В Небраске стояла ночь. Обычно Джек попадал на американскую сторону именно ночью.
После смерти жены он оказывался в этом месте уже несколько раз. Каждый раз он уходил из окрестностей Пернила и приземлялся в одной и той же точке — в конце полузаброшенной дороги в Хемингфорде. Разбитая, ухабистая двухполоска вливалась в Девятнадцатое шоссе. Там стоял дорожный знак «СТОП» с двумя пулевыми отверстиями, причем одно пришлось аккурат в середину буквы «О». В полумиле дальше по Девятнадцатому шоссе виднелся закрытый магазинчик при заправке и въездной пандус на магистраль I-80 с указателями: «ЛИНКОЛЬН 12, ОМАХА 55 и ДЖУЛСБЕРГ 303». По ту сторону кукурузного поля в пять акров, заполненного шуршащими стеблями, виднелся полуразрушенный сарай. На единственной уцелевшей стене еще угадывалась призрачная реклама табака «Мэйл Пауч».
Было зябко, но не то чтобы совсем холодно. Сильный ветер, которому здесь, на равнинах Небраски ничто не препятствовало, прижимал влажную от пота рубашку Джека к груди и бокам. В Перниле сейчас стояло лето. Здесь же, в округе Хемингфорд, по его ощущениям, был то ли сентябрь, то ли октябрь. Поздним вечером машины по автомагистрали шли редко, в основном большегрузы. Голосовать в такой час не имело смысла. Любой подобравший его в такое время, оказался бы либо подозрительным типом, либо пьяным, либо и тем и другим разом. К счастью, крыша над головой у Джека имелась.
Он побрел через кукурузное поле к разрушенному сараю, осторожно переступая через поваленные доски — не хотелось отмечать возвращение в Америку растяжением колена или вывихом лодыжки. В глубине сарая, под той самой уцелевшей стеной, когда-то находилось стойло. Там до сих пор лежал ворох старого сена, которое, как ни странно, сохранило сладковатый аромат. Джек опустился на колени и зарылся в него, надеясь найти то, что оставил в прошлый визит. Нашел — темно-коричневое армейское одеяло в пластиковом чехле для одежды. Кое-где чехол прогрызли мыши, на нем виднелся крысиный помет, но само освобожденное из чехла одеяло выглядело и пахло вполне прилично. В этом сарае он ночевал уже не впервой.
На самом дне чехла, плотно замотанные в алюминиевую фольгу, лежали две палочки салями и кусок чеддера. Сыр покрылся плесенью, что Джека ничуть не удивило. А вот салями, под завязку накачанная консервантами, сохранилась в полном порядке. Джек с жадностью сжевал одну палочку, прислонившись спиной к перегородке стойла и натянув одеяло на колени. «Вкус Америки, — подумал он. — Настоящий вкус Америки».
Он посмотрел на единственную уцелевшую стену сарая и мысленно понадеялся, что она не выберет эту ветреную ночь, чтобы рухнуть и похоронить его во сне.
«Ну, раз она простояла столько времени, простоит и еще», — подумал он и тут же мысленно посмеялся над такой убогой логикой. Что угодно — пирамида Хеопса, Пизанская башня или сарай в Небраске — может рухнуть в любую секунду. Даже Темная Башня, если такая штука вообще существует на свете.
— Тебе нужно научиться верить, Джек. Потому что если ты не веришь, то что вообще остается? — сказала Софи.
Она была права. Даже спустя десять лет после смерти она почти всегда оказывалась права.
Джеку хотелось съесть и вторую палочку салями — поздний завтрак в «Хорошем ужине» мало чем порадовал, — но он решил приберечь ее на завтра. Ночевка в конском стойле — это, конечно, не номер в отеле «Четыре сезона», но все же лучше, чем дремать на лавке в «Виноле», каждую минуту ожидая, что эта чертова колымага сойдет с рельсов или застрянет, когда ее древняя компьютерная программа окончательно загнется.
Он взбил сено, соорудив подобие матраса, и пожалел, что не взял рюкзак вместо подушки, но его рюкзак сейчас остался в другом мире. Об этом лучше поменьше думать, потому что стоило вспомнить о Долинах и обо всех остальных мирах, что вращаются на оси Темной Башни, как у него начинала кружиться голова.
— Тогда отложи эти мысли, — подсказала Софи. — Вспомни Скарлетт О'Хару: «Я подумаю об этом завтра, ведь завтра будет другой день».
— Трынь-трава, — вымолвил Джек Сойер и рассмеялся. Стоял холод, он остался один под открытым небом, но все равно приятно было вернуться в Америку — обитель банкоматов, трейлеров-виннебаго, яблочных пирогов и дробовиков в каждом пикапе. Завтра он заглянет в казино «Хована» в Ваху, разживется наличными, возможно, заскочит к Торену за книгами в Линкольн, а потом навестит Дейла Гилбертсона. Они попьют пивка, поболтают о том о сем. Таков, во всяком случае, план.
Поскольку крыша у сарая отсутствовала, его взору открылась россыпь звезд. Господи (или Ган, если угодно), какими же яркими они были здесь, в глуши. «Есть и другие миры, кроме этого, — подумал Джек. — И кто знает, на сколько из них я смотрю прямо сейчас?»
Старое сено оказалось на удивление удобным, одеяло — теплым, а шум ветра, который никто, кроме него, здесь не слышал, звучал одновременно печально и убаюкивающе. Колыбельная для заблудших душ. Под этот шум Джек и уснул. И приснилась ему Софи. В его снах она все еще была жива.
На следующее утро Джек уже стоял у Девятнадцатого шоссе возле маленького магазинчика у самого начала въездного пандуса на магистраль. Оружие он спрятал под сено, в тот самый пластиковый чехол, где лежало одеяло. Не успел он толком вытянуть большой палец, как у обочины затормозил дребезжащий грузовичок марки «Интернэшнл Харвестер» с деревянными бортами. Водитель, краснолицый старик в полосатой кепке железнодорожника, крикнул ему, чтобы лез в кабину и не боялся собаки — дескать, Рекси не кусается.
Рекси, свернувшийся калачиком в ногах у пассажирского сиденья, выглядел так, будто кусать ему особо и нечем. Он поднял на незнакомца мутные глаза, после чего снова положил морду на лапы и задремал, не закрывая век.
Старик протянул Джеку крупную ладонь, изуродованную артритом:
— Джимми Клэнтон. Певцу Клэнтону не родственник, если что.
