Дождь закончился, но в лесу все еще слышался таинственный звук капающей с листьев воды. Остальные уже поднялись; Джек оказался последним на этом празднике жизни. Хотя праздничной атмосферу назвать язык бы не повернулся. Рай ухитрился раздобыть где-то сухих дров и развел маленький костер. Джордж дрожал на одеяле, ловя то скудное тепло, что мог дать ему костерок; лицо его было подсвечено красками Хэллоуина — оранжевые отсветы пламени, черные тени, — и выглядело странно беззащитным, какими всегда выглядят лица, когда с них снимают обычно надетые очки.
Рай держал эти очки в руке.
— С лица свалились.
Джек не удивился. Лицо Джорджа превратилось в маску гоблина из шишек и нарывов. Лоб у него буквально лопнул, и смесь гноя и крови сочилась прямо на брови. Один глаз заплыл и полностью закрылся. Второй вывалился из глазницы, превратив обычно кроткое лицо в застывшую маску кошмарного изумления. Шея раздулась; он хрипло и прерывисто хватал ртом воздух.
— Он весь горит, — произнесла Мэри.
— Нет, — прошептал Джордж. — Холодно! Мне так холодно! — Голос его был утробным, едва различимым шепотом.
— Тебе надо вернуться, — вставил Ларри.
— Не понимаю, о чем ты гово…
— На американскую сторону! Я про американскую сторону говорю! — Ларри вытащил один из звуковых пистолетов «Позитроники» и принялся крутиться на месте, высматривая что-то в лесу. Это напоминало его обычное вращение волчком. Джек мысленно понадеялся, что тот не подстрелит кого-нибудь случайно. На близком расстоянии звуковой разряд мог натворить страшных дел. — Ты единственный, кто может! Переместись туда и достань для него лекарства!
— Не сработает, Ларри. Меня сцапают копы, едва я объявлюсь в Хемингфорд-Хоум или Тейлор-Сити. Да даже в Линкольне или Омахе. И к тому же у меня нет с собой американских денег.
И это еще не все. Ему казалось, что каждый раз, когда он прыгает между мирами, он пролетает сквозь тот самый хаос, который они видели сквозь выбитую Дверь в саду Янгблада. Через пространство тодэш. И в эти несколько секунд становится уязвим для притяжения Прорвы. В Дези риск был невелик. Но так близко к цели опасность могла оказаться вполне реальной, пусть даже до нее оставалось еще добрых триста миль.
— Все равно уже поздно, — тихо промолвила Элис. — Нам всем становится лучше. Ему — нет. Это чиаффа.
Джек никогда раньше не слышал этого слова, но догадался, что она имеет в виду аллергию. Вот только это никакая не аллергия. Это ка-шуме.
Единственный выкатившийся глаз Джорджа по очереди обвел их лица и остановился на Джеке.
— Закончи то, что начал, — прохрипел он. — То, что ты начал давным-давно, когда был еще совсем мелким. Осталось уже немного.
Джек не стал спрашивать, что именно осталось. Он опустился на одно колено и взял Джорджа за распухшую руку.
— Мы все закончим, Джордж. На этот счет даже не сомневайся. Ты только думай о том, как поправиться.
— Дайте… мои очки. Я хочу вас всех видеть.
Рай протянул их Джеку, и тот водрузил очки Джорджу на переносицу. Голова его к тому моменту раздулась настолько, что дужки треснули в петлях и отвалились, отчего очки стали похожи скорее на лорнет. Впрочем, это уже мало что меняло. Его выпученный глаз буквально касался треснувшей линзы, но он их видел. Видел их очень хорошо.
— Простите… что оставляю вас, — произнес Джордж.
Мэри опустилась перед ним на колени.
— Нет! Ты не уйдешь! Я… я запрещаю тебе!
Джордж протянул руку к Ричарду, сидящему подле Мэри. Он ухитрился один раз ласково погладить путаника по голове, а затем рука его безжизненно упала.
Ларри продолжал крутиться на месте.
— За нами следят. Они там, чувак. Точно там. Я прямо печенкой чувствую.
— Да, — согласилась Элис. — Я тоже. — Футляр с тарелками свисал у нее с плеча. Она дернула за кожаный шнурок и запустила руку внутрь.
Джордж прошептал:
— Вы должны идти дальше.
— Мы — ка-тет, — твердо произнес Джек.
Рай кивнул:
— Единое целое, собранное из многих.
Мэри наклонилась и поцеловала Джорджа в распухшую, пышущую жаром щеку.
— Если тебе пора уходить, Джордж из Нью-Йорка, иди с миром. Найди тропу к той пустоши.
