День пятый. Облачно, сыро, холодно.
Передняя часть грузовика Джека изрядно пострадала, бампер был убит окончательно, но передняя ось, трансмиссия и колеса остались целы. Джек посчитал это почти чудом. Руль тянуло влево, но машина оставалась на ходу.
Местность постепенно выровнялась. Они остановились на ночлег у строения, которое выглядело как давно заброшенная трамвайная остановка. Рельсы и провода (не говоря уже о самих трамваях) давным-давно исчезли. Место выглядело тоскливо. Ландшафт больше походил на те Долины, что Джек помнил по своим детским странствиям.
Он достал блокнот (имя Софи на обложке превратилось в едва заметный призрак самого себя) и перелистал чистые страницы. Перестал ли он писать потому, что Софи ушла на покой, или потому, что у него закончились воспоминания? Сам Талисман виделся в памяти смутно, хотя он держал его в руках. И почему он постоянно думает о лошади с карусели, о Серебряной Леди? Словно многоцветная яркость Талисмана каким-то образом ослепила его память.
Трамвайная остановка — если это была она — разваливалась, что делало ее прекрасным источником дров. Путешественники развели большой, просто огромный костер и уселись вокруг него, доедая последние куски говядины с персиковым вареньем на десерт. Говорили мало, да в разговорах и не было нужды. Сплоченность ка-тета стала теперь практически реальной. Джек не знал, удивлялись ли остальные тому, что остались живы, но сам он удивлялся. Отсутствующий мизинец пульсировал в такт ударам сердца; руки и плечи ныли от борьбы с рулем грузовика, которому срочно требовалось наладить развал-схождение. К сожалению, все автосервисы остались в другом мире.
Закончив ужин, Джек установил очередность дежурств, включающую полив ящиков водой, и настоятельно посоветовал всем выспаться.
— Выезжаем рано. Чем скорее мы с этим покончим, тем скорее сможем вернуться домой.
— Так, — отозвался Ларри и завернулся в одеяла так близко к огню, как только мог, не поджигая самого себя.
Ночь обещала быть промозглой и мокрой. Джек этому порадовался, поскольку холод и сырость помогали кондиционерам. Солнечные батареи «ЧиллЗон» оказались не слишком эффективными. «Если выберемся из этой заварухи, поставлю им две звезды на сайте с отзывами», — подумал он.
Первой на дежурство заступила Мэри. Она накинула на себя одеяло на манер шали и присела на то, что осталось от ступеней трамвайной остановки. Она грызла шоколадного «инопланетянина» из лавки Кэйдена и отламывала кусочки для своего нового друга, который сидел рядышком. Вероятно, она добыла угощение из разрушенных остатков кондитерской лавки перед тем, как они покинули Дези. Похоже, старая привычка брать все, что плохо лежит, исчезла не полностью, но сейчас Мэри уже гораздо меньше напоминала побитую собачонку. Изменились, конечно, все, но, по мнению Джека, Мэри изменилась сильнее всех.
Джек не верил, что сможет уснуть. Прежде чем он лег, Элис присела на корточки рядом с ним. В своих полусапожках, джаге и с повязанными на руках банданами, она походила скорее на пастушку с ранчо в Ничейных землях, нежели на зажиточную леди-сэй из Верхнего города Дези.
— Сильно рука болит?
— Неслабо, — признался он. — Дергает.
— Покажи-ка.
Он протянул покрытую синяками и распухшую кисть. Элис сняла грязный лоскут футболки, который он намотал себе сам, и достала небольшой тканевый мешочек из своего гунна.
— У меня осталось немного твоих пилюль. Тебе они нужнее, чем мне. И приложу плазум. Пилюли защитят от заражения — они мне помогли, и тебе помогут, — но плазум ускорит заживление. А еще поможет унять боль. Повязку нужно менять регулярно, чтобы она не присыхала к ране. Сейчас будет больно.
— Уже больно, — выдохнул он, но оказался не готов к резкой, обжигающей боли, когда она оторвала марлю от образовавшейся на ране корки. Из обрубка закапала кровь. Она принюхалась к остатку мизинца.
— Каков диагноз, док?
Элис нахмурилась.
— Я в догах и их носах не разбираюсь.
— Я имел в виду, чем пахнет?
— Ничем, и это хорошо.
Она достала маленький глиняный горшочек из своего мешочка. Джек поморщился от рыбного запаха его зеленовато-серого содержимого, но мазь быстро охладила жар в обрубке и притупила боль. Он подумал, что сегодня ночью, пожалуй, все-таки сумеет уснуть и немного отдохнет перед тем, как наступит его черед караулить и подбрасывать дрова в огонь.
— Рана может загноиться, несмотря на твои пилюли и мое придорожное лекарство. Если это случится, я знаю, в твоем мире есть сильные лекарства, которые смогут ее вылечить.
— Да, но я вернусь на американскую сторону только в самом крайнем случае.
— Там тоже проблемы, как и здесь?
— Я там тот, кого законники называют причастным лицом. Кеннит?
— Ты имеешь в виду, что тебя подозревают в каком-то преступлении?
— Именно так.
— Но помни, что ты наш дин, а нам предстоит еще много дней в пути.
— Понимаю.