Джек отродясь не слышал ни о каком певце по имени Джимми Клэнтон, но руку пожал охотно. Хватка у старика оказалась крепкой.
— Джек Сойер.
— Рад знакомству. У тебя солома в волосах запуталась, мистер Сойер.
Джек рассмеялся, нащупал ее рукой и выбросил в окно навстречу утру.
— Что, пришлось заночевать в поле?
— Да, в сарае вон там.
— В сарае Кримминсов-то? Давно пора снести эти развалины… да только где бы тогда спать такой неприкаянной душе, как ты? Далеко держишь путь?
— Можете высадить меня чуть дальше, у закусочной Годфри, я оттуда поймаю попутку. Я неплохо знаю эти места, Хемингфорд-Хоум. Бывал тут раньше.
— Все мы тут бывали, если верить моей старухе, — отозвался Джимми Клэнтон. — Она говорит, это называется карнация или тип того. Ох, послушал бы ты ее бредни, Боже правый! А уж как она начнет трепаться про НЛО, который видела разок… лучше и не начинать. Если нужно пять долларов на завтрак…
— Спасибо, с деньгами у меня порядок, — ответил Джек. — Более того, если не против притормозить у Годфри, я сам угощу вас завтраком.
— Матерь Божья, это мне подходит как нельзя кстати. Но сразу предупреждаю: по утрам я ем за двоих.
— Думаю, мой бюджет это потянет.
— Тогда едем к Годфри. Еще две мили — и здрасьте, яичница с ветчиной. Сам-то в Линкольн держишь путь или в Омаху?
— У меня есть пара дел в Линкольне, но сперва мне нужно в Ваху.
— Господи, только не в казино, я надеюсь. Там можно оставить последнее исподнее, мистер Сойер.
— Джек. Просто Джек.
— Ладно, Джек.
Больше тему казино они не поднимали. Возможно, потому, что пожилой кокер-спаниель почуял запах салями из кармана Джека и тут же оживился. Он взгромоздил облезлые передние лапы на сиденье. А еще он пустил ветры, отчего Джек сразу вспомнил о Пэйтоне Орвилле.
— Ты бы приоткрыл окно, Джек, — посоветовал Клэнтон. — Чем старше Рекси, тем ядовитее у него газы. Того и гляди наружу выкурит.
Джек опустил стекло. Он отломил кусочек салями и дал Рекси, который принялся увлеченно мусолить угощение беззубыми деснами. Вскоре вонь выветрилась, сменившись сладким ароматом небраскского утра.
«Ничего лучше и быть не может, — подумал Джек и закрыл глаза. — Ни в одном из миров».
Закусочная Годфри представляла собой сверкающий хромом вагончик. В Нью-Йорке такое место посчитали бы ретро-стилем, и завтрак из двух крошечных выпендрежных блинчиков с тостом из авокадо обошелся бы баксов в тридцать. Здесь же фирменным утренним блюдом были пышные лепехи под соусом с домашними сосисками за семь с половиной долларов. Джимми Клэнтон остановил свой выбор на яичнице с ветчиной и вафлях с пахтой. Рекси сидел под столом, то и дело ловя мелкие кусочки вафель, с которых так и капал сироп.
Когда Клэнтон наконец поинтересовался, какими судьбами тот нацелился в Ваху, Джек соврал, будто там живет его старая незамужняя тетка, обещавшая подсобить с работой. Он мог бы выложить Клэнтону все как есть, но старик явно недолюбливал игорные заведения, к тому же он оказался отличным малым — подобрал бродягу, с еще торчавшей в волосах вчерашней соломой. Джеку хотелось сохранить о себе хорошее мнение, пока они делят завтрак.
— А что за работа, если не секрет? В наших краях всегда нужны рабочие руки на фермах, да и ты парень вроде крепкий.
Так далеко Джек еще не загадывал, поэтому выдал полуправду:
— Может, в полицию Ваху подамся, если у них есть вакансии. Если нет — подамся в казино. До пенсии я служил копом в Лос-Анджелесе.
Он едва не ляпнул «копписменом» — словечко из его прошлых дней во Френч-Лэндинге.
— В казино у тебя шансов поболе будет, — заметил Клэнтон. — Ваху — городок крошечный. Я бывал у тамошних легавых, их участок размером с обычный гараж. В игорном доме дело пойдет вернее, хоть это и вертеп греха да порока. Но, если позволишь дать совет, тебе не мешало бы немного принарядиться, прежде чем идти наниматься хоть туда, хоть сюда.
— Тетушка как раз с этим поможет, — отозвался Джек, хотя он и не думал «принаряжаться» или хотя бы менять пропотевшую рубашку. Ему хотелось выглядеть как обычный работяга, из тех, за чей счет индейские казино и процветают. С той лишь разницей, что сегодня он собирался разыграть работягу, которому улыбнулась бешеная удача. Кроме того, в прошлый свой визит он не щеголял четырехдневной щетиной и не нуждался в стрижке. Ему не хотелось вылететь вон из-за того, что в прошлый раз он сорвал слишком крупный куш; а тащиться в какое-нибудь казино в Айове стало бы сплошной головной болью. — Вы случайно не знаете, Дейл Гилбертсон все еще возглавляет департамент шерифа округа?
— Ох, парень, бедный Дейл, — Клэнтон тяжело вздохнул и закатил глаза.
Джеку этот тон совсем не понравился. Связь они не поддерживали, и хотя Дейл всегда следил за здоровьем, годы все же брали свое — в его возрасте вполне можно было схлопотать инфаркт или доиграться с сигаретами.
— С ним что-то случилось? Он в порядке?
— Здоров-то он здоров, насколько мне известно, — ответил Клэнтон, — да только забот у него невпроворот из-за этих малолетних убийц, за которыми он гоняется. Они угробили шестерых прямо здесь, в округе Хемингфорд, и это было только начало. Самое громкое дело в наших краях за всю историю. И самое жуткое. Странно, что ты ничего об этом не слышал. Все новости только об этом и трубят. И из-за самих убийств, и из-за всякой чертовщины, что вокруг творится. Ты где вообще пропадал, сынок?
— Я не слежу за новостями, — буркнул Джек. — От них у меня только несварение желудка.
— Ну, тут ты чертовски прав, спорить не стану.
— И все же мне хотелось бы узнать, что там происходит, раз это касается Дейла. Мы знакомы еще с тех пор, как он был начальником полиции в одном городке в Висконсине. Я помогал ему вести одно дело.
