На тринадцатый день после выезда из Дези дорога сузилась и пошла вверх чередой крутых серпантинов. По одну сторону высились крутые холмы, поросшие уродливой желтой растительностью, с осыпающейся на склонах песчаной почвой; по другую — вниз уходил обрыв, превращавшийся едва ли не в отвесный утес. Если смотреть на северо-запад, безлюдный ландшафт тянулся до самого горизонта. Там, вдали, Джек снова мельком разглядел стальные рельсы, по которым они с Ричардом когда-то добирались к западному побережью на американской стороне.
К Пойнт-Венути.
Пока «Франческа» ползла, тщательно вписываясь в каждый поворот, Джек задерживал дыхание и спрашивал себя, не наступило ли в Париже без пяти девять. Броневик был самым широким из всех трех машин, а также самым длинным и тяжелым, и Джек отчетливо видел (куда отчетливее, чем ему хотелось), как колеса «Франчески» крошат внешний край дороги, пока она тяжело кренится с боку на бок на каждом новом вираже. И всякий раз, когда Джек сам преодолевал такой вираж, он переставал дышать, пока в поле зрения снова не появлялся «Лазаро» с Мэри, уставившейся на дорогу, и Ричардом, пристально смотрящий своими блестящими глазами через лобовое стекло.
Они добрались до места, где путь преграждал огромный валун. Своим падением он начисто снес два фута дороги с правой стороны. Рай прижался влево настолько близко к склону, насколько смог, но половина двойных колес его машины с внешней стороны на миг все же зависла над пропастью, удерживаемая лишь противостоящими колесами и общим весом грузовика. Боковое зеркало со стороны водителя «Франчески» с треском отлетело и разлетелось вдребезги. Кузов машины вызвал целый водопад земли с нависавшего слева холма.
Джек подпрыгнул на куче грунта, оставленного после себя «Франческой», и ощутил, как в его голове коротко и пугающе мощно прозвучал чей-то голос. То было какое-то беззвучное восклицание, возможно, возглас удивления. Это был голос Великого Плазума, которого он вез, и Джек отчетливо понял: если этот голос прикажет ему прикончить себя или остальных, сопротивляться будет абсолютно невозможно.
Нам не устоять перед ним. Но, пожалуй, от нас этого и не требуется.
Около полудня они остановились перекусить. Впереди маячил усыпанный каменными обломками размытый участок, который Джек хорошо помнил. Казалось, теперь он мог вспомнить каждую выбоину и каждый поворот. Поредевший конвой подъезжал все ближе. Джек чувствовал, как притяжение Прорвы становится сильнее. Пока еще не гравитация, пока всего лишь тяга уходящей с морским отливом воды. Подняв глаза к небу, он увидел, что облака тоже плывут в том же направлении, точь-в-точь как должны, согласно легендам, следовать Тропой Луча.
Рай открыл банку с говяжьим фаршем, принюхался и объявил ее годной. («Сойдет, не отравимся», на самом деле сказал он). Он разогрел банку на огне, и они уплетали мясо, заворачивая его в пресные лепешки.
— С соусом для тако и луком вышло бы куда лучше, — заметила Мэри.
— Ну так назови меня Салли и вели меня высечь, — съязвил Рай. — Я позабыл купить «Олд Эль-Пасо». Сейчас быстренько сгоняю в супермаркет на Второй авеню и принесу. А заодно фунт черной икры и целую гору фуа-гра.
— Повара такие ранимые, — доверительно поведала Мэри Ричарду.
— Уж поверь, куколка, — отозвался Рай.
— Я думал, ты там раз-другой улетишь с обрыва, Рай, — прервал Джек их пикировку.
— Все было под полным контролем. Меня больше беспокоил холм слева от нас. Идеальное место для засады. Кучке красноголовых даже стрелять не пришлось бы. Могли тупо устроить оползень, и привет, ангел-ангел, полетели.
— Большинство красноголовых попрятались, — произнесла Мэри. — Может, вообще все. Втянулись с идиотским видом прямо в Прорву, как лемминги, и уснули. Или ушли в анабиоз. Разве не так?
— Будем надеяться. — Хотя сам Джек считал, что дойти в ритме вальса до Прорвы без сучка и задоринки и скинуть туда груз, как-то уж слишком легко. Это уж точно никак не вязалось со всеми заявлениями старого Джо Кэмпбелла насчет Пути Героя. У него закралось подозрение, что если то, что обитает в Прорве, способно мыслить и планировать, оно наверняка выставило по периметру заслон из красноголовых для самозащиты. Он бы на его месте так и поступил. — Ожидай худшего и надейся на лучшее.
— О боже, — выдохнул Рай. — У нас не дин, а сам Уэйн, блядь, Дайер[43].
— Как скажешь, — отрезал Джек. — Мы ехать-то собираемся?
Дорога углубилась в лес, состоящий преимущественно из мертвых деревьев, который Джек тоже помнил. И который ему очень не нравился. Едва они достигли кромки этого сухостоя, как из самой чащи донесся крик. Начавшись как детский плач от боли, он перерос в вой, а затем скатился в клокочущий хохот.
Рай съехал на обочину и выбрался наружу, сжимая в руке один из звуковых пистолетов. Он огляделся по сторонам, ничего не обнаружил и зашагал обратно к грузовику Джека.
— Что это, блядь, сейчас было? — Этот крепкий мужчина отнесся почти равнодушно к перспективе улететь в пересохшую реку Томас, но сейчас в голосе у него был испуг. — Волки?
К ним присоединилась Мэри, а Ричард пристроился подле нее.
— Думаю, единственные Волки в этой части света, — ответил Джек, — те, что устроили нам засаду у Базы № 19, и они все мертвы. А это… понятия не имею, что это было. Но окна в машинах держите закрытыми, хорошо? Потому что тут и другая хрень водится. Как-то утром во время моего первого похода я проснулся и увидел, что все лобовое стекло облеплено белыми личинками. С виду как опарыши. Только, знаете ли, здоровенные.
На лице Мэри отразилось крайнее отвращение.
— Шутишь.
— К сожалению, нет. — Джек как смог рассказал. — Мы подъезжаем все ближе к Прорве…
— Я чувствую, — вставил Рай. — Ее тягу.
Мэри кивнула.
— …но к тому же мы находимся к югу от Проклятых земель. Медленные мутанты, на которых мы наткнулись раньше, кинозвезды на фоне тех, что я видел в здешних лесах.
Мэри указала рукой на мертвые деревья, окруженные глухими зарослями не менее мертвого подлеска.