— Если будешь держать обрубок в чистоте и мазать плазумом, все может обойтись. Стрелять сможешь. В конце концов, Роланд из Гилеада потерял два пальца. — Она запнулась. — Или, может, три. В историях и песнях говорится по-разному.
Джек удивленно уставился на нее в отсветах костра. Спросил, не шутит ли она.
— Ни за что в жизни, Джек. — Она наложила свежую повязку. — А теперь ложись и отдыхай. Да продлятся дни твои на земле.
Джек уснул через несколько минут. Во сне Спиди снова твердил ему, что можно брать Серебряную Леди прямо за хвост, она не обидится.
У всех лошадок на карусели есть имена, неужто не знал?
Я знаю, что она единственная в своем роде, Спиди.
Нет. Это не так. У нее есть собственный двойник. Ты встретишь ее. Ты поедешь на ней верхом.
Боль разбудила Джека как раз когда настал его черед дежурить. Джордж подбросил несколько веток в догорающий костер. Услышав Джека, он машинально положил руку на рукоять звукового пистолета, который носил в петле на ремне на манер пастухов из Ничейных земель.
— Не стреляй, Джордж, так, — произнес Джек вполголоса. Остальные расположились укутанными в одеяла холмиками вокруг костра. Мэри укрыла Ричарда краем своего одеяла, но блестящие глаза путаника внимательно смотрели на Джека. Похоже, путаник тоже нес вахту.
— Могу подежурить вместо тебя, если хочешь, — предложил Джордж. — Я не особо устал.
— Спасибо за предложение, но иди отдыхай, — ответил Джек. Он приподнял раненую руку, на которую только что снова нанес немного плазума Элис. — Эта штука не даст мне уснуть.
— Сильно болит?
— Бывало и хуже, — сказал он, вспомнив Ванду Киндерлинг и пулю, что должна была оборвать его жизнь.
— Это не ответ на мой вопрос, — заметил Джордж.
— Ноет достаточно сильно, чтобы я не вырубился. Ты видел что-нибудь? Слышал?
— Ничего. Ларри сказал то же самое, когда я его сменил. Возникало ощущение, будто за мной наблюдают, но подозреваю, это всего лишь паранойя. — Последнее слово Джордж произнес по-английски, поскольку в местном наречии аналогичного понятия, похоже, не водилось. Возможно, паранойи в Срединном Мире просто не существовало. Но тут Джек вспомнил о том, как Янгблад изводил себя подозрениями, что против него плетутся заговоры, и рассудил, что паранойя здесь все-таки была.
— Засыпай поскорее, Джордж. Выезжаем на рассвете.
— Ладно.
Однако он помедлил, хмуро глядя на огонь, а полено, которое собирался бросить в костер, так и осталось зажатым в руке.
— Что такое? — спросил Джек.
— Да ничего. Кроме того… помнишь, когда Рай упомянул ка-шуме?
— Да.
Джек помнил очень хорошо. И в той или иной степени ощущал это чувство с тех самых пор, как они с Пэем и Мэри отправились на трамвае к тому, что Янгблад называл Большим Ущельем. Клерк в отеле «Хороший отдых» величал это место иначе. Джек теперь думал о нем как о Прорве и полагал, что всегда будет так думать, потому что Прорва — это живое существо, созданное, чтобы заглатывать все вокруг.
— Ка-шуме, предчувствие того, что ка-тет скоро распадется, — произнес Джордж.
— Ты это чувствуешь?
— Да. — Он снял очки и принялся осторожно протирать треснувшую линзу. — Чувствую.
— Наверное, это мало что значит. Страхи — штука пустая, как говорят фермеры в Небраске.
Джек мог лишь надеяться, что голос его звучит одновременно искренне и чуточку насмешливо. Сам он не чувствовал ни того, ни другого. То, что он ощущал — и ощущал уже давно, — было именно тем самым ка-шуме.
— Естественно чувствовать тревогу, когда занимаешься опасным делом. А у нас именно такое дело. — Он приподнял забинтованную руку, проиллюстрировав свою мысль.
— И то правда, — произнес Джордж, и на его лице отчетливо читалось непроизнесенное «Но».
— Ложись спать, — сказал Джек. — Ты хороший парень. Храбрый парень, так.
Джордж пожал плечами:
— Как сказал Волчок, это же охренеть какое приключение. — Он подхватил одеяла и перебрался на другую сторону костра, оставив своего дина одного нести вахту.
Джеку не хотелось думать о себе как о герое из тысячи сказок и песен Срединного Мира, но он вспомнил слова матери: «Не прячь голову в песок, ты не страус, Джеки-бой». Теперь, когда он потерял один палец на стрелковой руке, отрицать стало куда труднее. И кстати, о стрельбе — что там сказал Ларри? «По одному выстрелу каждому точно в лоб. Как ты это сделал, Джек?»
Зоркий глаз и быстрые рефлексы — вот как он это сделал. А теперь еще и отрубленный палец. В историях и песнях Роланд потерял больше одного, вроде как из-за омароподобных тварей-людоедов. Старые истории, старые легенды, каждая со своими нюансами, но все сходились в одном: чувство ка-шуме пришло в ка-тет Роланда, и их выкашивало одного за другим — даже путаника, путешествующего с ними (того звали Ыш, а не Ричард). Только Роланд остался, чтобы отыскать Темную Башню. Один в конце, как и в начале, да и почему бы нет? Разве ка — это не колесо?
