги сами несут по рельсам…

— Сынок, — осадил его констебль (в общем-то, не злобно), — завали хайло.

Пэй подчинился. Выглядел он уставшим и все еще напуганным. Он из тех людей, что всегда шутят и паясничают, лишь бы не свистеть в темноте для храбрости. А ведь это, если подумать, чертовски точное описание работы любого комедианта. Пэйтон оставался трезв как стеклышко, и прекрасно понимал: они с Мэри только что прошли по самому краю.

— Твой весельчак трепался, будто вы планируете поездку в Ривен, — произнес констебль Дестри. — Правда, он назвал его Ревином.

— Введешь меня в курс дела? — попросил Джек. — Меня не было в городе.

На сей раз Дестри ткнул пальцем в сторону Пэя:

— Начинай ты. И постарайся обойтись без своих хохм.

Пэй отхлебнул кофе и скривился:

— Я узнал от портье в отеле, что в городе есть констебль. И спросил у Мэри, не хочет ли она прогуляться по Главной улице, разузнать у местного копа насчет Ревина, Ривена или как там его, черта дери, зовут. Она прилегла. Сказала, что к ней в гости пожаловал кардинал с ежемесячным визитом и у нее обычные спазмы, и я, как дурак, поверил. Сказала, что, может, спустится за супом в ресторан, и я, как дурак, снова поверил. Я выдал ей немного купонов, и она прямиком почесала в салун Пернила.

— Известный также как «Ведро крови», — вставил Дестри.

— Чему я ни разу не удивлен, — подхватил Пэй. — В таких кабаках принято сперва выпивать пиво, а потом закусывать стаканом. Слушай, а что это за жуткий паяц с огромным болтом между ног?

— Гектор — талисман салуна, — пояснил Дестри. — На той полке уже сто лет сидит. Если бы ты его сломал, эти парни засунули бы тебя в выгребную яму на заднем дворе и смотрели бы, как ты тонешь в дерьме.

— Ну и городишко, — передернул плечами Пэй. — У вас тут по средам, небось, ведьм сжигают?

— В наших краях не так много лишних баб, чтобы их жечь, нет, — буркнул Дестри и искренне удивился, когда Пэй покатился со смеху. — Чего? Чего я такого сказал?

— Забудь, — отмахнулся Пэй. — Объяснять шутку — только портить. Короче, мы тут толковали про Руины… то есть про Ревин, шериф и я…

— Констебль. И город называется Ривен.

— Ривен, заметано. Констебль, два раза заметано. Короче, мы толковали, а потом я начал дергаться из-за Мэри. Прямо предчувствие какое-то накатило… вам, наверное, не понять…

— Я-то как раз отлично понимаю, — отозвался Джек.

— Ну и вот, нашел я ее в таком виде, как ты видел. В лежку, и эти типы ее уже вовсю лапали. Когда купоны, что я ей дал, кончились… если их вообще приняли, тут я без понятия… эти козлы начали сами покупать ей выпивку, пока она не вырубилась. Я зашел, оценил расклад и выдал им свои лучшие номера, соло на трубе готов был задницей сыграть, грубо говоря, лишь бы они не утащили ее на задний двор и не пустили по кругу всем кабаком. А тут и ты завалился.

— Deus ex machina[7], — вставил Джек, на что Пэй и Дестри в один голос выдали слаженное:

— Чего-о?

— Не бери в голову.

Дестри повернулся к Джеку:

— Как звать-то тебя?

— Джек Сойер.

— Хм. Уверен, что я тебя нигде раньше не встречал? Может, в Артене или Дебарии? Я в свое время знатно послужил закону в обоих этих местах.

— Точно не там, — покачал головой Джек.

— Ну да ладно, может, позже само вспомнится. А пока давай ближе к делу. Зачем вам в Ривен? Это опасное место, а вы на особо опасных ребят не похожи. — Он смерил их взглядом и добавил: — Ну, во всяком случае, шут и невменяемая ясновидящая — точно не похожи.

