Джек шагал по Трамвайной улице, понятия не имея, как долго его не будет и сколько всего изменится к его возвращению. Что, пожалуй, даже к лучшему.
На поясе у него висело оружие, а за плечами — рюкзак с запасом еды на троих на три дня, плюс несколько бутылок газировки «Нозз-А-Ла». В Перниле имелось некое жалкое подобие гостиницы с примыкающим к ней ресторанчиком «Добрый ужин», но Джек не ожидал, что местная стряпня окажется сносной. Как, впрочем, и выпивка. Рюкзак был тяжелым, день — жарким. По щекам и шее струился пот. Припасы на обратный путь до Дези он соберет уже на американской стороне. В Срединном Мире эти вещи трансформируются во что-то другое, но это будет равноценный эквивалент.
Он мог бы еще вчера, до того как они разошлись, попросить Пэя подняться к нему и помочь дотащить припасы на дорогу туда и обратно. Пэй бы не отказал, но радости бы не высказал, да и в чем тут винить бедолагу? Пэй идет лишь потому, что так велел Янгблад. Что же до Мэри Кли… убей бог, Джек сам не знал, зачем ее позвал.
Он уже приближался к трамвайной платформе, когда заметил впереди Эйдена Хестина. Тот стоял у двухстворчатых запертых ворот боковой ветки. Высокий, тощий, лысый. Одет в поношенный черный костюм с галстуком-шнурком. Под подбородком завязан платок на манер бабушкиной косынки — по всей видимости, чтобы летнее солнце не напекало его сияющую плешь. На воротах висела табличка. Поначалу напечатанное там слово показалось набором странных букв кириллицы. Но, как всегда, стоило немного подождать, и они прояснились. Надпись гласила: «ЗАПРЕЩЕНО».
Эйден неподвижно наблюдал за тем, как Джек натужно ковыляет к нему. Это раздражало. В конце концов Джек остановился посреди дороги и крикнул:
— Может, подсобишь?
Эйден преодолел разделявшее их расстояние размашистым, подпрыгивающим шагом, напомнившим Джеку ковбойские фильмы из его детства — в том числе те, где снималась его мать, Лили Кавано, королева второсортного кино.
— Как поживаешь, напарник? — спросил Джек.
— Тебе следовало взять ручную тележку.
Росту в Эйдене было не меньше шести футов и шести дюймов, и он выглядел (если не считать платка) точь-в-точь как детективный писатель Харлан Кобен. БК не коллекционировал Кобена; он предпочитал старые потрепанные покетбуки с названиями вроде «Убей меня за пятак»… или нынешнюю цель Джека — «Имя игры — смерть».
Джек оставил замечание насчет тележки без ответа, поскольку Эйден был абсолютно прав. Задумавшись, Джек отмахал полмили по Трамвайной улице (он так и не научился мерить расстояние в колесах, даже спустя столько лет) и лишь потом осознал, как сильно палит солнце и до чего тяжел рюкзак. Возвращаться назад смысла не было. Да и двигаться вперед казалось безопаснее. Ему совсем не хотелось, чтобы трамвай ушел без него; это навлекло бы на него гнев Большого Кахуны.
— А что там? — Джек кивнул в сторону разбитой трамвайной колеи, змеившейся за запертыми воротами.
— Если повезет, никогда не узнаешь, — отозвался Эйден. — Но вряд ли тебе повезет, Джек Сойер. — Он протянул руку к рюкзаку. — Давай сюда.
Джек сбросил лямки с плеч. Эйден закинул рюкзак за спину с раздражающей легкостью.
— Оружие?
— Оставлю при себе, — огнестрел в этих краях был редкостью, да и в любом случае Джек не был уверен, что готов доверить Эйдену свой ствол.
Дальше они пошли молча.
К тому моменту, как они подошли к ступеням платформы, Джек уже едва сдерживал одышку. Эйден же, казалось, даже не вспотел.
— Дай мне секунду перевести дух, — попросил Джек.
Эйден одарил его сухой улыбкой.
— Сдал ты, Джек Сойер.
Возможно, так оно и было, да и ночные метания в постели до самых предрассветных часов здоровья не прибавляли. После смерти Софи кровать стала казаться слишком просторной. Со временем все должно было прийти в норму, ведь время лечит любые раны и все такое, но… ничего не помогало.
— Пэйтон и Мэри должны были присоедини…
— Свистать всех наверх, капитан! — донеслось из-под ржавой стальной лестницы, ведущей на трамвайную платформу.
Джек вздрогнул и посмотрел вниз. Под лестницей в теньке сидели Пэй и Мэри и уплетали нечто похожее на кексы. Устроились с полным комфортом. Чуть поодаль лежал спальный мешок, в котором они, должно быть, и провели ночь. Кексы они, без сомнения, купили на те купоны, что Джек выдал им вчера (по просьбе Пэя) после того, как не только угостил шоколадными человечками, но и оплатил ужин в заведении «Мамулина кухня».
— Вы давно здесь? — спросил Джек.
— Всю ночь тут провели, — ответила Мэри, подняв голову. Солнце, пробивавшееся сквозь ступени, расчертило ее лицо полосами теней. Она улыбалась и выглядела моложе — возможно, потому, что в последнее время у нее не водилось денег на покупку бормотухи у привычных поставщиков. — Очень даже уютно. Не холодно, и змей нет.
— Откуда у вас кексы? Рута печет их только на рассвете.
— Так они черствые, — пояснил Пэй. — Вчерашние. Два по цене одного. На большее у нас не хватило.
Этот скрытый упрек задел Джека за живое. Как и едва заметная сардоническая ухмылка Эйдена Хестина, наблюдавшего за тем, как Джек нянчится со своими — чего уж там — проблемными детьми.
— Если бы не я, вы бы вообще легли спать голодными.
— И то правда, так что спасибо тебе, — отозвалась Мэри… но ни Джеку, ни Эйдену кекса не предложила. Пэйтон, к слову, тоже. Дело было даже не в жадности, хотя и в ней тоже. У этой парочки напрочь отсутствовали приличные манеры, и все.
— Поднимайтесь, поднимайтесь, — поторопил Эйден. — Трамвай скоро будет.
— Если вообще придет, — буркнул Пэй… И неужели в его голосе прозвучала надежда? Ну разумеется.
Они стали подниматься по ржавым, шатающимся ступеням: первым — Эйден с рюкзаком за плечами, следом — Джек, а позади плелись эти двое — как их назвать? приблуды? обуза? Пожалуй, «проблемные дети» подходило лучше всего. Джордж и придурок Волчок были точно такими же. Один Райал Коннорс стоял особняком. Вел себя как взрослый, но, к сожалению, на редкость неприятный тип.
На платформе Эйден скинул рюкзак и поправил узел на своем платке — странно напускная щепетильность для столь крупного и внушительного мужчины.
— На этом я вас оставлю, — произнес он. — Долгих дней и приятных ночей.
— И вам не хворать, — отозвался Пэй. Он расплылся в той самой нагловатой ухмылочке, которую оттачивал на бесчисленных стендап-выступлениях в Америке, мыкаясь по комедийным клубам и подменяя в захолустных придорожных кабаках третьесортные группы, когда те не являлись на концерт. Он шутливо наставил на верзилу палец, изображая пистолет. — Сечешь фишку? Не хворать, догнал?