Клэнтон отодвинул пустую тарелку в сторону.
— Местные — и моя старуха в том числе — уверены, что дело тут не только в парочке спятивших подростков. Мозгоправ по телевизору уверяет, будто Киннестон всего лишь подражает Чарли Старкуэзеру. Ну, оно и понятно, он не первый убийца, копирующий кого-то другого, но некоторые болтают, будто в этого мальчишку, Роя Киннестона, вселился сам Чарли Старкуэзер. Его дух. Понимаешь, о чем я?
К несчастью, Джек понимал это слишком хорошо.
Вернулась официантка и спросила, не подлить ли еще кофе.
— Мне подлей, — попросил Клэнтон, — и ему тоже плесни. Я как раз собираюсь рассказать ему историю про Роя Киннестона и того, другого. Про Старкуэзера.
— В Киннестона вселилась скверна, — безапелляционно заявила официантка. — Я в церкви об этом слышала и верю каждому слову. И в девчонку тоже. Разве не так говорят про одержимых? Что они осквернены?
— Моя жена бы точно знала, — вставил Клэнтон. — Она не пропускает ни одной передачи про экстрасенсов и зачитывалась журналом «Судьба», пока тот не закрылся.
— Бесы в них сидят, в обоих, — отрезала официантка. — И в маленькой дряни, и в деревенщине подзаборной. И не пытайтесь меня переубедить. Пастор Майк прямо в прошлое воскресенье так и сказал, разве что выразился помягче. А песик у вас сама прелесть.
«Ты запоешь по-другому, когда он начнет портить воздух», — мысленно хмыкнул Джек.
Официантка наполнила их чашки из стеклянного кофейника и удалилась. Клэнтон отхлебнул горячего черного напитка и подался вперед:
— Ты вообще слыхал когда-нибудь историю Чарли Старкуэзера?
— Что-то такое припоминаю, краем уха.
— Так вот, Чарли Старкуэзер жил совсем рядом, в Линкольне. Там и вырос.
— Допустим…
— А Рой Киннестон вырос прямо здесь, в Хемингфорд-Хоум. В прошлом году он связался с этой девчонкой, Тарой Линн Спекхоффер. Ему было восемнадцать, ей — тринадцать. Улавливаешь?
— Да.
— А Чарли Старкуэзер сошелся с девчонкой по имени Кэрил Энн Фьюгейт. Дело было в пятьдесят шестом году. Ему было восемнадцать, ей — тринадцать. Чуешь, к чему клоню?
— Чую. И мне начинает казаться, что вы, как и ваша жена, клоните к карнации.
— Навряд ли это она самая. Скорее уж то, о чем толковала Альберта. Кто-то окрестил Чарли Старкуэзера подзаборным красноголовым дятлом — ну, из-за волос, понимаешь, — так эта кличка к нему и прилипла. Их с Кэрил Энн признали виновными в убийстве одиннадцати человек. Ну… то есть нет, совру, если скажу так. Официально их судили за одно убийство — ради простоты процесса, надо полагать, — но сам Чарли сознался, что они со своей малолетней подружкой укокошили всех до единого.
Теперь Джек окончательно вспомнил, почему фамилия Старкуэзер показалась ему знакомой:
— Брюс Спрингстин еще написал песню про эту парочку, верно? Она была в его альбоме «Небраска».
— Вот именно! И на радиостанции KLNC ее сейчас крутят целыми днями, пустили, как это у них называется, в горячую ротацию. Аккурат из-за этого сходства, понимаешь ли.
Клэнтон залез в передний карман своего джинсового комбинезона и выудил мобильник.
— Хочу тебе кое-что показать.
Он долго ковырялся в телефоне — кнопки мелкие, а пальцы скрючены артритом. Джек терпеливо ждал. Раз уж Дейл оказался замешан в этой истории, Джеку необходимо знать все подробности, да и сама история интриговала. Карнация? Демоны? Подобный сюжет пришелся бы как нельзя к месту в Срединном Мире.
— Это из газеты «Линкольн Джорнал Стар», — пояснил Клэнтон. — Выпуск за прошлую неделю, но Хлоя — моя старуха — сохранила мне в эту… как ее там. Вот. Взгляни на карточки.
Джек первым делом вчитался в заголовок и подзаголовок: «КРОВАВАЯ БОЙНЯ ПРОДОЛЖАЕТСЯ: ЖУТКОЕ СХОДСТВО С УБИЙСТВАМИ СТАРКУЭЗЕРА». На снимках, расположенных бок о бок, Рой Киннестон и Чарльз Старкуэзер не так уж и похожи: у Киннестона лицо вытянутое и узкое, почти как у заправского студента. У Старкуэзера же физиономия куда круглее. Но выражение лица — наглое, пренебрежительное — совпадало один в один, к тому же Киннестон зачесал свои рыжие волосы назад, соорудив такую же, как у Джеймса Дина «утиную гузку», в точности скопировав прическу Старкуэзера. И у обоих в углу рта торчало по сигарете без фильтра.
— Листай ниже, — скомандовал Клэнтон.
Джек послушался и наткнулся на еще одну пару снимков посреди статьи. Это фотографии Кэрил Энн Фьюгейт и Тары Линн Спекхоффер. Они походили друг на друга как две капли воды, с той лишь разницей, что Спекхоффер была блондинкой, а Фьюгейт — темноволосой.
— Матерь Божья! — вырвалось у Джека.
И потрясло его далеко не только внешнее сходство. У многих людей в Америке имелись свои двойники в Долинах, причем порой — хоть и не всегда — совпадали даже имена. В Долинах отец Рационального Ричарда был мелким тираном по имени Морган из Орриса. У Джуди Маршалл из Френч-Лэндинга тоже имелся свой двойник — леди Софи с Топей. И обе они были отважными и прекрасными.
— Видишь теперь? — спросил Клэнтон. — Трудно не заметить. Практически невозможно.
— И где Дейл сейчас? — Джек подумал, что ему, пожалуй, лучше сперва отыскать старого друга, а уже потом посетить казино в Ваху и книжную лавку в Линкольне.
— Трудно сказать наверняка. Знаю только, что позавчера он сорвался и умчался в Вайоминг так, словно у него пятки горели.
— Почему именно туда?
— Да потому, что именно там Старкуэзер и Фьюгейт закончили свой путь. В Дугласе, штат Вайоминг. Гилбертсон решил: раз уж история повторяется… — Клэнтон развел руками, призывая Джека самого домыслить финал.