— Это сделала радиация? Или злые духи?
— А есть разница? — обронил Рай.
Безумный вой донесся снова, на сей раз к нему присоединились и другие голоса.
— Это не медленные мутанты, — заметила Мэри.
— Нет, — согласился Джек. — Живо по машинам. Окна поднять. Двери заблокировать.
Они ехали почти до самой темноты. Джек до последнего надеялся, что они сумеют выбраться из мертвого леса, но не судьба. От деревьев исходил кислый смрад, похожий на запах старых промышленных отходов. Это заставило Джека вспомнить про Лав-Канал[44], но вслух он ничего говорить не стал; этот экологический кошмар случился уже после «когда» Рая и Мэри.
Они припарковались бок о бок поперек дороги, соорудив баррикаду. Медленных мутантов они так и не встретили, что Джека ничуть не утешало. Напротив, тревожило сильнее прежнего, ведь в прошлый его приезд в это поганое место они кишели повсюду. Что с ними стряслось?
Ему хотелось бы продолжать путь и после наступления темноты, но запасы топлива подходили к концу, а дорога находилась в аварийном состоянии, с глубокими, полными грязи канавами по обеим сторонам. Будет верхом иронии, если грузовик вылетит с дороги и застрянет после того, как пережил не один шаткий мост, а целых два — не говоря уже о крутых серпантинах, которые они недавно преодолели. Это станет крахом их миссии. Джек не мог утверждать наверняка, потребуются ли оба El Grande, чтобы закрыть Прорву — его интуиция по-прежнему была в самоволке — но в душе он был в этом убежден.
Они съели холодный ужин прямо в кабинах и несли вахту изнутри, приоткрывая окна только для переговоров друг с другом. Джек еще никогда не чувствовал себя настолько одиноким, и ночь показалась бесконечно долгой. Из леса долетали вой и клокочущий хохот, иногда издалека, иногда слишком уж близко для спокойного сна. Время от времени вспыхивали зарницы молний, хотя небо оставалось чистым и на нем горели звезды.
Джек то засыпал, то просыпался, и короткие промежутки забытья были отравлены жутким сном, что обрывался всякий раз, едва лесные твари заходились воем и криком, а затем начинался снова. Он навещает Джуди Маршалл в психиатрическом отделении лютеранской больницы округа Френч. И хотя отделение заперто и пусто, по нему гуляет ветер, превращая простыни в оживших мультяшных призраков и заставляя капельницы пьяно раскачиваться на своих стойках. Каким-то уцелевшим уголком рассудка Джек понимал, что ветер в его сне — это на самом деле притяжение Прорвы. Дважды он резко вскакивал со сна, и ему чудилось, что огромные силуэты мелькают среди чахлых деревьев, но он не мог утверждать наверняка, было ли это наяву или частью его кошмара.
По крайней мере, личинки не появились. Наконец забрезжил рассвет четырнадцатого дня, и слабый свет начал сочиться сквозь плотную пелену облаков. Джек выбрался наружу справить нужду и размять ноги. Он отошел к задней части «Колдуна», одной рукой расстегивая ширинку, а второй сжимая «Глок». Пока он отливал, глазам его предстало удивительное зрелище.
Чуть позже они втроем сгрудились перед «Франческой». Рай соорудил им завтрак на скорую руку, столь же скудный, как и окружавшие их чахлые деревья: тупо размазал арахисовое масло по пресным лепешкам. Утро нельзя было назвать по-настоящему холодным, но стояла промозглая сырость. Мэри накинула одеяло на манер шали. Джек заметил, как подрагивают края, хотя ветер не дул. Он видел, как облака шустро несутся по небу, изредка расходясь настолько, чтобы обнажить клочки синевы.
— Стала сильнее, — произнес Рай. Ему не требовалось объяснять, о чем речь; они все ощущали эту тягу.
— Даже грузовики ее чувствуют, — заметил Джек.
— Так? — переспросила Мэри.
Джек указал пальцем на то, что так его поразило: глубокие следы шин.
— За ночь наши грузовики сдвинулись с места. Ненамного, всего на несколько футов, но их тоже притягивает.
— Поглядите на них, — Рай указал рукой на деревья. Все они клонились к юго-западу.
— Да.
— Сегодня доберемся?
— Скорее всего, нет. Может, завтра. Или послезавтра, если столкнемся с какими-нибудь проблемами. — Джек не стал уточнять, какого рода проблемы могут встретиться на их пути, и никто не спросил.
— Станет легче, — промолвила Мэри. — Ведь мы чувствуем не только тягу Прорвы.
И об этом тоже никто спрашивать не стал. В этом не было нужды. Она говорила о ка-шуме, о предчувствии надвигающейся гибели. Джек догадывался, что даже Ричард его ощущает.
Рай мимоходом приобнял Мэри за плечи, возможно, чтобы показать, что они по-прежнему друзья… ну или хотя бы товарищи по несчастью.
— Все будет как будет.
— И кто тут у нас теперь Уэйн, блядь, Дайер? — подначил Джек.
— Отвяжись.
— Как скажешь, — хмыкнул Джек.
Он подошел к «Франческе». В грузовом отсеке, сваленные поверх банок, бутылок и ящиков с Базы № 19, лежали защитные костюмы. Он достал один и постучал пальцем по значку. Тот засветился слабым желтым светом. Джек подумал, не вытащить ли все и велеть Раю с Мэри надеть их на себя. Поворчали бы, но сделали — он ведь их дин, в конце концов. Но передумал. Мэри сразу начнет ныть и сокрушаться, что для Ричарда костюма не предусмотрено, да и, как резонно заметил Рай, какой в защите прок?
Ка-шуме.
Час спустя, когда деревья начали редеть, Рай остановил «Франческу», забрался в кузов, устроился за пятидесятым калибром и развернул его. Джек припарковался позади него и увидел, как по левую сторону от дороги качаются и ломаются деревья. Мэри выбралась из «Лазаро». Ричард следовал за ней. Рай криком велел им возвращаться в свой грузовик.
Ярдах в пятидесяти впереди деревья с грохотом повалились на землю, и на дороге появилось нечто, словно сошедшее с киноафиши фильма ужасов. Его раздутое тело было футов пятнадцати в высоту и сплошь покрыто короткими щупальцами, которые дергались и безжизненно бились из стороны в сторону. Полдюжины глаз из-под складок век смотрели с маски, возможно, когда-то бывшей женским лицом. Нос и рот срослись в свисающий, подрагивающий клюв. Выражение «лица» этой твари дышало гнетущей скорбью. От ног остались лишь жалкие обрубки. Главным средством передвижения, похоже, служил хвост, оставлявший после себя глубокую траншею в растрескавшемся дорожном покрытии. Под брюхом висел полупрозрачный мешок, туго набитый копошащимися гадами. Из оплывшей пасти доносился надрывный, хнычущий звук, безуспешно пытающийся сложиться в слова.
