На следующее утро Джек проверяет капсулы цефазолина и с облегчением обнаруживает, что они перенесли путешествие с американской стороны без изменений. Он отдает флакон Элис во время завтрака. Она изучает этикетку, на которой написано: «Уолгринс Хемингфорд-Хоум» и «Принимать во время еды», после чего качает головой.
— Я могу разобрать «дом» и «еда». Это понятно, верно, но все остальное — какие-то закорючки. Слова вашего мира, я полагаю.
— Да.
— Хорошее лекарство?
Джек кивает.
— Принимай по одной штуке во время обеда и ужина. Пока не закончатся. Возможно, тебе станет лучше. От них может расстроиться желудок. Все равно продолжай принимать.
— Раз ты так говоришь, так и сделаю.
После еды Джек просит всех пройти в сад мэра, где ему нужно многое им рассказать. Он ожидает порции жалоб со стороны Райала, но Рай только помогает Элис подняться со стула и предлагает ей свою руку. Которую она принимает.
Когда они добираются до сада, Ларри указывает на ворота с двумя пулевыми отверстиями.
— Это я сделал, — говорит он и делает оборот на стоптанных каблуках своих полусапожек.
— И то верно, — соглашается Джек. Он указывает на землю. — Посмотрите сюда.
— Следы от шин, — говорит Рай. — Ну и что?
— Я вам покажу.
Джек открывает двустворчатые ворота и ведет их за собой. Они следуют по следам от шин вдоль тропинки, вьющейся среди цветов и разных деревьев — баньянов, каппа-капп, пальм, шагго, берез, — к двери, которая ведет либо в 1976 год, либо в тодэш, либо в какую-то мертвую зону. Или вела. Дверь сорвана и висит на одной петле, кажется, вообще ни к чему не прикрепленной. Розы, окружавшие ее, раздавлены и словно истекают кровью прямо в землю. Сам дверной проем стал шире. Странный черно-белый снег, как на экране телевизора, настроенного на пустой канал, расползся в стороны и частично утратил прямоугольные очертания. Глядя на него, Джек чувствует тот же глубокий и атавистический ужас, какой испытывал в детстве, глядя на пустой телеэкран, и надеется, что ему никогда не придется входить в этот жуткий дверной проем. Хотя, как ему кажется, он почти сделал это в Прорве.
Ричард устроился у ног Мэри, припав к земле в позе для нападения. Из его горла вырывается едва слышный рык. Мэри подхватывает его на руки, прежде чем он успеет сделать что-нибудь беспросветно глупое.
— Кто сломал Дверь Миров? — спрашивает Элис Стайнс.
Рай:
— Есть идеи, Джек?
— Да, но давайте уйдем отсюда. От этой штуки у меня мурашки по коже.
Элис говорит:
— Если ты имеешь в виду, что Дверь пугает тебя, то меня тоже.
— Следы колес, — говорит Рай. — Они обрываются здесь. Они въехали внутрь, Джек?
— Да.
Они рассаживаются на каменных скамьях в небольшой рощице из пальм рима и странных цветов. В тени пальм лежит красивый искусственный пруд, в котором плавают рыбы, похожие на карпов, только они синие вместо золотых.
— Дверь Миров — это Вещдок А. К Вещдоку Б мы перейдем позже. Хестин показал мне и то, и другое. До второго придется пройтись пешком. Возможно, Элис, вы захотите взять тете-букку.
— Решу, когда придет время. Люди, оставившие эти следы, — куда они делись, Джек? И кто они такие?
— До этого мы еще дойдем. Начнем вот с чего: Эйден Хестин не более человек, чем была Баззи.
Джек с интересом отмечает, что никто не выражает удивления, ну конечно, еще до разоблачения Баззи-с-Тряпкой они знали, что Эйден не совсем обычный парень.
— Еще один робот? — спрашивает Рай. — Андроид? Или как там еще?
— Да.
Лучше не усложнять, но теперь Джек понимает, что Хестин — это гораздо больше, чем андроид или робот. Хестин знает не только то, что произошло, но и то, что еще произойдет. Именно поэтому он отправил Янгблада к подземной базе, забитой по большей части бесполезным оружием. Интуиция подсказывает, что Хестин может быть своего рода компьютерным терминалом, который выглядит как человек, и имеет доступ к великой сети информации, созданной Прежними Людьми. Пусть это творение, возможно, сыграло свою роль в окончательном уничтожении самих Прежних, но сеть-то все еще функционирует. Хестин — не провидец вроде Мейв Куиллер, а скорее искусственный супер-мозг, способный просчитывать вероятность будущих событий, основываясь на потоке данных из раскинувшейся повсюду сети, масштабы которой Джек едва способен осмыслить.
Жива ли эта сеть? Возможно. Джек слышал — в основном от Дейла, у которого на этот счет имелась своя навязчивая идея, — что многие люди, неглупые люди, обеспокоены перспективой, что компьютеры обретут сначала разум людей, а затем и богов. Джек насмехался над идеей о том, что компьютеры превратят людей в рабов, но теперь, когда он знает об Эйдене, насмехаться становится сложнее.
— Кончай вступление и переходи к делу, Джек, — говорит Джордж. — Выжившие постепенно возвращаются, и нам, вероятно, следует попытаться помочь им теперь, когда Янгблада нет.
— Эйден станет собирать Шалтая-Болтая воедино. — «Потому что Эйден Хестин на нашей стороне. Я должен в это верить. Ведь если нет, нам всем конец».
Элис переспрашивает:
— Ты говоришь о Шолто-из-Болто? Яйце, которое свалилось с стены замка?
Джек улыбается.
— Да, леди-сэй. Мифы и сказки легко ходят из мира в мир, верно?