— И они правда оказались там? Киннестон и Спекхоффер?
Клэнтон скормил последний кусочек вафли псу.
— Если и были… или до сих пор там… никто их пока не сцапал. Ни шериф Гилбертсон, ни патрульные из Вайоминга. И уж точно не полиция Дугласа, у них там участок курам на смех, размером прямо как в Ваху. Если б их поймали или хотя бы приметили, по радио уже раструбили бы. Нет, эти двое все еще в бегах, и я готов поставить что угодно — шериф Гилбертсон до сих пор висит у них на хвосте. Но это еще не все. Там и другие совпадения есть. Может, Киннестон не более чем копирует Старкуэзера, это-то понятно, все так думают, но я тебе вот что скажу: если так, то сама Вселенная подставляет этому рыжему отребью плечо. Причем волосы у него точь-в-точь того же оттенка, что и у Чарли, и знающие люди божатся, что он их не красил.
— Что вы имеете в виду?
Клэнтон допил кофе и поставил тарелку на пол, чтобы Рекси вылизал остатки искусственного кленового сиропа.
— Ладно, слушай сюда. Кэрил Энн Фьюгейт жила с матерью, отчимом и маленькой сестренкой. Тара Линн Спекхоффер жила с отцом, мачехой и братом. Только брат, Нил Спекхоффер, был на семь лет старше Тары Линн и служил на флоте. Потому и уцелел.
Отчим Кэрил Энн велел Чарли Старкуэзеру больше не соваться к ним в дом: мол, Кэрил еще слишком мала, чтобы путаться с парнями. Старкуэзер ответил: «Да, сэр, вы абсолютно правы, премного благодарен», а сам пошел, взял дробовик и застрелил обоих, мужа и жену. А маленькую сестренку забил насмерть прямо в колыбели прикладом. Видать, пулю пожалел.
— Господи.
— А теперь перемотаем на семьдесят с лишним лет вперед. Мистер Спекхоффер велел Рою держаться подальше, потому что Тара Линн для него слишком мала. Рою это не понравилось, он взял дробовик — точь-в-точь такое же оружие, из какого стрелял Чарли Старкуэзер, — завалился к Спекхофферам и укокошил обоих. И сбежал вместе с Тарой Линн.
— Она с ним как сообщница поехала или как заложница?
— Вот это хороший вопрос, — кивнул Клэнтон. — Тот же самый вопрос, какой в пятьдесят восьмом задавали про Кэрил Энн Фьюгейт. Когда копы в Дугласе их прижали, она бросилась к ним с криками: «Это Старкуэзер! Он убьет меня!» Но сам Чарли божился, что она тоже приложила руку к убийствам. Называл ее сучкой, у которой палец так и чешется на спусковом крючке. Чарли Старкуэзер еще жуть как любил слать открытки, так вот, шериф получил открытку от Киннестона. О ней в «Джорнал» писали. Знаешь, о чем там говорилось?
Джек покачал головой.
— Было написано: «Я убил мистера Спекхоффера, а потом Тара взяла мой ствол и прикончила мачеху. Точно так же, как я грохнул мистера Фентона, а она пришила миссис Ф. чуть дальше по дороге. Тара еще сказала: „ОТЛИЧНЕНЬКО“, эта сука вечно ко мне придиралась». Но вот от чего у Хлои, моей старухи, мороз по коже идет, да и у меня самого поджилки трясутся, когда вспоминаю. Чарли Старкуэзер повесил на окно дома Фьюгейтов записку: мол, не заходите, все слегли с гриппом. А Рой Киннестон вставил в сетчатую дверь Фентонов картонку: «Не входить, у нас у обоих ковид». Понимаешь, к чему клоню? Как бывший коп, должен понимать.
— Конечно, понимаю.
— Они еще застрелили заправщика и механика в западной части округа, возле Кэндлмас, так что счет пошел уже на шесть жизней. Потом, уже в холмистых песках, решили сменить колеса и кокнули пожилую пару в трейлере «Редхок». Это случилось на одной из мелких стоянок для отдыха. Тот, кто сидел за рулем — скорее всего, Киннестон, — умудрился съехать в кювет, когда разворачивался. Ну, они затаились, дождались, пока на стоянку завернет какой-то бедолага-фермер, пришили его и угнали пикап. Это произошло два дня назад. С тех пор — глухо. Копы — и шериф Гилбертсон в том числе — разослали номера пикапа повсюду, но машину так и не нашли. Значит, они снова сменили колеса. Один Бог знает, кто погиб на этот раз.
Клэнтон убрал телефон обратно в нагрудный карман комбинезона и поднялся со стула.
— Надо возвращаться на трассу, Джек. Могу подбросить тебя до Шестнадцатого шоссе, раз уж ты так нацелился в Ваху. И завтрак я оплачу. Я наел куда больше твоего.
— Я готов заплатить хотя бы ради этой истории, — возразил Джек.
— Ну, премного благодарен. Тогда я хотя бы оставлю чаевые.
— Договорились, — согласился Джек. — Оставь побольше, чтобы она не подумала, будто ты переодетый демон.
Джимми Клэнтон — который не родственник певца — добродушно рассмеялся. Рекси выкарабкался из-под стола, волоча за собой шлейф ядовитых газов.
— Пора сматывать удочки, — скомандовал Клэнтон. — Быстро. Пока Альберта не повесила эту вонь на нас.
Клэнтон держал путь на запад, а Ваху находился к северу. Милях в пяти от закусочной старик сбросил скорость.
— Дальше подвезти не смогу, Джек. Рад бы, да надо потолковать с одним человеком насчет удобрений.
— И на том спасибо, что подбросили.
Клэнтон прижался к обочине у развилки Девятнадцатого и Шестнадцатого шоссе и указал на стоянку дальнобойщиков:
— Скажешь на заправке Дентона, что завтракал со своим закадычным корешем Джимми Клэнтоном, и тебя наверняка кто-нибудь подкинет до Ваху. Удачи тебе. Тетке привет передавай.
— Обязательно. Берегите Рекси.
Клэнтон наклонился и потрепал старого кокера по голове:
— Давно пора бы высадить этого вонючку на обочине, да люблю я старого зассанца, так что никуда не деться.
— Я буду поглядывать по сторонам, вдруг замечу Киннестона и девчонку Спекхоффер.
— Ты поглядывай, Джек, поглядывай. Ты, может, и шутишь, а мне вот не до смеха. У Киннестона мозгов меньше, чем у суслика, да и девка не сильно умнее. Такие отморозки способны на что угодно, могут и случайного прохожего вроде тебя шлепнуть чисто ради забавы.