«Только не стреляй, — взмолился Джек, мысленно обращаясь к Раю. — Не дай ей развернуться лицом к нам. Господь и Ган, а что, если в округе бродят другие такие же?»
Рай стрелять не стал, то ли потому, что мысли Джека совпали с его собственными, то ли потому, что оцепенел от ужаса и растерял способность думать. Тварь переползла дорогу, волоча мешок, набитый жутким потомством. Щупальца потянулись вперед и обвились вокруг стволов деревьев на противоположной обочине. Одно из них с грохотом рухнуло прямо на тварь, но та каким-то омерзительным волнообразным содроганием плоти легко сбросила его в сторону. Она тяжело ввалилась в лес, оставив после себя мешанину из поваленных стволов. Кора на них маслянисто блестела от какой-то слизи или сукровицы, которую она… что? Выделила? Выпотела?
Рай спрыгнул на землю и поспешил к Джеку. К ним присоединилась Мэри. Лицо ее было пепельно-серым.
— Что это такое? — спросила она, но тут же ответила сама себе: — Ладно, забудь. Знать не желаю.
— Помогите мне убрать стволы с дороги, — скомандовал им Рай.
— Так, — отозвалась Мэри. — Только, будьте добры, наденьте перчатки. У нас же есть перчатки, да?
Перчатки нашлись, и мужчины их надели. Деревья были мертвыми и легкими. Слизь, оставленная чудовищной тварью, шевелилась под их пальцами, извивалась под руками, и когда они спихивали мертвые стволы в канаву, Джек увидел, что эта слизь все еще жива. Она прямо на глазах превращалась в личинок — пусть и мелких, по крайней мере пока, — точь-в-точь таких же, каких он видел во время своей первой поездки к Прорве.
— Нам нужно убираться из этих лесов, — произнесла Мэри.
— Так, — согласился Рай и возглавил конвой на «Франческе».
Джек и Мэри двинулись следом. Прежде чем оставить лесные дебри позади, они миновали еще один ориентир, запомнившийся Джеку: останки дерева, которое он когда-то разнес в щепки ракетой, расчищая себе путь. Здесь когда-то обитали медленные мутанты — один из них знаками умолял Джека пристрелить его и прекратить мучения, — но теперь тут никого не водилось.
Когда они, наконец, выбрались из леса, зарядил мелкий, но затяжной дождь. Ветра не было, но из-за притяжения Прорвы дождевые капли летели по косой траектории строго на юго-запад. Раньше все сущее служило Лучам, пришло на ум Джеку. А теперь все сущее служит Прорве. По крайней мере, в этих краях.
Джек коротко просигналил дважды. Когда Рай и Мэри выбрались из кабин, он предупредил, что впереди крутой спуск и нужно ехать на пониженной передаче.
— Полос для аварийной остановки грузовиков тут не предусмотрено.
Они одолели спуск и остановились на ночлег у кромки травянистой равнины, которую Джек тоже помнил по прошлой поездке. Пока Рай кашеварил, готовя им ужин (овсяные хлопья с остатками изюма), Джек проверил значок на одном из противорадиационных костюмов. Значок горел ровным желтым светом, а притяжение Прорвы стала еще сильнее, потеряв былую мягкость и достигнув силы притяжения земли. «Довольно скоро, — подумал Джек, — это будет не Земля, а планета-гигант вроде Юпитера».
Он предложил всем затянуть ручные тормоза до упора.
— Это наша последняя ночь? — снова спросил Рай.
— Наверняка утверждать не могу.
— Примем это за уверенное «возможно».
Рай подошел к своему грузовику и покопался в грудах скарба. Вернулся, неся тарелку, накрытую металлическим колпаком-клошем. Он отвесил поклон и произнес на вполне сносном французском:
— Un désert spécial pour une nuit spéciale pour la mademoiselle et le monsieur[45], — после чего поднял крышку и продемонстрировал пирог с шоколадной глазурью.
— Вообще-то он должен был получиться круглым, но смеси для выпечки пришел абзац, причем полный.
— Он прекрасен, — выдохнула Мэри. — Спасибо, сэй. Куда лучше «инопланетян» из лавки Кэйдена.
Джек согласился с ней, как согласился и Ричард, который уселся на задних лапах, зажал свой кусок в передних и уплел его в три укуса. На усах у него остались крошки шоколада, и он их тщательно слизал.
— Расскажи нам о том, как ты впервые попал в Срединный Мир, Джек, — попросил Рай. — Когда был мальчишкой. Мне бы хотелось это послушать.
— Мне тоже, — подхватила Мэри. — У каждого костра должна быть своя байка.
— Тоже, — повторил слабый и хриплый голосок.
— Ладно, почему бы и нет? — согласился Джек. — Хотя я тогда звал это место Долинами.
Он рассказал им, что у его друга Спиди в Долинах имелся двойник. Паркус не был стрелком, но почти наверняка являлся дином из рода Эльда.
— Он рассказал мне, что если я добуду предмет под названием Талисман, то смогу спасти жизнь своей матери. Чистая правда, но еще он хотел использовать меня — как пешку, полагаю, — чтобы вырвать Талисман из рук Моргана. Совсем как Хестин манипулирует нами ради достижения сразу нескольких целей.
Джек не стал выкладывать все без исключения — на это ушла бы вся ночь и часть следующего дня, — но рассказал про городок Оутли в штате Нью-Йорк, и про то, как стал прислуживать человеку по имени Смоки Апдайк. Рассказал, как отыскал Волка в Долинах и как они вместе попали в заточение на американской стороне. Рассказал о том, как Волк отдал свою жизнь ради спасения стада, состоявшего из одного-единственного Джекки Сойера. И рассказал то, о чем совершенно позабыл до визита на Базу № 19: как они с другом Ричардом брали штурмом форт, набитый плохими Волками, в Лагере «Готовность».
— Поезд Моргана был нагружен ящиками с оружием, на которых значилось «запчасти». Был там и один ящик с надписью «фрукты», и внутри действительно лежали фрукты. Ананасы.
— Гранаты? — уточнил Рай.
Джек кивнул.