Эйден выслушал это без тени улыбки. Нагловатая ухмылка Пэя начала понемногу сползать с лица. Эйден в ответ вскинул свой палец-пистолет и обронил:
— Твои дни сочтены.
Он презрительно пнул раздувшийся рюкзак и стал спускаться по лестнице — прямая спина, размеренный шаг.
Пэй уже потянулся в карман за своей подушкой-пердушкой, но Мэри перехватила его за руку:
— Не надо.
— Дельный совет, — поддержал Джек.
— Кто-нибудь должен объяснить этому длинному, лысому уроду, что в своем платке он похож на торговку капустой из Минска или Пинска… ну или откуда-то оттуда. Впрочем, он бы все равно не въехал. Чувство юмора на нуле.
— Чувство юмора у него, может, и на нуле, — заметил Джек, — зато с памятью порядок.
— Это уж точно, — тихонько проговорила Мэри. — Жизнь — сука.
Они стояли втроем на платформе, на досках которой белой краской было выведено слово «ДЕЗИ», выцветшее теперь до призрачно-серого оттенка. Девять тридцать превратились в без пятнадцати десять. Подошел трамвай из Меджиса. Никто в него не сел, но из вагона вышли несколько рабочих и пастухов-ковбоев с Выгона, и он со скрипом отправился в обратный рейс. Солнце поднималось все выше, набирая силу. Их тени начали удлиняться. В рюкзаке бутылки «Нозз-А-Ла», бывшие прохладными, когда Джек их укладывал, теперь наверняка нагревались. Еще не до состояния теплой мочи, но дело к тому шло. А трамвая до Пернила все не было.
— Он не придет, — заметил Пэй (с изрядной долей надежды в голосе). — Бедолага наконец-то испустил дух.
Ярдах в четырехстах-пятистах к западу виднелось металлическое здание с красной крышей. Джеку оно напоминало армейский ангар-полубочку из старых фильмов про войну. Трамвай до Пернила под названием «„Винола“», по всей видимости, стоял внутри, а должен был двинуться на запад ровно в девять тридцать.
— Подождем до десяти, — сказал Джек. Он молил Бога, чтобы ему не пришлось возвращаться к Янгбладу. Путь до Пернила занимал три дня на трамвае (если эта капризная колымага вообще не сломается). Верхом на лошадях или в повозке-букке пришлось бы добираться дней десять, а то и дольше. И ради чего? Чтобы раздобыть колы и старый покетбук для губернатора баронства и — по совместительству — самопровозглашенного мэра Дези? Чтобы поглядеть на что-то — Джек понятия не имел на что — в этом Большом Ущелье, или Прорве, или как он там его назвал? Что он вообще здесь забыл, когда мог бы преспокойно отправиться бродяжничать дальше, свободный как птица? В Дези жилось вполне приятно, спору нет, даже несмотря на то, что приходилось нянчиться со своим убогим ка-тетом, но в Срединном Мире хватало и других приятных мест, включая те края, которые он до сих пор мысленно звал Долинами. Бывали там, конечно, и жуткие места (те же Проклятые земли), но хороших тоже хватало, и у них было одно решающее преимущество: там не пришлось бы иметь дела с грошовым диктатором вроде Эдварда Янгблада.
Что станется с Пэем и Мэри, если я двинусь дальше? Махну рукой — и поминай как звали? Да и что, собственно, будет с Джорджем и этим чудиком Волчком? Райал не пропадет, он может прокормиться ремеслом повара или сохранить за собой место одного из костоломов на службе у БК; первое ему нравится больше второго, но он способен справиться с любой работой. Все, что от него требовалось — оставаться на хорошем счету у Эйдена Хестина. А вот остальным придет полный каюк.
Так неужели он торчит тут ради этой кучи (весьма паршивой кучи) лузеров? Или из-за того, что его жена похоронена на кладбище Дези под названием Долгий Ветер? Из-за того, что ее присутствие все еще ощущается в доме, что они делили? Это казалось самым вероятным. Ему не хотелось думать, будто он прикован к призраку, но приходилось признать, что это возможно. Притворяться, будто она жива — безумие, но и само его пребывание здесь, в другом мире — тоже безумие.
Мэри Кли вцепилась в его руку своими длинными, нервными пальцами и указала другой рукой вперед:
— Смотри!
Крыша ангара меняла цвет, превращаясь из тускло-красной в ржаво-зеленую. Завыл ревун. С зарослей вьюнка вспорхнули птицы туффи и полетели искать местечко поспокойнее.
— Разрази меня гром, — выплюнул Пэй — ругательство, приберегаемое для случаев, когда он был по-настоящему, глубоко уязвлен. — Может, он все-таки не…
Но дверь ангара «Винолы» с грохотом поползла вверх, и неуклюжий желтый трамвай покатился, покачиваясь, по рельсам к платформе; его штанга скользила по воздушному кабелю, сыпля синими искрами. Окна были потрескавшимися и грязными. Дверь трамвайного депо со стуком опустилась обратно. Ревун умолк. Крыша снова стала красной. Мотор трамвая издавал низкое урчание, время от времени словно икая.
— Я так рада! — воскликнула Мэри. — Новые лица, новые места!
— Порадуйся за нас двоих, — проворчал Пэй. — Эта хреновина наверняка заглохнет, и мы застрянем у черта на куличках.
Джек почувствовал, что разделяет — самую малость, заметьте — радость Мэри. Не из-за новых лиц, а из-за одного старого. Из-за Дейла.
«Винола» замерла с адским скрежетом тормозов. Передняя и задняя двери-гармошки разошлись в стороны.
— Добро пожаловать на «Винолу»! — прохрипел механический голос, усиленный динамиками. — Маршрут до Пернила! Этот состав больше не ходит в Гилеад! Ищите утешения в других краях! Этот состав больше не ходит в Пеннилтон! Без кондуктора! Повторяю, без кондуктора! Не пропустите своей остановки! Две минуты на посадку! Две минуты на высадку! Без кондуктора! Предъявите посадочный талон Глазу!
Глаз, как знал Джек, давно умер, но Янгблад дал ему код разблокировки. Джек открыл лючок с надписью «ДЛЯ СЛУЖЕБНОГО ПОЛЬЗОВАНИЯ» на выцветшем, едва разборчивом английском, за которым обнаружилась панель с кнопками. Она мигала красным, что указывало на плохой контакт где-то внутри. Надеясь на лучшее, Джек набрал 7723. Несколько секунд ничего не происходило. Затем панель загорелась зеленым, и «Винола» выкрикнула: «Все на борт!»
Пэй съязвил:
— Кто на борт, а кто за борт. — Он пихнул Джека локтем в бок — весьма острым для такого толстяка локтем. «Может, у него где-нибудь локтеточка припасена», — подумал Джек. — Сечешь, Джеки-бой?
«Поездка обещает быть долгой», — вздохнул Джек.