— Не называй ее так, — вдруг жестко оборвал его Пэй, и в эту секунду в нем не оставалось ничего смешного.

Дестри с минуту пристально изучал его взглядом, после чего бросил:

— Прошу пардону, — и снова повернулся к Джеку.

— Нас прислал Эдвард Янгблад. Знаешь, кто это такой?

— Местные зовут его бароном Меджиса. Вроде как в шутку, а вроде как и нет.

— Он губернатор, но да, скорее всего, сам себя считает бароном. У парня мания величия. А это значит…

— Я прекрасно знаю, что это значит. — Дестри взял полотенце, обмотал им ручку кофейника и переставил его на стол. — Я тебе не эступидо.

— Я никогда так и не думал, — ответил Джек.

Дестри налил три чашки кофе.

— Когда она очухается, ей это понадобится. Если вообще очухается. Бормотуха, которую разливают в «Ведре», ядреная, а она явно выпила свою норму.

— Вместимость у нее завидная, — вставил Пэй. — Ты удивишься.

— Служа закону, я вряд ли чему-то удивлюсь. Значит, попивает знатно, да?

Пэй тщательно обдумывал ответ, возможно, понимая, что его слова прозвучат не просто как констатация факта, ведь он был — выражаясь языком Лили Кавано — «ее особым другом». В итоге он высказался куда дипломатичнее, чем Джек от него ожидал:

— Она закладывает за воротник довольно регулярно, насколько позволяют средства. Но чтобы устроить себе такой заплыв, как сегодня днем и вечером… — Он покачал головой и вздохнул.

Дестри повернулся к Джеку:

— Ну, выкладывай свою историю.

Тот рассказал, что Янгблад отправил их поглядеть на место, которое сам назвал Большим Ущельем.

Дестри кивнул:

— Мы здесь зовем его Прорвой. Твой приятель трепался, будто ты намерил до Ривена колес семьдесят к западу отсюда. На деле там все девяносто будет. Сам город не в Проклятых землях, но аккурат на их южной границе. Вы и правда туда собрались?

— Думаю, у нас нет выбора, — ответил Джек… хотя мысли о Дейле — пропавшем в Америке и, возможно, уже мертвом — тяжким грузом лежали на сердце. Сара сейчас, должно быть, вне себя от ужаса. Да и их сын Дейви тоже. А что он, Джек, может сделать? Немногое, если вообще хоть что-то. От этих мыслей в памяти сразу всплыла мать. Ничего удивительного. «Крути свое кино, Джекки, пока лента не кончится», — говаривала она.

Лили Кавано была талантливой и целеустремленной женщиной. Вероятно, именно поэтому она продолжала работать, даже когда поднабрала вес, а ее естественная красота стала уступать место плотному гриму. Своим долголетием «в обойме» она, без сомнения, была отчасти обязана замужеству за отличным киноагентом, отчасти — готовности выкладываться на сто процентов даже в паршивых фильмах категории Б, но дело было не только в этом. Когда большинство других старлеток, с которыми она когда-то начинала — с миленькими личиками, высокой грудкой и длинными ножками, — уже сошли с дистанции, признав поражение, она продолжала играть. И часто повторяла Джеку, что нужно всегда идти напролом, а уж если приходится отступить — то с достоинством. «Крути свое кино, Джекки, пока лента не кончится».

— Отправиться туда и глянуть одним глазком — мысль, пожалуй, здравая, — произнес Дестри. — Кому-то надо это сделать, и лучше бы человеку толковому. Твой напарник, конечно, доверия не внушает…

— Премного благодарен, — вставил Пэй, выдав свою лучшую пародию на Элвиса. — Премного благодарен, сэр.

— …но он хотя бы пошел вызволять свою пассию, а для этого нужны твердые шары.

— Так что это за Прорва, или Большое Ущелье? — спросил Джек.

