Мэри сидела за рулевым рычагом «Лазаро», губы сведены судорогой, странно походившей на ухмылку. Ричард сжался у нее на коленях. Правая штанина насквозь пропиталась кровью. Когда Джек протянул руку, чтобы пересадить ушастика-путаника, Ричард зарычал и щелкнул своими внушительными зубами всего в каком-то дюйме от ладоней Джека.
— Нет, нет, — прохрипела Мэри, тяжело дыша. — Тише, Ричард.
Путаник позволил Джеку перенести себя на пассажирское сиденье, где и замер, не сводя глаз с Мэри. Фут металлической стрелы торчал из ее бедра. Вокруг раны пузырилась ярко-красная кровь. Стрела либо перебила артерию, либо здорово ее задела.
— Мне нужно ее вытащить.
И наложить жгут. По крайней мере, стрела, что отскочила от борта «Франчески», имела твердый, узкий наконечник, созданный для быстрого и чистого убийства.
— Рай? — пропыхтела Мэри. — Рай!
— Ушел.
— Сбежал? — В ее голосе зазвучала мольба. — Ты хочешь сказать, он сбежал?
— Мертв. Прости. Не двигайся.
У Джека имелся пистолет, но не было ножа. Он вспомнил, что нож лежит в бардачке «Колдуна», но времени не оставалось, да нож и не требовался, чтобы разорвать штаны, истончившиеся от частых стирок. Плоть вокруг стрелы побагровела от прилившей крови.
— Сейчас будет больно.
— Не больнее, чем уже есть. — Женщина выдавила хриплый смешок.
Удаление болта — работа для врача, а не для бывшего копа, но Джек обязан был его вытащить и наложить жгут, иначе Мэри просто истечет кровью. Он пощупал другую сторону бедра, надеясь, что наконечник стрелы прошел насквозь, и его можно обломить и вытянуть древко, но прекрасно понимая, что рассчитывать на это не стоит.
Словно в подтверждение этой мысли, Мэри произнесла:
— Она угодила в кость. Бабах. Ощущение было такое, словно дверь с размаху захлопнулась внутри меня.
Полагаясь на инстинкт или интуицию — вероятно, два разных слова для обозначения одного и того же, — Джек левой рукой раздвинул края раны как можно шире, превращая разрез в сочащийся кровью рот.
Мэри вслепую протянула руку и вцепилась в Ричарда. Кровь из раненой спины путаника потекла по ее пальцам, но тот не стал вырываться или скулить. Джек правой рукой ухватился за древко стрелы и качнул его. Свежая кровь хлынула из раны. Сиденье под ней уже полностью пропиталось кровью. Мэри запрокинула голову. Сухожилия на шее натянулись струнами в серых сумерках угасающего дня.
— Погнали, — выдохнул он и быстрым, плавным движением вытянул стрелу.
Наконечник представлял собой кованую сталь, намертво сидевшую на древке. К нему прилипли кусочки плоти Мэри. Имей стрела широкий или фигурный наконечник, он бы легко разорвал бедро в клочья. Но кровь все равно била фонтаном из расширившейся раны. Джек выдернул ремень из шлевок и затянул его вокруг верхней части бедра Мэри так туго, как только смог.
— Не лапай… мою киску, Джек Сойер, — ухитрилась выдавить она.
— Заманчиво, — отозвался он, и она коротко, надсадно хмыкнула.
Джек, наконец, мельком огляделся по сторонам, уверенный, что вокруг собралась толпа красноголовых, готовых истыкать его стрелами или расстрелять из антикварных револьверов. Но ландшафт оставался унылым и безлюдным. Толчки Прорвы казались теперь сильнее, словно смерть Рая каким-то образом подпитала ее. Бред собачий, скорее всего, но кто знает?
Жгут замедлил кровотечение до тонкой струйки, но стоило Джеку слегка ослабить ремень, как кровь снова хлынула потоком. Он затянул ремень обратно. Остались ли в ране обрывки штанов? Разумеется, остались, и даже если бы плазум Элис не закончился, никакое травяное снадобье не уберегло бы от заражения. Стрелу-то он вытащил, и кровотечение на время остановил, но в душе подозревал, что его варварская полевая хирургия могла лишь усугубить ситуацию. Впрочем, он не думал, что заражение успеет стать серьезной проблемой, поскольку не рассчитывал, что кто-то из них двоих — или Ричард, благодаря своей верности Мэри, — проживет еще долго. Это самоубийственная миссия, и всегда была такой. Но нужно, чтобы Мэри вела грузовик, если она вообще на это способна. Оба Великих Плазума должны угодить в Прорву. Джек был в этом убежден, и плевать на мимолетное видение в подземелье «Проекта „Стрела“», что хватит и одного.
— Джек?
— Что?
— Я сказала, что больнее уже не будет? Это была ложь.
— Я так и понял. Машину вести сможешь?
— Да. Завтра. Тебе нужно похоронить Рая, а пока ты закончишь, уже стемнеет.
— Не думаю, что это хорошая мысль. — Джек и сам не знал, какая мысль: ждать до завтра или хоронить Рая. Возможно, обе сразу.
— Нет. Хорошая, ты сам знаешь. — Она указала на глаза на ладонях. — Мы хороним наших мертвецов.
Джек снова слегка ослабил жгут. Если кровь хлынет фонтаном, он будет настаивать двинуться вперед, пока она еще в состоянии. А затем мысленно посмеялся над самим собой. Разве он может силой заставить Мэри вести машину? Нет, конечно. Но теперь, слава Богу и Гану, поток крови казался не таким сильным. Сколько она потеряла? Пинту? Две? Джек понятия не имел, да и по цвету лица определить не мог. Мэри побледнела, но причиной мог быть шок. Или угасающий свет дня.