«Этому не бывать, — твердо сказал себе Джек. — Тут все будет иначе».
Он подбросил дров в костер, пытаясь убедить себя в этом. Он высматривал лазутчиков. Медленных мутантов или красноголовое отребье. Но единственным гостем оказался легкий ветерок, и в конце концов рассвет прочертил белую линию на востоке.
В новый день, шестой по счету день в похода к Прорве, дорога бежала по дну долины между высокими, буйно заросшими зеленью холмами. Они подступали с обеих сторон все ближе к маленькому конвою, пока небо не сузилось до узкой ленты. Возможно, на вершинах тех холмов и гулял прохладный бриз, но внизу стояло сущее пекло. Единственная прохлада скрывалась в кузовах грузовиков, перевозивших СР. Ларри, Мэри и Рай вели машины с опущенными стеклами. Наверху на долю Элис и Джорджа приходилось чуть больше воздуха, но любой ветер, поднимаемый движением грузовиков, был тяжелым, влажным и не приносил облегчения. Каждые полчаса они останавливались и опрыскивали крышки ящиков. Гудение стало еще громче. Грузовик Джека все сильнее уводило вправо, баланс колес нарушился окончательно.
До полудня путь оставался преимущественно ровным, и хотя дорога местами была размыта — результат дождевых потоков, каскадами сбегавших с боковых холмов, — параллельно заросшему сорняками холмику между колеями тянулись длинные отрезки гладкого грунтового покрытия.
Они снова пересекли Нон, но здесь, рядом с истоком, река оказалась узкой, а мост — прочным. На противоположном берегу дорога повернула на северо-запад. Именно это направление, как думал — и надеялся — Джек, должно было вывести их к слиянию Бейверской и Старой Гилеадской дорог за Ривеном. Они остановились на короткий обед, и Рай принялся жаловаться на жару. Джек, у которого снова разболелась рука, велел ему с этим смириться.
Рай запел неожиданно мелодичным голосом:
— А кто у нас ворчун… да кто же тут ворчун… не наш ли это… Джек-ки…
Ларри выдал бесячий смешок, похожий на тирольское завывание, и Джеку пришлось сделать над собой усилие, чтобы не велеть обоим заткнуть пасти.
Полоса неба над головой подернулась туманной синевой, но откуда-то с юга донесся глухой рокот грома.
— Если ливанет дождь и придет паводок, мы все утонем, как крысы в канаве, — проворчал Рай.
Иногда Рай утомлял Джека до смерти — да они все утомляли. Ларри — дурацким смехом, Джордж — манерой жеманно протирать почти сломанные очки, Элис — высокородной, высокомерной манерой речи, даже Мэри — своей заначкой конфет. «Она даже моего путаника увела», — подумал Джек… а затем вынужден был улыбнуться собственной детской ревности. Заживающая рука пульсировала в такт ударам сердца.
Джек подошел к задней части своего грузовика, чтобы опрыскать крышку ящика. Мэри занималась тем же самым у своего, а Ричард крутился подле ее ног. Гудение сделалось еще громче, неясное звучание дальних голосов — отчетливее. Стало почти походить на песнопения. Кондиционер работал менее эффективно, и не только из-за того, что день выдался невыносимо жарким. Лопнувший подвес моста распорол брезентовый тент, и солнце пекло прямо сквозь дыру. «Мой грузовик называется „Колдун“», — подумал Джек, не сводя глаз с ящика. В том фильме у обоих грузовиков были имена. Как же звался второй? Он долго не мог вспомнить, ведь был тогда совсем мальчишкой. И все же вспомнил.
— «Лазаро», — произнес он вслух. — Тот грузовик звался…
Чья-то рука коснулась плеча. От неожиданности он дернулся и потянулся к кобуре на портупее. Забинтованный обрубок задел рукоять пистолета, и боль — нет, сущая агония — пронзила руку до самого плеча.
— Извини, не хотела, — Мэри поспешно отступила на шаг.
— Мама бы сказала, что я витаю в облаках. Ты это видишь? Или мне одному кажется?
Она внимательно посмотрела на ящик Палле Доусона в кузове грузовика.
— У меня то же самое.
Боковины раздулись. Не сильно, по крайней мере пока, дырочки в крышке явно помогали, но раздулись так, что это стало бросаться в глаза. Ящик еще не разнесло настолько, чтобы сорвать удерживающий крышку засов, но если так пойдет и дальше, это наверняка случится.
— С прокисшим молоком такое бывает, — заметила Мэри. — Пакет раздувается. Не знаю почему.
Джек, повидавший за время службы достаточно раздувшихся тел утопленников, знал, что всему причиной газы.
Она понизила голос до шепота:
— А что, если внутри стало слишком жарко, несмотря на кондиционеры? Что, если они сдохнут? Они ведь не смогут закрыть Прорву, если сдохнут, верно?
— То, что сидит в этих сундуках, не сдохло. — Он ответил столь же тихим голосом. — Жара на самом деле делает его только сильнее. «Помогает расти», — подумал, но вслух не произнес.
— Тебе это гудение не напоминает голоса?
— Возможно.
— Голоса, которые что-то нашептывают? Какие-то тайны?
Прежде чем он успел ей ответить, подошел Ларри. Он обмотал рубаху вокруг головы на манер тюрбана. От жары это, может, и спасало, но с точки зрения моды выглядело дико.