Дестри тяжело вздохнул и залпом осушил всю чашку обжигающего кофе, мгновенно выросши в глазах Джека до масштабов героя.

— Толком никто не знает, но люди из Мэнни поговаривают, что оно разрастается. Не знаю, важно ли это, и что ты сможешь сделать, если это действительно важно, но этот твой Янгблад — единственный влиятельный человек по эту сторону тайны, так что стоит держать его в курсе. И то я без понятия, чем он сможет помочь, если там действительно пахнет жареным.

Джек знал: когда жители Срединного Мира заговаривали о тайне, они имели в виду павший Гилеад.

Дестри подался вперед:

— Но слушай меня внимательно. Янгблад ничего не узнает, если вы там сгинете или вас укокошат. Так что держите ухо востро. Проклятые земли кишмя кишат зверями-мутантами, а Мэнни божатся, что в Ривене полно упырей. Не знаю, правда это или треп, но им виднее — они там живут. Я бы не хотел остаться там в чистом поле после наступления темноты. Уж точно не я.

— А дорога к этой Прорве есть? Тебе что-нибудь известно?

— Раньше была одна неподалеку. Одни кличут ее Ривенской дорогой, другие — Гилеадской. Старики болтают, что стоит отойти к западу от Ривена, как ночью эту Прорву сразу станет видно. Говорят, от нее исходит свечение, бьющее прямо в облака.

Пэй спросил:

— А как же радиация? — Это слово он машинально произнес по-английски.

Дестри нахмурился:

— Чего-чего?

— Яд. Я слышал, Проклятые земли вызывают у людей сильную хворь. Их выворачивает наизнанку, кожа кусками слезает, они исходят кровью и умирают. Как-то так.

— В самом Ривене все спокойно, во всяком случае, так бают. А в прежние времена, когда еще вовсю шла торговля — правда, с тех пор как Ривен отошел к Мэнни, все заглохло, — я слышал, имелись способы соваться в Проклятые земли и оставаться невредимым.

Джек сам от себя не ожидал, когда сорвалось с языка:

— Мальчишкой я прошел их насквозь и, как видишь, вполне себе цел.

Если, конечно, не считать того факта, что у него никогда не было детей. Они с Софи очень хотели ребенка или двоих, но Софи так и не смогла забеременеть. Она винила в этом двойника Моргана Слоута, надругавшегося над ней, когда ей было двенадцать, а Джек верил: со временем все получится, несмотря на старые травмы. Но время истекло раньше. Оставив его опустошенным и потерянным, и ему теперь было абсолютно наплевать на подвижность своих сперматозоидов.

Пэй уставился на Джека, округлив глаза:

— Чего-чего ты сделал?

— Мне казалось, ты знаешь, что я бывал здесь раньше, — ответил ему Джек, подумав про себя: «прямо карнация». И, повернувшись к Дестри, добавил: — Это долгий рассказ для другого раза. Мы с моим другом Ричардом ехали на поезде. Ты ведь знаешь, что такое поезд, констебль?

— Разумеется. Я же тебе говорил…

— Что ты не эступидо, верно. Прошу пардону.

— Пустое. И как давно это было?

Джек не мог ответить, поскольку ход времени в этом и в его родном мирах не совпадали. Он вскинул руки вверх на манер жителей Срединного Мира и обронил:

— Делах.

— И когда ты был малым, вы с другом не видели никаких следов этой Прорвы?

— Нет.

— Мой батя и дед сказывали, что в Проклятых землях все шло на лад, но потом разверзлась Прорва, и теперь все стало именно так, как говорит твой приятель. Люди, задержавшиеся там надолго, подхватывают хворь.

— Как-то не улыбается мне подхватить лейкемию, — буркнул Пэй, тоже ввернув английское словечко.

— Понятия не имею, что это за хреновина, — отозвался Дестри.