— Это точно, — согласился Джек. Он прекрасно знал, что большинство серийных убийц тупы как пробки.
— Расскажу тебе еще кое-что, о чем в газетах писали, — добавил Клэнтон. — У Чарли Старкуэзера девиз был. Он его постоянно повторял: «Мертвецы во всем равны». Вроде его личной заповеди. Он ее и перед электрическим стулом напоследок выдал. И вот, столько лет спустя, Киннестон и Спекхоффер убивают отца и мачеху Тары Линн прямо на кухне, пока те завтракали. Расстреляли из дробовика, я ж говорил. И оставили записку под сахарницей. Угадаешь, что там было написано?
— Мертвецы во всем равны?
— Не совсем, но близко. Там было написано: «Мертвецам все похер». Так что береги себя, Джек, и посматривай в оба, не мелькнет ли где этот красноголовый дятел.
На заправке Дентона стояло несколько легковушек, а позади, у дизельных колонок, тихонько урчали не меньше дюжины огромных фур. Джек купил простенький ТрэкФон с предоплаченными шестьюдесятью минутами разговора. Запершись в кабинке мужского туалета, он залез в поясной кошелек и перерыл его кармашки, пока не наткнулся на сложенный клочок бумаги. На нем было записано несколько номеров, включая мобильный Дейла Гилбертсона. Джек набрал его и услышал автоответчик: «Память абонента переполнена». Тогда он позвонил в офис шерифа округа Хемингфорд и попросил соединить с Дейлом. Дежурный диспетчер как отрезала: шериф Гилбертсон «в поле». Когда Джек попытался уточнить, что именно это значит, дама на том конце провода повесила трубку — даже не спросив имени и не попрощавшись.
Джек вышел из туалета, сунул новенький телефон в карман пыльных джинсов (минус полторы минуты с баланса) и уставился на раскинувшиеся на мили вокруг сельские пейзажи Небраски. Кукуруза, кукуруза и ничего, кроме кукурузы. Причем почти вся — если не вообще вся — не пригодна в пищу человеку. Дейл во время его последнего визита два года назад рассказывал, что фермеры зовут ее «коровьей кукурузой». «Цена на нее скачет как йо-йо на веревочке, но здешние фермеры никогда не богатеют. В хороший год могут купить жене и детишкам что-нибудь приличное на Рождество. В плохой — с трудом выживают».
Джеку очень не понравилось сообщение о переполненном голосовом почтовом ящике на телефоне старого друга. Но еще меньше ему понравился короткий, обрубленный ответ диспетчера: «в поле».
«Иди ко мне», — шептал тихий голос, когда Джеку было двенадцать, и он бежал вместе со своей матерью. И в конце концов, после стольких приключений — где были и радость, и печаль, и минуты первобытного ужаса, — ему удалось подержать в руках Особую Вещь, как называла его Софи. С тех пор Джек и сам обладал крупицей того дара, что был у Мэри Кли, — по крайней мере, этой крупицы хватало, чтобы понимать: Мэри не притворяется. В голосе женщины-диспетчера он явственно расслышал тщательно подавляемую тревогу. Возможно, даже больше. Возможно, панику. Он не был уверен до конца — интуиция редко выдавала стопроцентный результат, если не накрывала с головой, — но ему казалось, что это «в поле» означало лишь одно: диспетчер, да и весь департамент шерифа округа Хемингфорд, понятия не имели, где сейчас Дейл.
Он присел на скамейку, пытаясь убедить себя, что просто накручивает себя и ищет проблемы там, где их нет, но легче не становилось. Совсем не становилось. Попытался подняться, и в этот момент сердце в груди болезненно споткнулось. Джек сел обратно и подождал, пока оно вернется к привычному ритму. Сердцебиение постепенно выровнялось. Скорее всего, ничего страшного; он выпил две чашки кофе у Годфри, а кофеин частенько вызывает подобную аритмию. У него в запасе еще как минимум семьдесят два часа, прежде чем старые раны начнут напоминать о себе, но этот сбой послужил четким предупреждением: время терять нельзя.
Из-за угла здания заправки показался мужчина в куртке и кепке с логотипом компании «Электричество и свет Айовы-Небраски».
— Вы приятель Джимми Клэнтона?
Джек поднялся и пожал протянутую руку. Сердце билось ровно; можно двигаться дальше.
— Пожалуй, можно и так сказать. Он меня подбросил, а я угостил его завтраком у Годфри.
— И старый вонючий пес все еще с ним?
— А как же. Рекси.
— Я Фил Томпсон.
— Джек Сойер.
— Норма, та, что на кассе сидит, сказала, что вам нужно в Ваху. Я как раз еду в ту сторону, если вы не против разделить кабину с катушкой электрического кабеля.
— Ничуть не против.
Они вышли на задний двор к полноприводному «Шевроле» с названием компании на бортах.
— Слыхали про тех двоих детишек, что у нас тут лютуют?
— Джимми рассказывал. Жуткая история.
— Они идут прямо по кровавым следам, — мрачно заметил Томпсон.
— Старкуэзера?
— Его самого, сэр. У нас тут, в Небраске, смертную казнь никто не отменял, раньше на электрический стул отправляли, теперь вот инъекции делают. Да только лекарств этих у нас нет, потому как никто их нам не продает. Ну не издевательство ли?
— И не говорите.
Джек признавал смертную казнь, но лишь в самых исключительных случаях. Тед Банди. Деннис Рейдер. И Чарльз Бернсайд — чудовище, которое Джек помог поймать Дейлу Гилбертсону. Дейл тогда еще возглавлял полицию Френч-Лэндинга. Бернсайд жил в доме престарелых «Макстон», прячась у всех на виду. Старый Берни страдал болезнью Альцгеймера, но монстр, сидящий в нем, никаким слабоумием не страдал. Как и Джек, Берни умел перемещаться в Долины. Вот только, в отличие от Джека, он служил темной сущности, которой требовались дети. И Бернсайд их поставлял.
Если, конечно, не съедал их сам.
Фил Томпсон тем временем продолжал:
— Я человек верующий, во Христе рожденный и крещеный, но если шериф Гилбертсон или патрульные выйдут на этих выродков, пускай пристрелят их как крыс в бочке. Ничего лучшего они не заслужили. Прыгайте в кабину, мистер Сойер. Нам ехать где-то час.