— Так, — отозвался Ларри. Он все еще крутился, сканируя взглядом лесные дебри.
Джордж сделал один последний вздох. Повернул лицо к огню. Очки, державшиеся теперь только на кончике его носа, соскользнули на одеяло.
— Он все? — спросила Мэри.
— Так, — ответила Элис. — Ушел в вечные чащи.
— Они до сих пор там, — не унимался Ларри. — Я их не вижу, но чувствую. — Он сорвался на крик. — А ну вылезайте! Покажитесь, суки!
В ответ не раздалось ничего, кроме шуршания капель вчерашнего дождя, падавших с деревьев.
Элис произнесла:
— Он сказал, что ему холодно. Пусть хотя бы эту ночь он поспит у костра.
«Вот нас и стало на двоих меньше, — подумал Джек. — Джори и Джордж. Сколько еще уйдет? Несколько? Или вообще все?»
Он пытался убедить себя, что будущее не предопределено заранее, что они еще смогут выполнить свою миссию и вернуться в Дези, пусть и потеряв двоих, но в остальном целыми и невредимыми; что все еще может закончиться благополучно. Но в глубине души он в это не верил. Хорошее предчувствие испарилось. Его место заняло ка-шуме.
Утром они похоронили Джорджа у обочины дороги, по очереди копая могилу. Джек и Райал опустили его вниз, завернутого в два одеяла, которые связали на груди и у лодыжек, смастерив подобие савана. Тем временем день начал разгуливаться. Утренний ветерок шелестел в листве деревьев, и золотые пятачки солнечного света плясали на свежей земле. Джек рассудил, что место вечного отдыха выбрано неплохо. Они завалили могилу камнями, чтобы уберечь ее от диких зверей.
Рай отыскал моток изоленты, доставленный с американской стороны вместе с остальным скарбом, и скрепил ею две ветки, соорудив крест. Еще одним куском ленты он примотал к нему очки Джорджа Элгина.
— Наверное, долго они тут не провисят, какая-нибудь сорока расклюет ленту и утащит их, но разве не принято говорить, что главное — это внимание?
Джек повернулся к Элис:
— Скажешь нам напутственное слово, сэй?
Леди не стала говорить речей, а запела над могилой — голос ее звучал чисто и ободряюще, почти радостно. Джек смог разобрать лишь несколько слов, поскольку пелось на старинном диалекте местного наречия; он уловил только: «Ты встретишь меня там, так встречай же с миром». Прекрасный голос улетал в чащу деревьев и после двух куплетов затих.
— Покойся с миром, Джордж, — произнесла Мэри.
Остальные повторили за ней, и когда закончили, тонкий скрипучий голосок возле колен Мэри отчетливо произнес: — С миром.
Мэри нагнулась и погладила Ричарда по голове.
Поредевший ка-тет двинулись дальше.
Бейверская дорога углубилась в густой лес, подступающий к самом колеям. Развернуть солнечные панели не было никакой возможности. К полудню они уже ехали с включенными фарами, поскольку солнце полностью скрылось за плотным навесом листвы над головой. Деревья представляли собой причудливые гибриды, похожие на помесь каппа-каппы и баньянов. Они простирали свои костлявые лапы над дорогой и переплетались ветвями. Элис, оказавшаяся способной ученицей, вела головной грузовик, а Ларри сидел наверху, снова повязав рубаху вокруг головы, и караулил у главного пятидесятого калибра. Ручной пулемет тоже был под рукой, а у ног лежала пусковая установка «Драконьего огня».
«Вышли как на медведя, — подумал Джек, — да и любого, кто таится в этой чащобе».
Когда они остановились на короткий обед из попкинов со свининой и холодной фасоли, Ларри обратился к Джеку:
— Ты ведь зовешь свой грузовик «Колдуном», да?
— Именно так.
— А грузовик Мэри — «Лазаро»?
— Да.
— А я назову свой старый добрый броневик «Голди». Потому что был по уши влюблен в Голди Хоун. Видел ее в фильме «Шампунь» с Уорреном Битти. Сначала подумывал назвать машину «Шампунем», но решил, что звучит глупо.
— А почему бы не назвать его «Глупцом»? — хмыкнул Рай. — Отличное имя для твоего грузовика, Ларри.
Ларри не обиделся — лишь покатился со смеху, тыча в него пальцем:
— Секу фишку.
— Рад за тебя. — Рай повернулся к Джеку. — Сундуки болтают все громче. Мой утверждает, будто Гамбино сидит в тюрьме и у него рак, что есть полная брехня. Чарли-бой был в полном порядке, когда я уезжал.
— Свежо предание, — ответил ему Джек. — Он действительно умер. Сердечный приступ.
— Так? Ты правду говоришь?