— Кровяная хворь. — Пэй поскреб пятерней макушку. — Мне бы хотелось сохранить те три волосины, что у меня еще остались. И чтобы в один прекрасный день у меня жопа не отвалилась, пока я присяду по-большому. Извиняйте за живописные подробности, но я привык называть вещи своими именами. Похоже, обследовать эту Прорву — глядеть на нее в оба глаза — тебе придется в гордом одиночестве, Джеки-бой.

— До самого Ривена вы доберетесь в полной безопасности, — заверил Дестри. — А там потолкуйте с людьми из Мэнни. Кое-кто из них до сих пор живет в том городе, хотя убей не пойму, почему они там остаются и как спасаются от упырей. Но мне говорили, у них есть свой секрет, и они знают, как ходить в Проклятые земли и не подхватить заразу.

— А ты сам бывал в Ривене?

— Давненько не случалось, но пара человек, которым я верю как себе, там бывали. Мой отец и дядя. Они ходили туда в поисках… ценных вещей.

Интуиция Джека по-прежнему бодрствовала и вела себя крайне настойчиво. К тому же вещи между Америкой и Срединным Миром обладали странным (но приятным) эффектом удвоения. Словно эхо. Или, возможно, это ка.

— Ценных вещей вроде книг?

Дестри кивнул:

— В Ривене книг было навалом. Делах. А еще Мэнни охотно меняли консервы на свежие овощи и свежее мясо. Не знаю, откуда у них взялись те консервы и осталось ли хоть что-то сейчас. Мальчишкой я жутко любил «тушеную фасоль». Знаешь, что такое тушеная фасоль?

Джек и Пэй дружно кивнули.

— Правда, я даже не уверен, живут ли там еще эти Мэнни. Скорее всего, да, но торговля с ними давно сошла на нет.

— Твои отец и дядя привезли оттуда книги?

— Ага. В наших краях книги ценятся дороже золота.

— И они говорили с людьми из Мэнни?

— Ага. Те поведали им, что у них есть волшебная одежда.

— Мормонские трусы! — воскликнул Пэй и покатился со смеху.

Дестри озадаченно воззрился на него:

— В тех краях, откуда вы явились, Мэнни зовут мормонами?

— Не бери в голову, — отмахнулся Пэй. — Придется объяснять шутку и так далее.

Дестри повернулся к Джеку:

— Твой приятель часом не с приветом?

— Нет. Просто любая мысль, залетающая к нему в голову, тут же вылетает изо рта без малейшей задержки на раздумья.

— Ну еще бы, — согласился Пэй. — Я человек потока сознания.

Джек повернулся к нему:

— Поедешь со мной хотя бы до Ривена. Поглядим, что там к чему. Ну, что скажешь?

— Упырей мы там найдем, вот что. Во всяком случае, если верить нашему Уайетту Эрпу[8].

— Это надо понимать как «нет»?

— Это надо понимать как «давай поаккуратнее». Вылазки только при дневном свете. — Пэй посмотрел на Дестри. — Я так понимаю, упыри из Ривена днем смирно сидят по своим склепам?

— Ага, так мне баяли. И еще я слыхал, что на солнце они полыхают как сухой хворост. Если Мэнни укажут вам дорогу к Прорве, вернитесь и доложите о том, что видели, мне. Только мне, улавливаешь? Не хочу, чтобы дурные вести разнеслись от одного конца Пернила до другого и подняли панику. Мы и так еле держимся. Теперь, когда трамвай до Дебарии окончательно накрылся, я ума не приложу, что мы будем делать.

— А как же Мэри? — спросил Пэй. — Если меня не будет рядом, чтобы следить… чтобы удерживать ее от нового запоя… — Он беспомощно развел руками.

Дестри подошел к камере, где вовсю храпела Мэри, и с грохотом задвинул решетчатую дверь. Замок тяжело щелкнул. Мэри издала глухой утробный стон протеста и повернулась лицом к стене.