Она произнесла:
— Теперь оно отталкивает вместо того, чтобы притягивать.
— Да.
— Напоминает доктора Дулиттла[51]. Помнишь того двухголового зверя, которого звали Тяни-Толкай?
— Помню.
— А что, если напор станет таким сильным, что грузовики не смогут двигаться вперед?
— Не знаю. Сильно болит, Мэри?
— По шкале от одного до десяти я бы дала пятьдесят три. Ты все толкуешь об эхо, так что сам должен видеть: перед нами ка-тет Роланда в чистом виде.
Джек покачал головой, но лишь вызвал ее смех.
— Ну и упрямый же ты дин. И скромный, как и положено всем книжным героям. Но ты ведь не тупой. Ричард — это Ыш, верный ушастый путаник из Легендарного Тета. Детишки обожают истории про ум и отвагу Ыша, но никто не рассказывает им про конец Ыша, насаженного на сломанный сук. Пэй был Эдди Дином, потому что вечно шутил. В юности он даже баловался героином, ты знал?
— Не знал.
— А я теперь Сюзанна, бывшая Детта. Только белая вместо черной, и не калека. По крайней мере, не была, пока этот гребаный пацан в меня не выстрелил. Ну а что касается тебя…
— Люди часто твердили мне, будто я Джейсон, покойный сын королевы Лауры. Но я не Джейсон и не второе пришествие Роланда Дискейна.
— Мне слишком больно, чтобы спорить, сэй. Так что сделай то, что должно. Почти память Рая, дин.
Пока Джек хоронил Рая на песчаном треугольнике между Дорогой к Прорве и грунтовкой, ведущей их к цели, быстро стемнело, и стало понятно, что придется провести еще одну ночь в этой богом забытой глуши, нравится им это или нет. Ему не нравилось. Ветра не было, но грязь и камни, которые до этого притягивало к Прорве, теперь сменили направление движения; они бились в грузовики и грохотали как стальные барабаны. «Чем не тяни Тяни-Толкай», — подумал Джек.
Появятся ли новые красноголовые, или предоставят напору Прорвы сделать за них всю работу? Кто знает. Ясно лишь, что из восьмерых, пустившихся в это жуткое путешествие, осталось только трое, и только двое — он и Ричард — не были серьезно ранены. Если Мэри умрет ночью, Ричард будет хуже раненного.
Над могилой Джек произнес:
— Да найдешь ты добрую компанию в той пустоши, Райал Коннорс из Нью-Йорка. Да продлится память о тебе на земле. Долгих дней и приятных ночей, сэй.
Он забрался во «Франческу» и на мгновение задумался, не попытаться ли снять главный калибр с турели. Возможно, он и справится с этим, но что потом? С полными патронными лентами пулемет весит под сотню фунтов. Какой-нибудь Рэмбо с ним совладал бы, но Джека отдача просто повалит с ног, даже если он исхитрится поднять и навести оружие. Ручной пулемет подошел бы лучше, да и автомат имелся, но пулемет слишком громоздкий, а автомат может заклинить в самый критический момент. Ему нужно что-то заметно мощнее его «Глока», в котором почти закончились патроны.
Джек остановил выбор на пусковой установке «Драконьего огня», но когда поднял ее, то обнаружил под ней квадратное устройство с пистолетной рукоятью и медными боковинами. Прежде он такого не видел, но предположил, что Рай прихватил его в оружейке Базы № 19. Струйный огнемет марки ARC, судя по клейму на основании, собранный в Кливленде, штат Огайо. Джек принюхался к резервуару под коротким стволом и почуял запах того самого дизельного топлива, на котором работали их грузовики, когда не использовали солнечную энергию. Снизу имелся предохранитель. Переведя его в положение «ОТКРЫТО», Джек для пробы нажал на спуск, и длинная струя пламени вырвалась из дула. Он решил взять эту штуку вместо базуки. То была не интуиция, а логика. С «Драконьим огнем» существовал слишком большой риск наткнуться на пустышку.
Огнемет отлично поместился в дорожный мешок, который в Небраске, когда Джек набивал его колой, был термосумкой фирмы «Йети». А «Кока Кола» превратилась во что-то под названием «Коа-Коа Ори Тэй». Название другое, вкус тот же. Двойники. Он закинул мешок на плечо. Огнемет внутри ударил в бок. Было ли его внезапное — и такое уместное! — проявление воли ка или банальное стечение обстоятельств? Наяву или во сне? Имеет ли это значение на последних минутах матча? «Уже овертайм», — поправился Джек.
Когда он вернулся к Мэри, она указала пальцем на небо. Столб света взмывал во тьму, и яркое изображение Прорвы возникло на низко висящих облаках точно фотоснимок. Оно зигзагом протянулось от края до края с запада на восток, и снимок словно бы подрагивал по мере движения облаков.
— А вот и то, ради чего мы пришли, — произнесла она.
— Да.
— То, ради чего мы переплыли реку дерьма.
— Да.
— То, ради чего пятеро из нас погибли.
— Да.
— Далеко до нее?
— Мили две. Может, меньше.
Щеки Мэри полыхали румянцем, а лоб покрылся каплями пота. Джек взял ее за руку. Она была теплой. Нет, горячей.
— Сильный жар, Джек?
— Свежа как огурчик.
Она улыбнулась.
— Знаешь, что сказал бы Пэй? Не просто дерьмо, а дерьмо чистейшей воды.