— Мне глубоко насрать на сказки, — говорит Рай, — а Хестина здесь нет.
— Но он близко. Он ждет, пока я расскажу вам, что произошло, и что мне нужно от вас. Потому что в одиночку мне не справиться.
Джордж внезапно выпрямляется, словно его укололи в зад.
— Ох, чтоб тебя.
Все смотрят на него.
— Это не Янгблад, верно? Шахты… «Большое Небо»… рыболовный флот… весь Дези… все это Хестин. Он был настоящим губернатором.
— Да.
— Он знает, как она работает? — Джордж указывает в сторону Двери Миров, которая к счастью не видна из маленькой рощицы, где они собрались.
— Конечно, — говорит Джек. — Я думаю, он всегда всем заправлял, еще со времен отца Янгблада, его деда и даже задолго до них. Никогда не стареющий, всегда выжидающий.
— Баззи тоже? — спрашивает Джордж.
— Баззи тоже.
— Сэй Хестин ждал нас? — спрашивает Элис. — Возможно ли это?
— Возможно, — подтверждает Джек. — Все так и есть. Мы — ка-тет. Мы — одно целое, собранное из многих. Провидица Мэри, оптимизатор Джордж, громила Рай, Волчок Ларри. Добавьте сюда Элис и Ричарда, бродячего ушастика-путаника. Даже у Пэя была своя роль.
Мэри кивает на портупею с кобурой, надетую на Джеке. Ничего не говорит. И не нужно.
— О боже, — произносит Рай. — Дальше ты скажешь нам, что он — реинкарнация всеми любимого местного народного героя.
Мэри приподнимает брови, словно говоря: «И что с того?».
Рай отгибает лацкан своего усыпанного бляхами жилета, демонстрируя собственную кобуру. В ней торчит один из звуковых разрядников:
— Тогда я тоже Великий Ролли. Подобрал эту крошку после боя на Тракте.
— То, кто мы, или чье мы эхо, в сущности не имеет значения, — говорит Джек. — Имеет значение лишь то, как бы смехотворно это ни звучало, что по словам Хестина, мы — единственный шанс этого мира на выживание. А возможно, и вообще всех миров.
Ларри Магрудер подается вперед, вцепившись руками в плечи.
— Расскажи нам.
— Следы, ведущие к Двери Миров, были оставлены двумя подростками с американской стороны. Судя по тому, что видела Элис, они вели «Бинни Динг», вроде того, в каком прибыли мы с Мэри. Рой Киннестон и Тара Линн Спекхоффер. Их можно назвать Первыми Красноголовыми. Тара Линн — та самая девушка в розовой куртке, которую ты видела, Элис, и Мэри права — если бы они не ускользнули из вашей засады, если бы их убили, я думаю, весь этот ужасный детский крестовый поход мог бы развалиться. Этот мир таит в себе своего рода скрытое зло. Знаю, звучит мелодраматично, но это единственное слово, которое кажется подходящим. Подземный яд. Очень сильный, очень токсичный. Я не знаю, пошел ли он от Прежних или всегда был здесь, да и не думаю, что это важно. Важно то, что Киннестон и Спекхоффер заразились им и передали его остальным.
На американской стороне Рой Киннестон был всего лишь проблемным молодым человеком с нездоровой симпатией к серийному убийце по имени Чарльз Старкуэзер. В конце 1950-х годов Старкуэзер — возможно, при участии своей подружки Кэрил Энн Фьюгейт, а может, и без нее — убил одиннадцать человек в Небраске и Вайоминге. Фьюгейт получила пожизненное заключение. Старкуэзера казнили на электрическом стуле.
— В Небраску ты и ходишь, — уточняет Мэри. — Ведь так?
— Так.
— Ка, — произносит она.
— Ка, это уж точно. Симпатия Роя Киннестона к Старкуэзеру переросла в одержимость. Я не стану утверждать, что Старкуэзер вселился в него, но и обратного утверждать не буду. Они со Спекхоффер повторяли преступления Старкуэзера. В конце концов, их бы поймали, как поймали и Старкуэзера, но прежде чем это случилось, они взяли в плен моего друга Дейла Гилбертсона и скрылись от полиции в пещере.
Из пещеры они перешли в Срединный Мир, выйдя в том месте, которое сэй Янгблад называл Большим Ущельем, а жители Пернила и Ривена зовут Прорвой, а иногда просто Щелью. Пошли ли они туда по собственной воле или их затянуло? Хестин этого не знал, но я побывал там и думаю, что их затянуло. Это тоже не имеет значения. Важно то, что пока они пробирались на эту сторону в угнанной машине, они заразились — стали одержимы — этой силой, или сущностью, или чем бы оно там ни было.
— Алый Король, — шепчет Элис и складывает пальцы рогаткой, чтобы отвести дурной глаз.
— Возможно, а возможно, и нечто еще более великое, — говорит Джек. — Хотя я понятия не имею, что бы это могло быть. Мой разум шарахается от подобного, как шарахается при виде оного дверного проема. Некоторые вещи слишком чужды человеческому разуму, чтобы он мог полностью их осмыслить.
Киннестон и Спекхоффер стали пешками силы, превосходящей их самих. Намного превосходящей. Они ушли из засады на Тракте и прошли через особую дверь Янгблада в мой мир, где нанесли ужасный урон городку под названием Хемингфорд-Хоум, точно так же, как их последователи изувечили наш Дези. Оба эти места я люблю. Будучи взрослым, я называю моменты сходства между Срединным Миром и американской стороной эхом. Когда я был ребенком, я называл их двойниками.
Джордж указывает пальцем вдоль садовой тропинки.