Томпсон ничуть не кривил душой, когда говорил, что он во Христе рожден и крещен. На его солнцезащитном козырьке была приколота бляха с надписью: «Я ПРЕКЛОНЯЮ КОЛЕНИ ТОЛЬКО ПЕРЕД СПАСИТЕЛЕМ», а спутниковое радио транслировало исключительно госпел. Джек решил не искушать судьбу и придерживаться легенды про тетушку, вместо того чтобы просить Томпсона высадить его прямо у казино и рисковать выслушать лекцию о греховности азартных игр. Он попросил высадить его у мексиканского ресторанчика «Аделита» — единственное место в Ваху, помимо казино «Хована», которое он помнил. Городок этот, надо признать, вообще мало чем запоминался.
— Так он же еще закрыт, — заметил Томпсон.
— Тетушка Деб обычно приходит пораньше, чтобы подготовиться к открытию, — нашелся Джек. — Не хочу заявляться к ней домой и портить ей настроение, застав врасплох в халате и бигуди.
Томпсон рассмеялся:
— Ну, это я понимаю. — Он прижался к обочине на Южной Честнат-стрит, и когда Джек поблагодарил его и уже потянулся к дверной ручке, Томпсон бросил: — Погоди-ка секунду.
Он щелкнул замком бардачка, и Джек увидел, что тот под завязку набит маленькими книжечками в красных обложках. Томпсон протянул ему одну из них. Это был Новый Завет.
— Спасибо, — поблагодарил Джек. — Очень любезно с вашей стороны.
— Почитай Первое послание к Тимофею, — посоветовал Томпсон. — Шестую главу, девятый стих. И благословенного тебе дня. — Он махнул рукой на прощание и уехал.
Стоя на парковке перед «Аделитой», Джек пролистал книжку до указанной Томпсоном главы и стиха. И прочел следующее: «А желающие обогащаться впадают в искушение и в сеть и во многие безрассудные и вредные похоти, которые погружают людей в бедствие и пагубу».
— Мог бы и не распинаться про тетушку, — вслух заметил он.
Проходивший мимо по тротуару рабочий, размахивая термосом для обеда, удивленно оглянулся на него.
Джек пояснил ему:
— Он с самого начала знал, что я еду в казино.
— Ну, раз ты так говоришь, приятель, — пожал плечами рабочий. — Дерни там рычаг и за меня разок. На аппарате «Сахарок». — И зашагал дальше по своим делам.
Джек тоже двинулся в путь, приведший его на противоположную окраину города, к перекрестку Честнат-стрит и Старого Семьдесят Седьмого шоссе. Здесь высилось здание, украшенное неоновыми вывесками, окруженное акрами парковочных мест. А за ними до горизонта…
Кукуруза.
Казино «Хована» представляло собой овал смелого дизайна, смахивающий на дешевую подделку под Фрэнка Ллойда Райта[5]. Фасад здания опоясывали бегущие изображения индейских воинов, скачущих на боевых пони. Заведение работало круглосуточно и без выходных, но в этот утренний час — когда народ обычно как раз тянется к кофеваркам — на парковках виднелось от силы несколько легковушек и пикапов. Электронное табло у входа возвещало: «СЕГОДНЯ ВЕЧЕРОМ! КОНЦЕРТ КАВЕР-ГРУПП „ОУК БРИДЖ БОЙЗ“ И „АЛАБАМА“». «Господи, избави меня от всех кавер-групп разом», — подумал Джек и шагнул внутрь.
У входа в игровой зал стояли хорошенькие девчонки в расшитых бисером мини-юбках и с перьями, воткнутыми в головные повязки. Обе были блондинками, и хотя вытканная на ковре вестибюля золотая надпись гласила: «ПЛЕМЯ ВИННЕБАГО ПРИВЕТСТВУЕТ ВАС», эти индейские воительницы выглядели так, словно их призвали прямиком из какого-нибудь скандинавского племени.
Каждая вручила Джеку по пять однодолларовых жетонов и пожелала удачи.
Внутри казино уши сразу атаковала какофония писков и трелей, а глаза — вспышки разноцветных огней. Закатывался хохотом Джокер. Арнольд Шварценеггер загробным голосом вещал: «Аста ла виста, бэби!» Где-то заливался колокольчик джекпота, и какая-то женщина истошно вопила от восторга. Слева, в глубине двойного ряда игровых автоматов, Джек приметил аппарат под названием «Сахарок». На экране красовались Бетти и Вероника в бикини. На заднем плане Арчи и Джагхед лихо резали волны на досках для серфинга[6].
Джек опустил подарочные жетоны в прорезь и нажал на кнопку «ОДНА ИГРА — ТРОЙНОЙ ВЫИГРЫШ». Никаких рычагов, которые нужно было бы дергать: прошлый век, не иначе. Джек нажал кнопку запуска и прижал ладонь к боковой панели автомата. Этот трюк срабатывал далеко не всегда, но порой помогал, и еще до того, как три барабана замерли, он уже знал, что выиграл. Выигрыш оказался скромным — три апельсина вместо трех синих семерок, — но этого хватило, чтобы зазвонил колокольчик джекпота, а в лоток со звоном посыпались жетоны на три сотни долларов. Экран замигал с такой бешеной силой, что мог бы спровоцировать эпилептический припадок, а нарисованный Арчи затянул куплет из песни «Сахарок» — той самой, которую Джек с радостью никогда бы больше в жизни не слышал.
Он сгреб выигранное добро в пластиковое ведерко с надписью «ХОВАНА = ДОБРО ПОЖАЛОВАТЬ!» на боку. Хорошо хоть жетоны, а не дурацкие бумажные чеки, что теперь выдают в некоторых казино. Кое-кто явно зашел слишком далеко в своем стремлении к безналичному обществу.
Джек утащил свое ведерко к кассе и обменял жетоны на красные пятидолларовые фишки. По пути обратно к единственной работавшей рулетке он приметил очередь из работяг и нескольких прилично одетых женщин, выстроившихся к банкомату. Табличка над ним гласила: «ПРОБЛЕМЫ С АЗАРТНЫМИ ИГРАМИ? ЗВОНИТЕ 1-833-238-6837». Судя по всему, у стоявших в очереди людей подобных проблем не наблюдалось… ну, или они их попросту игнорировали. Джек вспомнил времена, когда у него самого была дебетовая карта «Бэнк оф Америка». Сунул ее в прорезь, вбил пароль — и получил наличку. Вот ведь были денечки.