— Мы разнесли то осиное гнездо к чертям собачьим, главным образом потому, что на нашей стороне был фактор внезапности. Можно сказать, Лагерь «Готовность» оказался совершенно не готов к визиту парочки пацанов с автоматами и гранатами. Оттуда мы двинулись дальше, в Пойнт-Венути, штат Калифорния. Ка-тет из двух человек. Ричард к тому времени уже сильно болел. У него вроде как началась аллергия на Срединный Мир, но вернуться обратно мы не могли, даже если бы очень захотели. Нас тянуло вперед.
— Прямо как к Прорве, — заметила Мэри.
— Да. Как к Прорве. Твоя правда.
В ту ночь гостей не случилось — ни плохих Волков, ни медленных мутантов, ни жутких чудовищ. Дождь прекратился, и втроем они долго сидели у огня, наблюдая, как огненные шары носятся и скачут по Проклятым землям на севере, порой сталкиваясь и исчезая в ярких вспышках зеленовато-голубого света. На вопрос Рая, что это может быть, Джек лишь молча пожал плечами.
Они беседовали — спокойно, но не сговариваясь помня о ка-шуме, что теперь плотно окутывало их, — об Америке, где жили до своего перехода в Срединный Мир. О тех светлых мгновениях, что остались в прошлом. Мэри вспомнила, как девчонкой ходила на шоу в «Радио-Сити-Мюзик-Холл»[46] и больше всего на свете мечтала стать танцовщицей в кордебалете «Рокетс». Рай рассказал, как смотрел «Пять пальцев смерти» в кинотеатре «Лоев'с» на Таймс-сквер и о своей недолгой работе водителем лимузина, которая закончилась увольнением за рукоприкладство.
Джек поведал им о парке аттракционов «Аркадия», о том, как осенью бродил среди опустевших каруселей, чувствуя смесь счастья, меланхолии и страха. В их, возможно, последнюю ночь в пути, при отсветах догорающего костра, наевшись особого кекса Рая, он рассказал больше обычного, начав с того, как сильно боялся всякий раз, возвращаясь в их продуваемый сквозняками номер в отеле «Альгамбра», застать мать мертвой на диване с окурком сигареты «Герберт Тарейтон» в остывающих пальцах.
— И ты спас ее? — спросил Райал. — Вернулся с Талисманом и спас ее?
— Должно быть, спас. Она ведь прожила еще много лет. Простите меня. Мне кажется, теперь я в состоянии рассказать вам больше из той истории.
Джек подошел к задней части «Колдуна» и прижал обе ладони к Великому Плазуму. Тот на мгновение стал теплее и слабо порозовел, но затем вернулся к прежнему угрюмому серому цвету. Джек вспомнил о Серебряной Леди, затем закрыл глаза и увидел Талисман — шар из яркого света. Он и есть Башня; он и есть Лучи; он и есть полное отрицание пространства тодэш и Дискордии; он — залог того, что все будет хорошо и все кончится благополучно.
Джек вернулся к костру, спотыкаясь и покачиваясь как пьяный.
— Джек? — Мэри поднялась с места и обняла его за плечи. — Ты в порядке?
— Нормально.
— Что-то ты не похож на нормального.
— Выкладывай, что тебе нашептала эта штука, — бросил Рай. — Терять уже все равно нечего. Слишком поздно для секретов.
— Я и не держал это в секрете, я просто не помнил.
— Из-за того, что тебя подстрелила та баба, — вставила Мэри.
— Да. Я все думал о Серебряной Леди, одной из лошадей на карусели в «Аркадии». И не понимал почему. Теперь знаю. У Леди тоже был двойник. Это воспоминание открыло двери для всего остального.
— Ты вспомнил Золотого Мальчика? — спросила Мэри.
— Нет. Не настоящую лошадь, а надувной матрас с головой и хвостом лошади. Детскую игрушку, но выглядела она в точности как та, что на карусели. Я надул его… усадил Ричарда сверху… потому, что без него никак.
— Так, по-другому и быть не могло, — подал голос Рай. — Он ведь был сыном того парня, Моргана.
— Верно. Ка, как вы кеннит. Там стоял отель. Черный отель. Намного позже, во Френч-Лэндинге, я отыскал его двойника — не черный отель, а черный дом. Оба служили дверями в этот мир. Отель назывался «Эджинкорт». Он стоял заброшенным, когда мы с Ричардом до него добрались. Над водой нависал балкон, где в двадцатые и тридцатые годы гости могли попивать свои вечерние коктейли, любуясь на закат. Мы пустили тот матрас, Серебряную Леди, в воду под ним и поплыли. Я до сих пор помню глухие шлепки волн о сваи, сплошь обросшие водорослями. Наверх вела лестница через люк в полу. Мы поднялись — я подсадил Ричарда — и вошли в обеденный зал через высокие окна-двери. К тому моменту я, возможно, уже нес его на руках. Здесь в памяти туман.
Это была Калифорния, это были Дальние Долины, это был Срединный Мир. В отеле рыцари охраняли то, ради чего я пришел — вот это я помню четко. Остальное пока во тьме. Словно эти Великие Плазумы, — он указал рукой в сторону грузовиков, — не хотят, чтобы я вспоминал. По крайней мере, пока.
— Рыцари? — с сомнением переспросила Мэри. — Самые настоящие?
— Мертвые рыцари. Возможно, они были Древними. Теми, из прошлого.
— И ты победил? — проявил нетерпение Рай. — Твоя мать осталась жива, значит, победил. Если только она не поправилась сама по себе.
— Не смогла бы. У нее был рак. Большой мистер Эр. А потом… стояла поздняя осень, и отель, в котором жила моя мать, был совершенно пуст, если не считать ее самой. Она замерзала, потому что отец Ричарда отключил отопление.
— Зачем? — возмутилась Мэри. — С какой стати?
— Потому что он был плохим парнем. Очень плохим парнем. В довершение к раку моя мать подхватила пневмонию. Большую Пэ.
— Иисусе, — выдохнула Мэри, а Джек подумал: «Нет — Джейсон».
— А какой был этот Талисман? — спросила она.
— Шар яркого света, — ответил Джек. — Думаю, он был живым. Нет, я уверен, что живым. Но что было потом, как я вернулся, как я… исцелил ее… это до сих пор как в тумане. С тех самых пор, как меня подстрелила та сучка Киндерлинг… — Он покачал головой. — Прикосновение к Великому Плазуму вернуло часть воспоминаний. И Серебряную Леди.
— Потрогай его еще раз, — предложила Мэри.
— Не сейчас, — отрезал Джек. — Время сказок окончено.
— Как раз на самом интересном месте, — хмыкнул Рай… а затем даже рассмеялся.