— Пожалуй, надо двигаться, пока дорога позволяет, как считаете?
Час спустя они уперлись в туннель, пробитый в склоне холме по правую руку. Над головой синеву неба уже поглотили мрачные тучи. Рай оказался прав: если зарядит затяжной ливень, они вполне могут угодить под мощный паводок.
Туннель вел в нужном направлении, и на той стороне местность могла оказаться куда менее опасной, но Джеку это не нравилось. Ни капельки. Слишком уж напоминало туннель, через который он проезжал в западной части штата Нью-Йорк, — тот самый, что привел его в загнивающий городок Оутли, где он попал в рабство в «Баре Апдайка».
Иногда сигара — это просто сигара, а туннель — вовсе не отголосок прошлого. Когда мы выберемся на ту сторону, местность может оказаться благоприятнее. Не могут же Хребты тянуться бесконечно?
И все же туннель выглядел жутко похожим на детские воспоминания о том далеком туннеле в Оутли. Въезд был очерчен полукругом старинной кирпичной кладки, густо заросшей плющом и коврами мха, смахивающего на лобковые волосы пришельцев. Внутри царила сплошная темень.
Джек дважды коротко просигналил, чтобы остальные остановились. Мэри откинула брезент своего грузовика и полила ящик водой. Джек проделал то же самое.
Джордж спустился из кузова броневика Райала и с тревогой посмотрел вверх под грохот очередного раската грома.
— Хреново звучит. — Он прищурился. — На стене туннеля есть какой-то знак, но он весь зарос плющом и мхом.
Вспомнив Оутли, Джек произнес:
— Бьюсь об заклад, там написано: «ВКЛЮЧИТЕ ФАРЫ».
— Ты так думаешь?
— Предполагаю. Лучше тебе не сидеть наверху, пока мы будем в туннеле. Забирайся в кабину к Раю, пока не выберемся на ту сторону.
— Серьезно? Да там запаса по высоте навалом, если ты об этом переживаешь.
— Не об этом.
Джек помнил ту тварь в туннеле Оутли. Ее так толком и не удалось разглядеть, что делало ее во сто крат хуже. Он велел Элис пересесть к Ларри. Она не стала спорить, лишь прижала кулак ко лбу.
Джордж заглянул в кузов грузовика, который Джек теперь мысленно величал «Колдуном».
— Этот ящик как будто раздувается.
— Тебе нужен новый рецепт на очки, Джордж.
Джордж рассмеялся.
— Ну да, конечно.
Над их головами снова громыхнул гром.
— Надо ехать, Джек. Туннели обычно топит при сильном ливне.
Он прав. Джек проверил, надежно ли Джордж и Элис укрылись внутри кабин броневиков, а затем махнул Ларри рукой.
Они въехали в туннель: Ларри первый, Мэри вторая (на «Лазаро»), Рай третий, Джек последний (на «Колдуне»). Перед тем как погрузиться во тьму, Джек увидел, что на знаке действительно написано: «ВКЛЮЧИТЕ ФАРЫ». Причем на английском.
Снова эхо, но удивления оно уже не вызывало.
Яркий полукруг света виднелся примерно в пятистах ярдах впереди, но в самом туннеле царил кромешный мрак. Дизельные двигатели ревели оглушительно, и этот рев отдавался от покрытых мхом кирпичных стен. Ларри включил фары. Остальные последовали его примеру, и Джек смог разглядеть потоки черного дождя, лившиеся с невидимого свода туннеля. Он слышал, как тот барабанит по крыше его кабины. Темные капли падали на лобовое стекло и торопливо сбегали по стеклу вниз. Что-то шлепнулось ему на плечо — что-то, влетевшее через открытое водительское окно. Другие жирные черные капли дождя просочились через окно с противоположной стороны и теперь шустро перебирали лапками по сиденью. Что-то вонзило горячую иглу ему в шею сбоку, и Джек понял, что это никакой не дождь. Свод туннеля был сплошь облеплен тысячами жирных черных пауков, и свет фар разбудил их.
Лобовое стекло грузовика почти полностью скрылось под кашей из копошащихся тел. Джек чувствовал насекомых у себя на рубашке и брюках. Новые иглы вонзались в ладони, затылок, в обе щеки. Кусали они или жалили? Да какая разница? Он смахивал их как мог и шарил по приборной панели (задевая обрубок пальца и почти не замечая боли) в поисках рукоятки включения стеклоочистителей. Нашел и крутанул. Дворники замахали туда-сюда на максимальной скорости, размазывая паучьи потроха и лапки по стеклу. Впереди него остальные грузовики с ревом неслись к дневному свету, виляя из стороны в сторону, пока Ларри, Мэри и Райал старались одновременно рулить и отбиваться от пауков. У Ларри и Рая хотя бы сидели пассажиры, которые могли помочь и поднять стекла, но Мэри осталась один на один со своей бедой, если не считать Ричарда. Ее грузовик швыряло из стороны в сторону, он бился о кирпичные стены туннеля то правым боком, то левым. Джек почувствовал, как паук ползет по подбородку, и смахнул его, но тварь успела вонзить тонкое жало боли ему в нижнюю губу.