— По словам Хестина, эта дверь вела только в Центральный парк в 1976 году. Если то, что ты говоришь, правда, он солгал.
Джек издает смешок, в котором мало или совсем нет юмора.
— Хестин утверждает, что никогда не лгал. Он говорит, что лишь позволял людям, включая сэя Янгблада, верить в определенные вещи. Но если бы кто-то из нас попытался пройти через эту дверь сейчас, думаю… — Он пожимает плечами.
Элис:
— Пространство тодэш.
Джордж:
— Там, где те красные глаза.
Мэри:
— Алый Король, или то, что от него осталось.
Рай возвращает их к реальности — или к своему представлению о ней.
— Повторюсь, раз уж вы, похоже, не врубаетесь: если эти двое мудаков мертвы, какая к черту разница? Ты сам сказал, что остальные красноголовые выдохнутся. Вот и все. Тут фине. Ничего не остается, кроме как собирать осколки.
— Не все так легко, — говорит Джек. — Хотел бы я, чтобы было так. Мы говорим, что ка — это колесо, и его единственная работа — вращаться. Киннестона и Спекхоффер это колесо раздавило. Они были орудиями ка, но также и его жертвами. Они перешли с американской стороны в Долины, а затем обратно на американскую сторону, туда, где начинали. По пути они подцепили жуткую заразу и заразили подростков этого мира. Все произошло быстро. В мгновение ока, как сказала мне одна старуха в Меджисе. Сначала в Ривене и Перниле, но оттуда болезнь поползла дальше, как ползет любая зараза.
— Они красили волосы в качестве своего рода знака отличия? — спрашивает Мэри.
— Да. Хлынули на восток к Чистому морю, круша все на своем пути и набирая последователей. В моем мире, если бы Киннестона и Спекхоффер не убили, произошло бы то же самое, что случилось здесь.
— Повальное заражение? — спрашивает Джордж.
Джек кивает.
— Началось бы в Небраске, перекинулось на остальную Америку, а оттуда и повсюду. В Долинах детей уязвимого возраста гораздо меньше. Часть из них убита. Сорок шесть в засаде на Тракте, и я не знаю, сколько еще на Старой Гилеадской дороге.
— Тридцать как минимум, — говорит Джордж. — Раненых пришлось… ну… добить.
— Пришлось, пришлось, — бормочет Ларри. Он не может снять напряжение привычным для себя пируэтом на каблуках, потому что сидит. Ему остается только крепко обнимать себя за плечи. — Они были безумны. Как бешеные собаки.
— Хестин сказал мне, что уцелевшие красноголовые повернули обратно на запад, — говорит Джек. — Они двинутся по Старой Гилеадской дороге — либо на машинах, угнанных ими из подземных хранилищ, либо пешком. Назад в Пернил, который они уже уничтожили, а затем в Ривен, и дальше к Большому Ущелью. По пути к ним будут присоединяться новые. Прорва затянет их внутрь. Об этой тяге я знаю больше, чем мне бы хотелось.
— Ну, в общем, то, что я и сказал. — Рай, похоже, твердо вознамерился забыть про красноголовых подростков. — Игра окончена. Если они сиганули в эту трещину, их больше нет.
— Они есть, — говорит Джек. — Они спят.
Какое-то время все молчат. Ричард спрыгивает с колен Мэри и приседает у края пруда с рыбами, его янтарные глаза поблескивают.
— Думайте о красноголовых как об аккумуляторе, который почти разряжен, — говорит Джек. В основном он обращается к тем, кто с американской стороны; он сильно сомневается, что Элис Стайнс знакомы аккумуляторы. — Его мощности не хватает, чтобы завести двигатель.
— И этот двигатель — та самая штука в Прорве? — спрашивает Джордж.
Джек кивает.
— Прорва разрастается. Возможно, я сам этому поспособствовал. Однако она растет все еще недостаточно быстро, чтобы послужить целям одушевляющей ее сущности.
— Буки, что живет в тодэш, — бормочет Элис. Она очень бледна. Рай ободряюще обнимает ее за плечи.
— Возможно. Хестин знает очень и очень много, но, если верить его словам, он не знает природу этой силы. Когда я спросил, он ответил лишь, что она заперта в том месте точно так же, как Алый Король якобы был заточен в Темной Башне. Он сказал: «Я не думаю, что она способна мыслить». — Джек по очереди смотрит на них. — Тут он может ошибаться.
— Она хочет вырваться, — уверенно говорит Элис. — Точно так же, как любое живое существо захотело бы выбраться из клетки, независимо от того, способно оно мыслить или нет.
— Хестин говорил, что дело не в этом. Она хочет того же, чего, как считалось, хотел Алый Король. Привести Дискордию.
— Как? — спрашивает Джордж.
Рыба выпрыгивает из пруда, сцапав букашку. Ричард наблюдает за ней, его хвост-пружина подергивается, но в остальном он неподвижен.
— Тяга Прорвы — засасывание — сильнее всего на затонувшей равнине, где она образовала трещину в земле, но я почувствовал ее за мили оттуда. Чем ближе подходил, тем сильнее она становилась. Думаю, что в каком-то смысле, сам того не желая, я напитал ее энергией. И уж точно она так старалась затянуть меня внутрь потому, что я особенный.
— Мистер Роджерс[32] говорит, что мы все особенные, — замечает Рай, глядя куда-то в пустоту.
«Я понял твою шутку», — думает Джек. Приятно знать, что у Рая на самом деле есть чувство юмора.
— Ты особенный, потому что можешь вернуться на американскую сторону, когда захочешь, — говорит Ларри.