Когда Джек собрался идти спать в свой грузовик, Мэри ухватила его за шлевки джинсов и притянула к себе.
— Храбрый мальчик стал храбрым мужчиной, — произнесла она.
— Ну, я не уверен…
Она поцеловала его прежде, чем он успел закончить. На ее губах он ощутил вкус глазури от пирога Рая.
— У меня кое-что есть для тебя. Если это наша последняя ночь, нечего откладывать.
Она сходила к «Лазаро» и вернулась, держа в руках маленькую коробочку, перевязанную бечевкой вдоль и поперек.
— Ты спрашивал, что я искала на Базе № 19. Помнишь?
— Помню.
— Я пообещала, что расскажу в другой раз. Этот раз настал. На, держи.
Он взял коробочку, но не успел развязать бечевки — она накрыла его пальцы своей ладонью.
— Нет. Не сейчас.
— А когда?
— Сам поймешь.
Джек засунул коробочку в передний карман джинсов.
— Почему ты пошла ее искать, Мэри? Тебе велели Великие Плазумы?
— Нет. Велели они.
Мэри протянула руки, открывая глаза на ладонях.
Джек проснулся от стука Рая в окно. Он сел, чувствуя, как все тело затекло от сна в скрюченной позе на сиденье грузовика.
— Подъем, о великий дин. У нас гости.
Джек выбрался наружу, поморщившись от боли в коленях. «По крайней мере, если нам конец, меня больше не будет донимать артрит», — подумал он. И увидел молодого красноголового, стоявшего ярдах в сорока-пятидесяти впереди по дороге. Джек выхватил пистолет. Юноша держал в руках белый флаг, медленно и торжественно размахивая им из стороны в сторону.
Мэри и Ричард присоединились к Джеку и Райалу. У Мэри в петле поясного ремня торчал один из звуковых пистолетов СЦП. Рай забрался в кузов «Франчески» и развернул пятидесятый калибр на пришельца, который продолжал водить белым флагом — скорее всего, куском простыни — туда и обратно. Оружия при нем не просматривалось, но Джек знал, что внешность бывает обманчивой.
— Я помню его по Дези, — прошептала Мэри. — Он торгует овощами по базарным дням. Торговал, точнее, пока мир не покатился к чертям.
Джек тоже его знал. Помнил те времена, когда этот юноша был еще белобрысым пацаном, снующим туда-сюда в базарные дни, принося отцу деньги, расписки (или изредка вещи на обмен) и унося мешки, набитые яблоками или овощами, покупателям из Верхнего города или поварам с разных ранчо в Ничейных землях. Тогда Софи была еще жива и иногда покупала припасы у этого мальчишки, превратившегося теперь в подростка с копной выкрашенных птичьей ягодой волос.
Джек сам не понял почему заговорил на старинный манер, как говорят Мэнни:
— Как имя твое, отрок из Дези-у-Чистого-Моря?
— Кажется, его фамилия Клэнтон, — шепнула Мэри
«Певцу Клэнтону не родственник, если что», — вспомнил Джек.
— Клэнтон Алва, но я больше не из Дези. Я часть клун-делах.
— Ты толкуешь о том, что мы зовем Прорвой или Щелью?
— Можете звать и так, сэй. Я пришел предложить вам договор.
— Выкладывай, что у тебя.
— Поворачивайте назад. Клун-делах продолжит расти на северо-запад, но исключительно на северо-запад. Прямо в то, что вы зовете Проклятыми землями, от которых, как вы знаете, все равно никому нет проку. И вот обещание клун-делах. Поворачивайте назад и отстраивайте свой Дези-у-Моря, если пожелаете. Живите своей жизнью. Если же вы двинетесь дальше, вас затянет в клун-делах, и вы будете умирать снова и снова. Агония будет бесконечной, поскольку, как вы сами говорите: ка — это колесо.
— Он лжет, — прошептала Мэри Джеку. Ладони она сложены чашечкой, и он видел, как вытатуированные глаза пристально смотрят на нее. На них обоих. — Прорва будет расти до тех пор, пока не раздерет этот мир в клочья. И с ним все другие миры.
— Я знаю, — едва слышно отозвался Джек.
Клэнтон, юноша больше не из Дези, произнес:
— Почему вы шепчетесь, вы, пришельцы со американской стороны? У нас же палавер. — И он пропел: — Кто шепчет — тот врет, а ложь — это грех, придете вы в пустошь, прогонят вас всех.
С крыши «Франчески» подал голос Рай:
— Хочешь, я его пристрелю, босс? С радостью заткну ему пасть.
— Нет, — ответил Джек, а затем обратился к Клэнтону: — Что стало с твоим отцом, что продавал моей жене клубнику, яблоки и орехи?
— Мертв. — Клэнтон произнес это без тени скорби или радости.
— А с матерью?
— Мертва.
— Это ты их убил? — закричала Мэри. — Ты, трусливый молокосос?
— Я, — подтвердил Клэнтон. — Все случилось быстро. Они не мучились.
— Прямо как старую собаку пристрелил, да? — подал голос Рай. — Таково твое милосердие? Господи Иисусе, ну и кусок дерьма же ты.
На это Клэнтон — теперь уже часть клун-делах — ничего не ответил, просто перейдя к следующему пункту своего дела:
— Вы ведь зовете Гиблых Людей медленными мутантами, разве нет?
Никто из отряда Джека отвечать не стал, но Клэнтон кивнул, словно они подтвердили его слова.
— В этом имени нет ни любви, ни милосердия, верно? Только жестокость и предвзятость. Гиблые Люди пусть и изгои, но все еще люди, кеннит? У них свои хижины и лачуги глубоко в лесах. Те, кто способен иметь детей — а таких совсем немного, — живут семьями. Большинство детей живут недолго и, возможно, ужасно выглядят по меркам здоровых людей, но некоторые все же выживают, и когда они умирают, родители их оплакивают. У Гиблых Людей есть даже своя религия. Они верят в пустошь в конце тропы, и в то, что достигнув ее, они станут так же миловидны, как и обычные люди.
— Очень красноречиво, — отозвался Джек, — но тебе плевать на них точно так же, как плевать на те тысячи, что вы вырезали.
На это Клэнтон ничего не ответил. В него вложили сценарий, и он ему следовал.
— Ты кен шейкеров[47], бывший спутник Королевы Теней? Думаю, да.