— Да.
Рай обдумал эту новость.
— Ну и хрень.
Ларри спросил:
— А ты как назовешь свой грузовик, Рай?
Джек ожидал очередного колкого ответа, но его не последовало.
— Если уж обязательно давать имя, то, пожалуй, «Франческа» подойдет ничуть не хуже других. Была одна девчонка, по которой я с ума сходил в старших классах. Она, небось, даже не подозревала о моем существовании.
— Хорошее имя, — согласился Джек.
Они умолкли, прислушиваясь к голосам, доносившимся из «Колдуна» и «Лазаро».
— Поверить не могу, что Джорджа больше нет, — произнесла наконец Мэри.
— Ага, — подхватил Ларри. — Простите, что я тут только что ржал. Сам не знаю, что со мной такое. Может, тебе стоит пристрелить меня, Рай?
— Не стану тратить пулю. К тому же, будь здесь Пэй, он бы сейчас смешил всех как сумасшедший.
Рай понизил голос:
— Дело не только в голосах из сундуков, мои старые добрые мальчики и девочки. За нами все еще следят. Кто бы они ни были.
— Поехали, — бросил Джек, поднимаясь на ноги. — Чем скорее мы выберемся из леса, тем лучше.
Но в тот день они так и не выбрались. Когда опустилась преждевременная тьма, лесные дебри стали еще гуще. Если вспомнить, насколько засушлив край вдоль Старой Гилеадской дороги — которая с точки зрения географии не могла проходить очень уж далеко отсюда, — Джек готов был почти поверить, будто они провалились в какую-то альтернативную реальность и с минуты на минуту им навстречу выйдут хоббиты, орки и шагающие деревья. Джек рассудил, что здесь должно быть прохладно, но прохладой и не пахло. Казалось, лихорадка, которую сбрасывали с себя уцелевшие члены ка-тета, заразила эти странные, перекрученные деревья, и они теперь пыхали на них ответным жаром. Кондиционеры могли немного охладить кузов «Лазаро», но сундук в «Колдуне» они почти не остужали. Впрочем, сундуком это было раньше. Теперь оно превратилось в бесформенную серую массу, выпирающую над верхним краем открытого ящика, словно хлебное тесто, в которое бухнули двойную порцию дрожжей. Голоса — в этом сходились они все — утихли до состояния ровного, монотонного и навязчивого гула. Для Джека голос из «Колдуна» превратился в подобие белого шума.
«Потому что ты сам не желаешь меня слушать», — шептал голос в самых глубинах его разума.
У Рая нашлась в заначке банка солонины с картошкой, и это стало их ужином на седьмую ночь. Крошечные черные мошки кружили в воздухе, не садясь и не кусая, привлеченные, судя по всему, пламенем костра. Из леса с обеих сторон доносился хриплый, квакающий хор. Джек предположил, что это жабы Долин. Лихорадка у него прошла, остальные чувствовали себя так же, но ощущение чужого взгляда никуда не делось. Джек установил очередность дежурств, предложив каждому отстоять свою вахту в карауле наверху, в кузовах броневиков.
— По два часа на каждого, — распорядился Джек. — Мы все вымотались, и нам нужно выспаться, насколько возможно, но с этим лесом что-то не так.
Джек отстоял первую смену на «Голди». Ощущение чужого взгляда оставалось отчетливым, но голоса из ящиков как-то странно убаюкивали. Несколько раз он слегка хлопал себя ладонью здоровой руки по лицу, чтобы не уснуть. Спустя два часа он спустился вниз и принялся будить Ларри, что оказалось делом непростым. Джек не отступал, поскольку сам уже валился с ног от усталости. Лихорадка, может, и ушла, но она — и потерянный мизинец — оставили после себя чувство опустошенности и полного изнеможения.
— Подъем, Волчок. Вставай, кофе стынет. Которого у нас, вообще-то, нет.
Ларри сел, протер глаза, а затем поднялся на ноги.
— Мне снилась Голди Хоун в бикини. Я бы не отказался посмотреть продолжение.
— Она вернется в следующей серии ровно через два коротких часа. Держи. — Джек снял с запястья свои «Таймекс» и протянул их Ларри. — После тебя дежурит Элис.
Ларри принялся разглядывать часы.
— Никогда таких не видел.
— Они цифровые. Даже погоду показывают, по крайней мере в Америке. Сможешь продержаться два часа и не уснуть, Ларри? Если нет, так и скажи, я сам отстою следующую смену.
Вот этого ему хотелось меньше всего на свете.
— Справлюсь. — Ларри все еще восхищался «Айронмэн Классик» Джека. Часы показывали время американской стороны в обоих мирах, что Джек всегда находил утешительным.