Ларри вырвался на дневной свет, тут же остановился, открыл дверь и уже собрался было вылезти. Мэри шла следом на «Лазаро». Она яростно засигналила и толкнулась в бампер автомобиля Ларри. Джек увидел, как чья-то рука — рука Элис, чья же еще? — рванула Ларри обратно в кабину. Тот проехал чуть вперед, чтобы грузовик Мэри смог выбраться из туннеля, а за ней — и машина Рая. Джек выехал последним, и когда дневной свет залил кабину, стало видно, что вся передняя панель ожила, и отнюдь не под звуки музыки. Передняя часть его рубашки бугрилась и колыхалась.
Вся шестеро покинули свои машины. Ричард сиганул из окна и тут же принялся кататься в сорняках на обочине дороги, пытаясь выгрызть пауков, засевших в его шерсти. Рай выскочил через водительскую дверь, но его грузовик все еще оставался на передаче. Машина дернулась вперед, боднула задний бампер «Лазаро» и заглохла. Рай лихорадочно обмахивал лицо и шею. Одновременно с этим он выделывал странные па в стиле диско, прыгая на месте и стряхивая пауков с брюк и рубашки. Что выглядело бы смешно, не будь так жутко. Щека у Рая распухала на глазах, и Джек чувствовал, как его собственная нижняя губа начинает раздуваться, словно от удара кулаком. Поток черных как деготь пауков хлынул было из туннеля, но тут же повернул вспять; многие из них падали замертво. Кем бы они ни были, дневной свет действовал на них как яд.
Элис развязала банданы на руках и принялась лупить себя спереди и по бокам. Джек смахнул нескольких пауков, все еще цеплявшихся за его брюки, почувствовал, как они копошатся под рубашкой, и со всей силы хлопнул себя по груди, раздавив всех сразу, и вытащил рубаху из брюк, позволяя трупикам вывалиться наружу.
— Джек! — закричала Мэри. — Они везде на мне! На спине! Спереди!
— Повернись.
Она повиновалась и задрала рубашку. Он смахнул пауков с ее спины, зада и бедер, пока она сама очищала шею, грудь и живот. Твари сыпались на землю, ошеломленные дневным светом, и гибли. Джордж и Рай по очереди хлопали друг друга по спине, очищая одежду. Лоб Джорджа распух, и Джек видел множество крошечных кровавых точек там, где пауки успели его достать. Глаз за треснувшей линзой очков заплыл. Ларри сорвал с головы тюрбан из рубахи, и оттуда вывалилось полдюжины жирных черных пауков; они попытались уползти, но тут же сдохли. Ларри выдал свой собственный танец диско, топча тех немногих, в ком еще теплились признаки жизни. Он истошно орал:
— Я ненавижу пауков! Боже, как я ненавижу пауков!
Райал подошел к месту, где Джек стоял, прислонившись к брезентовому борту своего грузовика. Лицо его опухло, но, как ни странно, ухмылялось.
— Ну и сафари, здоровяк. Сам-то как думаешь?
— Так, — выдохнул Джек.
К ним присоединилась Мэри. Она тяжело ловила ртом воздух. Шея раздулась так, словно у нее вырос зоб. Джек схватил ее за плечи и встряхнул:
— Дышать можешь, Мэри?
— Могу, просто испугалась. Боже мой, их там были тысячи, они сыпались прямо с потолка этого жуткого туннеля. Это черные вдовы? Мы теперь умрем?
— Не думаю, что это черные вдовы, — успокоил ее Джордж. — У тех на брюшке красная отметина в форме песочных часов. У этих ничего такого нет. Хотя, полагаю, это могут быть черные вдовы Срединного Мира. То, что Джек называет двойниками.
Подошла Элис. Как и у Джорджа, один глаз заплыл, а на виске надулась шишка из багровой плоти размером с шар дверной ручки.
— Это королевские пауки, рой блейна. Они любят темные места и ненавидят свет. Он убивает их, сами видите. Укус ядовит, но обычно не опасен. Как укус осы. Вот только каждого из нас покусали по многу раз. Может начаться легкий жар.
— По-моему, я его уже чувствую, — произнесла Мэри. — Может, это только воображение, но…
— Не воображение, — оборвал Джордж. — Я тоже его чувствую.
— Вести машину сможете? — спросил их Джек. — Нам нужно убраться как можно дальше от этого туннеля, пока не наступила ночь.
— И пока не ливанул дождь и нас тут не затопило, — добавила Мэри.
Ларри указал вперед:
— Примерно в трех милях дальше есть еще одна лесная полоса, и там земля повыше.
— Давайте доберемся туда и на сегодня закончим, — подытожил Джек.
— Отлично, — согласился Джордж. — А то я дерьмово себя чувствую.
Маленький конвой как раз достиг деревьев, когда разразилась буря, сопровождаемая шквалистым ветром. Сначала с неба посыпался град; он барабанил по грузовикам и по незащищенным пулеметам на крышах двух броневиков. Дорога в мгновение ока побелела.
Деревья давали слабую защиту, даже когда град сменился ливнем. Ларри включил фары и сбросил скорость до черепашьего шага. Где-то впереди раздался треск разрываемой древесины — это рухнуло какое-то раскидистое дерево. Даже несмотря на деревья по обеим сторонам и относительно ровную местность, вода на дороге стояла глубиной в несколько дюймов. Джек надеялся, что они сумеют отыскать хоть какое-то укрытие, но ничего не попадалось, а продолжать путь в таких условиях означало навлекать катастрофу. Он коротко просигналил дважды. Машины остановились.