Она заслуживала правды, по крайней мере, той ее части, которую он готов был открыть.
— Дело дрянь. Чтобы зараза проявилась уже здесь, да еще в такой запущенной форме… — Джек указал рукой в сторону Проклятых земель, где ландшафт слабо светился во тьме. Мэри не стала требовать объяснений, лишь кивнула. «Проверь я сейчас значок на защитном костюме, — подумал Джек, — тот полыхал бы красным». Яд впитывался в их кости, легкие и мышцы. Он указал рукой в направлении Проклятых земель.
— Ненавижу этот напор, — проворчала Мэри с раздражением. — Словно притяжение земли задом наперед.
— Отлично сказано. — На самом деле — идеально. Сила толкала их назад, прочь от Прорвы. И здесь она пока была слабой. Впереди он отчетливо видел место, где когда-то высилась Башня Дьявола — еще одно эхо. Эти отзвуки уже достали, но им с Мэри недолго осталось пребывать в этом зале с эхом.
— Ты знаешь, что делать? — спросила Мэри.
Джек ничего не ответил, но одна мысль пришла, пока он предавал Райала земле. Пожалуй, единственная мысль.
— Ведь знаешь, правда? У тебя есть интуиция, у меня — мои глаза на ладонях.
— Мне неудобно просить, но ты должна вести грузовик. Ты единственная, кто остался.
Оба понимали, что другого выхода нет. И ни один не знал, что из этого выйдет.
— Те серые твари — тоже близнецы, — проговорила она. — Помнишь, как мы вытаскивали их из дыры на дне безбожного «Проекта „Стрела“»? Я еще подумала, что они выглядят безобидно. Как сундуки.
— А мне на миг показалось, что они — это одна вещь.
— Да неужто?
— Иллюзия. — А что, если нет? Что, если они единственные в своем роде… как и он сам?
Джеку открылось нечто, что могло показаться интересным лишь потому, что стояла глухая ночь, вокруг царила тьма, а сам он был напуган до смерти. Продукт не интуиции, а дедукции. С самого выезда с Базы № 19 они называли свой растущий груз El Grande Plasum, но как калифорнийский парень, немного понимающий по-испански, он знал, что это в корне неверно. Поскольку el — это единственное число. А множественное — los.
— Como te sientes? — спросил он Мэри.
Она отозвалась мгновенно: — No tan buena. — А затем, после паузы, добавила: — Me siento como una mierda.
— Настолько хорошо, да?
— Получше.
Он указал двумя пальцами, одним на «Колдуна», а вторым — на «Лазаро».
— Crees que son dos?
— No sé.
— Hablas español?
— Говорю ли я по-испански? Ты что, сбрендил?
— Вероятно.
— Et si on parlait français, ma belle[52]?
— Ты о чем вообще? Ты с ума сошел?
— Вероятно.
Все дело было в ее руке, погрузившейся в Великий Плазум. Она этого не понимала, из-за лихорадки, жара и боли. На что еще способна эта серая плоть? Им только предстояло это выяснить.
Мэри улыбнулась. Улыбка вышла похожей на гримасу, но он уловил разницу.
— Немало миль мы отмахали, Джек Сойер. Верно?
— Верно.
Они смотрели друг на друга в зловещем сиянии Прорвы, чье зеркальное отражение — ее двойник — падало на них с облаков. Наконец женщина произнесла:
— Но это конец.
— Вовсе не обязательно…
— Поздно, Джек.
— Ладно, скорее всего, да.
— Я ведь и впрямь могла видеть. По крайней мере, до тех пор, пока выпивка не превратила меня в шарлатанку. Ты мне веришь?
— Верю. — Он видел ее дар в действии, и достался он ей от природы — никакого Талисмана не требовалось.
— Поэтому я хочу кое-что тебе сказать, и нужно… нет, крайне необходимо, чтобы ты меня внимательно выслушала. Мы говорим, что ка — это колесо. Мы все это повторяем раз за разом. Как «хорошего дня» или «как дела» на американской стороне. Это так, и в то же время не так, потому что колесо способно только крутиться, и ничего больше. Оно не способно меняться, Джек. Меняться могут только люди. Меняться и менять.
— Пожалуй, так и есть. — Джеку такой вывод казался очевидным, но он проявил вежливость и промолчал, тем более что Мэри тяжело ранена и ее лихорадит от заражения крови. По тому, как она на него смотрела, он понимал, что это очень важно. По крайней мере, для нее.
— Просто помни об этом.
— Ладно.
— Если сможешь, конечно.
— Я тебя не совсем понимаю.
— Не бери в голову. И давай сделаем это.
Не было нужды объяснять; оба прекрасно понимали, о чем речь. До этого он сидел на корточках, а теперь поднялся на ноги.
— Сейчас будет больно.
— Ты что, считаешь меня тупой? Я знаю, что будет больно.
Когда-то Джек и впрямь считал ее тупой. Как же сильно он ошибался… во многих вещах.
— Приготовься, ma belle.
Он поднял Мэри на руки. Звук, что она издала, был слишком слаб для крика. Лицо застыло бледной маской в отраженном сиянии, пробивавшемся из-за холмов.
— Назови меня Салли и вели меня высечь, Джек.
Ричард издал почти человеческий крик и со всех ног выскочил из кабины. Он припустил за ними к задней части грузовика. Руки Джека были заняты Мэри, поэтому она сама откинула брезентовый тент машины. Великий Плазум теперь больше прежнего походил на огромный серый каравай сырого хлеба, и Джек отчетливо видел, как тот медленно пульсирует.