Воздух в трамвае был горячим, спертым и неподвижным. Джек швырнул свой неподъемный рюкзак на одно из сидений. Вверх взметнулось облако пыли. Когда «Винола» дернулась, отъезжая от станции, Мэри покачнулась назад и непременно упала бы, не успей Джек ее подхватить.
— Спасибо, сэй, спасибо, — проговорила она и попыталась открыть одно из окон. Оно намертво заржавело. Джек встал, чтобы помочь.
Пэй проигнорировал их усилия и плюхнулся на сиденье, подняв еще больше пыли. Наконец им удалось сдвинуть окно по древним пазам, избавив Джека от необходимости выбивать стекло рукояткой «Глока». Ему удалось открыть еще два окна, и внутрь ворвался свежий утренний воздух, пропитанный солью Чистого моря.
Мэри смотрела в окно на проплывающие мимо пастбища Выгона с лицом потрясенного чудом ребенка. Эти холмистые, усыпанные цветами луга тянулись на тридцать колес от побережья до самой пустыни, но Джек сомневался, что Мэри видела хотя бы малую их часть. Она торчала в Дези уже порядочно, лет восемь (хотя, как уже говорилось, с временем тут творились такие чудеса, что утверждать нельзя), и нигде больше не бывала с тех пор, как Эйден привез ее из Нью-Йорка. Это ее первая поездка за пределы побережья Чистого моря, и Джек подумал, что, возможно, именно поэтому и взял ее с собой — просто ради выражения восторга на ее лице. Глупая мысль, но, если не считать интуиции, ничего лучше у него не было.
Джек устроился на сиденье в передней части вагона, подальше от Пэя Орвилла, и с трудом опустил еще одно окно. Трамвай набирал ход, и Джек подставил лицо навстречу сладкому воздуху. За окном он наблюдал, как табун диких пони Выгона мчался наперегонки с уплывающей тенью облака по длинному склону, поросшему красными и оранжевыми цветами. Джек и сам отчасти разделял восторг Мэри. Откинувшись на спину, он скрестил руки на груди. «Винола» плавно покачивалась из стороны в сторону. Это движение убаюкивало, особенно после почти бессонной ночи.
Джек подумал: «Загляну в казино „Хована“, подниму пару тысяч на блэкджеке или рулетке».
Джек подумал: «Заеду к Торену в Линкольн и заберу книгу для Янгблада, если она у старого Карла еще осталась».
Джек подумал: «А потом увижусь с Дейлом. Увижусь со своим другом».
Джек уснул. Сперва чутко, а затем провалился в глубокий сон.
Громкоговоритель объявил Кайли, а несколько часов спустя — Хиллтаун. Первую остановку Джек проспал, но в Хиллтауне трамвай дернуло с такой силой, что он не только проснулся, а едва не слетел на пол. Джек выглянул в окно: заброшенный городишко точь-в-точь походил на декорации к какому-нибудь старому вестерну из тех, где снималась его мать, вроде «Шерифа из Дэдвуд-Галч» или «Ночи стрелков». Несколько кляч с распухшими суставами — истощенные, заморенные голодом родичи тех самых пони Выгона, что так вольно и дико скакали на лугах к северу и западу от Дези, — стояли у коновязей перед салуном и универсальным магазином, понурив головы то ли от сна, то ли от полного изнеможения.
— Посмотри, какие они тощие! — возмущенно вскричала Мэри. — У них же нет ни еды, ни воды! И это на таком припеке! Какое людоедство по отношению к животным! Надо кому-нибудь сказать…
— Думаю, ты хотела сказать «живодерство», — поправил Пэй. — А сделать нужно вот что: ровным счетом ничего. Или тебе охота остаться в этой высохшей геморройной заднице? Чтобы тебя взял в оборот какой-нибудь местный сброд со стволами, который сейчас глушит пойло в салуне «Паршивая птица»?
«Ты хотел сказать, в салуне „Маламут“», — подумал Джек, и его мысли мгновенно унеслись в потаенный, глубокий уголок памяти, где он хранил воспоминания о матери. Он редко заглядывал туда, ведь эти воспоминания до сих пор причиняли боль, но порой, даже в этой своей странной нынешней жизни, он ловил себя на том, что снова возвращается туда. О, былая боль уже притупилась — Лили Кавано прожила долгую жизнь, во многом благодаря ему, — но память никуда не делась, потому что, хорошо это или плохо, все дети (и мальчишки в особенности) помнят своих матерей. Вот и сейчас Джек мысленно видел, как она стоит в каком-то баре или ресторане и декламирует «Выстрел Дэна МакГрю», все десять строф[2]. Без единой запинки, под всеобщие аплодисменты. Сколько ему тогда было? Шесть? Семь? Это было в те времена, когда все жили в Стране Грез и никто не знал иной реальности.
Он поднялся в запыленный проход «Винолы», прижал одну руку к сердцу, а другую вскинул вверх, словно принося присягу, и зычно продекламировал:
Для крепких парней салун «Маламут» хорош и ночью и днем,
Там есть механическое фоно — и славный лабух при нем.
Мэри захлопала в ладоши:
— Еще!
— Что за хрень ты несешь? — спросил Пэй.
— Да так, ничего. Мать вспомнилась. Стихи. А дальше я не помню.
«Винола» закончила свое очередное объявление и с рывком тронулась с места. Хиллтаун с его салуном и несчастными лошадьми остался позади. Теперь они катили по скалистой местности, которую в тех самых старых вестернах Лили непременно назвали бы бесплодными землями (это до того, как ей пришлось столкнуться на экране с чередой совсем уж невероятных кинематографических чудовищ, включая стаю гигантских радиоактивных сусликов). Редкие островки зелени, видимые из окон, принадлежали дурманящей, но ядовитой сорной траве, густо перемежавшейся ярко-красными пятнами птичьей ягоды.
Джек снова забылся сном и проснулся лишь тогда, когда день уже близился к концу. Пэй и Мэри времени зря не теряли: они вовсю хозяйничали в его рюкзаке, уплетая лепешки-попкены и запивая «Нозз-А-Ла».
— О, Джек вернулся! — прошамкал Пэй с набитым ртом. — Налетай на бутерброды и промочи горло! Тут навалом!
«Еще бы не навалом, если паковал и тащил все это я сам», — подумал Джек.
— Может, попозже.
— Смотри, что тут еще есть, — сказала Мэри и протянула ему блокнот в кожаной обложке. — Я не дала Пэю туда заглянуть, потому что на обложке написано ее имя.
— Никуда я не заглядывал, — высокомерно фыркнул Пэй. — Я исследователь, а не шпик.
Мэри пропустила его слова мимо ушей.
— Я подумала, что эта вещь для тебя важна.
Она передала блокнот Джеку. На обложке золотым тиснением было выдавлено всего одно слово: СОФИ. Джек купил эту изящную вещицу во время одной из своих вылазок в Америку, решив, что жене понравится такой подарок — ведь бумага в Срединном Мире, как и огнестрельное оружие, ценилась на вес золота.