Он проследил, как Ларри взобрался в кузов «Голди» и уселся за пулемет. Джек лег рядом с Мэри, которая вовсю храпела. Ричард бодрствовал и в упор разглядывал Джека.
— Надо бы тебя в караул ставить, — пробормотал Джек. В каком-то смысле так оно в итоге и вышло. Он уснул.
Во сне они с Ричардом Слоутом десятилетними пацанами смотрели «Каплю» в комнате для игр дома у Слоутов. Вот только телевизор больше не был маленькой настольной моделью с рожками антенны. Вместо него была та самая Дверь в саду Большого Кахуны, открытая настежь. Джек и Ричард смотрели «Каплю» по Дверь-ТВ. Шел как раз тот эпизод фильма, где капля выползает из окошка будки киномеханика на головы подростков на задних рядах — на красноголовое отребье. Вот только она одновременно выползала и из дверного проема прямо в комнату. Кроваво-красная, она прыгала, ползла, скользила и катилась по полу.
«Я этого не вижу», — заявил Ричард, и в этом был Рациональный Ричард во всей своей красе — Рациональный Ричард, отказывающийся верить в Долины, даже когда от этого неверия его начинало тошнить.
«Она идет, Ричард! — кричал Джек. Кричал во сне. — Проснись, проснись!»
Но Ричард был против. Упрямо зажмурив глаза, он протянул руку и ущипнул Джека за больную кисть. «Это ТЕБЕ нужно проснуться, Джек», — сказал он и ущипнул сильнее, и голос его превратился в голоса тварей, наводнивших кампус Тэйера. Они ревели: «Про-снись, ПРО-снись, ПРО-СНИСЬ, Джек!» И, о боже, как же это было больно, больно, потому что…
Это и правда был Ричард, но только не Ричард Слоут. Ричард-путаник. Он прикусывал Джека за больную руку.
— Какого…
Едва проснувшись, Джек вяло отмахнулся рукой от путаника, и Ричард с легкостью увернулся. Джек огляделся по сторонам и увидел, что лагерь наводнили десятки медленных мутантов. Они плотным кольцом окружили грузовики, последние затухающие угли костра и людей из отряда. Рай, Мэри и Элис спали без задних ног. Ларри тоже спал. Он развалился прямо за пулеметом в кузове «Голди», уронил подбородок на грудь и вовсю похрапывал. Над ним стояла медленная мутантка в рваном и выцветшем джинсовом платье шахтерской жены, остатки ее блондинистых волос патлами свисали на спину.
Мутанты снова напомнили Джеку зомби из фильма ужасов. Но они не нападали, а всего лишь стояли на месте все с тем же выражением пустого вожделения на лицах. Пока один не наклонился над Мэри, протягивая покрытую язвами руку. Ричард издал утробный рык, и медленный мутант в джаге и остатках шахтерского комбеза поспешно отдернул руку назад. Другой мутант склонился над Элис. Третий — помоложе, с глазами, провисшими до щек, — тянулся к Раю.
Джек выхватил пистолет, не обращая внимания на боль, вспыхнувшую в обрубке мизинца. Он выстрелил дважды: один раз в воздух, а второй — точно в лоб мутанту, который тянулся к Мэри. Голова медленного мутанта разлетелась в клочья фонтаном мозгов.
Остальные вскочили со своих мест, увидели окружавших их тварей, и ночную тьму разорвали всполохи выстрелов. Несколько медленных мутантов повалились на землю, один рухнул прямо в костер, взметнув тучу искр. Остальные нападать не стали. Но и не побежали. Только начали пятиться, медленно, но уверенно. Все, кроме бабы, взобравшейся на крышу «Голди» к Ларри. Она наклонилась, широко разинула рот с оплывшим подбородком и накрыла его рот — всю нижнюю часть его лица — своим собственным. Мэри визжала, Рай и Элис что-то орали, Ричард рычал, но Джек сквозь весь этот шум отчетливо расслышал этот засасывающий звук — медленная мутантка выпивала дыхание Ларри.
Затем раздался двойной хлопок, и середина тела мутантки взорвалась со спины, запачкав ошметками борт «Голди». Части ее располовиненного тела повалились с броневика вниз. Утирая рот одной рукой, а во второй все еще сжимая звуковой пистолет, с лицом, сведенным крайним отвращением, Ларри тяжело повалился на сиденье у станкового пулемета… или как там эта хреновина именовалась у «Позитроники».
— Я в порядке, — пропыхтел он. — Я в поря…
Рай ухватил Волчка за мешковатые джинсовые штаны, с силой сдернул его с сиденья и выволок прочь из кузова броневика. Он пару раз тряхнул Ларри с такой силой, что у того зубы стукнули как кастаньеты, а затем врезал ему кулаком по лицу.