— Ты уверена, Мэри?
— Другого выхода нет, если ты хочешь, чтобы я смогла вести «Лазаро» хотя бы две мили. К рассвету я буду без сознания, а к полудню, скорее всего, сдохну.
Джек больше склонялся к тому, что огромная серая масса черт-знает-чего убьет ее задолго до того, как у нее появится шанс сесть за руль «Лазаро». Серая тварь поглотит ее, и последним, что он увидит, станут ее расширившиеся от изумления глаза прежде, чем она уйдет на дно, словно в зыбучие пески.
Или вообще ничего не произойдет.
Он опустил ее тело вниз.
Серая плоть окрасилась в розовый цвет.
Окрасилась куда сильнее, чем когда он сам прижимал к ней ладони. В ярко-розовый. Цвет кожи куклы Барби. Сначала свет очертил силуэт тела Мэри, а затем растекся вширь, пока не залил всю площадь кузова мощным, но в каком-то роде нежным сиянием. Джек видел, как под поверхностью плоти снуют блестящие кометы желтого и оранжевого цвета, и ощутил настоящую приливную волну, несущую чувство переполнения, у себя в голове. В черном отеле последний страж Талисмана вышиб дверь, чтобы добраться до него, и нынешний напор походил на тот сокрушительный удар.
Тогда он шел через бальный зал, повинуясь призыву Талисмана: «КО МНЕ! ДЖЕЙСОН, ИДИ КО МНЕ!» В руках сжимал гитарный медиатор, который Спиди Паркер дал ему на удачу или в качестве сигула. Безусловно, ничем большим эта вещица не являлась… ну, или он сам так считал.
КО МНЕ! ИДИ КО МНЕ!
Страж, вампир в доспехах давно сгинувшего рыцаря, с грохотом вырвался из бара «Цапля» со словами: «Малыш, твое время истекло». Он двинулся на Джека как робот-убийца, и каждый шаг кованых лат сотрясал пол.
Сколько образов, сколько воспоминаний, которые казались потерянными, а теперь нашлись. Джек видел все — каждое пятнышко ржавчины на броне мертвого рыцаря, шипованные рукавицы, вздымающиеся, чтобы снять шлем, и съежившегося пацана, не имеющего никакого оружия. кроме гитарного медиатора…
— Под шлемом было пусто, — прошептал он. — У рыцаря не было головы!
— Джек? О чем ты гово…
Ее голос на время потонул в нарастающем гуле какого-то огромного двигателя. Велел ли Спиди Паркер использовать гитарный медиатор против этой твари в рыцарских доспехах, или то был приказ самого Талисмана? Да и какая разница? Джек с размаху вогнал медиатор в то подобие лица, что таилось за шлемом, и в то же мгновение разглядел на поверхности медиатора лик Лауры Делессиан, Королевы Срединного Мира.
И лицо своей матери.
Когда гитарный медиатор коснулся цели, лицо стража проявилось, сморщенное и древнее. Его красные глаза погасли, а латный доспех рассыпался прахом.
— Я убил стража, — прошептал Джек. — Самого последнего стража.
Мэри не ответила. Глаза ее были закрыты.
Он видел — теперь он видел — каждую щепку на ступенях, по которым поднимался туда, где его дожидался
(ДЖЕЙСОН! КО МНЕ!)
Талисман. Он слышал не один голос, а целую тысячу, а может, и миллион. Они пели и пели.
Он победил рыцарей и поднялся
(в бальный зал)
по ступеням. Потому что его цель находилась именно там.
Да он же просто захлебнется этим потоком образов, если не сумеет направить его в нужное русло. Великий Плазум вряд ли намерен разрушить его разум избытком воспоминаний — Джек не думал, что эта штука хочет причинить ему вред, она его, скорее всего, вообще не замечает, — но вполне может это сделать. Точно так же ребенок, подобрав заряженный ствол, может пустить себе пулю в лоб, если заглянет в дуло, чтобы посмотреть, откуда вылетает свинец.
— Мэри, осторожнее! Защищай себя, если можешь!
— Я… я… Господи Иисусе! — Она смотрела на него округлившимися глазами. — Бог мой и Ган! Ты… ты…
— Со мной все в порядке, — ответил он. — А с тобой?
— Да… кажется… это Ган? Джек, это он?
— Не думаю.
— Тогда Талисман? Твой Талисман?
Джек заглянул за веер ее разметавшихся волос, в ту внезапно ставшую полупрозрачной розовую глубь, на снующие кометы света.
— Не думаю. — Он поймал себя на мысли, пришедшей неизвестно откуда: «Не яблоко, а семечко. Не пистолет, а спусковой крючок». — Ничего удивительного, что Древние спрятали эти штуки глубоко под землю. Сила в них кроется невероятная. Ты можешь с ними общаться?
— Нет, — выдохнула она. — Вообще никак. Но… Джек… боль прошла.
Едва ли она сама осознает, но ее нога погрузилась в Великий Плазум точно так же, как до этого погружалась рука, но руки тогда Джек видеть не мог. А вот ногу видел отчетливо, поскольку плоть, что прежде выглядела серой и непрозрачной, теперь напоминала полупрозрачный розовый сироп. Желтые и оранжевые кометы, ярко вспыхивая, собрались вокруг раны от стрелы. Сотни, даже тысячи. Если и дальше смотреть на них, можно войти в гипноз. Джек огляделся по сторонам и увидел, что Ричард стоит на задних лапах, не сводя глаз со своей любимицы. Глаза путаника тоже стали розовыми, в них отражались желтые и оранжевые кометы.