— Да, она мне дорога, — ответил Джек, хотя сам не мог взять в толк, зачем вообще сунул его в рюкзак. Блокнот был под завязку набит теми самыми старыми, ранящими душу воспоминаниями. Какой-то внутренний голос шепнул ему: «Возьми с собой», — ну он и взял. Интуиция не всегда приходилась ему по душе, но он привык ей доверять.
— Королева Теней ничего там не писала, — заметила Мэри… и тут же добавила, словно Джек собирался спорить: — Я же видела, что там написано по-английски, а не на здешнем наречии.
Джек кивнул.
— Блокнот Софи, но почерк мой.
— Там еще полно места, если захочешь продолжить, — добавила Мэри. — Целая куча чистых страниц.
— Я писал в нем еще до ее смерти. А потом потерял интерес.
Нет, неправда. Потерял он вовсе не интерес. Он потерял сердце.
— Ты точно ничего не читала, Мэри?
— Ну, только пару строчек на первой странице, про то, каким ты был мальчишкой. Странно даже: после стольких лет в Срединном Мире от чтения по-английски голова начинает трещать. Да и вообще, это не мое дело.
— Спасибо. Спасибо тебе, Мэри.
Он убрал блокнот — исписанный лишь наполовину — обратно в рюкзак и уставился на каменистый, изрезанный ландшафт за окном. На западе закат догорал тусклой оранжевой полосой на фоне зазубренного черного горизонта. Он подумал о Софи, потом о матери, а следом в памяти всплыла строчка из старого стихотворения Роберта Сервиса. Он прошептал ее в наплывающую темноту:
— И ты поймешь тогда, о чем поет гитара: о голоде, о ночи, о звездах над землей…
Первая звезда этой ночи выплыла на небосвод, словно явившись на его зов: Старая Мать. Он снова прошептал под нос: «О голоде, о ночи, о звездах…»
В одну из своих поездок по делам Янгблада он приметил магазинчик прямо по соседству с «Книгами Торена» — «Бумага, ручки и карандаши». Интуиция велела зайти, и он повиновался. Выбрал толстый блокнот в кожаном переплете и перьевую ручку «Ватерманс». Накинул сверху пару долларов (деньги-то янгбладовские, так чего мелочиться?), чтобы на обложке золотом оттиснули имя жены.
Когда попытался вручить ей подарок, Софи лишь улыбнулась и покачала головой:
— Если хочешь сделать мне по-настоящему дорогой подарок, подари мне свои воспоминания.
— Какие именно?
— Все до единого. Свои приключения. Расскажи, как ты сумел отыскать ту Великую Вещь.
Именно так она неизменно именовала Талисман. Будто само это слово могло ее ослепить или еще как-то навредить.
— Соф, я ведь и сам уже не все помню. К тому же ты не сможешь читать по-английски.
Она поцеловала его, едва коснувшись губами его губ — жест, всегда мгновенно разжигающий в нем страсть.
— Ты будешь читать мне вслух после того, как мы займемся любовью. Каждый раз.
— Тогда мне придется очень много писать, а тебе — очень много слушать.
Она рассмеялась:
— В таком случае тебе лучше начать прямо сейчас.
Поездка на «Виноле» шла своим чередом — скучно, но вполне сносно — до самой середины второй ночи в пути. Вдруг истошно взвыл зуммер, и трамвай пошел накатом, пока наконец полностью не замер посреди залитого лунным светом пейзажа из гигантских валунов и вздымающихся к небу скалистых плато. Они находились где-то к западу от Перекрестка Тома и пока очень далеко к востоку от Пернила — да и вообще от каких-либо обитаемых мест. Люминесцентная лампа под потолком прохода погасла. Один-единственный аварийный фонарик замигал, возвращаясь к некой полу-жизни; остальные, судя по всему, приказали долго жить. Механический голос заверил пассажиров, что выполняется обновление программного обеспечения и поездка возобновится в ближайшее время.
— Что еще за программное обеспечение? — спросил Пэй. Как и остальные американские беженцы, он прибыл из тех времен, когда о компьютерах и программах еще слыхом не слыхивали.
1976 год был единственным временем, куда дверь в саду Янгблада позволяла гарантированно получить доступ (ну, относительно гарантированно), и то лишь в течение июля того самого лета, когда Америка праздновала свое Двухсотлетие. И единственным местом была округа театра марионеток «Шведский коттедж» в Центральном парке. По крайней мере, для Эйдена Хестина все обстояло именно так; любой другой при подобной попытке был бы навеки заброшен в кромешную тьму тодэш. Во всяком случае, так утверждал сам Эйден, и один довольно мрачный эксперимент лишь подтверждал его слова.
Американцы, составлявшие этот малопривлекательный ка-тет Джека, еще помнили Джеральда Форда и Джимми Картера, но никто из них не знал, кто в итоге победил на выборах, поскольку к тому моменту их уже и след простыл. Почему один лишь Эйден мог путешествовать сквозь миры, причем попадать строго в это конкретное место и исключительно в эти несколько июльских недель? Джек понятия не имел.
— Программное обеспечение — штука хитрая и запутанная, — уклончиво ответил Джек. «Прямо как путешествия во времени сквозь те немногие двери, что еще работают», — подумал он про себя.
— Может, это… противоположность аппаратного обеспечения? Ну, железного? — ухмыльнулся Пэй и ухватил себя за ширинку. — Сечешь фишку? Железяка твердая, а тут — софт, мягкое?
— Понял я, Пэй, понял.
Мэри тревожно всматривалась в ночную тьму за окном. И Джек ее прекрасно понимал. Там, во мгле, могло ползать и красться все что угодно. Охотиться все что угодно. Словно в подтверждение этой мысли, где-то вдалеке послышался вой. Звук взмыл до истошного визга, сорвался на хриплый, булькающий хохот и резко оборвался.
— Господи Иисусе, что это было? — вскричала Мэри.
— Похоже на крик бостонского фаната, который узнал, что Бобби Орр[3] подписал контракт с «Блэкхокс», — хохманул Пэй.
В глазах Мэри заблестели слезы.
— Я без понятия, о чем ты вообще говоришь.
— Не бери в голову, дорогая, это неважно. — Он приобнял ее за плечи. Пэй бывал невыносим, но сейчас Джек не мог к нему не потеплеть.
— Обновление программного обеспечения почти завершено, — объявил механический голос. — Осталось двенадцать минут.
Эти прогнозы оказались чистой воды паникерством — точнее, неоправданным оптимизмом. Трамвай со скрежетом ожил лишь на рассвете. Пэй и Мэри спали на переднем сиденье, привалившись друг к другу. Джек же, страдавший бессонницей с самой кончины Софи, достал из рюкзака блокнот, открыл его и принялся перечитывать первые пару страниц — чтобы хоть как-то убить время.
Мне было шесть, когда не стало отца. Его звали Филип Сойер. Он работал киноагентом. Фильмы, моя дорогая Софи, — это как театральные пьесы, только записанные на пленку. Словно прекрасные отголоски былого, которые можно смотреть и слушать когда угодно. Моя мать, Лили Кавано, была актрисой в этих прекрасных отголосках.