Джек пошел вдоль колонны, веля всем глушить моторы и поберечь топливо. Он вымок почти мгновенно, но ему было плевать. Холодный дождь приятно остужал паучьи укусы. И приносил облегчение, потому что Джека уже лихорадило от жара. По прикидкам, его укусили — или ужалили — не меньше двух десятков раз, и это еще при самом оптимистичном раскладе. Скорее уж число укусов близилось к полусотне.
Джек вернулся к своему грузовику и обнаружил тела сотни или даже больше пауков на приборной панели, на полу и на сиденье. Кое-кто из них все еще дергался. Он снял промокшую рубашку, сгреб их всех в кучу и вышвырнул наружу, под дождь. Остальные занялись тем же самым. Мэри приоткрыла дверь «Лазаро». Ричард выскочил наружу и тут же принялся кататься в потоках воды, бежавших по дороге, избавляясь от последних пауков, засевших в шерсти, попросту топя их. Джек не горел желанием заходить так далеко, но когда провел руками по волосам, оттуда вывалились еще два черных трупика.
«И все из-за этой гребаной жары, — подумал он. — Будь прохладнее, мы бы ехали с поднятыми стеклами». Ему пришло в голову, что «бы» — это очень скверная маленькая частица.
К тому времени как дождь поутих, уже наступил вечер. Двигаться дальше не имело никакого смысла. Джек в любом случае был совершенно не способен продолжать путь. Ну, разве что под дулом пистолета. А так — нет. Вся левая часть лица распухла, а глаз сузился до пиратской щелки. Он догадывался, что остальным тоже приходится справляться со последствиями укусов. Джорджу досталось сильнее всех; выглядел он так, словно отстоял десять раундов против Мухаммеда Али.
Все страдали от жара. Джек не думал, что его лихорадка была особенно сильной, но в пазухах носа пульсировало, и болела голова. В мозгу стоял какой-то гул, мысли складывались с большим трудом. В каком-то смысле это даже пробуждало приятные воспоминания о том, как в детстве остаешься дома вместо школы, устраиваешься на диване в гостиной, укутавшись в одеяло, потягиваешь холодный сок и смотришь мультики и детские шоу по телевизору.
Райал возник ниоткуда, словно мечты о соке вызвали его как джинна: волосы от дождевой воды прилипли к черепу, лицо покрылось шишками, волдырями и синяками. Он постучал в окно и протянул кружку.
— Яблочный сок. Полагаю, из яблок Срединного Мира, но недурственный. Если у тебя саднит горло — у меня вот саднит, — поможет.
Джек взял кружку и произнес:
— Беру обратно все гадости, что наговорил про тебя, Рай. Всем досталось сока?
— Само собой. Все по-братски, делим поровну. Только добавки не жди. Я приберегал его на черный день, и вот он настал.
Джек пригубил сок. Прохладный. Божественный. Рай спросил, как он себя чувствует.
— Лихорадит слегка, но опухоль уже начала спадать. Все время думаю о сундуках, о матери и о лошадке с карусели по имени Серебряная Леди. Понятия не имею почему.
— Я в детстве постоянно катался на карусели на Кони-Айленде. Всегда выбирал Хитреца Чарльза. Если его занимал какой-то другой пацан, я у него это право перекупал. Если перекупить не получалось — сшибал его на хрен.
— Ну что за славный парень.
— Но если там сидела девчонка, я пристраивался на соседней лошади. Охранял ее от всяких козлов.
— От таких козлов, как ты сам?
— Ага, вроде меня, здоровяк. — Рая качнуло, и он сделал шаг назад.
— Ты в порядке, Рай?
— Да. Просто голова слегка кружится, вот и все. Из-за жара мысли в кучу не собрать. Прямо как у тебя с этой лошадкой.
Джек не считал свою зацикленность на Серебряной Леди всего лишь следствием лихорадки, но промолчал.
— Ларри сделал все что мог, чтобы прикрыть пушки, — сказал Рай. — Должны быть в порядке. Я так думаю. Что там с ящиками?
— Мэри свой поливает. Мне со своим и возиться почти не приходится из-за дыры в брезенте. Там сзади все насквозь мокрое. Хочу тебе кое-что показать.
Шлепая по лужам, они обогнули машину и подошли к задней части «Колдуна». Джек приоткрыл полы тента и показал Раю раздувшийся ящик Палле Доусона. Теперь изменения были очень заметны.
— Охренеть можно. Тебе придется открыть крышку, Джекки. Если не откроешь, ящик тупо разнесет в щепки.
— Может, позже.
Ему не хотелось открывать ящик и обнажать Сундук Рока на глазах у Рая. Интуиция настойчиво твердила, что Райалу Коннорсу ни к чему видеть то, во что эта хреновина превратилась.
— Что у нас на ужин?
Рай рассмеялся.
— Стоит принести сок под дождем, ему уже и ужин подавай. Может, тебе еще подать обжаренные крылышки колибри на серебряном блюде?
— Да я только…
— Шучу, расслабься, Джек. У меня есть галеты с какой-то пастообразной херней, по вкусу напоминающей арахисовое масло. Плюс каждому по крутому яйцу. Может, позже ночью или завтра разведем костер. Тогда будет свинина и консервированная фасоль. А после станем жить на широкую ногу, питаясь плодами этой земли. — Он оглядел мокрые деревья вокруг них. — А плодов, надо признать, нифига и нет, по крайней мере в этих краях.