— Не ставь телегу впереди лошади. Я могу перемещаться туда-сюда, потому что прикоснулся к кое-чему, когда был ребенком. И не только прикоснулся, я носил это в руках. Вот почему эта сущность хочет заполучить меня. И ей нужно больше детей. Если бы Элис и Янгблад не перебили стольких, ей, возможно, уже хватило бы. Есть переломный момент, если вы понимаете, но этот момент еще не наступил. В аккумуляторе все еще недостаточно тока, чтобы провернуть двигатель. Так что они спят в… каком-то месте между мирами. Возможно, в пространстве тодэш. Но новые красноголовые подростки прибывают постоянно. Так говорит Хестин, и так я считаю. Они идут из Гарлана и Крессии, из Десоя и Йейлы. Из Дебарии, Иль-Боске, с гор Десатойя и из Низинных баронств, из Элурии, а может, из самих руин Гилеада. С дальнего юга, с нефтяных полей в Бесконечных Снегах, из чащоб Бесконечного Леса. Из мест, о которых я никогда не слышал, но Хестин знает о них.
Элис говорит:
— Я помню Десой и горы Десатойя со школы, но остальное… — Она качает головой.
— Они идут к Прорве по одному, по двое, по трое, — говорит Джек. — Не многие, с храбрым сердцем и твердым рассудком, могут противостоять этой тяге. Срединный Мир еще жив, я полагаю, благодаря тому, что его огромные пространства так слабо заселены.
Он помнит об искушении разграбить богатства, таящиеся под этими великими пустошами. Именно это привлекло старого партнера его отца, Моргана Слоута.
— Нас все это не касается, — сказал как отрезал Рай. Похоже, он твердо вознамерился ничего не понимать и не принимать. — Красноголовые нас не касаются. Нам нужно разгребать собственное дерьмо.
— Это и есть наше дерьмо. Когда их наберется достаточно, они проснутся. И тогда…
Еще одна рыба выпрыгивает за очередной букашкой. Ричард прыгает в пруд и хватает рыбу челюстями. Шлепая по воде, он выбирается обратно, подносит ее к Мэри и кладет в траву у ее ног. Рыба бьется, трепыхается и брызжет каплями воды на ее щиколотки.
— Ричард, верни рыбку на место! — вскрикивает Мэри.
Ричард съеживается от ее голоса, подхватывает рыбу челюстями и несет ее обратно к пруду. Несет и оглядывается на Мэри, словно проверяя, так ли уж она на него сердита.
— Давай же, — подбадривает она.
Ричард выпускает рыбу в воду. Так уплывает, вильнув хвостом. Путаник крадется обратно к Мэри.
— Вот и умница, — говорит она и берет его на руки.
— Охренеть, — произносит Ларри. — Какая умная зверушка, кем бы она ни была.
— Да плевать на эту крысу, — говорит Рай. — Что…
— Сама ты крыса! Поаккуратнее со словами! — отрезает Мэри.
— Ого, полегче, — говорит Рай. — Сучка, видать, объелась хлопьями на завтрак.
— И поаккуратнее со словом «сучка», — вставляет Джек.
— Ладно! Никаких крыс, никаких сучек, просто расскажи так, чтобы до меня дошло. Разъясни мне, Джек. Разъ-яс-ни.
«До тебя и так уже дошло, — думает Джек. — По лицу вижу. Но ты хочешь подробностей? Ладно».
— Я видел, как Прорва затянула целое плато, а ведь она еще даже близко не развернулась во всю мощь. Представьте себе ковер, который засасывает в реактивный двигатель. Засасывает в пространство тодэш. Засасывает в сущность, что там дожидается.
Наступает тишина, пока все переваривают услышанное. Затем Джордж Элгин негромко произносит:
— Ты хочешь сказать… она способна на большее? Засосать вообще все? Весь мир?
— Так говорит Хестин, и я ему верю. Как только Прорва достигнет критической массы, она начнет подпитывать сама себя, подобно ядерной реакции.
— Я не кен… — начинает Элис.
— И не надо, — обрывает Джордж.
Джеку не нравится тот ужас, что он видит на их лицах, но он может использовать его. Должен использовать.
— Она начнет расширяться быстрее. Станет сильнее. В нее полетят холмы и города. Горы и реки. Люди, скот, Волки и птицы. Всех затянет в эту тьму. Но и на этом все не закончится.
Он обводит взглядом их бледные, испуганные лица.
— Потом наш мир. А затем все миры.
Все молчат, пока Мэри не начинает плакать. Ричард кладет лапы ей на плечи и обнюхивает лицо.
— Херня, — швыряет наконец Рай. — Страшилка для костра в летнем лагере, рассказанная роботом или кто он там. И ты в нее поверил.
Джеку не требуется интуиция, чтобы понять: Рай и сам верит — на Тракте он видел, как красноголовые действовали словно единый организм. То, что ему не хочется в это верить, вполне объяснимо, но неприемлемо. Ставки слишком высоки.
— Вы пойдете со мной и выслушаете самого Хестина? — Джек смотрит на Райала, но обращается ко всем.
— Да, — говорит Элис. — Пойду.
— Почему бы и нет? — отзывается Рай. — Мне и не такой безумный бред случалось слышать. Я вообще-то из Нью-Йорка.
Они идут вверх по Старой Гилеадской дороге, которая здесь, в преддверие Дези зовется Трамвайной дорогой; Ричард семенит у ног Мэри и то и дело щелкает зубами, ловя какую-то залетную небесную изюминку. Может, Джек и смог найти путаника (или путаник нашел его), но теперь не оставалось сомнений: зверек принадлежит Мэри (или Мэри принадлежит ему).
Элис стало лучше — антибиотики уже начинают действовать, — но она все еще слаба, и Рай настаивает, чтобы она ехала в тете-букке. За чертой города бродит полно мулов и ослов, они щиплют траву и выглядят потерянными, но с согласия Джека Рай запрягает Золотого Мальчика.