«Путаник чувствует то же самое, — думал Джек. — Сколько сможет вместить его крошечный звериный мозг, прежде чем взорвется?»
Ричард любил Мэри, был готов без размышлений отдать за нее жизнь (и, возможно, еще отдаст), но инстинкт самосохранения в нем не угас. Он издал тоскливый скулящий звук, опустился на все четыре лапы и припустил в темноту, прочь из зоны влияния этой штуки.
Джек огляделся и увидел яркий розовый свет, пробивавшийся сквозь щели и дырки в брезенте, укрывавшем кузов «Колдуна».
Он проснулся окончательно и бесповоротно. Именно для этого он и был создан. Чтобы исцелять… и призывать.
Джек подошел к «Колдуну». Внимательно посмотрел на ярко-розовую пульсирующую массу. Наклонился, опершись обеими руками на задний борт, и в упор уставился в это скопление света. В самом деле, есть и другие миры, кроме этого.
Сделал глубокий вдох, а затем подался всем телом вперед и вниз.
Великий Плазум принял его.
21 декабря 1981 года. Мальчик по имени Джек Сойер стоит у самой кромки воды, там, где сходятся суша и море, бережно сжимая в руках бесценный предмет, и вглядывается в спокойную ночную Атлантику.
— Так, я вернулся из своего похода.
Он идет к пустому отелю, и мать замечает его из окна, пытается крикнуть, но голос ее слишком слаб, чтобы он мог услышать. Шар в его руках вспыхивает ярко, ярче, много ярче прежнего. Мальчик срывается на бег, пересекает пустой вестибюль с оплавленным и почерневшим от копоти телефонным коммутатором, взлетает по ступеням, прыгая сначала через одну, затем через две, а Талисман испускает розовый свет.
— Так. Все так и было.
Он врывается в номер и подхватывает мать на руки. Она сумела добраться до окна, но потом ноги отказали. Как и у Мэри, ее бедро и плечо пылают жаром, словно дверца растопленной печи. На костях совсем не осталось плоти; рак выжег все без остатка. Когда он переносит ее на кровать, обручальное кольцо соскальзывает с исхудавшего пальца, тускло блеснув в темноте. Он накрывает ее одеялом, она касается его. Ласково гладит по щеке.
— Так. Так она и сделала.
Я взял Талисман в руки, и
и тогда
тогда
Джек с силой выдернул голову из Великого Плазума. Раздался отчетливый чпок, который в менее отчаянных обстоятельствах прозвучал бы комично. Он попятился назад, повинуясь напору Прорвы. Мотнул головой, желая стряхнуть мокрые волосы с глаз, но волосы оказались сухими. Он вернулся к Мэри. Напор буквально толкал к ней.
— Джек? Ты здесь? — За исключением правой ноги, все тело Мэри оставалось лежать на поверхности сияющей розовой плоти. Она приподняла руку, прикрывая глаза. — Как же ярко.
— Я здесь.
Разорванная штанина ее штанов расползалась на нити, взмывающие вверх под воздействием этих желтых и оранжевых искр. Искры роились и внутри запекшейся кровью раны.
— Что с тобой стряслось? Припадок случился или что?
— Или что. Я вспомнил. — Слово «вспомнил» казалось таким жалким, таким мелким для описания того, что он пережил, окунувшись головой в Великий Плазум, что Джек невольно рассмеялся. — Я знаю, что мы обязаны сделать. Скажи, Мэри, оно лечит тебя?
— Еще как. Боль прошла. Но теперь это гонка со временем, поскольку Плазумы будят красноголовых. Они со всего Срединного Мира сходились сюда, чтобы уснуть в клун-делах. А теперь просыпаются.
— Сколько у нас времени? Ты знаешь?
— Мало. Очень мало. Может, до рассвета. Помоги мне.
Мэри подняла руки. Джек взялся за них и потянул на себя. Погрузившаяся нога освобождалась медленно, а Великий Плазум тянулся вслед за ней подобием светящегося ореола. Кожа на ноге была белой и безупречной. Прямо над лодыжками когда-то красовались татуировки — полосы из переплетающихся бабочек. Та, что на левой, осталась. Та, что на правой, испарилась, не оставив даже бледной тени.
Стопа вырвалась на волю с тем же самым чпоком. Джек ждал, что Великий Плазум снова поблекнет и станет серым, но этого не случилось. Как не случилось и с тем, что находился в кузове «Колдуна». Они сияли точно маяки. Спящие окончательно проснулись. Джек поставил Мэри на ноги.
— Порядок?
Она улыбнулась.
— Идеально. Глянь-ка сюда. — Она отбежала на двадцать футов, а затем припустила обратно. Ричард выбрался из сгустившихся теней, обнюхал голую ногу, а затем преданно уставился на Мэри. Было кристально ясно, чего он хочет. Мэри подхватила Ричарда на руки. Зверек вытянул шею, настороженно обнюхивая ее лицо.
— Не бойся, это все еще я.
Джек коснулся ее лба, чтобы подтвердить то, что и так уже знал. Жар спал.
— Мы должны сделать что-то сегодня ночью, Джек? С ними или для них? Мне кажется, должны.
— Да. — Еще одна порция информации, что он вынес из окунания мозга в Плазум. — Тебе нужно подать «Лазаро» назад. Я сделаю то же на «Колдуне», чтобы машины встали вплотную. Кеннит?
— Да.
— Сможешь?
— Смогу.