— Сукин ты сын, ты нас всех чуть не угробил!
Он собирался вмазать Ларри снова — нос у Волчка уже смотрел набок и из ноздрей хлестала кровь, — когда Джек перехватил его руку.
— Хватит, Райал! Хватит! Они ушли!
Это было некоторым преувеличением, но мутанты действительно уходили, растворяясь среди деревьев, словно фигуры в режиме обратной перемотки. Ни у одного из них не было красных волос, но некоторые нанесли полосы из птичьей ягоды на то, что осталось от щек и лбов. На манер боевой раскраски.
Рай повернулся к Джеку. Он буквально задыхался от ярости. Джек позже подумает, что единственной причиной, по которой Рай не выхватил пистолет и не пристрелил Волчка (или самого Джека), было то, что эта мысль как-то не пришла ему в голову.
— Ты хоть знаешь, что делают с солдатами, заснувшими на посту?! Их расстреливают! Расстреливают к чертям собачьим!
Рай снова замахнулся на Ларри, и Джек снова перехватил его руку.
— Мы — ка-тет, Рай. Ты сам это сказал. Так что не делай за них их работу, чувак. Пожалуйста, не надо.
Удержать руку Рая оказалось непросто. Из обрубка мизинца Джека выступили крошечные капли крови, смешанной с мазью-плазумом. Женщины стояли плечом к плечу с ошеломленным видом. Ларри, казалось, едва осознавал, что Рай — который в свои лучшие времена считался у Гамбино знатным костоломом, — грозится его убить. Он лихорадочно тер рот, пытаясь избавиться от последних кусочков кожи, оставшихся после поцелуя взасос блондинистой мутантки.
Наконец рука Рая расслабилась.
— Ладно, — сказал он Джеку. — Хорошо. Ты у нас дин. Сам и разбирайся с этим ничтожным куском дерьма.
— Я заснул, — выдавил Ларри. — Я не хотел, просто сильно устал.
— Я тоже устал, — ответил Джек. — Мы все устали.
— Они ушли? Она ушла?
«Ушла по частям», — подумал Джек.
— Ушли.
— Нет, — вставила Элис, и оказалась права.
Мутанты остановились у самой кромки леса. Джек видел бледные лица, разглядывавшие их с обеих сторон дороги. Они напомнили Джеку рассказ Рэя Брэдбери о зловещих зеваках, что собираются к местам дорожных аварий и сами решают, жить пострадавшим или умереть. А голоса из кузовов «Колдуна» и «Лазаро» продолжали шептать. Тот, что бубнил в «Колдуне», вроде как повторял по слогам: баль-са, баль-са, баль-са.
«Нет, — подумал Джек. — Не баль-са… бал зал… бальный зал!»
— Твоя смена в карауле, Элис, — распорядился Джек. — Если двинутся в нашу сторону — стреляй. Завтра тяжелый день. Нам нужно отдохнуть.
Но прежде чем хоть кто-то из них сумел уснуть, прошло немало времени.
Шел восьмой день пути. Джек надеялся, что к этому времени они уже доберутся до Прорвы, но он и понятия не имел, насколько сильно Бейверская дорога будет петлять и вилять. Знал ли об этом Хестин? Быть на сто процентов уверенным Джек не мог, но склонялся к тому, что Хестин знал.
Одно радовало: деревья наконец начали редеть и отступать от дороги. Медленные мутанты остались позади, словно они были вомпи, и дневной свет открытой местности мог либо убить их, либо покалечить еще больше, хотя куда уж больше. Они явно подхватили то, что Райал величал «Заразой красноголовых», но опасности от них исходило не больше, чем от бубнящих голосов
(бальный зал, бальный зал)
доносившихся из ящиков. Теперь, при дневном свете, Джек мог даже искренне пожалеть их. Они ведь не напрашивались на то, во что превратились, ничуть не больше тех подростков.
Когда Рай на одной из получасовых остановок спросил, что послужило причиной мутаций, Джек ответил, что, вероятно, излучение из шахт. Он не стал добавлять то, что знал о старом деловом партнере своего отца и отце Ричарда. Он знал, что Морган Слоут — или его двойник из Долин, Морган из Орриса — заново открыл шахты, которые долгое время оставались заброшенными, и выпустил наружу жуткие вещи, среди которых излучение оказалось самым безобидным. Был ли Слоут в любом из своих воплощений причастен и к открытию Прорвы? Джек не знал. Он лишь пожалел, что его добросердечный отец не разглядел гниль в своем компаньоне пораньше.