Вокруг рулетки толпилось человек двенадцать, делавших грошовые ставки. Крупье в красном жилете с эмблемой «Хованы» и с одиночным красным пером в повязке на голове выглядел полусонным.
Джек постоял за их спинами пять минут… затем семь… затем десять. Он полностью очищал сознание от мыслей о Пэе и Мэри, о Джимми и Рекси, о Филе Томпсоне и работяге с термосом. Софи тоже попыталась прокрасться в его мысли — Софи с ее смеющимися, озорными глазами, — но Джек мысленно попросил ее: «Позже, любимая, позже».
Труднее всего было отпустить мысли о Дейле, потому что сейчас Джек по-настоящему за него тревожился, но в конце концов он прогнал и его. Теперь в голове воцарилась пустота, и можно было задать главный вопрос.
Интуиция, ты здесь?
Если нет, то делать в казино нечего: стоит подойти к колесу — и он спустит те крохи, что у него есть. То же самое с блэк-джеком, двумя работающими столами для покера и букмекерской конторой, всегда забитой народом. Но выигрыш на автомате «Сахарок» был добрым знаком, знамением, и пока Джек стоял, вглядываясь в крутящееся колесо из-за плеч державшейся за руки парочки, он начал чувствовать это — словно легкий ветерок ворвался в запертую комнату. Только запертой комнатой была его собственная голова.
«Радуга, радуга», — подумал он.
«Иди ко мне», — подумал он.
«Черное», — подумал он, и маленький белый шарик замер на черном поле.
«Нечетное», — подумал он, и шарик угодил на 15.
Джек шагнул вперед и выставил сорок долларов на красное. Колесо крутанулось. Выигрыш. Он велел крупье оставить ставку, и шарик замер на 19 — тоже красном. Раздались жидкие хлопки. Крупье пододвинул к его стопке шесть зеленых фишек и две красные пятидолларовые.
— Делайте ваши ставки, господа, делайте ставки, — забормотал крупье, заметно оживившись.
Джек забрал свои фишки со стола, и при следующем запуске выпало зеро.
— Ставка заведения, ставка заведения, — игроки разочарованно загудели, пока крупье сгребал фишки с поля.
Чувствуя, что кураж пошел, и пошел мощно, Джек влепил сто долларов на пересечение секторов 1, 2, 4 и 5. Крупье запустил шарик. Выпало красное 5, и Джек сразу разбогател на восемьсот долларов, вот так легко. Он сделал еще три или четыре мелкие ставки, пока остальные игроки уже вовсю пристраивались «пассажирами» к его полосе везения. Он увеличил свои наличные запасы чуть более чем до двух тысяч долларов и как раз планировал загрести еще один крупный куш, когда почувствовал хлопок по плечу и понял, что удача повернулась к нему спиной.
Человек, хлопнувший его по плечу, был белым — высоким, лысым и сутулым. Он походил на того рестлера из WWE, который вечно играет плохих парней. Вместо красного жилета на нем был синий блейзер. Никаких головных повязок, никаких перьев. На его бейдже было написано «МАЙК» и ниже — «СЛУЖБА БЕЗОПАСНОСТИ». У двух стоявших за его спиной парней перьев тоже не наблюдалось, за ненадобностью. Они были чистокровными индейцами. Судя по бейджам, одного звали Питер, другого — Хилгейр. Джек уже видел Майка раньше, но в прошлый раз у того было побольше волос на голове.
— Я попрошу вас пройти с нами, сэр, — произнес Майк.
Мужчина, который до этого держал спутницу за руку, оглянулся:
— Да этот парень ничего плохого не сделал, просто выиграл! Чего вы до него докопались?
— Все в порядке, — успокоил его Джек, протянул мужчине зеленую фишку и назвал сектор, на который собирался поставить крупный куш. — Поставь на двадцать четыре.
— Серьезно?
— Да.
Майк взял Джека под локоть — бережно, по крайней мере, на данный момент. Он повел его через аппаратную комнату, где работал кондиционер, полы были застелены ковролином, а стены пестрели мониторами видеонаблюдения. Из динамиков над головой лилась легкая инструментальная музыка. На пути попалась дверь с надписью «НАЧАЛЬНИК СЛУЖБЫ БЕЗОПАСНОСТИ» и еще две с табличками «СЛУЖЕБНОЕ ПОМЕЩЕНИЕ». Майк провел ключ-картой по замку одной из последних и впустил Джека в комнату — слишком тесную и слишком душную. Ни ковров, ни музыки, только один стол и два стула: удобное офисное кресло и жесткий складной стул. В своей прошлой жизни полисмена Джек перевидал сотни таких комнат. Обычная допросная.
— Присаживайтесь, — скомандовал Майк, указав на складной стул. Питер и Хилгейр заняли позиции за спиной своего начальника, встав по углам со скрещенными на груди руками; их гладко зачесанные черные волосы блестели от бриолина.
Майк устроился в удобном кресле по другую сторону стола. Он выдвинул ящик и достал тонкую папку:
— Джек Сойер, верно?
— Верно.
— Вы уже бывали у нас.
— Все мы тут бывали, — отозвался Джек. — Это называется реинкарнация.
— О, гляди-ка, — подал голос Питер. — Да у нас тут умник объявился.
Майк наградил Питера строгим взглядом и качнул головой, после чего снова повернулся к Джеку. Он выудил из папки фотографию. На ней был запечатлен Джек двухлетней давности, плюс-минус. На том снимке он был гладко выбрит и недавно подстрижен. Одет в щегольской пиджак в кричащую клетку — точь-в-точь как у коммивояжера. Плюс очки в роговой оправе с простыми стеклами и шляпа-хомбург. С иголочки, при параде, полный комплект.
Затем Майк достал вторую фотографию. Этот снимок, сделанный всего несколько минут назад, запечатлел Джека у рулетки. Никаких очков, потрепанные джинсы и футболка с логотипом «Кингслендского эля» — грязная, с пятнами пота под мышками. У этого Джека на лице красовалась щетина, волосы свалялись, а во взгляде читалась легкая затравленность после трех дней тряски в трамвае посреди глухомани.
— Сносно замаскировался, — заметил Майк, — да только со времени твоего последнего визита мы обзавелись программой распознавания лиц. Тогда ты обувал нас… — он сверился с очередным листком из папки, — …чуть больше чем на десять тысяч в блэк-джеке. Пока мы не выставили тебя за подсчет карт.