Когда ливень сменился мелкой моросью, Джек попросил Мэри выйти из «Лазаро», желая поговорить с ней кое о чем. Она была одна; Элис сидела с Раем, уплетая суррогатное арахисовое масло на черствых галетах. Джордж устроился с Ларри, занимаясь, надо полагать, тем же самым.
— Дело в ящиках Палле, да? — спросила Мэри.
— Да. Думаю, нам лучше открыть их, пока не треснули по швам.
— Хорошая мысль… наверное. Замки все равно сорвет, если не снимем, но, Джек… мне жутко не хочется смотреть на то, что там внутри.
— Вряд ли оно хуже пауков.
— А вдруг.
— Не вешай нос, лапуля, — протянул Джек нарочитым говорком. — Еще не вечер.
— Чего-чего?
— Это из фильма, в котором снималась моя мать — «Последний поезд на Хэнгтаун». Отец постоянно так говорил. Доводил мать до белого каления.
— Как я ее понимаю.
Они откинули задний полог «Лазаро». Бо́льшая часть кузова была забита припасами, но пространство вокруг ящика с СР № 1 они освободили заранее. Раздувшиеся боковины ящика теперь виднелись отчетливо, а ременные петли натянулись. Раздавалось явственное гудение… вот только это вовсе не гудение, и никогда гудением не было.
— Это голоса. Точнее, голос, — произнесла Мэри.
Джек изо всех сил постарался перевести все в шутку:
— Может, это Пэй рассказывает, как священник и раввин заходят в бар…
— Не Пэй.
— Ладно, тогда кто?
— Только не смейся, это Дэвид Хартман. Он вел «Доброе утро, Америка» в тот день, когда я там крупно облажалась. Я напилась допьяна…
— Знаю. Пэй мне рассказывал. А кто, черт возьми, такой этот Дэвид Хартман?
— Он брал у меня интервью. В апреле 1976 года. А твой что говорит?
— Велит мне поторопиться, потому что моя мать умирает.
— И она умерла?
— Не тогда. Я… я…
— Что? Что такое, Джек?
— В тот раз я… я спас ее. Кажется. В голове все перепуталось.
— Спас от чего?
— От рака. От пневмонии. Возможно, от того и другого сразу.
— От пневмонии человека, может, и можно спасти, но только не от рака. Она умерла от него?
— Да, но не в тот раз. — Джек попытался выдавить смешок, прозвучавший неубедительно. — Эти сундуки нравились мне куда больше, когда они просто гудели.
— А мне, когда стояли в той дыре под землей.
— Твоя правда.
— Если эта штука пытается промыть мне мозги, сводя с ума воспоминаниями о том, как я обосралась по телеку на всю страну, то справляется она так себе. Я примирилась с этим давным-давно. Делах. Чувство стыда еще теплится, но помимо этого… — Мэри пожала плечами. — Это… ну, как-то раздражает. Сейчас жар беспокоит меня больше.
Джек согласился. Этот бубнящий голос (или голоса) походил на рычание собаки, которая на самом деле кусаться не собирается.
— Все может стать хуже. Намного хуже.
Она поучительно подняла палец вверх и произнесла:
— «Довлеет дневи злоба его». Евангелие от Матфея. — И улыбнулась, заметив его удивление. — Я ведь не всегда была уличной гадалкой, Джек. Выросла с матерью, которая вечно таскала с собой Библию и цитировала ее напропалую. У каждого из нас свое прошлое, сам понимаешь.
— Да. — Джек снова задумался о своей матери. Пустой отель. Холодный пустой отель. Это настоящее воспоминание? Кажется настоящим. Было ли там холодно до или после Серебряной Леди? Он не знал, и от одних только попыток вспомнить жар, казалось, становился лишь сильнее.
Он открыл ящик Мэри. Наружу вырвался плотный поток зловонного воздуха — запах разлагающегося трупа заставил их обоих отпрянуть, закрывая лица руками. Сундук внутри ящика больше не был сундуком. Это была серая масса, заставившая Джека вспомнить фильм, который они с Ричардом смотрели на выходных, до полуночи дожидаясь «Драку-у-улы» в «Ужасных историях» на канале KCOP. Уморительно глупая лента, даже для парочки десятилетних пацанов. Они тогда животы надорвали от хохота.
Сейчас же было не до смеха.
— Боже, какая мерзость, — почти застонала Мэри. — Что это такое?
— «Капля».
— Чего?
— Ничего. Забудь.
— Оно пульсирует.
— Оно шивое! — произнес Джек голосом Бориса Карлоффа… который звучал не очень похоже[40]. — Хазявин, оно шивое!
— Не смешно, Джек.
Он направился к задней части «Колдуна», оставив Мэри стоять и с брезгливым трепетом рассматривать то, что еще недавно выглядело твердым деревом, а теперь обратилось в нечто иное. Он открыл свой собственный ящик, что привело к такому же неприятному выбросу газов. Посмотрел на серую массу и вернулся к Мэри.
— Оставь крышку открытой, — велел он ей. — Палле не оставил щелей, так что эта хреновина скоро разнесет его, если не дать ей простора.