У отца был компаньон по имени Морган Слоут, и они умели переноситься в Срединный Мир, называемый ими Долины. Ты знала Слоута как Моргана из Орриса. Если ты спросишь, как отец научился прыгать (они называли это именно так), я не смогу тебе ответить. Но я уверен, что он открыл эту способность первым и уже потом обучил Моргана. И это стало роковой ошибкой.
Их бизнес процветал — ведь, как ты знаешь, в Долинах есть нечто магическое, своего рода невидимая пыльца фей. Но простого успеха в делах Слоуту было мало. Он жаждал большего. Долины — или Срединный Мир, как я зову его теперь, — сделали моего отца лучше. Моргана Слоута они превратили в чудовище.
По мере того как их бизнес в Америке разрастался, включая в себя продюсерские контракты и недвижимость, они наняли юридическую фирму «Лоу, Голдман и Вудбайн». Томми Вудбайн, учившийся в одном колледже со Слоутом и моим отцом, стал главным юрисконсультом творческого агентства «Сойер-Слоут». Морган никогда не любил и не доверял Томми, и это чувство было взаимным. Я же обожал его и звал дядей Томми.
Отца убили в Юте — выдали это за несчастный случай на охоте. Дядя Томми так и не поверил в эту версию и нанял детективное агентство для расследования. Сыщики ничего не раскопали, но у Томми оставались подозрения, и он делал все возможное, чтобы защитить мою мать.
Возможно, Слоут решил, что их старый законник подобрался слишком близко к правде. Или у него просто лопнуло терпение из-за того, как рьяно Вудбайн опекал мою мать. Когда мне исполнилось двенадцать, Томми Вудбайна насмерть сбил черный фургон — своего рода моторная букка, если понимаешь, о чем я, — когда тот переходил бульвар Ла-Сьенега. На борту фургона было написано «ДИКОЕ ДИТЯ», но водителя так и не поймали.
Теперь-то я знаю, что Томми был прав: оба несчастных случая являлись убийствами, и оба спланировал Морган Слоут. Он хотел прибрать к рукам агентство, но это сущие семечки по сравнению с его амбициями касательно Долин в целом и Проклятых земель в частности. Он хотел заново открыть давно заброшенные шахты и натворить еще кучу дел — не только ради наживы, а чтобы перенести всю грязь, вредные и опасные производства нашего мира в Срединный Мир. Он сколотил собственную частную армию наемников и вооружил их оружием из нашего мира. На самом деле, Софи, он жаждал не только выгоды, он жаждал осквернить твой мир.
Я долго и мучительно размышлял об этом и теперь верю, что больше всего на свете Морган Слоут хотел призвать ДИСКОРДИЮ, что на языке Срединного Мира означает абсолютный хаос и погибель.
После смерти Томми мама окончательно поняла, кем на самом деле являлся так называемый лучший друг ее покойного мужа и чего он добивался. Чего он вожделел. С помощью Томми Вудбайна она путала ему карты на каждом шагу… по крайней мере, в нашем мире. За этот бунт Слоут растоптал ее карьеру и гнал ее с места на место, не давая передышки. В итоге мы с ней оказались в городке под названием Аркадия-Бич. К тому времени Томми Вудбайн — дорогой старый дядя Томми — уже лежал в могиле и больше не мог помогать моей матери, защищая ее судебными запретами и копя доказательства того, что «несчастный случай на охоте» был спланирован.
Даже после гибели дяди Томми мама проявляла невероятное мужество, Софи. Но у нее был уязвимый тыл — заложник судьбы в моем лице. И к моменту, когда мы добрались до отеля «Альгамбра» — нашего последнего прибежища в бегах из Калифорнии в Нью-Йорк и далее в баронство Нью-Гэмпшир, — мама осталась совсем одна, и ее запасы на черный день были практически на исходе. Слоут вознамерился затравить ее, как Волк загоняет изнуренную лань.
К тому же она была больна. Из-за этого я остался почти один на один со своим первобытным страхом. Но в парке аттракционов по соседству с нашим полупустым отелем я встретил могущественного друга. Ты знала его как Смотрителя Долин по имени Паркус. Но когда мы встретились, он назвался Спиди Паркером.
Джек закрывает блокнот и проводит пальцем по оттиснутому золотом имени. Он не перечитывал эти строки с тех самых пор, как читал их вслух Софи, и теперь в памяти всплывает деталь, которой нет в этой первой записи.
Когда мы приехали в «Альгамбру», я увидел радугу и услышал голос. Он был тихим и далеким, этот голос, но он точно звучал. Я уверен.
Он убирает книгу Софи обратно в рюкзак. На сиденье впереди Пэй похрапывает, уткнувшись в плечо Мэри. Она толкает его. Тот всхрапывает, храп прекращается, но затем он снова роняет голову ей на плечо, и все начинается по новой.
В той первой записи я так и не упомянул двойников — наверное, потому, что в этом не было нужды. Софи и ее двойник, Джуди Маршалл, с самого детства перешептывались друг с другом сквозь стену между мирами. Моего собственного двойника убили еще в младенчестве. Что же до того голоса… ведь это была Великая Вещь Софи, я ведь ее слышал, верно? И конечно, голос был совсем слабым. Ему пришлось проделать долгий, бесконечно долгий путь до самого Аркадия-Бич в Нью-Гэмпшире.
— Это был голос Талисмана, — шепчет он под нос. — А радуга была его знамением.
Джек закрывает глаза и проваливается в сон о «Мире чудес» — парке аттракционов, где Лестер «Спиди» Паркер работал смотрителем. Ему слышатся дребезжащие звуки старенькой гитары Спиди марки «Каламазу» — точно на такой же дешевке играл Роберт Джонсон.
Спиди поет: «Hit the Road Jack».
К тому времени, как зажигается свет и «Винола» трогается с места, Джек уже мрачно размышляет о том, как ему придется тащить за собой Пэя и Мэри — Мистера Пухляша и Мисс Худобу — вдоль всей трамвайной линии до Пернила. Бог весть, сколько миль им предстоит одолеть. Мэри начнет жаловаться, что у нее болят ноги, Пэй примется сыпать своими заезженными шуточками, а у Джека осталась всего одна обойма к «Глоку». Семнадцать патронов. Придется раздобыть еще, когда он окажется в Америке… если он вообще туда доберется.
— Ура, слава Богу! — радуется Мэри. — А я уж думала, придется топать пешком.
— Старушка «Винола» еще вполне может обделаться, — приземляет ее Пэй. — Дай ей время.
Старушка «Винола» уже подходит к станции Пернил — а это именно станция, а не мелкий полустанок вроде Перекрестка Тома, — когда свет снова гаснет и трамвай застывает, немного не дотянув до платформы.
— Выполняется обновление программного обеспечения, — объявляет механический голос. — Это может занять некоторое время.
Джек не намерен терять ни секунды. Он силой распахивает переднюю дверь и перепрыгивает четырехфутовую расщелину между трамваем и платформой. Он протягивает руки Мэри, и та прыгает прямо на него, едва не сбивая обоих с ног. Прежде чем он успевает приготовиться, чтобы помочь шуту, Пэй совершает картинный прыжок, вскинув руки над головой:
— И-и-и в полет!