Возле трамвайной платформы (где больше никогда не остановится ни один трамвай) они натыкаются на Эйдена Хестина — точно так же, как в тот день, когда Джек, Пэй и Мэри сели на «Винолу» и отправились в поездку, оказавшуюся куда более долгой и полной событий, чем любой из них ожидал… и из которой Пэйтон Орвилл так и не вернулся. Джеку тот день кажется одновременно и недавним, и оставшимся далеко в прошлом. Тогда он еще не встретил ни Аарона Дестри и его брата-близнеца Моза, ни провидицу по имени Мейв Куиллер. Ни добрых людей Мэнни из клана Дипа, ни мэра Хемфилла с его дочуркой-убийцей. Его еще не пыталась затянуть в себя Прорва, и он еще не оказывался в патрульной машине Дейла, уставившись на Бибопа. Ему еще только предстояло получить удар тазером, загреметь в больницу, попасть на допрос к Рольфу Хэндлеру и сбежать из больницы при содействии убитой горем вдовы.
И все же вот он — тот самый Эйден Хестин. Высокий, лысый и тощий, одетый в тот же поношенный черный костюм с галстуком-шнурком, с наброшенной на голову косынкой для защиты лысого черепа. «Интересно, он боится обгореть на солнце? — задается вопросом Джек. — Или опасается, что жаркое солнце может поджарить его древние микросхемы?»
Хестин стоит у той же боковой ветки, но теперь ворота распахнуты, и единственное написанное на них слово — «ЗАПРЕЩЕНО» — уехало в сторону.
— Хайл, Эйден Хестин, — говорит Джек, прижимая кулак ко лбу. — Чертовски похоже на день, когда мы с Пэйем и Мэри уезжали в Пернил, не находишь?
Хестин наклоняет голову.
— Янгблад велел мне разведать обстановку у Большого Ущелья, но ведь это была твоя идея, верно?
Вместо ответа Хестин переключает внимание на остальных.
— Хайл, Мэри Кли. Хайл, Джордж Элгин, ты, устроивший великий эксперимент с перископом. Хайл, Лоуренс Магрудер, также известный как Волчок.
Тете-букка притормаживает, и Хестин продолжает свое обращение.
— Хайл, Элис Стайнс из Дези, вдова Хаффе Стайнса. Хайл, Райал Коннорс из клана Гамбино. Хайл, Ричард, бродяга Срединного Мира, также известного как Долины.
И только перед Джеком Сойером Хестин прижимает кулак ко лбу и преклоняет колено.
— Хайл, Джек из Америки.
А затем добавляет:
— Стрелок.
— Нет, — отрубает Джек. Его голос кажется хриплым ему самому. Он думает о статуе, возле которой он очутился, когда перенесся Меджис, — о той легендарной группе, чей дин явился из мифического Гилеада с огромными револьверами с рукоятками из сандалового дерева в кобурах.
Я не он, только не он, я не согласен.
— Не выдавай меня за того, кем я не являюсь. Если тебе нужно как-то меня называть, называй копписменом.
— Как пожелаешь, — говорит Хестин. — Но ведь вы семеро — ка-тет, станешь ли ты это оспаривать?
Джек говорит:
— С тобой — восемь.
Хестин не подтверждает и не опровергает это.
— В таком случае идите за мной.
Когда Элис встает, собираясь выйти из тете-букки, Рай берет ее за руку.
— Ты еще не готова к пешим прогулкам, сэй.
Хестин произносит:
— Это рядом. Сразу за холмом.
— Со мной все будет в порядке, — говорит Элис и одаривает Райала улыбкой. — Привяжи коня к воротам.
Рай выполняет ее просьбу.
— Идемте, — говорит Хестин. — Я покажу то, что вы должны увидеть, и то, что вы должны сделать.
— Увидеть — это одно, — бросает Райал. — А вот сделать… эт мы еще поглядим.
Джек уже знает, чего Хестин хочет от них.
С вершины холма они смотрят вниз на еще одну подземную базу, но отличную от тех, на которые Джек не раз натыкался в своих странствиях. Тут есть похожий пандус (он скрыт под наносами песка и пробивающимися сорняками), но нет кодовой панели. Вместо нее на столбе торчит штуковина, похожая на коробку интеркома. Они проходят под стальной аркой, и хотя выбитые на ней слова подернуты ржавчиной, Джек без труда читает их, потому что они написаны по-английски.
— Не могу кеннит, — говорит Элис. — Для меня это только черточки да закорючки.
— Там написано «Проект „Стрела“», — сообщает ей Ларри. — А пониже, буквами поменьше — «Сомбер Корп».
— «Сомбра», — поправляет его Джек.
— Так и есть, — произносит Эйден Хестин. — Люди вашего мира — или какой-то другой версии американской стороны, как вам угодно, — нашли дорогу в этот мир. Они возвели свой комплекс здесь, поскольку посчитали слишком опасным заниматься своим делом там.
— То есть они просто не захотели гадить в собственном гнезде. — Это произносит Рай, но Джек и сам об этом подумал. Потому что это напоминает ему о Моргане Слоуте, который с превеликим удовольствием взялся бы за открытую разработку недр Срединного Мира.
Хестин говорит:
— Они были настолько напуганы тем, что обнаружили — или тем, что создали, — что закрыли эту базу навсегда. Эта дыра в земле полна ужасов. Некоторые из них мертвы. Некоторые — нет.
— Я не хочу идти внутрь, — говорит Мэри. Она снова прижимает к себе Ричарда.
— Но пойдешь, — произносит Эйден. — Ты должна.