Жаль, что не прикончил его. Это уберегло бы нас хотя бы от части этих ужасов.
Нелепая мысль. Фил Сойер мог загубить сделку, показавшуюся ему невыгодной для клиента, но убить человека? Особенно того, кто прошел с ним весь путь, начиная с голодных дней, когда они перебивались с хлеба на квас и порой спали в своем старом «ДеСото»? Ни за что в жизни.
Ели они на ходу. Около часа дня по часам Джека дорога оказалась достаточно освещена солнцем, чтобы головной броневик Ларри, «Голди», смог развернуть свои солнечные панели. Остальные последовали его примеру. Теперь местность напоминала бесплодные земли, через которые Джек и Мэри пробирались на обратном пути из Пернила. В каком-то смысле это походило на то, как заходишь в кинозал посреди фильма, уже виденного раньше.
В этом более сухом и открытом ландшафте снова появились столбы гелио, но большинство из них были повалены, а их отполированные зеркала — разбиты вдребезги. Джек вспомнил, как боевики ИГИЛ уничтожали святыни, оскорблявшие их религиозные чувства. Были ли у красноголовых хоть какие-то чувства? Он сомневался. Их религией была Дискордия.
К середине дня последние медленные мутанты исчезли. Элис вела «Голди», возглавляя маленькую процессию, Ларри стоял у станкового пулемета наверху. Около половины четвертого они остановились, чтобы полить ящики, все так же бубнящие свои послания. Для Мэри это по-прежнему были ее позорные восемь минут в передаче «Доброе утро, Америка», когда Дэвид Хартман допытывался, пьяна ли она, уверяя, что ему неловко спрашивать, хотя на лице было написано, как сильно ему в радость этот допрос. Для Рая это был Сэмми Бык, заявлявший, что ему придется прокатить Рая с ветерком, что могло означать только одно. Серая масса Джека зудела ему: «Прос-нись, прос-нись, прос-нись, пора на бал».
Джек и Мэри орудовали распылителями, пока Рай и Элис стояли на страже. Ларри бдил в кузове броневика. Джек твердо верил, что тот больше не уснет на посту. После поцелуя взасос от медленной мутантки его вполне могла одолеть пожизненная бессонница.
Из ящика Палле Доусона в кузове «Колдуна» к этому моменту уже выдавило несколько досок, и вот-вот он должен был окончательно развалиться. Джек сбрызнул расползающуюся массу водой и заметил, как капли мгновенно впитались в серую плоть. Он снова подумал о «Капле», которая теперь казалась ему далеко не такой забавной, как двум десятилетним пацанам. Он уже собирался забраться обратно в кабину, когда Мэри позвала его тихим, напряженным голосом:
— Я застряла.
Он поспешил к задней части «Лазаро» и замер как вкопанный. Этот ящик уже развалился. Передняя стенка оставалась целой, как и откинутая крышка, но боковины раздавило в щепки. И правая рука Мэри по самое запястье ушла в бесформенную серую массу.
Лоб ее покрылся мелкими капельками пота, но она все же сумела выдавить дрожащую улыбку. Лошади потеют, мужчины покрываются испариной, а женщины благоухают, как-то раз с ироничной усмешкой поведала Джеку мать. Нелепая мысль, но из-за жары, медленных мутантов и всеобщего истощения его мозги уже сползали набекрень.
— Я протянула руку, хотела потрогать его, ну, может, заставить заткнуться, а оно… оно… — В ее горле раздался отчетливый щелчок, когда она сглотнула слюну. Дрожащая улыбка никуда не делась. — Мне страшно. Я чувствую его. Это не больно. По крайней мере, пока. Это… ну не знаю… туго.
Подошел Рай.
— Нам пора двигать, добрый ма… Господи Иисусе! Что за херня?
— Тсс, — шикнул Джек. — Оно все еще спит.
— Откуда ты…
— Знаю — и все. Мэри? Я попробую вытащить твою руку. Не двигайся. Даже если будет больно.
Подошла Элис. Ларри по-прежнему сидел наверху, в кузове «Голди». Губы его кровили из-за того, что он постоянно яростно тер их тыльной стороной ладони, но по какой-то неизвестной только ему причине Волчок улыбался.
— Что… — начала было Элис.
— Тсс! — прошептал Рай и прижал палец к губам. — Тихо. — Он указал рукой вперед.
Элис увидела серую массу, поглотившую руку Мэри.
— О, Ган!
— Оно не кусается, — тихо промолвила Мэри. — Не дай ему кусаться, Джек. Не дай ему проснуться и откусить мне руку. Пожалуйста.