Мэри с Ричардом забрались в ее грузовик. Джек запрыгнул в свой. Развернулся; погнутая передняя ось заскрежетала, но выдержала маневр. Грузовик накренился на левый бок и заглох. Это уже не имело значения. Мэри пятилась, пока задний борт «Лазаро» не оказался всего в нескольких дюймах от «Колдуна». Она выбралась наружу и подошла к нему.
— Что теперь будет?
— Смотри и жди.
Шлейфы пыли, что до этого тянулись на северо-запад, опали. Напор Прорвы исчез.
Великие Плазумы засияли ярче прежнего. Розовый цвет превратился в слепящую белизну. Плоть в кузове «Лазаро» начала раздуваться. Выпустила отросток, тот преодолел ничтожное расстояние между машинами и намертво прирос к плоти в кузове «Колдуна». Словно пуповина. Масса в «Колдуне» разбухала, пока вторая сжималась, сияя все более неистовым светом. А затем и она начала уменьшаться в размерах. Стала терять цвет. Посерела.
На глазах Джека и Мэри она становилась все меньше и меньше. Там, где только что колыхалась желеобразная масса, начали проступать четкие грани.
В итоге перед ними снова лежал обычный сундук. Ну, или нечто, жутко на него похожее.
Мэри с изумлением уставилась на Джека.
— Он больше тех, что мы забрали в подземелье «Проекта „Стрела“».
— Да, потому что теперь это два, соединенные вместе, — ответил он. — То, что я увидел в самый первый день, было правдой. Они никогда не были двойниками. Один-единственный в своем роде, как и я сам. Его просто разделили надвое, осознавая, какая в нем кроется мощь.
— И кто это сделал? Древние?
Он пожал плечами.
— Не знаю.
— Драгоценный груз, — промолвила она. — Я прям чувствую это.
— Да. Я тоже.
— Раз он настолько силен, может, нам стоит выдвигаться прямо сейчас?
Джек покачал головой.
— В темноте нас могут поджидать красноголовые. Лучше дождаться рассвета. И мне нужно еще кое-что рассказать тебе, если хочешь послушать.
— Хочу.
Дров для костра найти не удалось, поэтому они пустили в ход запасные шины и изодранный брезентовый тент с кузова «Колдуна». Горящая резина издавала адскую вонь, так что все устроились с подветренной стороны. Ричард снова уютно примостился на коленях у Мэри. Трое выживших. По крайней мере, пока.
Джек рассказал о том, как его мать, получившая прозвище Королевы би-фильмов, с неизменным благородством и чувством юмора пробивалась через бесчисленное множество малобюджетных картин. Рассказал, как его друг Ричард был так напуган своим единственным случайным переходом в Долины в раннем детстве — когда был еще совсем несмышленышем, — что впоследствии наотрез отказывался верить в существование другого мира, даже когда это отрицание буквально сводило его в могилу. Отец Ричарда разделил мальчиков, послав сына в школу Тэйера на другом конце страны.
— Я не знаю наверняка, — говорил Джек при отсветах догорающего пламени, — но, думаю, Морган провернул это, чтобы я не вздумал внушить моему дружку, что у него не галлюцинации и не ночные кошмары, а Долины — то, что я теперь знаю как Срединный Мир — существуют на самом деле. От Моргана вполне можно было такого ожидать. Он был первосортной, чистейшей марки гнидой.
Он внезапно коротко засмеялся. Путаник вскинул голову.
— Что такое? — спросила Мэри.
— Дружок. Временами, когда я хотел вывести Ричарда из себя, то звал его так. Дружок, дружок, дружок! Как же он бесился!
В первый раз он делился настолько личным с тех пор, как рассказал обо всем Софи — когда они лежали вместе в постели, и Софи уютно устроилась на сгибе его руки.
Джек рассказал Мэри то, что никогда не рассказывал Софи, поскольку попросту не мог вспомнить. Разве что в сновидениях.
— Мы пришли к опустевшему отелю «Эджинкорт». Он находился наполовину в Долинах и наполовину в Калифорнии. Половины словно слились воедино, точно так же, как магия и развитые технологии сливаются здесь. К тому времени мы уже шли пешком. Встретили Спиди на пляже. Физически он был в паршивом состоянии, но рассудок сохранял крепкий. И по-прежнему был полон решимости поступить правильно. Он дал мне надувную игрушку. Я усадил Ричарда на эту надувную копию Серебряной Леди, и мы поплыли под террасу, пробираясь внутрь «Эджинкорта». Ричард с трудом, но справился. Я оставил его в обеденном зале. Он был очень болен, то и дело терял сознание. На лице выступили язвы, а под рубашкой набухли шишки. Можно было их прощупать. Я укрыл его скатертью со стола.
— Он что… ну, не знаю… начал превращаться в медленного мутанта?
Джек покачал головой.
— Не знаю. Может быть. Во всяком случае, что-то в этом роде. Мне пришлось драться с существом, что выглядело как рыцарь в латах. Там были и другие подобные ему. Через кого-то я прорвался, как минимум одного прикончил. При помощи гитарного медиатора.
— Волшебного гитарного медиатора? — Голос Мэри звучал заворожено, но без тени недоверия.
— Да. Поднялся наверх, в бальный зал. «Бальный зал Долин» — так было написано прямо на дверях.
— Где ты и отыскал свой Талисман.
— Да. Он парил высоко вверху. Вращался и заливал светом весь зал и меня самого.
— Прямо как диско-шар?
Джек улыбнулся.
— Вроде того. Я протянул руки, ощутил его силу. Воззвал к нему, и он опустился ко мне.
— А как он выглядел? Теперь-то ты помнишь?