Вот и ответ на вопрос, которым Джек давно задавался. Клэнтон являлся частью коллективного разума — частью клун-делах, — и этот разум дотягивался до всех миров. Он представил себе существо с бесконечно длинными щупальцами, словно из рассказов Лавкрафта, и мысленно содрогнулся от этого образа.
— Да.
— Гиблые Люди похожи на шейкеров, Джек со американской стороны. Они вымирают, но пока живут свои маленькие жизни, они поклоняются Гану. Они даже создают искусство. Убогие вещицы по вашим меркам, я знаю, но им этого вполне достаточно.
«Если нас уколоть, разве у нас не идет кровь?»[48], — подумал Джек. Что истинно в одном мире — истинно во всех.
— Ближе к делу, — отрезала Мэри.
— Их осталось всего около тысячи, и мы, клун-делах, большинство из них не тронули. Но вы их в покое не оставите. Вы убьете их, если продолжите путь. Вы истребите стольких, что те, кто уцелеет, просто откажутся от тех крох жизни, за которые еще цепляются. Поверните назад сейчас же, я прошу вас.
— Слова о том, что вы не тронули большинство, — это ведь ложь, верно? — заметил Джек. — Они покрасили волосы на ваш манер. И пришли по наши души.
— И все же с остальными у нас нет вражды.
— Почему ты говоришь «мы»? — спросил Джек. — Нет никаких «мы». Ты говоришь от имени клун-делах. Ты говоришь от имени Прорвы. И ты врешь.
Он поднял глаза на Райала, сидевшего за пятидесятым калибром. Он мог бы и сам покончить с Клэнтоном, но они все заодно, разве нет?
— Давай.
— Avec plaisir[49].
Загрохотал главный калибр. Снова пошел дождь. Гильзы летели сквозь завесу капель и шипели. Клэнтона из клун-делах отшвырнуло назад, руки его широко раскинулись, а сам он вылетел из своих полусапожек. Его белый флаг рухнул на растрескавшееся дорожное покрытие, но перед тем как упасть, невидимый порыв ветра (тяга Прорвы) взметнул его (как простыни в запертом психиатрическом отделении во сне Джека), и люди из тета увидели, что он забрызган алым, куда глубже и натуральнее краски из птичьей ягоды.
Ричард рванул вперед. Мэри уже собиралась позвать его обратно, но прикрыла рот. Все трое наблюдали — Джек и Мэри с дороги, Рай из-за дымящегося станкового пулемета, — как Ричард сначала обнюхал, а затем задрал лапу и помочился на труп.
— Знаешь, а мелкий паршивец начинает мне нравиться, — заметил Рай. — Умеет вникать в суть дела.
Ричард припустил обратно. Мэри опустилась на одно колено и погладила его. Посмотрела на Джека.
— О чем вообще толковал этот Клэнтон?
Джек не ответил. Он вспоминал старика, который подбросил его на своем грузовике-платформе марки «Интернэшнл Харвестер». Они тогда вместе позавтракали в придорожной закусочной и поговорили о Чарльзе Старкуэзере и Рое Киннестоне.
— Джек?
— Уверен, мы скоро это узнаем, — ответил Джек, и час спустя они действительно узнали.
Езды до Прорвы оставалось всего ничего. Джек мог определить это по выходам железной руды в скальных выступах и по тому, как просела земля, словно сам Ган опустил свой кулак и сплющил земную твердь. Вот только геометрию этих мест перекроил вовсе не Ган; это сделало то, что обитало в клун-делах. Земля здесь была каменистой и бесплодной, редкие деревья стояли мертвыми и скрюченными, их немногочисленные увядшие листья упрямо цеплялись за скелетоподобные ветви и трепетали под воздействием невидимой тяги. Лужи из дождевой воды поблескивали ртутью по обе стороны дороги, которая из-за проседания почвы раскололась на огромные плиты. На некоторых скальных выступах мелькали яркие проблески. «Алмазы, — подумал Джек, — вроде тех, что очаровали Пэя». Дорога была не намного хуже, чем когда он ехал к Прорве в первый раз, но тяга ощущалась заметно сильнее, а им еще предстояло преодолеть многие мили и колеса пути.
Впереди вспыхнули стоп-сигналы «Франчески». Рай выбрался наружу и замер на разбитой дороге, всматриваясь вперед и прикрыв ладонью глаза от дождя. Джек присоединился к нему, сделав то же самое. В дожде чувствовался резкий кислый привкус.
— Впереди комитет по встрече, — бросил Рай.
К ним подбежала Мэри. На ней была бейсболка с рекламой, найденная ей на Базе № 19. Капли дождя с глухим стуком отскакивали от козырька.
— Это медленные мутанты? Те самые, которых Клэнтон назвал Гиблыми Людьми?
— Конечно, — ответил Джек. Интуиция вернулась, но и без нее стало понятно, о чем толковал Клэнтон из клун-делах.
Медленные мутанты выстроились по обеим сторонам дороги насколько хватал глаз. Они были одеты в рваные шахтерские комбезы, синие джинсы, потрепанные временем джаги и длинные, до колен, рубахи, называемые местными буккаданами. Промокшая под дождем одежда колыхалась под воздействием тяги Прорвы; чья-то шляпа слетела с головы, и ее унесло в серую мглу дня.
Рай заметил:
— Выглядит так, словно они ждут парада «Мейси'с» на День благодарения[50].
— Они нападут? — спросила Мэри. — Навалятся на нас всей толпой, да?
— Ты не понимаешь.
— Не понимаю чего?
Джек смотрел на жалкие остатки тех, кто в лучшем, более справедливом мире звались бы мужчинами и женщинами. Некоторые были молоды, но мало кто перешагнул рубеж среднего возраста; Гиблые Люди долго не жили. Кое-кто был слеп, у других наблюдался избыток глаз или конечностей. Джек знал, что по мере приближения они увидят мужчин с ушами на месте рта и женщин с грудью, растущей прямо из живота.
Интуиция вернулась, и он всем сердцем, взывая к Богу и Гану, пожалел, что она не осталась в самоволке.
— Поехали, — обратился он к Раю. — У нас есть груз, который нужно доставить.
— Думаешь, не полезут? — переспросил Рай.
— Нет.
Разбитая дорога, бравшая свое начало у Чистого моря, имела множество названий, среди которых были Старая Гилеадская дорога и Дорога на Гиледи, но здесь, к югу от Проклятых земель, Джек думал о ней как о Дороге к Прорве. Она спускалась вниз петляющим серпантином, а затем выпрямлялась, упираясь прямиком в толпу Гиблых Людей.