В своей голове он отчетливо услышал голос: «Джекки, быстрее, Слоут выключил отопление, и я умираю, большая Пэ повстречала большого мистера Эр, и они вместе тянут из меня жизнь. Те крохи жизни, что еще остались».
Его мать в холодном отеле. Нет, холодных отелей было два. Она была в одном. Он — Джекки — в другом. Двойники. Эхо. Ее отель, «Альгамбра» на крошечном клочке побережья в Нью-Гэмпшире… и еще один. Они с Ричардом преодолели бо́льшую часть пути к нему на поезде Моргана Слоута, который работал на аккумуляторах, но где это было? Что за отель? Все тонуло в тумане. Почему он не может вспомнить? Ничего удивительного, что часть страниц в книге Софи остались чистыми. Он помнил, ради чего проделал свой путь, но совершенно позабыл, как. И это было важно. Он не знал почему, но это было чертовски важно.
Голос из сундука звучал не слишком убедительно. На самом деле — вообще неубедительно. Он ни капли не походил на голос его матери, а напоминал скорее назойливую рекламу страховки, что приходится выслушивать в перерывах подкаста в жанре «тру-крайм». Джек подумал: «Эта штука всего лишь пытается привлечь мое внимание».
— А что, если оно выберется наружу? — Мэри говорила на удивление спокойно.
— Думаешь, сумеет?
— Мне это вовсе не кажется забавным, Джек, так чему ты улыбаешься?
А улыбался он тому самому давнему ночному кино на канале KCOP. Они с Ричардом смотрели его внизу, в игровой комнате Слоутов, устроившись в спальных мешках. Уморительными были даже титры: бодрые голоса пели о том, как капля прыгает, ползет, скользит и катится по полу.
— Старые воспоминания, — отмахнулся он. — Спиши это на лихорадку. Не думаю, что оно может выбраться, во всяком случае, пока.
— Если ты так хотел меня утешить, то вышло слабо. Снова твоя интуиция?
— Да. А у тебя как? Никаких озарений свыше?
— Всего одно.
— Поделишься?
— Дэвид Хартман — козел. Он допытывался у меня, что дала ему сучка Дюссо. «Это прямо у меня в кармане, Мэри, неужто не видишь? Неужто не…»
— Выбрось из головы.
Мэри слабо улыбнулась.
— Я думала, что уже выбросила. Чертова капля разбудила старые воспоминания. Пойду устроюсь под крышей и попробую обсохнуть. Что-то мне нехорошо.
— Хуже стало?
— Нет, но гребаные паучьи укусы дергает просто пипец, а мне нельзя простужаться. Меня и так уже лихорадит.
— Ну так иди и ложись, сбивай температуру.
Она направилась к «Лазаро», но затем обернулась и ткнула в него пальцем. На ее покрытом шишками лице мелькнула улыбка.
— Сечешь фишку?
Джек вернулся к «Колдуну» и съел еще несколько галет с суррогатным арахисовым маслом. В кабине грузовика голос, доносившийся из Сундука Рока, глох до уровня тихого монотонного бубнежа. Дождь сбегал по лобовому стеклу зигзагообразными струйками, что действовало как-то гипнотически, словно игра «Плинко»[41]. Царапины и укусы на лице болели. Отрезанный палец тоже ныл. То, что он читал об ампутированных конечностях, похоже, было чистой правдой: казалось, будто палец все еще на месте. Жар даже добавлял комфорта, потому что Джек знал: он пройдет. И дождь закончится.
Насчет погоды он тоже прислушивался к своей интуиции. Она не всегда срабатывала безошибочно, но обычно ему не требовался телеведущий с прогнозом погоды, чтобы решить, брать ли с собой очки от солнца или зонтик. Сидя в кабине «Колдуна» и наблюдая, как дождевые капли гоняются друг за другом на лобовом стекле, Джек был уверен, что завтрашний рассвет окажется ясным, а день — жарким. Доберутся ли они до места, где Бейверская дорога выведет их к подземной базе Древних? Скорее всего, нет. Еще один день и одна ночь в этих лесах, а затем — прямиком к Прорве. Где все встанет на свои места. И плевать на ка-шуме. Они с боем прорвутся через все испытания, и все будет хорошо. Капли в Сундуках Рока не станут ползать, прыгать и течь по полу, и все кончится благополучно.
Джек погрузился в сон, и ему приснилось, будто они с Ричардом Слоутом в пижамах смотрят «Каплю», уплетая крекеры «Трисгит» с мягким сыром «Чиз Виз» — Ричарда еще не сослали в школу Тэйера, Джек все еще ходит в Голливудскую дневную школу, а взрослая жизнь — всего лишь окутанная туманом дорога где-то далеко впереди, — и они покатываются со смеху, пока капля пожирает вопящих подростков в кинотеатре…
Во сне у всех подростков были красные волосы, и это зрелище резко выдернуло его в реальность. Джек увидел лицо, заглядывавшее к нему через водительское окно. Он потянулся было к портупее, чем вызвал новую волную боли в отсутствующем пальце, прежде чем сообразил, что это Элис. Опухоли на ее щеках, лбу и носу уже начали спадать. Джек опустил стекло.
— Что такое? Что-то случилось?
— Да, Джек. — Говорила она вполне спокойно, но глаза ее округлились и были полны скорби. — Джордж. Кажется, он умирает.