— Да. Но любые мои слова и близко не передадут его сути. Я попробую, но… — Он покачал головой. — Примерно три фута в окружности. Блестящий. Не из этого мира. Он заставил меня вспомнить космические корабли из фильма «Близкие контакты третьей степени», который вышел уже после твоего «когда».
— Как и «Колдун».
— Да. Как и «Колдун». Он был хрупок — и неуничтожим. Силен — и подвержен силе. Ничего подобного Древние не создавали ни в одном из миров. Он сам был миром, Мэри. Всеми мирами сразу. Точнее я сказать не могу.
— Ми-а-ми, — тихо повторил Ричард с коленей Мэри.
— Я унес его. Ричард пошел со мной. Нас охраняли добрые Волки. Талисман пел мне, Мэри. Он пел.
— Да. Я верю, что пел.
— Я понес его через всю страну к матери. В отель «Альгамбра» в Нью-Гэмпшире. Я успел в самый последний миг. Нашел ее на полу в нашем номере, она едва дышала. Я опустил Талисман — бережно-бережно — и поднял ее на руки. Она была такой легкой. Я помню песок в ее волосах. Словно в беспамятстве она бродила по пляжу, прежде чем окончательно лишиться сил. Не знаю.
Костер ярко вспыхнул, бросив отсвет на его изможденное лицо, и в этом отсвете Мэри смогла разглядеть мальчишку, каким Джек был когда-то, давным-давно.
— Я поднял ее на руки. Перенес на кровать. Она коснулась моего лица. Ласково погладила по щеке. Даже несмотря на то, что умирала. Думаю, она держалась из последних сил ради меня. Знаю, в это трудно поверить. — Слезы покатились по его щекам. Джек смахнул их ладонью.
— Нет. Совсем не трудно. Она была твоей матерью, а ты — ее ребенком. И что он? — Мэри сразу поправилась: — Что ты?
Воспоминание об этом тоже вернулось во всех деталях.
— Талисман засиял ярче, стоило мне взять его в руки. Заиграл всеми цветами радуги. До этого на ощупь он напоминал стекло, но мои ладони, должно быть, согрели его, потому что он стал более податливым. Совсем как Великий Плазум, когда я впервые к нему прикоснулся. Он раскрылся, и наружу хлынул радужный свет.
Джек бросил попытки утирать слезы. Эта история почти подошла к концу. Самая последняя история. Болезненная и сладкая.
— За окнами отеля запели птицы, хотя стояла глухая ночь. Мамино лицо озарилось. Свет разлился вверх и вниз по ее телу. Донесся запах жасмина. Гибискуса. Роз. Свежескошенного сена, словно по траве только что прошлась коса. У меня возникло ощущение, будто я рождаюсь заново. Ее глаза распахнулись. Рот приоткрылся. Весь этот радужный свет… все эти сладкие запахи… они вошли в нее. И она исцелилась. Совсем как твоя рана. Совсем как я, когда возвращаюсь в Срединный Мир. Но только мощнее. Куда мощнее. Едва дышащий скелет, который я нашел на полу, снова стал моей матерью.
— А что случилось с Талисманом?
— Сдулся. Когда я огляделся по сторонам, его уже не было.
— Ты… что? Израсходовал его полностью?
«Не яблоко, а семечко», — вспомнил он. И изо всех сил постарался улыбнуться.
— Подобные вещи никогда не расходуются полностью. Вот и вся моя история. Есть кое-что еще, но я устал и проголодался.
— Зачем ты рассказал это? Хотел выговориться перед тем, как мы умрем?
Он указал пальцем на серый сундук.
— Я рассказал потому, что эта штука — генератор силы. Своего рода микрофон.
Мэри не стала расспрашивать, что он имеет в виду, просто отсадила Ричарда в сторону и поднялась на ноги. На месте, куда вошла стрела, не осталось даже шрама.
— Я тоже проголодалась. Посмотрим, что мне удастся состряпать.
На самый последний ужин они ели рагу из картошки с солониной. Его требовалось всего лишь подогреть, но Мэри ухитрилась его сжечь. Она извинилась, заметив, что Рай справился бы с этой задачей куда лучше. Джек отмахнулся и уплел все с отменным аппетитом.
В своем скарбе он припрятал жестянку с печеньем, и лучшего времени, чтобы разделить его на всех, найти было нельзя. Он вскрыл вакуумную упаковку и раздал угощение. Закорючки на жестянке оставались совершенно нечитаемыми, но по вкусу печенье напомнило «Лорна Дун», что давали ему на полдник в детском саду.
Мэри улыбнулась, хотя вслух Джек не сказал ни слова.
— Ты помнишь события такой давности?
— Теперь да. Помню абсолютно все. А ты?
— Мне кажется… я помню свет, навстречу которому лезла из чрева матери. Жесть, да?
— Еще какая.
— Эта штука, Плазум, может, и работает как микрофон, но на самом деле она куда могущественнее, так ведь?
— Да.
— И собранная воедино она еще мощнее?
— Да. Как уран и плутоний внутри атомной бомбы. Кстати говоря, думаю, как раз с подобными игрушками отец Ричарда и баловался в Проклятых землях.
— Господи Иисусе.
— Она проникает внутрь? — спросил он. — Меняет тебя?
Мэри покачала ладонью туда-сюда.
— Poco-poco[53]. Бо́льшая часть течет мимо. Или проходит насквозь. Как вода, бегущая по трубе над головой. А в тебя?
— Точно так же. — Он протянул ей последние два печенья. — Хочешь?
Она забрала их.