— Я придержу ее здесь и буду кормить, пока вы не вернетесь. Бэлла из салуна может обмыть ее по-бабски и вычистить блевотину из волос.

— У нее наверняка начнется белая горячка, — заметил Пэй, и хотя название он произнес по-английски, Дестри все понял без перевода.

— Ее будет трясти, знобить и выворачивать наизнанку, истинно так. Может, даже припадок случится. Но к вашему возвращению она будет чиста, как летнее небо, и готова катить обратно туда, откуда вы явились. На побережье, я так понимаю.

— То есть ты продержишь ее взаперти как пленницу, — подытожил Пэй.

Дестри лишь равнодушно пожал плечами.

Пэй медленно кивнул:

— Может, оно и к лучшему. Только смотри, она дожила до моего возвращения. Проку от нее, конечно, мало, сплошная ходячая катастрофа, но девка она не злая.

«Ты же любишь ее, — подумал про себя Джек. — Просто язык не поворачивается признаться в этом вслух».

Джек прикинул, не отправить ли Мэри обратно в Дези на трамвае, если тот еще ходит. В конце концов, трехдневную дорогу сюда она перенесла вполне сносно. Вот только при ней тогда был ее огромный дорожный баул, верно? И она наверняка прикладывалась к припрятанной внутри бутылке каждый раз, когда отлучалась в нужник — а делала она это, как теперь понимал Джек, подозрительно часто. Тайное пьянство — профессиональная черта законченных алкоголиков, и маскироваться они умеют мастерски. Он мог бы отправить ее назад, выдав достаточный для поддержания сил запас выпивки, но что, если трамвай окончательно заглохнет посреди бесплодных земель? Он даже не может оставить ей свой пистолет, потому что сейчас оружия у него при себе нет.

Дестри прервал его размышления:

— Я подберу вам легкую букку и пару добрых лошадей. Дня за три доберетесь до Ривена, от силы за четыре. По пути вам попадутся гелио-станции, так что, может, сумеете подать весточку из самого Ривена. Чисто маякнуть, что вы целы, улавливаешь? Когда вернетесь, дамочка уже полностью протрезвеет и будет готова начать по новой.

— Если мы вообще вернемся, — мрачно буркнул Пэй… но Джек заметил в глазах толстяка лихорадочный блеск, подсказавший ему: Пэйтону и самому до смерти любопытно поглядеть на Ривен и на Прорву где-то за его пределами. А может, ему просто улыбалась мысль немного отдохнуть от своей роли вечного спасителя.

Джек мимоходом подумал, что еще за гелио-станции такие, но расспрашивать не стал. Больше всего на свете ему сейчас хотелось добраться до своей постели в люксе «Тулл» приличного отеля. Местный матрас всяко должен быть получше сена.

3

Они зашагали обратно к отелю плечом к плечу, и их обувь гулко стучала по деревянному настилу тротуара.

— Ну что, перемахнул обратно? — Пэю не требовалось уточнять, о чем именно он спрашивает.

— Да.

— И как там, наш мир еще не превратился в ядерную пустыню?

— Нет, но политики усердно над этим работают. Мне придется сходить туда еще раз. Обычная короткая вылазка. Мой друг попал в жуткую переделку.

— Но ты ведь не решишь остаться там насовсем, бросив меня в этой пыльной дыре?

— Не решу.

Джек подумал, не объяснить ли Пэю, что если останется на американской стороне, то развалится за считанные дни и протянет от силы неделю-другую, но вовремя сдержался. У Пэя была дурная привычка трепать языком быстрее, чем думать, и слухи о деликатном положении Джека могли дойти до Эдварда Янгблада. Что было бы скверно, ведь Янгблад свято верил, что Джек может в любую секунду навсегда упорхнуть в свой мир. Это был один из немногих рычагов давления, позволяющие ему удерживать власть над БК.

— Скоро вернусь. Погоди-ка секунду.