Одной ногой он умудряется зацепиться за край платформы. Другая в это время отчаянно крутит невидимые педали в пустоте. Джек хватает его за руки и вытаскивает в безопасное место, не дав Пэю рухнуть на заросший сорняками и заваленный обломками склон в двадцати футах внизу. Наградой за это спасение Джеку служит долгий и сочный неприличный звук.
— О майн Готт, этто у менья ис кормы громыкнут? — вопрошает Пэй с ужасающим немецким акцентом и вытаскивает руку из кармана брюк. Он ухмыляется и поигрывает бровями точь-в-точь как Граучо Маркс.
Пэйтон даже не осознает, насколько близко был к тому, чтобы переломать себе кости, но Джек-то это понимает. «Я не всегда буду рядом, чтобы поймать тебя», — думает он. Вслух же произносит другое:
— Еще раз тиснешь эту свою пердушку, и я засуну ее тебе прямо в задницу.
— Обещать — не значит жениться, — заявляет Пэй и звонко чмокает Мэри (которая вовсю улыбается) в щеку.
В каком-нибудь из старых романов, что Джек покупал для Янгблада — возможно, за авторством склонного к поэтичности бульварного писателя вроде Дэвида Гудиса или Корнелла Вулрича, — зловоние, царившее в вестибюле гостиницы «Хороший отдых», наверняка окрестили бы «запахом разбитых надежд». Джек же считал это самой обыкновенной вонью от мусорных мешков, скопившихся в закоулке между отелем и соседним ресторанчиком «Добрый ужин».
Он скинул рюкзак с плеч и хлопнул по звонку на стойке рядом с гроссбухом для регистрации постояльцев. Тот отозвался лишь глухим натужным квохтаньем.
— Эй! — крикнул Пэйтон. — Живые есть?
— Иду, — донесся глухой голос из глубины помещений. — Я в нужнике.
— Не забудь про самый главный, второй подтир, дружище! — Пэй отступил на середину комнаты, раскинул руки и довольно сносно изобразил чечетку, затянув басом «Эй, проводник!» — судя по всему, пытаясь подражать Джонни Кэшу.
Из комнат за стойкой появился портье, на ходу застегивая ширинку и глядя на Пэйтона как на умалишенного. Совсем пацан. Джек дал ему от силы лет семнадцать. На рукавах его рубашки — когда-то, возможно, белой, а теперь грязно-серой — красовались подвязки. Лицо парня представляло собой карту угревой сыпи. Из крупного прыща возле левой ноздри сочилась желтоватая сукровица. На голове, удерживаемая от падения на глаза лишь парой оттопыренных ушей, сидела серая ковбойская шляпа с обтрепанным пером в ленте. Он снял ее, выудил шейный платок и промокнул сочащийся нарыв.
— Трое постояльцев на три ночи, — сказал Джек. — Возможно, придется продлить. — «Господи, хоть бы нет», — подумал он.
— Главный приз — три ночи в Перниле! — протрубил Пэй голосом телеведущего. — Второе место — шесть ночей в Перниле!
Джек мужественно проигнорировал его и продолжил:
— Два номера. Дама и ее кавалер — употребляю это слово с некоторой натяжкой — будут жить вместе. — Он достал из поясного кошелька под рубашкой смятую пачку купонов и развернул их веером. На одних красовался портрет Эдварда Янгблада с несвойственной ему улыбкой, на других — рыбацкая лодка.
— Второй этаж, — отозвался портье. — Удобства в конце коридора. Вода холодная. Душа нет. Зеркало было, да один заезжий коммивояжер его расколотил.
— Семь лет несчастий, и ни одной живой душе нет до этого дела, — завел Пэй. — Ты попал по полной, потому что всем насрать…
С Джека было довольно. Этот поток красноречия никогда не иссякнет. Он резко повернулся к Пэйтону. Мэри тут же вжалась в своего спутника, уставившись на Джека с таким ужасом, который он едва мог понять: «Неужели я и правда выгляжу настолько опасным?»
— Заткнись, — отрезал Джек. — Чтобы больше ни одной остроты я от тебя не слышал.
Едва слышным голоском — то ли шутя, то ли всерьез — Пэй пискнул:
— Слушаюсь, босс.
Повернувшись обратно к юному портье, Джек спросил, сколько с них.
— Вы из Дези? — поинтересовался парень, глядя на веер купонов.
— Истинно так.
— Ну, раз вы с нашего прекрасного побережья, я сделаю скидку. — Портье вытянул несколько купонов, помедлил, а затем потянулся за добавкой.
Джек перехватил руку юноши и покачал головой:
— Ты сказал «скидка».
— У меня есть хозяин, которому тоже надо промочить клюв.
— Отлично. Это для хозяина.
Джек пододвинул парню еще одну банкноту паршивого качества печати. Ему, в общем-то, было плевать, сколько янгбладовских бумажек портье заберет за комнаты, да и торчать здесь он особо не планировал, но в глуши стоит дать палец — откусят по локоть. Джек их не винил. Немногочисленные местные жители наверняка едва сводили концы с концами, но даже здесь, в этой пыльной дыре Срединного Мира, он не собирался выставлять себя лохом.
Портье внезапно замер, его глаза округлились:
— Ваше имя, часом, не Сойер? Д-Д-Джек Сойер?
— Да, — Джек уже знал, что последует дальше.
Парень прижал кулак ко лбу, низко поклонился и попытался вернуть все деньги назад:
— С супруга Королевы Теней платы не берем, примите соболезнования по случаю ее кончины.
— Нет уж. Возьми, молодой сэй, — упоминание о Софи, произнесенное с таким благоговением, смягчило сердце Джека. — Пусть они пойдут тебе на пользу.
Юный портье спрятал купоны в карман жилета. Теперь его взгляд был прикован к оружию на бедре Джека:
— Значит, ты стрелок, раз был ее консортом? Да упокоится она в лоне Гана.
Джек знал о стрелках — особенно о самом знаменитом из них. Но он лишь улыбнулся портье и покачал головой:
— Нет, я не стрелок, бесконечно далек от этого. — Не совсем правда. В бытность свою патрульным, а затем детективом в департамента полиции Лос-Анджелеса, он являлся своего рода американским стрелком. В каком-то смысле. — Ключи?
Портье снова поскреб свой сочащийся прыщ:
— Не, нету. Были у нас специальные ключ-карты, да они больше не работают. Можете подпереть дверную ручку стулом, если охота, да только к чему? — Он снова покосился на «Глок», который Джек по привычке патрульных лет носил рукоятью вперед. — К тому же в Перниле и красть-то особо нечего. Бывали тут раньше, сэй?
— Пару раз, но в самом городе не останавливался. Разминал кости в палатке на окраине. И давай без этих «сэй» и «вы», парень. Ничего в нас особенного нет.
Портье промолчал, но весь его вид говорил о том, что он готов поспорить.
— Спасибочки, — отозвалась Мэри и изобразила неуклюжий реверанс.
— У нас тут есть лифт… — начал было портье.
— …но он сломан, — закончил за него Пэй.
— Откуда ты…
Пэй постучал себя пальцем по лбу:
— Потому что я умею читать мысли. — Он похлопал Мэри по плечу. — Да ладно, шучу. Настоящий мозговед у нас она, а мне уже доводилось ошиваться в подобных гадюшниках.