— Не «инопланетяне» из лавки Кэйдена, но тоже недурно. Я такая голодная.
— Лавка Кэйдена, кажется, осталась в каком-то далеком прошлом, верно?
Мэри кивнула.
— В другом мире. Помнишь, как ты спас меня на водонапорной башне?
— Помню.
— Когда начнется по новой? — На этот раз она говорила о притяжении, которое сначала стало отталкиванием, а потом пропало вовсе.
— Скоро.
— Точно знаешь?
— Да. И ты тоже знаешь. Хотелось бы увидеть еще один, самый последний рассвет.
— Мы его увидим.
Мэри раскрыла объятия.
— Хочешь?
Джек обнаружил, что действительно хочет. Они отпраздновали ее исцеление и его историю в самую последнюю ночь и после самого последнего ужина.
Джек проснулся с первыми лучами солнца, понимая, что в Дези работа уже в разгаре. Немногочисленные уцелевшие рыболовные суденышки сейчас выходят в море, а рыбаки и рыбачки весело перекрикиваются, посылая друг другу приветственные «хой-хой». Захотелось еще хоть разок увидеть те лодки с разноцветными парусами, но он понимал, этому уже не бывать, и мысленно задался вопросом (скорее с удивлением, нежели с сожалением): почему, когда любой миг жизни может оказаться самым последним, люди упорно игнорируют как обыденное, так и необычное и прекрасное вокруг себя? Мэри по-прежнему лежала рядом с ним, все еще погруженная в сон, укутанная в одеяла по самые уши. Ричард не спал и не сводил с Джека своих янтарных глаз.
Напор пришел снова. Пока еще слабый, точно легкий ветерок, предвестник шторма. Или урагана.
— Иди ко мне, Ричард, — произнес Джек. Он заговорил по-английски; слова давались с трудом после стольких дней разговоров на местном наречии. Над каждым словом приходилось задумываться. Но ушастик-путаник все понял. Он подошел и уселся возле скрещенных ног Джека, устремив на него свой зоркий взгляд.
Все так же по-английски, вполголоса, Джек продолжил:
— Послушай меня, истребитель плундж. Ты друг Мэри. Друг Джека. Ты не Ыш из ка-тета Роланда, и не обязан разделять его участь. Ты пришел ниоткуда, и как твой дин я говорю тебе, что сейчас ты должен уйти. Такова моя воля, но такова и ее воля тоже.
Ричард посмотрел на Мэри с явной тоской, а затем снова перевел взгляд на Джека. Он все понимал; под воздействием силы Великого Плазума он просто не мог не подчиниться.
— Ступай же. Живи своей жизнью, друг мой. Да найдешь ты другие миры, кроме этого.
Ричард внимательно изучил лицо Джека, а затем подошел к Мэри. Он обнюхал ее щеку и лизнул — одним быстрым движением языка. Затем, бросив самый последний взгляд, тяжело побрел прочь из их последнего лагеря. Побрел не туда, откуда они пришли; не стал возвращаться по дороге, ведущей к Ривену, Пернилу и в конце пути к Дези, а направился строго на запад, где — кто знает? — со временем мог отыскать затерянный мифический Гилеад.
Мэри проснулась через несколько минут. И сразу заозиралась в поисках Ричарда.
— Он ушел?
Джек кивнул.
— Вот и хорошо. Хорошо.
И закрыла лицо руками.
Напор становился все мощнее. Облака над головой начали расходится, и в прорехах показалась выцветшая, блеклая синева. Джек был рад. Рад тому, что Ричард ушел, а еще — солнечному свету. Мэри вытерла мокрые щеки.
— Напор скоро станет совсем сильным, верно?
— Так.
— Это… — она указала на Великий Плазум, — остановит его?
— Не знаю.
— Думаю, оно попытается. Но то, что сидит в Прорве, тоже обладает силой. Давай по коням, пока у меня духу хватает.
— Сначала еще одно. — Он вытащил «Глок» из кобуры и передернул затвор. Патрон вылетел вверх, и Джек с легкостью поймал его в воздухе. Протянул Мэри.
— Что…
— Ты сделала мне подарок. А это все, что я могу дать тебе взамен, если не считать моего обручального кольца, а с ним я не расстанусь никогда в жизни. Надеюсь, меня с ним и похоронят. — По всей видимости, в недалекой трещине в земле. — Спрячь понадежнее.
Один боковой карман растворился в Великом Плазуме, так что Мэри опустила патрон в другой, смерив его долгим взглядом.
— И это все?
— Нет. Давным-давно я усвоил правило: не передавать пистолет с патроном в патроннике.
Он сунул «Глок» в петлю ее ремня на ковбойский манер. Теперь у нее с одной стороны висел его пистолет, а с другой — звуковой.
— Прямо Сэм-Два-Ствола[54], — хмыкнула она. — Огнемет при тебе?
— Да. — Он показал.
— Убери в кобуру на портупее.
Джек не стал спрашивать, зачем. Он не знает, но знает она, знает совершенно точно, этого достаточно. В ее безумии был свой метод; она умела отличить сокола от цапли при южном ветре…[55] а ветер дул именно с юга.
Мэри приподнялась на цыпочки и запечатлела мягкий поцелуй на его губах.
— А теперь поехали, пока мы еще в состоянии. — И направилась к «Лазаро».
— Нам незачем брать две машины, — крикнул вслед Джек. — Груз остался только в моей. Мы можем закончить все вместе.
— Нет. Так все и должно закончиться, Джек — неужто ты сам этого не понимаешь?
С этими словами она села в кабину «Лазаро».