Они как раз поравнялись с местом, где он оставил янгбладовскую колу, и Джек с облегчением убедился, что мешок цел и невредим.

— Тащи пока к себе, — распорядился Джек. — И береги как зеницу ока.

— А что там?

— Кола. Можешь взять себе одну бутылку, но только одну. Остальное — для Янгблада. Там еще книга лежит внутри. Не та, что он просил, но обложка крутая, так что она подсластит ему пилюлю. — Прежде чем передать холщовый мешок Пэю, он извлек оттуда деревянную шкатулку с надписью «ДЛЯ ВАШИХ ПРИЗОВ» на крышке.

— И что у тебя там? — полюбопытствовал Пэй.

Джек приподнял крышку. Пэй уставился на ржавый рыболовный крючок и озвучил ровно ту же мысль, что до этого пришла в голову самому Джеку:

— Ничего себе приз. И на той стороне эта хрень меняется?

— Очень на это надеюсь.

Пэй выудил из мешка книгу, и Джек заранее знал, какую реплику сейчас выдаст пухлый комик.

— Опа-Опа-Опа.

— Танцуем без перерыва, — закончил за него Джек.

Пэй расплылся в лучезарной улыбке:

— Да-а! Гиг Янг, чувак! Угадал?

Джек ухмыльнулся в ответ:

— В яблочко. А я вот всегда хотел, чтобы Пол Ньюман снялся в ремейке. — «Вместе с моей матерью» — подумал он.

Они возобновили шаг.

— И кто будет сторожить колу, пока мы отправимся навстречу приключениям? Ты об этом подумал? В отеле, небось, есть сейф, да только портье наверняка знает код, а кола в этой части вселенной ценится куда выше редких книг.

Джек об этом уже подумал:

— Присмотри за ней сегодня ночью — и все. Одна бутылка, и только одна, улавливаешь?

— Говори по-человечески, здоровяк.

— Слышь, кореш, ты догнал тему или нет?

Пэй уже открыл было рот, чтобы огрызнуться, но вместо этого хихикнул и ткнул в него пальцем:

— Сечешь фишку, ладно.

Они зашагали дальше. Бутылки в мешке глухо позвякивали. У самых дверей гостиницы Пэй заглянул Джеку в глаза. Его подвижное, будто резиновое, лицо вдруг стало непривычно серьезным. От этого он сразу показался старше. Он неопределенно махнул рукой куда-то в сторону запада:

— Нас там не укокошат как пить дать?

Джек ободряюще хлопнул Пэя по плечу и выдал чистейшую американскую фразу:

— Да ни хера подобного. — И вручил ему мешок.

4

Джек поднялся в люкс «Тулл» всего на минутку — забрать блокнот с вытисненным золотом именем СОФИ на обложке. Никаких логических причин, чистая интуиция. Он засунул его за пояс между кошельком и поясницей, после чего спустился обратно в закоулок между отелем и рестораном, сжимая в руке деревянную призовую шкатулку.

Джек закрыл глаза. Представил разрушенный сарай с поблекшей вывеской табака «Мэйл Пауч» и выезд на автомагистраль неподалеку. На миг он завис в абсолютном нигде, в пустоте между мирами…

(но только не в тодэш, упаси Господь)

…а затем почувствовал, как изменилась в руке призовая шкатулка. Когда он открыл глаза, его встретил прекрасный рассвет в Небраске. По трассе I-80 на восток и запад гудели огромные междугородние шестнадцатиколесные автолайнеры. А в руке вместо деревянной коробки лежал ТрэкФон.

5

Он откопал в сене свой «Глок» и закрепил кобуру на поясе. В самом сарае ТрэкФон сеть не ловил, поэтому Джек побрел к шоссе, по колено вымокнув в утренней росе. Возле въезда на магистраль стоял тот самый придорожный магазинчик; пока закрытый, но вай-фай работал, и пароля не требовалось. На приветственном экране значилось: «ДЛЯ НАШИХ УВАЖАЕМЫХ ГОСТЕЙ».