По мере того как колонна из трех грузовиков подкатывала к ним ближе и ближе, Джек увидел то, чего боялся больше всего: нескольких детей-мутантов, державших за руки матерей или теток. У одной девочки в оплывшем обрубке руки было зажато нечто, с виду напоминавшее тряпичную куклу Энни, только с зелеными нитями волос и одним вышитым глазом. Некоторые из них вполне могли оказаться подростками, но они не красили волосы и не наносили боевую раскраску из птичьей ягоды на свои бледные лица. Большинство Гиблых Людей не заразились болезнью красноголовых, но они не обладали иммунитетом против той силы, что повелевала ими изнутри разрастающейся трещины в земле.
Как один они повалились ничком, сплошь устилая дорогу своими телами.
Рай затормозил, выскочил из «Франчески» и поспешил к «Колдуну», а дождь заливал ему лицо и насквозь пропитывал рубаху.
— Что за херня? Что нам теперь делать?
Из «Лазаро» выбралась Мэри. Ричард — чья мать дураков не рожала — предпочел остаться в сухой кабине. Прямо перед тремя американцами раскинулся живой ковер, казалось, тянущийся на милю или даже больше.
Джек вспомнил слова Клэнтона. Те, с которыми тот пришел. «Они живут свои маленькие жизни. Они поклоняются Гану. Они даже создают искусство. Убогие вещицы по вашим меркам, я знаю, но им этого вполне достаточно». Клэнтон сказал, что их осталось всего тысяча. Он вполне мог лгать — как лгал о договоре, предлагаемом Прорвой, — но Джек верил, что насчет Гиблых Людей он не лгал. Их, скорее всего, пригнали сюда силой или привели той самой тягой, что заставляла двигаться дождь, деревья и трех последних оставшихся в живых пилигримов, вставших на дорогу испытаний.
Мэри крепко стиснула Джека за руку.
— Ты ведь не думаешь всерьез проехать по ним?
— У нас есть выбор?
По обе стороны дороги поблескивала и разливалась дождевая вода, она не задерживалась в лужах, а медленно и неумолимо текла в направлении Прорвы.
— Либо по дороге, либо никак. Если попробуем объехать по обочине, увязнем по самые ступицы.
— Иисус или Джейсон, да кто угодно, — выдохнул Рай. — Я понимаю тебя, но, чувак… если тот придурок Клэнтон был прав, речь идет о массовом истреблении. Они же, считай, почти все здесь.
— Они не виноваты… — начала было Мэри, но мотнула головой и осеклась.
Джек указал рукой на Гиблых Людей, устилавших полотно.
— Или они, или вообще все на свете. Выбор прост.
Две пары глаз смотрели на него, два соратника ждали его решения. Ясновидящая выпивоха и громила средней руки. Джек понимал, что они ждут от него любого оправдания, любого отпущения грехов, какое он только способен предложить перед лицом чудовищного шага, который они обязаны сделать. Он никогда прежде не отдавал приказов, но сейчас отдаст. Вынужден это сделать.
— Как ваш дин, я приказываю ехать вперед.
— Так, — отозвался Рай. — Помоги нам Бог. — Он зашагал обратно к «Франческе».
Джек посмотрел на Мэри. Она стояла, низко опустив голову под дождем.
— Я никогда не думала… — Она подняла глаза, прижала промокший кулак ко лбу и преклонила колено. — Так. — Вернулась к своему грузовику, забралась внутрь и с силой захлопнула дверь.
Райал завел свою машину и покатил вперед с ровной скоростью миль десять-двенадцать в час; дворники метались туда-сюда, разгоняя дождь, который к этому моменту уже сменился мелкой моросью. «Колдун» двинулся следом, а «Лазаро» пристроился замыкающим. Пока они преодолевали виражи, ведущие к затопленной равнине, Джек отчетливо видел, как приближаются зеленые нитяные волосы куклы в руках у девочки-мутантки. На сером фоне дня они горели точно маяк. Он всей душой желал не видеть их. Внушал себе, что их выбор продиктован чистой необходимостью, а необходимость исключает проклятие. Его рассудок был непреклонен.
А в глубине души жило сомнение.
После Джек подсчитал, что Гиблые Люди устилали дорогу своими телами на протяжении чуть более двух миль. При скорости в двенадцать миль в час на преодоление этого отрезка у них ушло минут двадцать-двадцать пять. По ощущениям, намного дольше. Казалось, целую вечность.
Вечером того дня — как выяснилось, им предстояла еще одна, самая последняя ночь в пути — он задастся вопросом: было бы хуже или лучше, если бы мутанты кричали или плакали? Они молчали. От этих избранных жертв Прорвы исходила лишь мертвенная, жуткая тишина. «Колдун» подпрыгивал на ухабах и переваливался с боку на бок. Впереди себя Джек видел, как фонтаны крови брызгали из-под задних шин «Франчески». Кое-какие капли взлетали так высоко, что падали на его лобовое стекло, а дворники лишь размазывали их. Он слегка довернул рулевой рычаг вправо, когда поравнялся с зеленой пряжей, отмечавшей маленькую девочку с куклой, и когда зелень исчезла под измятым капотом «Колдуна», внушил себе: «Я не задел ее, проехал над ней», прекрасно понимая, что, скорее всего, задел, а если даже ему и повезло, то Мэри следом точно задела.
Путь казался бесконечным, но, наконец, на дороге остались лежать лишь единицы, расстояние между которыми позволяло лавировать. А затем полотно полностью очистилось. Преодолев еще около мили по чистой колее, Рай затормозил и выбрался наружу. Он нагнулся, и его вырвало сухими спазмами. Джек обнял этого крепкого мужчину за плечи. Когда Рай выпрямился и посмотрел на Джека, глаза его были покрасневшими и полными затравленного ужаса.
— Бывало, я поступал нехорошо, но настолько плохо — никогда, — выдавил он. — Никогда в жизни, Джек.
— Я знаю.
— Что он там сказал? Будто в Прорве мы станем умирать снова и снова? Мы это заслужили. — Он перекрестился.
— Приказ отдал я, — отрезал Джек.
К ним подошла Мэри. Передок «Лазаро» исходил кровью, а рубаха Мэри спереди была сплошь измазана рвотой.
— И Ган свидетель, мы ему подчинились, — произнесла она.
Мэри окинула взглядом просевшую местность; посмотрела на грузовики, понизу сплошь покрытые смесью из крови, сгустков плоти и обрывков одежды. Облака по-прежнему висели низко, торопясь в направлении Прорвы, но дождь, способный смыть с машин эту смесь, прекратился.