Он подходит к штуковине, которую Джек принял за интерком, и сдвигает переднюю панель, открывая компьютер, выглядящий весьма далеким от современных. Джеку он напоминает старый IBM PC, какой был у него в начале семидесятых. Хестин касается его одним пальцем. Механический голос по-английски запрашивает код доступа. Хестин вводит длинную последовательность букв и цифр. Дверь у конца пандуса идет вверх, грохоча и сея ржавчину и пыль. Они спускаются по пандусу: Хестин первым, Джек за ним, Мэри (все еще с Ричардом на руках) замыкает шествие.
Датчики движения включают несколько люминесцентных ламп, но больше половины из них перегорели. Здесь расположен автопарк, но, в отличие от Базы № 19, в этой машин совсем мало. Стоит пара «Бинни Дингов» и оливково-зеленый грузовик с серийным номером на двери и звездой на капоте. В кузове на треноге установлен пулемет со свисающей лентой. Патроны в ленте выглядят как новенькие.
— Как, черт возьми, это сюда попало? — спрашивает Рай. — Это же из нашего мира.
— Я не знаю, — отвечает Хестин, — и это может быть вовсе не та американская сторона, которую знали вы, сэй Коннорс. Есть и другие миры, кроме этого.
— О, это точно из нашего, — говорит Ларри. Он не крутится на месте и не обнимает себя за плечи. — Это M249 SAW. Легкий пулемет. Если он полностью автоматический, то выдает 650 выстрелов в минуту. — Он протягивает руку, нежно касается ствола и выдыхает одно-единственное слово: — Охренеть!
— Ларри, ты служил в армии? — спрашивает Джек.
— Не-е-е, меня не взяли, — отвечает он, продолжая поглаживать оружие. Движение не так уж сильно отличается от того, как Мэри гладит Ричарда. — Я был членом клуба. Мы называли себя ополчением. Встречались в разных местах. В основном на Лонг-Айленде или на Плам-Айленде. Проводили маневры. Стреляли по всякой всячине. По бутылкам из-под газировки, по арбузам. Трах-бах-бах, тра-та-та, пиу-пиу! Вот так. Отличные были деньки. Нам перепало немного M16, M16A1 и CAR-15 из армейских излишков. Я чинил их, когда заклинивало. Пэдди Никерсон, он говорил, что у меня к этому талант. — Теперь он делает пируэт на каблуках. — Отличные деньки. Я обожал тех парней.
— Идемте, — говорит Хестин.
Он ведет их по длинному коридору. Ларри оглядывается назад, словно человек, которому не хочется покидать возлюбленную. Где-то в стенах гудит какое-то оборудование. Джек полагает, что это воздухообменники, но звучат они явно устало. Группа проходит мимо двери со стальной решеткой, на которой через трафарет выведено: «Проект „Стрела“» и «Посторонним вход воспрещен». Выше этих надписей кто-то добавил тусклой черной краской (а может, маркером): «Оставь надежду, всяк сюда входящий».
— Ну и херня, — говорит Рай.
— Полная, — соглашается Джордж.
Хестин ведет их мимо двери и надписей вниз по длинному лестничному пролету. Люминесцентные лампы то вспыхивают, то гаснут, пока они идут по облицованному плиткой коридору, напоминающему Джеку станцию нью-йоркского метро.
— Холодно, — говорит Джордж.
— На какой мы глубине? — спрашивает Мэри.
Хестин не отвечает.
Ларри:
— Тот пулемет был в отличной форме. Наверное, нужно немного смазки, и вуаля — готов к бою.
— Здесь происходили ужасные вещи, — произносит Элис. — Не так ли, Эйден?
— Ваша правда.
Еще ступени, более короткий пролет — и у воздуха появляется затхлый привкус. В придачу к могильному холоду. Хестин сворачивает в коридор, настолько узкий, что приходится идти гуськом, нравится им это или нет (им не нравится). Они проходят мимо глухих дверей. За какими-то из них стоит тишина, за какими-то — нет. За одной слышится глухой, монотонный стон, который Джек пытается выдать в собственном сознании — без особого успеха — за работу машины, доживающей свои последние дни после тысячелетий эксплуатации.
— Я хочу уйти отсюда, — говорит Мэри. — Здесь сущий кошмар.
— Почти пришли. Еще немного, да продлятся дни твои.
— Мне от этого вообще не легче, — заявляет Мэри, но продолжает идти следом.
Проход преграждает перевернутая ручная тележка. Через нее приходится перешагивать, потому что обойти нет места. Дальше еще один стальной люк и еще один древний компьютерный терминал. Хестин касается его, и загорается символ, всем прекрасно известный: три желтых треугольника в черном круге. Роботизированный голос громыхает откуда-то сверху:
— Опасность, Уилл Робинсон! Опасность!
Мэри вскрикивает. Ричард рычит. Элис вцепляется в плечо Рая. Но Ларри восхищенно хохочет.
— «Затерянные в космосе»! — кричит он. — Обожаю этот сериал!
— У людей, создавших это место, специфическое чувство юмора. — Хестин говорит это неодобрительно.
Он набирает на клавиатуре еще одну длинную последовательность букв и цифр. Из глубин люка доносится глухой стук, и когда Хестин распахивает его, робо-голос снова предупреждает Уилла Робинсона об опасности. Внутри открывается колодец тьмы. Хестин взмахивает рукой, заставляя сработать кольцо ламп, реагирующих на движение. Он спускается на три ступени и приглашает остальных следовать за ним.
— Будьте осторожны, смотрите под ноги.