Портье выпрямился и с достоинством произнес:
— Мы делаем все, что в наших силах, сэй.
— Я и не сомневаюсь, — примирительно сказал Джек. — Ты уж прости моего приятеля. У него словесный понос.
Мэри заметила, как Пэй потянулся к карману — по всей видимости, вдохновившись упоминанием поноса, — и накрыла его руку своей прежде, чем он успел тиснуть подушку-пердушку.
— Я определю ваших… твоих друзей в двести вторую. А тебя, сэй, я поселю в люкс «Тулл» на третьем этаже. Для супруга Королевы Теней это, конечно, мелковато, но лучшего у нас нет.
— Спасибо, — отозвался Джек и подхватил рюкзак.
Мэри Кли опередила его и задала вопрос, который ему самому следовало бы задать, но то, что в нем признали «консорта» и «супруга» Софи, всколыхнуло воспоминания, обычно хранимые им под замком, и выбило его из колеи.
— Сэй, ты знаешь место под названием Большое Ущелье?
Портье захлопал глазами, затем поцеловал большой палец, коснулся им лба и снова поцеловал:
— Вы про Прорву, — вымолвил он. — Это проклятое место. Люди из народа Мэнни, что приходят оттуда, говорят, оно разрастается и того и гляди сожрет весь мир. — Он повторно сотворил Знак Гана.
— Значит, оно за городом Рэйвен? — спросил Джек.
Парень озадаченно нахмурился, но тут же просветлел лицом:
— Ривен? Вы имеете в виду Ривен?
— Полагаю, да.
— Ривен теперь заброшен, одни Мэнни там и остались. Все остальные оттуда сбежали. Там теперь водятся… — Он понизил голос до шепота и выдавил одно-единственное слово: — Вомпи.
— Я не…
— Вампиры, — подал голос Пэй, и на сей раз в его тоне не было ни капли шутовства. — Он хочет сказать, что оставшиеся там, превратились в упырей.
Слухами земля полнится, и после весьма посредственного позднего завтрака в «Добром ужине» (из плюсов — кофе хотя бы оказался крепким и вкусным) их официант — пожилой толстяк в очках, перемотанных ниткой, — попытался угостить их за счет заведения. Джек отказался, против чего тут же запротестовал Пэй:
— Мой богатый опыт выступлений в самых злачных притонах подсказывает: когда тебе дают на халяву — бери и не думай.
Джек лишь пожал плечами:
— Это деньги Большого Кахуны. — Он лениво взмахнул пачкой скверно отпечатанных купонов. — Если эту макулатуру вообще можно назвать деньгами.
Мэри отрешенно разглядывала почти безлюдную улицу за окном.
— Любая помощь местной экономике пойдет этому месту на пользу, — обронила она и, повернувшись к Джеку, добавила: — Тот парень за стойкой… он ведь не врал. Насчет вампиров. Нам действительно нужно туда ехать?
Джек пристально посмотрел на нее:
— С чего ты взяла?
Она выдержала его взгляд:
— Я просто знаю. Здесь, в глуши, мой дар работает в полную силу.
— В полную силу? Ты уверена?
— Да.
Джек решил поверить ей на слово… пусть и с известной долей скепсиса.
— Похоже, ехать все-таки придется. Но мы постараемся обстряпать все при дневном свете.
— Ты веришь в вампиров?
— Я верю в самые разные вещи, — уклонился от прямого ответа Джек. — Мне нужно отлучиться на день-два. Питайтесь пока здесь.
— Судя по тому, что мы недавно съели, я, пожалуй, сяду на диету, — буркнул Пэй.
— Диета тебе не повредит.
Пэй театрально схватился за сердце:
— Удар ниже пояса! Прямо в самое сердце! — Тем не менее, когда Джек протянул ему стопку купонов Янгблада, он послушно пересчитал их и прибрал в карман.
Мэри придвинулась ближе:
— Ты ведь уходишь в Америку? Да?
— Да.
— И как там сейчас? — поинтересовался Пэй. — Если не считать прорвы телеканалов и телефонов, помещающихся в кармане?
— По ним теперь не только звонят, — пояснил Джек. — Там можно узнать последние новости или посмотреть прогноз погоды.
Пэй осклабился, обнажив желтоватые зубы:
— Ну да, конечно. А я тогда — Билл Косби. — На сей раз он изобразил своего персонажа Толстяка Альберта, и это вышло у него куда удачнее, чем подражание Джонни Кэшу. — Эй-эй-эй!
Джеку стало любопытно, как бы отреагировал Пэй, узнай он, что Билл Косби, «главный папаша Америки», в итоге схлопотал реальный срок за то, что накачивал женщин наркотиками и насиловал их.
Мэри испуганно округлила глаза:
— Он правда это делал?
— Мэри… ты что, прочитала мои мысли?
— Я же сказала: здесь мой дар работает в полную силу.
— Вы вообще о чем? — вмешался Пэй, переводя взгляд с одного на другого. — Кто что делал?
— Не бери в голову, — отмахнулся Джек. И, повернувшись к Мэри, добавил: — Я не смогу забрать тебя обратно. Ты ведь это понимаешь?
Она лишь тяжело вздохнула, и этот вздох стал исчерпывающим ответом.
Когда-то давно все было иначе. Мальчишкой он умудрился протащить в Долины своего старого друга Ричарда Слоута. Несмотря на то что Ричард являлся сыном Моргана, он каким-то чудом не унаследовал отцовскую болезненную жажду власти. Прилежный и добросердечный, Ричард мечтал лишь об одном: поступить в университет Лиги плюща, выучиться на химика-исследователя и провести остаток дней в какой-нибудь башне из слоновой кости. Джек звал его Рациональным Ричардом, но от Долин парню начисто снесло крышу, как выражались в те годы.
Как-то раз Джек ради эксперимента попытался перетащить на американскую сторону Пэйтона Орвилла, но с тем же успехом можно было двигать кирпичную стену. Его старый друг Спиди Паркер не зря прозвал его Странником Джеком — теперь он мог путешествовать исключительно в одиночку.
К их столику подошел повар, вытирая руки о безупречно чистый фартук. Джеку не требовались экстрасенсорные способности Мэри, чтобы понять: парень повязал его специально ради встречи с супругом Королевы Теней.
— Так ты и правда Джек Сойер?
— Да, это я.
Повар прижал кулак ко лбу, низко поклонился, а затем протянул руку:
— Пожмешь мне руку, сэй?
Джек охотно ответил на рукопожатие.
— Только не говори, что теперь до конца дней не станешь мыть эту руку, — вставил Пэй. — Нам с моей милочкой тут еще дня три питаться.
— Не обращай на него внимания, — примирительно сказал Джек. — У него язык работает на автопилоте. — Последнее выражение он машинально произнес по-английски, отчего повар окончательно запутался.
Объяснять Джек ничего не собирался:
— А теперь оставь нас, парень, доброго тебе здоровья. Нам надо потолковать.
— Да-да, конечно. Ваша стряпня, сэй, за счет заведения.