— Мы в аду, вы в курсе? — буднично обронила она, а затем направилась к своей машине. Обернулась и еще раз посмотрела на мужчин.
— В аду, — повторила она и забралась внутрь.
Ближе к вечеру Джек заметил грунтовую колею, уходящую резко влево. Он помнил этот знак «ПРОЕЗД ТОЛЬКО ДЛЯ СЛУЖЕБНОГО ТРАНСПОРТА». Дорога вела прямо к расселине. Из-за пологого гребня холма, напоминавшего плечо погребенного в земле великана, пробивалось яркое адское сияние Прорвы. Джек приготовился услышать пять нот из «Близких контактов», одновременно приветственные и зловещие, но они не прозвучали. Притяжение Прорвы внезапно исчезло. Каменное крошево, летавшее вокруг, разом опало на землю. Джек настолько привык к этой постоянной тяге, что, выбравшись из кабины «Колдуна», сделал пару шагов назад, чуть не потеряв равновесие. Мэри припарковалась на некотором расстоянии позади головных машин. Она вышла наружу, прижимая к себе Ричарда.
Рай подошел к Джеку.
— Что за херня? Тянуть перестало.
Джек кивнул.
— Она знает, что мы близко. Кажется… вот. Чувствуешь?
Рай уже собрался было мотнуть головой, но внезапно выдал хриплый смешок.
— Теперь толкается. Отпихивает нас прочь, да?
— Да. — Джек прикрикнул на Мэри: — Ты чего там застряла? Мы почти на месте!
Она не обратила на него никакого внимания, просто опустила Ричарда на разбитое дорожное покрытие.
— Что это с ней? — нахмурился Рай.
Ответа не требовалось; Мэри ответила сама.
— Беги! — закричала она на Ричарда. — Уходи прочь, убирайся!
Ричард сжался от ее крика, но с места не сдвинулся. На спине у него все еще виднелась засохшая кровь там, куда угодили осколки от взорвавшегося бензовоза.
— Убирайся! Ты мне больше не нужен, хорек ты гребаный!
Рай двинулся было вперед, но Джек перехватил его за локоть и удержал. Это касалось только Мэри и путаника. Они были дан-тет.
Ричард преданно посмотрел на нее, и глаза его вспыхнули самым ярким светом в сумраке дня. Кусочки янтаря.
Мэри выхватила из земли камень и швырнула в него. Он угодил Ричарду прямо по спине, и на шерсти выступила свежая кровь. Он вздрогнул, издал тихий скулящий звук, но по-прежнему не тронулся с места. Взгляд его оставался прикованным к Мэри. И лишь поникший зад выдавал всю скорбь и непонимание.
Мэри нагнулась и схватила новый кусок камня. Этот был покрупнее, настоящий булыжник. Рай снова рванулся вперед, и Джек опять силой удержал его на месте.
— Сколько раз повторять?! — истошно закричала Мэри.
Она замахнулась, сделав вид, что готова обрушить на зверька камень. Ричард зажмурился, вжав голову в плечи в ожидании страшного удара, но с места так и не сдвинулся.
— ТЫ МНЕ НЕ НУЖЕН! УМАТЫВАЙ! ПОШЕЛ ПРОЧЬ!
Ричард развернулся и — медленно-медленно — побрел прочь, опустив голову и волоча задние лапы. Он отошел шагов на десять и сел спиной к ним, все так же не поднимая головы. Обернулся, чтобы посмотреть на нее. Для Мэри это стало концом сопротивления. Она выронила камень, рухнула на колени и раскинула руки в стороны. Ричард метнулся серым в черную полоску снарядом, стелясь над самой землей и прижав уши к черепу. Он влетел в ее объятия с такой скоростью, что опрокинул женщину на спину. Она крепко прижала зверька к себе.
— Ты решил сдохнуть вместе с нами, глупая ты тварь? Такова твоя дурацкая ка?
Свернутый колечком хвост Ричард завилять не мог, но он вовсю закрутил всем задом, не выпуская Мэри из лап. Он отчетливо выговаривал: «Эрь! Эрь!», что, как подумал Джек, было самым близким к ее имени звуком, какой он только мог из себя выжать.
Мэри уткнулась лицом в его свалявшуюся от крови шерсть.
— Ну и дурень же ты, а я еще похлеще.
Она поднялась на ноги, крепко прижимая Ричарда к груди. Толчки Прорвы — толчки клун-делах — сделались сильнее, и Мэри возвращалась к «Лазаро» как женщина, идущая навстречу яростному шторму.
— Ну блин, прям до слез проняла — хмыкнул Рай. — Меня ничто так не трогало с тех пор, как я смотрел «Лесси возвращается домой» по теле…
Он осекся и посмотрел вниз. Прямо из его плеча торчал бах-болт. Непонятно, откуда он взялся. Еще одна стрела из арбалета со звоном отскочила от металлического бока «Франчески». Донесся глухой хлопок. «Осечка, — подумал Джек, — старая рухлядь».
— Что за хер…
Прежде чем Рай успел договорить третий бах-болт вошел ему прямо в горло. Пока он, покачиваясь, пятился назад и прижимался к борту «Франчески», тщетно пытаясь нащупать пальцами стрелу у себя в плече, четвертая пронеслась прямо перед глазами Джека и вонзилась в брезентовый тент «Колдуна». Пятая угодила Мэри в бедро. Она закричала и заковыляла к открытой двери кабины «Лазаро», все так же сжимая Ричарда в руках, а кровь хлынула по правой штанине ее широких ковбойских штанов.
Джек повернулся на каблуках своих полусапожек, выхватывая «Глок» так же естественно, как дышал, и увидел троих красноголовых, стоявших в ряд на пересечении грунтовки и Дороги к Прорве. У одного не хватало кисти — пороховой арбалет, который он держал, взорвался. Парень разглядывал хлещущее кровью запястье скорее с недоумением, нежели с болью на лице. Остальные двое деловито перезаряжали свои бахи.
Джек нажал на спуск три раза подряд. Все трое красноголовых рухнули на землю, убитые идеально точными выстрелами в голову.
Они пришли по грунтовке пока Мэри пыталась прогнать Ричарда и спасти ему жизнь.
После стольких препятствий и стольких опасностей, причиной гибели одного из последних оставшихся членов их ка-тета стало проявление любви. Какая ирония.
Джек проверил Рая. Никаких последних слов, никакого предсмертного заявления. Рай ушел. Джек коротко взглянул на стрелу, вонзившуюся в брезентовый тент его грузовика, а затем, сжимая пистолет в руке, побежал спасать последнего человеческого члена его ка-тета.