Комната представляет собой облицованную плиткой капсулу, еще более холодную, чем коридоры, которые они уже преодолели. Посредине стоят два ящика. На мгновение Джек чувствует подкативший к горлу приступ тошноты, и ящики словно сливаются воедино. Он шатается и вытягивает руку, стараясь восстановить равновесие.
— Джек? — Это Хестин. — Вы в порядке?
Джек зажмуривает глаза, а затем резко открывает их. Ящики поначалу кажутся неудачной стерео-картинкой, но когда он смахивает холодный пот с глаз — уж точно не слезы, — они разделяются. Желудок успокаивается. Ящики сделаны из тускло-серого дерева. Глаза настаивают, что они деревянные, но мозг сомневается: сколько бы продержалось дерево? И кстати, сколько дров нарубит дровосек, если дровосек станет рубить дрова?
Джек трясет головой, чтобы прояснить мысли, и трет глаза, возвращая им зоркость.
Ящики стоят на параллельных металлических рельсах, которые Джек невольно принимает за рейлинги в кузове катафалка, хотя ящики слишком малы для гробов, даже для гробов карликов; они больше похожи на переросшие армейские рундуки. Желтые наклейки гласят как по-английски, так и на местном наречии: «НЕ ТРОГАТЬ». Округлые перила высотой по пояс окружают ящики. Их плоскости поблескивают, словно покрытые лаком. В стенах глухо стучат механизмы.
— Мы должны доставить их к Прорве? — спрашивает Джек. — Они либо закроют ее, либо остановят ее рост?
Хестин кивает. Он настолько высок, что почти задевает головой потолок.
«Плата за страх», — думает Джек. Эхо. Он знал это, даже если бы Хестин не подтвердил.
Теперь сверху доносится негромкое механическое завывание. Вентиляционные отверстия в потолке со скрипом открываются, и помещение внезапно окутывает туман. Он оседает каплями на коже и ящиках.
— Если б знал, взял бы зонтик, — говорит Джордж. Острота, если это была она, провалилась.
— Сейчас прекратится, смотрите, — произносит Хестин, и мгновением позже туман действительно рассеивается. Раздается скрежещущий звук, когда люки в потолке закрываются. Завывание затихает.
— Недобрый звук, — рискует заметить Джордж.
— Это оборудование очень старое, — поясняет Хестин.
Джек указывает на ящики на стальных рельсах. Они снова сухие.
— Не пластиковая взрывчатка, но очень опасно.
— Очень старое и очень опасное, — подтверждает Хестин. — Вы должны соблюдать крайнюю осторожность.
В «Плате за страх» и «Колдуне» был динамит, потеющий нитроглицерином, как вспоминает Джек. Малейший толчок — и привет, без пяти девять в Париже.
— Эти ящики способны уничтожить не только Дези, но и все баронство Меджис, — говорит Хестин. — Возможно, и больше, я не знаю. Плод еще одного из ужасных экспериментов.
Звучит правдоподобно, но почему-то Джек не верит. Не до конца. Лжет ли Хестин? Он так не думает; как любят говаривать старые рыбаки Дези, кеннит нар-нар. Хестин просто направляет их по ложному следу.
— Может и брехня, — замечает Рай, вновь словно бы не обращаясь ни к кому конкретно.
Пространство слишком тесное, чтобы Ларри мог крутануться на каблуках для самоуспокоения, так что он довольствуется тем, что крепко обнимает себя за плечи.
— В фильме «Плата за страх» динамит задул пожар на нефтяной скважине, как ребенок задувает свечку на праздничном торте. Эта штука проделает то же самое с Большой Щелью?
— Что такое фильм? — спрашивает Элис.
— История в картинках, — говорит Джордж. — Не забивай себе голову. — Он поворачивается к Хестину. — Если ты думаешь, сэй, будто мы повезем два взрывоопасных ящика до самой Прорвы, ты сошел с ума. Гилеадская дорога и так была не в лучшем состоянии, а караван машин, особенно бронированных, раздолбал ее еще сильнее. Если содержимое этих ящиков такое нежное, мы и тридцати футов не преодолеем, как взлетим на воздух. И вся округа вместе с нами.
— Верно, но Плана Б у нас нет, — говорит Джек.
— Я в это не верю, — заявляет Рай. — План Б есть всегда.
— Имеешь в виду, что тебе просто не хочется, — отвечает Джек.
— Не говори мне, что я имею в виду, здоровяк.
С потолка снова доносится скрежет. Ползет туман. Капельки повисают на вибриссах Ричарда и его седеющей шерсти. Влага покрывает поверхность ящиков, но едва люки закрываются, она исчезает.
Мэри произносит:
— Они что…
Она не решается закончить, поэтому за нее это делает Ларри.
— Эти ящики живые?
— Я не знаю, — отвечает Хестин. Лысый человек поворачивается к Раю, сцепив руки перед собой. — Зато знаю точно, что механизмы, увлажняющие и охлаждающие ящики, очень, очень старые. Они работают уже делах, но не будут работать вечно. Если ящики не держать в холоде и не опрыскивать через определенные промежутки времени, им не понадобится сильный толчок, чтобы взлететь на воздух. Все уцелевшие после резни, устроенной красноголовыми, включая вас семерых… исчезнут. От Дези, от Западных баронств не останется ничего, кроме дыры в земле, которая будет гореть сотню ваших лет. Чистое море больше не будет чистым. Спастись смог бы только сэй Сойер, совершив переход обратно в мир, что вы зовете американской стороной.
«Ненадолго, — думает Джек. — Из-за пули Ванды Киндерлинг американская сторона быстро добьет меня».
— Но если мы доставим их к Прорве? — спрашивает Элис.
— Хестин утверждает, что ящики схлопнут ее, — произносит Джек. — Как, по словам Ларри, ребенок, задувающий свечку на праздничном торте.