Джек обхватил запястье Мэри обеими руками и потянул. Очень медленно. Сухожилия на его предплечьях натянулись струнами. Голос из кузова бормотал о холодном отеле, где лежит умирающая Лили Кавано. О раке и о пневмонии. И о Серебряной Леди. Спиди велел Джеку помочь Ричарду забраться внутрь, что было полнейшим безумием, ведь Ричард никогда не бывал в парке «Аркадия» и в глаза не видел карусели.
«Эта серая тварь разговаривает во сне», — сообразил Джек, отчего его пробрала еще большая жуть.
Обрывки его собственного прошлого транслировались из этой плоти. Из этой капли. Ему казалось, что до выстрела Ванды Киндерлинг он помнил гораздо больше. После того выстрела он растерял огромную часть воспоминаний о своем походе в Долины, и ему было плевать. Потому что это было… чем? Травмой? Да, именно так. Он помнил Смоки Апдайка и Оутли, но Талисман — как он его добыл и что с ним сделал? Спас ли свою мать? И почему это имеет значение сейчас?
Дюйм за дюймом рука Мэри выходила из серой капли. Мелкие нити плоти, обвивавшие запястье, словно браслеты, одна за другой соскальзывали обратно в общую массу. Кисть побелела, а кожа на кончиках пальцев сморщилась, словно рука долгое время находилась в теплой воде.
Мэри обняла Джека.
— Спасибо! Ты уже второй раз спасаешь меня!
Элис осмотрела руку, побывавшую в пористой массе, и не обнаружила никаких повреждений, но заметила, что им с Мэри придется за ней приглядывать.
— А что делать, если начнется заражение? — спросила Мэри. — Выглядит вроде получше, паучьи укусы сошли, но если из-за этого я начну превращаться в одну из них… — Она ткнула большим пальцем назад, за спину, в сторону леса. — Просто пристрели меня.
Выстрелы вырвали Джека из сна поздно ночью восьмого дня … а может, наступило уже девятое утро. Ларри Магрудер, он же Волчок, приник к главному калибру и поливал огнем открытое редколесье. Затем медленно, пока остальные поднимались на ноги, он развернул ствол пулемета в их сторону.
Щеки Ларри были разодраны в кровь его собственными ногтями, а волосы испачканы кровавыми разводами. Джек смотрел прямо в ствол пулемета и думал: «Я мертв, мы все мертвы, это конец». Но тут Ларри со всей силы ударил предплечьем по прикладу, заставив ствол взметнуться к небу. Он выпустил остаток патронной ленты одной длинной очередью, словно вознамерившись сбить сами звезды. После этого поднялся на ноги. Одной рукой он держался сбоку за голову. Другой яростно тер рот, и губы были настолько ободраны и окровавлены, что мало походили на губы.
Элис выхватила тарелку и застыла, замахнувшись для броска.
— Не надо! — крикнул Джек. Райал поднял свой пистолет, и Джек силой пригнул его руку вниз. — Тебе тоже не надо!
— Он убьет нас! — закричала Мэри.
— Не думаю, — ответил Джек.
Ларри дергано развернулся и протянул руку к патронному ящику возле пулемета. Затем потряс головой, то ли пытаясь прояснить рассудок, то ли в знак отрицания. Он скрестил руки на груди и крепко вцепился в собственные плечи, словно пытаясь удержать ладони от того, к чему они не должны были прикасаться. Спотыкаясь, добрел до края кузова. Попытался выполнить один из своих пируэтов и рухнул прямо на дорогу позади броневика. Ударился о землю, и все услышали отчетливый хруст ломающейся кости — он сломал руку. Волчок поднялся, его штаны и рубаху густо покрывала дорожная пыль. Левая рука продолжала тереть то, что осталось от рта, и Джек понял — все поняли, — что Ларри отчаянно пытается стереть поцелуй той блондинистой мутантки. Затем рука взялась за рукоять звукового пистолета, который на ковбойский манер торчал у него из петли на ремне. Правая рука безжизненно болталась плетью. Джек сделал шаг вперед и забрал оружие из руки Ларри.
— Я не хотел, — произнес Ларри тихим, доверительным голосом. — Никогда не хотел.
— Я знаю, — ответил Джек.
— Это все они. — Он указал рукой в сторону леса.
— Медленные мутанты?
— Так. С тех пор, как та ядовитая тварь меня поцеловала.
— Я знаю.
— Я должен убить тебя, Джек. Вы все должны поубивать друг друга, а последний покончит с собой. Нельзя… нельзя…
— Чего нельзя, Ларри?
— Нельзя позволить вам дойти до конца! — выкрикнул Ларри. В его глазах горел блеск, кажущийся одновременно лихорадочно живым и абсолютно мертвым. — Нельзя этого ПОЗВОЛИТЬ!