Сайт газеты «Линкольн Джорнал Стар» требовал платную подписку, поэтому Джек зашел на страницу канала KLKN. Там пришлось переждать рекламу какого-то чудодейственного лекарства, прежде чем он наконец получил свежие сводки о Киннестоне, Спекхоффер и — что его волновало по-настоящему — о Дейле.

Хорошая новость заключалась в том, что тела Дейла в зарослях кустарника за тупиком, где бросили его машину, не нашли. Плохая — его вообще не нашли. Как и малолетних убийц. Репортер вел прямое включение с поля для софтбола в округе Элм. Доступ к Гошен-роуд был полностью перекрыт.

— Нам остается лишь ждать и надеяться, что эта загадка будет раскрыта, — вещал корреспондент. — Патрульная служба штата прочесала эти восемь-десять миль неосвоенных земель, но никого не обнаружила. Как выразился один из офицеров: «Здесь вам не дремучие северные дебри». Тем не менее триста поисковиков, усиленные дронами с тепловизорами, не нашли ни единого следа Киннестона, Спекхоффер или пропавшего шерифа округа Хемингфорд Дейла Гилбертсона. Ни здесь, в округе Элм, ни в окрестностях «Мотель 6», где обнаружили угнанный грузовичок убитого фермера Коула Трэверса. Однако Джером Гейтерс из Криминального отдела патрульной службы штата поздно вечером заявил: «Оба района оцеплены и прочесываются, вечно прятаться они не смогут». С вами был Джордж Сэммс, новости Восьмого канала. Студия, вам слово.

Джеку все это очень не нравилось, но он был готов и к худшему. «Они прыгнули», — подумал он. Вполне естественная мысль для человека, который сам занимался этим бо́льшую часть сознательной жизни, но, насколько ему было известно, Киннестон и Спекхоффер прыгать сквозь миры не умели. А мог ли Дейл? Вся та история во Френч-Лэндинге помнилась смутно — возможно, потому, что в Джека выстрелили почти сразу после тех событий, — но ему казалось, что Дейл тогда был близок к тому, чтобы пересечь черту.

Он вернулся в полуразрушенный сарай. Опустился на сено. Вытащил блокнот Софи из-за пояса и принялся листать страницы за первой записью, выискивая слова «прыжок» и «Спиди». Миновав еще несколько страниц воспоминаний о матери, он наткнулся на то, что искал.

6

Мне до смерти нужен был человек, с которым я мог бы поделиться тревогами, совершенно не характерными для двенадцатилетнего мальчишки, и Паркус — Спиди Паркер — подошел на эту роль как нельзя лучше. А еще он научил меня переноситься в Срединный Мир, или в то место, что я сам окрестил Страной Грез. Я бывал там и раньше, но лет в девять перестал туда заглядывать. Думаю, меня от этого отговорила мама. Она твердила, что Страна Грез ненастоящая и что она не хочет, чтобы я сошел с ума, но дело, как мне кажется, было в другом. Она всего лишь до смерти боялась, что я либо останусь в том мире насовсем, либо наживу себе там крупных неприятностей.

В тот самый день, когда мама была больна, а Морган Слоут сидел у нас на хвосте, Спиди повел меня мимо карусели в крытую галерею игровых автоматов. Она пустовала, стояла осень, и «Мир чудес» уже закрылся на зиму. Спиди был моим другом, но в то же время я был его пешкой. Возможно, позже я расскажу об этом подробнее. Сейчас же мне хочется вспомнить о том, как Спиди научил меня уходить… точнее, переучил. Не проваливаясь в дремоту наяву, а прямо так — будучи в полном сознании.

В тот день он протянул мне зеленую бутылку. Назвал ее своим волшебным зельем. И добавил, что многим людям никакое зелье не требуется, чтобы наведаться в Срединный Мир, который он сам именовал Долинами.