Хестин кивает, его лоб лоснится от влаги. Джек размышляет о том, насколько сильно тот похож на гробовщика в своем черном костюме. За исключением, конечно, этой косынки.
— А что, если мы тупо сделаем ноги? — предлагает Рай. — Как вам такой вариант? В этом мире наверняка найдется место такое же милое, как Дези. Такое же цивилизованное. Где-нибудь далеко на юге, к примеру.
Элис качает головой:
— Я не для того смотрела, как моих сестер убивают на Тракте, чтобы теперь поджать хвост и сбежать. Если вы, люди с американской стороны, сдадитесь, я попробую дотащить ящики до этой Великой Прорвы в одиночку. Или с Джеком, если он мне поможет.
— А как насчет тебя, Лысый? — спрашивает Рай. — Ты выглядишь достаточно сильным.
— Моя программа не позволяет мне покидать баронство Меджис, — отвечает Хестин.
— Удобно, — бросает Рай, вновь обращаясь словно в пустоту. — Охренеть как удобно.
Далеко не единственное удобство, по мнению Джека. Оборудование, поддерживающее ящики в стабильном состоянии, на грани выхода из строя, но — о чудо! — под боком оказывается удобное место утилизации под названием Прорва и чертовски веская причина тащить их именно туда.
Иногда он чувствует себя обычным парнем, севшим играть в шахматы против Бобби Фишера[33].
Ларри говорит:
— А мы можем поспорить, кто пойдет, а кто нет, потом? Я хочу выбраться отсюда. Здесь холодно и сыро. И я не прочь открутить тот SAW и проверить, исправен ли он.
Хестин произносит:
— Вы — ка-тет. Вы сумеете добиться успеха только если пойдете все вместе.
Джек почти наяву видит эту картину — идущий из последних сил конвой, ползущий по безлюдным землям между Дези и Прорвой, везущий груз куда более опасный, чем те, что везли беглецы в «Плате за страх» и «Колдуне»… а это, в конце концов, были всего лишь фильмы.
— Херня. — Рай едва не выплевывает это слово. — Ни хера ты не знаешь, Лысый. Ты сам всего лишь машина, и если запрограммирован что-то спасать, то, скорее всего, свою тощую пластиковую задницу.
«Это невыполнимая задача, — думает Джек, глядя на ящики. — Мы можем попытаться, но счастливого конца этой истории я не вижу».
— Обхода нет, — говорит Хестин в манере — для Джека, по крайней мере — странно похожей на манеру Мастера Йоды. — Есть только путь напролом.
Переносясь мыслями назад к «Колдуну», отчетливо стоявшему в его памяти, он вспоминает, как в конце единственный выживший, полубезумный изгой ковылял к горящей нефтяной скважине с ящиком динамита в руках.
Рай трет руками лицо.
— Хестин, жестяной ты мой кореш, ты хочешь сказать, что мы либо делаем это, либо гребаную вселенную засасывает к чертям в пространство тодэш?
— Ее засосет, да. Сначала этот мир, затем ваш, а после и все остальные. Куда именно — я не знаю.
— То есть нам, по сути, абзац. — Когда Рай опускает руки, он на самом деле улыбается. — Шах и, блядь, мат. Я в каком-то смысле восхищаюсь тобой, даже если ты всего лишь мешок с болтами. Ты перекрыл все выходы. Правда, знаем мы об этом только с твоих слов.
Они стоят в холодной и сырой комнате. Мэри бьет дрожь. Никто не говорит ни слова, пока не заговаривает Хестин.
— Есть одна вещь, которую я смогу сделать, если вы сумеете закрыть Прорву. Не для Джека, возможно, не для Элис, но для остальных. Я смогу отправить вас назад.
— Чего-чего? — переспрашивает Джордж.
— Да. В ваш мир и ваше время. Вы сможете продолжить те нити жизней, что оставили позади.
Ларри Магрудер смеется. Этот смех настолько не похож на его обычное веселое хихиканье, что звучит жутко.
— С какой стати мне туда стремиться? Я был гребаным продавцом обуви. Играл в войнушку с приятелями по выходным, но игра всегда была лишь игрой. А приятели — такими же неудачниками, как и я сам.
Мэри:
— А я была гадалкой, которую по телеку выставили мошенницей.
Джордж Элгин:
— Я был самым никудышным в мире оптимизатором.
Элис Стайнс:
— Твоя правда, сэй Хестин. Я бы никогда не променяла свой любимый мир на какой-то другой, о котором ничего не знаю.
Рай смотрит на Хестина, затем переводит взгляд на Элис и смеется. Звук выходит неприятным.
— Я типа снова буду выбивать долги из нищебродов, не способных платить проценты? Кошмарить шлюх? Подмазывать копов дурью? Ну уж нет. К черту все, если надо — я в деле.
— Я тоже, — говорит Джордж.
— Я третий, — отзывается Волчок Ларри.
Мэри вздыхает:
— Почему бы и нет? — Она указывает на ящики. — Если они рванут, то, по крайней мере, все закончится быстро, так ведь?
— Вы — ка-тет, — произносит Хестин. — Вы — единое целое, собранное из многих.
Джек кладет руку на плечо Хестина.
— Ты получил то, чего хотел. Были сомнения?
— Нет. Это было…
— Скажешь еще раз «ка», я врежу тебе по лицу, — говорит Джек. — Хотя сомневаюсь, что будет какой-то прок.
Хестин улыбается. У роботов, похоже, есть чувство юмора. По крайней мере, у тех, что встречаются в Долинах.
— Прямо с языка снял, Джек. — Это Райал.
— Да ну?
— А теперь можем мы убраться отсюда?