— Я не считал карты, — возразил Джек, — и это никакой не камуфляж. Я долго был в разъездах и не успел привести себя в порядок.
Майк снова заглянул в свои бумаги:
— Говоришь, не считал карты? Но когда человек берет двенадцать раздач подряд, в это верится с трудом. Имея на руках семнадцать, просит карту и получает четверку. Имея восемнадцать, просит карту и получает тройку.
— У меня возникло предчувствие, — ответил Джек, и это было чистейшей правдой. — К тому же за рулеткой карты не считают. Вам ли этого не знать.
— Мне известно другое: в прошлый раз тебе закрыли сюда доступ, и тем не менее ты опять здесь.
— Матерь Божья, — хмыкнул Джек. — Кто ж знал, что племя Виннебаго настолько не умеет проигрывать?
— Вообще-то мы народ хо-чанк, — подал голос Хилгейр. — А «Виннебаго», как по мне, это марка дома на колесах. И знаешь что? Я считаю, у нас есть полное право злиться, когда мы проигрываем. Великий Белый Отец отобрал у нас все подчистую, оставив взамен только это казино.
Джек промолчал. Парень был по-своему прав.
— Выигрыш ты заберешь, — подвел черту Майк, — но чтобы я тебя здесь больше не видел, иначе пеняй на себя.
Джек поймал себя на мысли, что сейчас, наверное, чувствует то же самое, что и Мэри Кли, когда какой-нибудь третьесортный телеведущий требовал от нее выдать пророчество прямо на камеру, а она не могла. Мэри до сих пор злилась и сгорала от стыда из-за этого. Тут ситуация была немного иной, но очень близкой.
— Еще бы я его не забрал, — отрезал он. — Я выиграл честно.
— Забирай наличку у кассы, — скомандовал Майк. — И больше сюда ни ногой, капиш?
— Вас понял.
Джек покинул душную тесную допросную и обменял фишки в кассе. Он свернул банкноты и засунул их в карман вместе с ТрэкФоном. Вышел на прохладный утренний воздух Небраски и глубоко вдохнул полной грудью.
— Эй. Васичу.
Он обернулся. Это был Хилгейр.
— Ты это мне?
— А кому еще? Знаешь, что значит «васичу»?
— Конечно. Если переводить грубо — «беложопый говнюк».
— В яблочко.
Хилгейр направился к Джеку. Он выглядел молодым и сильным. В каком-нибудь рестлинг-шоу он наверняка играл бы хорошего парня, щеголяя в боевом раскрасе и штанах из оленьей кожи. Джек же на его фоне выглядел именно так, как и должен был: пожилым, белым, уставшим.
— Я хочу забрать половину того, что ты у нас спер.
— Я ничего не крал.
— Нет, крал. Не знаю как, но крал. И это не мне в карман. Это для фонда «Богатый стол». Мы кормим голодных индейских ребятишек по всей Небраске и Айове. Я даже могу внести пожертвование от твоего имени.
На миг Джеку по-настоящему захотелось отдать деньги этому обозленному молодому человеку. Кормить голодных детей — дело куда более стоящее, чем покупать старый покетбук для губернатора с манией величия, самопровозглашенного мэра Западных баронств. Книгу, которую тот, скорее всего, даже читать не станет, а будет лишь чахнуть над ней, как Кащей. Но это означало бы, что Джеку придется ловить попутку до Айовы, ехать в казино «Харра», а времени на американской стороне у него в обрез — скоро тело начнет сдавать.
К тому же у него была врожденная аллергия на попытки взять его на пушку.
— Не выйдет.
— Гони монету, васичу. Половину. Тысячу баксов ради голодных краснокожих младенцев и их матерей-скво. — Он брезгливо скривил губы, показывая, как сильно презирает эти слова. — Или я заберу все.
— Ну, черт с тобой, — вздохнул Джек и поманил парня пальцами. — Давай, попробуй.
Хилгейр бросился на него. Джек позволил ему приблизиться, а в самую последнюю секунду резко ушел в сторону. Хилгейр ухватился за ворот его футболки, но не удержал. Джек перехватил запястье молодого человека и через бедро швырнул его в стену. Хилгейр приложился знатно. Не теряя ни мгновения, Джек заломил ему одну руку за спину, подняв ее до самых лопаток. Другой рукой он с силой надавил на болевой узел нервов у основания шеи Хилгейра. Тот попытался вырваться, почти преуспел, но Джек коленом впечатал его обратно в стену. Пальцы впились еще глубже, и индеец хо-чанк издал глухой, удушливый вскрик.
Джек отпустил руку и отступил на шаг. Он вытащил из кармана пачку денег и отсчитал несколько двадцатидолларовых купюр, примерно четыреста-пятьсот долларов. Он засунул эти деньги в нагрудный карман синего блейзера Хилгейра. Если у Торена не окажется той книги, которую вожделеет Эдвард Янгблад, а двух тысяч не хватит, чтобы раздобыть ее в другом месте, он привезет БК в качестве утешительного приза что-нибудь из Питера Рейба или Рэймонда Чандлера.
— Остальные наличные мне нужны, — произнес он. — У тебя свой босс, у меня — свой.
Хилгейр ткнул в сторону Джека пальцем слегка подрагивающим пальцем:
— Не возвращайся сюда, васичу. Пожалеешь.
— Я уже жалею, — бросил Джек. И это было чистейшей, горькой правдой.
Джек, не оборачиваясь, пошел вдоль закругленной стены казино. Если обернуться — парень может снова броситься в атаку. Джек применил старый полицейский захват, и ему банально повезло. Во второй раз фокус мог и не выгореть.
Впереди он приметил ту самую парочку, что стояла у рулетки. Они как раз шли к своей машине, по-прежнему держась за руки. Джек прибавил шагу, и когда мужчина заметил его, он расплылся в лучезарной улыбке и сообщил Джеку, что действительно поставил подаренную фишку на двадцать четыре:
— Не знаю, что у тебя за секрет, приятель, но я бы от такого не отказался! Я поднял восемьсот двадцать пять баксов с одного этого захода!
Женщина приподнялась на цыпочки и поцеловала своего спутника в щеку:
— А я велела ему завязывать, пока он в плюсе, и — о чудо! — он меня послушался.
— Я должен отдать тебе как минимум половину, — заявил мужчина.
Джек покачал головой:
— Отдай эту половину в фонд «Богатый стол». Они кормят голодных детей в резервациях. Но если вы держите путь на Линкольн, буду рад стать вашим попутчиком.