«Да только ты давненько там не бывал, верно, Джекки?»

И каким же взглядом, полным невыразимой жалости, он меня тогда одарил! Так зрячий смотрит на слепца, или человек, стоящий на своих двоих взирает на паралитика. Мне в ту же секунду стало искренне жаль, что я утерял связь с тем другим миром. Я-то наивно полагал, что отказ от грез наяву — это часть взросления и не больше, но стоило Спиди протянуть мне бутылку, как я осознал свою неправоту. Думаю, большинство взрослых живут в плену точно такого же заблуждения. Отказаться от своих грез — значит позволить собственному воображению умереть тихо, без свидетелей и без надгробного камня. Своего рода самоубийство.

Он велел мне сделать маленький глоточек. И предупредил: если там, куда я попаду, станет слишком жутко, я могу сделать еще глоток и вернуться обратно. «То есть бутылка перенесется вместе со мной?» — спросил я, и Спиди ответил: «Именно так, малыш».

Мне было страшно, Софи. Я попытался вернуть бутылку назад — обычное дешевое крепленое винишко, «Тандербёрд» — но он наотрез отказался ее забирать. Тогда я зажмурился из последних сил и сделал глоток. Вкус оказался омерзительным, любовь моя, прогорклым и гадким. Жуткий приторно-фиолетовый привкус, оставивший огненный след в моем горле.

Когда я открыл глаза, парк аттракционов испарился. Мерный рокот прибоя никуда не делся, но сама вода стала более темной, густого и насыщенного синего цвета. Вместо набережной под ногами оказалась грунтовая дорога для телег. По обеим сторонам от нее росли кусты ежевики. Я сорвал несколько штук, и ягод слаще я никогда не пробовал.

Потом я увидел птицу. Сперва принял ее за гигантскую чайку, но это была плунджа. Она принялась скакать прямо ко мне. Я попятился и повернул голову. И увидел множество маленьких флажков-вымпелов и огромный шатер, вздымающийся на фоне самого синего и чистого неба, какое мне только доводилось видеть. Я сразу понял, что этот шатер — и есть наш отель на американской стороне. Один из тех самых отголосков. Двойник.

Когда я снова повернулся к жуткой птице, она оказалась еще ближе. Она пронзительно закричала, и мне послышалось, будто она заговорила со мной. Словно прокаркала, что моя мать умрет. Я до смерти перепугался, зажмурился и сделал еще один глоток из бутылки Спиди.

А когда снова открыл глаза — обнаружил себя в галерее с автоматами. Я спросил у Спиди, исчезал ли я, и он ответил…

Джек прочитал последние слова этой записи вслух:

— Вжух — и нет, Джекки — прямо как ветер.

Он закрыл глаза — точно так же, как делал тогда. Замер. Стрекот сверчков сменился пьяным пением какого-то местного завсегдатая, пробиравшегося домой из салуна, и вонью гниющего мусора. Джек вернулся. Он раздобыл все новости, какие смог, и забрал то, ради чего, собственно, и приходил.

Свое оружие.

7

Джек обнаружил Пэя Орвилла в обшарпанном вестибюле гостиницы «Хороший отдых» — тот как раз допивал колу, зажав холщовый мешок между ног. Джек с чувством, подозрительно смахивающим на жалость, отметил, что кеды «Конверс» на ногах Пэя уже готовы окончательно испустить дух. Тот даже перемотал один из них обрывком веревки, сплетенной из сена, чтобы матерчатый верх не расстался навсегда с резиновой подошвой.

— Короткая вылазка, — заметил Пэй.

— Да.

— Ого, да ты разжился стреляющим железом.

— Да.

— Как там твой друг?

— Новостей нет. — Джек забрал у него мешок. — Как кола-то?

Пэй в ответ смачно рыгнул. Такого объяснения вполне хватало.