На сей раз Джек спорить не стал. Когда повар скрылся на кухне, он перегнулся через стол и понизил голос:
— У меня есть пара поручений от Янгблада, да и одного друга надо навестить. Это займет день-два. Потом двинемся дальше. — Он отсчитал Пэю еще купонов. — У тебя тоже будет задание. Разузнай, где тут можно раздобыть букку. Докатим до этой Прорвы, или как там ее, глянем одним глазком и сразу обратно.
Джек мысленно сделал пометку захватить с той стороны фотоаппарат, хотя бы Полароид. Впрочем, он сильно сомневался, что техника переживет переход. По крайней мере, в виде фотоаппарата. Как-то раз он попытался пронести через завесу айфон, и в Срединном Мире тот превратился в обычную лупу с крошечным — но идеальным — логотипом Apple на костяной ручке.
— А до этого Ривена трамваи не ходят? — спросил Пэй.
— Если и ходят, я бы им не доверял. Не хватало еще застрять в глуши.
— Вот уж точно, — согласилась Мэри. — Особенно если там водятся… — Она сорвалась на шепот: —…упыри.
— Может, нам с Мэри лучше здесь остаться? — предложил Пэй. — Будем, так сказать, тылы прикрывать.
— Я подумаю.
БК велел взять Пэя с собой исключительно ради наглядного примера — чтобы тот оценил, в каких райских условиях живет в Дези. Но для этой цели Пернила хватило бы с лихвой.
— Мы поедем, — твердо сказала Мэри. — Мы ему нужны. — И кивнула на Джека, давая понять, что имеет в виду именно его, а не Янгблада в роскошном особняке.
— Это еще зачем? — удивился Пэй.
— Не знаю. Наверное… в качестве свидетелей. И из-за тех ворот.
— Каких еще ворот? — не понял Пэй.
— Возле которых стоял Хестин. С надписью «ЗАПРЕЩЕНО».
— Понятия не имею, о чем ты говоришь, радость моя, — пожал плечами Пэй. — Может, снизойдешь до объяснений?
Мэри закрыла лицо руками:
— Я сама не знаю. Но то, что прячется за этими воротами — это чистое зло. Мне кажется… кажется, это Дискордия.
— И что это значит?
— Не знаю, — выдохнула она. — И знать не хочу.
Пэйтон Орвилл оглядел номер 202 гостиницы «Хороший отдых» зорким глазом человека, повидавшего немало клоповников: пожелтевшие шторы, запыленный кувшин с дохлой мухой на единственном столе, криво висящая акварель с кричащим закатом и провисшая двуспальная кровать. Его вердикт был лаконичен: «Бывали дыры и похуже. Давай, милочка, скидывай туфли, переведи дух».
Джек еще раз напомнил им про букку и стал подниматься по скрипучей лестнице на третий этаж. Люкс «Тулл» выглядел поприличнее, хотя его окна выходили на унылую, залитую безжалостным солнцем главную улицу Пернила. Отсюда виднелись городская водонапорная башня на высоких опорах, постоялый двор с конюшней и здание с заколоченными окнами, где когда-то размещался Банк Пернила. На заднем дворе в загоне стояли лошади — добрый знак, повышавший шансы Пэя раздобыть повозку для поездки в Ривен и к Прорве… чем бы она ни была. Джек мысленно рисовал себе здешнее подобие Гранд-Каньона, но сильно сомневался, что зрелище окажется настолько уж величественным.
Он бросил свой полупустой рюкзак на бархатную кушетку, откуда с писком метнулась мышь, ища спасения в норке под плинтусом. Джек был не против мелкого пушистого соседа; как и Пэй, он видывал клоповники и похуже, да и задерживаться в «Хорошем отдыхе» не собирался. К тому же он не собирался совершать прыжок с третьего этажа, чтобы прибыть в Небраску с переломанными ногами.
Дверь в обнесенном стеной саду Янгблада вела строго в Центральный парк и строго в июль 1976 года, да и подчинялась она одному лишь Эйдену Хестину, похоже, имевшему над ней какую-то особую власть. Джек же при прыжке всегда попадал в сегодняшнюю Америку (какой бы день там ни стоял, ведь время, как и расстояние, в двух мирах не совсем совпадали), причем оказывался в месте, географически примерно соответствующем его координатам в Срединном Мире. Он уже бывал в Перниле, но исключительно на окраинах. Сюда он приезжал явно не ради компании. Он искал уединения, подальше от Янгблада, и обычно торчал здесь ровно столько, сколько требовалось для перехода.
Джек отыскал служебную лестницу и спустился на первый этаж. Перед самой дверью он помедлил, проверяя поясной кошелек. Отсчитал двадцать двадцатидолларовых купюр — старой доброй американской валюты, — сунул их в передний карман джинсов, заправил рубашку и вышел в закоулок между отелем и рестораном.
Вонь от гниющего мусора стояла несусветная. Роились и жужжали тучи мух. Джек закрыл глаза и прижался спиной к разогретой солнцем саманной стене отеля. Когда-то давно для прыжка ему требовалось сделать глоток волшебного зелья Спиди Паркера — омерзительного пойла, на поверку оказавшегося дешевеньким вином. Как там пелось? «Что за пойло? „Тандербёрд“![4] Ровно доллар — и вперёд!» Позже он понял, что так называемое волшебное зелье являлось всего лишь плацебо. Как и в случае с летающим слоненком Дамбо, магия крылась не в алкоголе, а в нем самом.
Он сосредоточился, мысленно вызывая в памяти съезд с автомагистрали и полуразрушенный сарай с надписью на единственной уцелевшей стене: «ПОБАЛУЙ СЕБЯ ЛУЧШИМ! ЖУЙ ТАБАК МЕЙЛ ПАУЧ!» Представил дорожный знак «СТОП» с двумя пулевыми отверстиями.
Он чувствовал запах помойки.
Слышал жужжание мух.
Слышал, как по главной улице Пернила, цокая копытами, бредет лошадь.
Ощущал спиной кирпичи, нагретые солнцем и шершавые даже сквозь ткань рубашки с логотипом «Кингслендского эля».
Мысли скользнули к Софи и ее блокноту, но эти образы сейчас были плохим подспорьем. Позже он сможет думать о ней сколько душе угодно, а пока решительно прогнал прочь это сладкое воспоминание.
Он не умел заглядывать в будущее, как Мэри (хотя интуиция его редко подводила), но зато он умел делать так. Он мог уйти. В голове эхом отозвался голос его старого друга Спиди: «Путник Джек, старина Путник Джек, долгий тебе предстоит путь, а обратный — и того дольше…»
«Не в этот раз, — подумал Джек. — Обычная короткая вылазка». Он надеялся, что не ошибается. И лучше бы ему оказаться правым. Слишком долгое пребывание там стало бы для него смертным приговором.
Кирпичная кладка за спиной начала таять. Жужжание мух над мусорными баками стало глуше, истончилось и сменилось нарастающим воем и свистом шин огромного грузовика, несущегося на полной скорости по шоссе I-80. Вместо вони гниющего мусора в нос ударил сладкий аромат свежескошенного сена.
Джек открыл глаза в Америке.