— Почему?
— У вас… нет права. Этот мир… все миры… раздулись от заразы. распухли. Почернели. Воняют. Как гангрена.
— Это голоса так говорят?
— Так.
— Из сундуков?
— Нет, не из них. Медленные мутанты. Они теперь красноголовые. Все теперь красноголовые. Я скоро стану одним из них. Не дай мне, Джек! Пожалуйста!
Ларри сделал глубокий, судорожный вздох. Он снова вскинул руки, скрестил их на груди и вцепился в плечи. Это явно причинило дикую боль, но он сделал это. Сломанная плечевая кость издала жуткий, скрежещущий звук. Он словно бы не почувствовал боли, но в глазах на миг промелькнул проблеск рассудка.
— Я собирался убить вас всех. — Лицо Ларри оказалось совсем близко к лицу Джека. Дыхание, вырывавшееся из изувеченного рта, ужасно разило гнилью. Джек не стал отстраняться, несмотря на страшную вонь. Ему необходимо было это выслушать. — Они велели мне. Они приказали мне это сделать.
— Но не сундуки. Не те голоса.
— Нет.
Джек и сам это понимал, но он хотел, чтобы услышали остальные. Голоса, доносившиеся из серых масс, которые когда-то стояли в подземелье базы «Проекта „Стрела“», не обрели силу приказа, как не обладали ею и раньше. Своим шепотом они лишь напоминали членам ка-тета об их прошлом на американской стороне … и о будущем. А Ларри Магрудер заразился через поцелуй мутанта и теперь слышал совсем другие голоса.
— Ты же мог перестрелять нас, пока мы спали, Ларри. Ведь мог?
— Да! Должен был! Вы — раковая опухоль!
— Нет. Мы — лекарство от рака. И какая-то часть тебя это понимает.
— Я… боролся. — Ларри исполнил медленный и неуклюжий пируэт со скрещенными руками. — Как говорят «Черные пантеры» — боролся с властью!
— Ты боролся, — подтвердила Мэри.
— Так, полагаю, ты боролся, — обронил Рай.
— Боролся, — добавила Элис.
— Это ужасно, Джек. — Голос упал до едва различимого шепота. — Эти голоса… скоро кроме них вообще ничего не останется. — Глаза Ларри закатились в покрытых потом глазницах. — Я стану красноголовым. Это ужасно. Это так здорово и так ужасно. Я заснул на посту, так что, полагаю, заслужил это, но это так ужасно… — Он заплакал. — Я не хочу убивать вас, вы мои друзья, мой тет, мне жаль, что я заснул, но ты оказался прав, Рай.
«Да, — подумал Джек. — Рай оказался прав». Наказанием для людей, заснувших в карауле, является смерть, поскольку один такой человек ставит под удар жизни всех остальных. Жестоко, но справедливо.
— Вы — яд, — выплюнул Ларри. — Вы все. Убивайте друг друга, давайте же! Пролейте свою кровь! Выпустите гнилые мозги!
Мэри даже отшатнулась назад. То был вовсе не голос Ларри. То был голос красноголового отребья, голос Роя Киннестона, голос Чарльза Старкуэзера. Голос из пространства тодэш.
— Волчок? — Джек заговорил тихо, словно пытаясь разбудить кого-то от кошмарного сна. — Ларри?
— Джек? Это ты?
— Так.
— Это… мужик, мне так хреново. — Ларри даже попытался улыбнуться.
— Все может стать лучше.
Джек засунул звуковой пистолет обратно в петлю ремня на штанах Ларри. Он не раз потом вспомнит об этом и возненавидит себя за свой поступок. Он понимал, что это акт милосердия, но милосердие порой оборачивается такой страшной стороной.
Ларри посмотрел вниз на пистолет и медленно вытащил его из петли. Он поднес его к глазам, разглядывая так, словно никогда прежде не видел.
Рай и Мэри вскинули свое оружие.
— Не надо, — оборвал их Джек. — Он часть нашего ка-тета.
Ларри посмотрел на них невидящим взором и наставил пистолет на Элис, которая все еще удерживала тарелку на уровне талии, готовая к броску. Ее глаза метнулись к Джеку, вопрошая, но полные готовности подчиниться своему дину.
— Не надо.
— Вы — отрава, — выплюнула им в лицо тварь, сидевшая внутри Ларри. — Вы — гангрена. — А затем Волчок произнес: — Вы мои друзья. — И с этими словами он приставил дуло звукового пистолета под подбородок и нажал на спусковой крючок.
Хлоп.
Райал Коннорс повернулся к Джеку с мрачной ухмылкой.
— И вот нас четверо, — произнес он. — Кто следующий?