1

Прямо здесь и сейчас (как говаривал Волк, друг Джека), смотрите и смотрите хорошенько.

Перед нами мужчина, стоящий на балконе у балюстрады из розового камня. На нем выцветшие джинсы и футболка с надписью: «ОМАХА, НЕБРАСКА — РОДИНА МАРЛОНА БРАНДО!». От частых стирок футболка истончилась, но она чистая; на ней нет ни крови, ни грязи. Мы узнали бы этого человека где угодно, хотя он и похудел фунтов на двадцать.

Говорите, что уже видели этого человека раньше? Конечно видели, потому что ка — это колесо, его единственная цель — вращаться, и оно всегда возвращается к тому, с чего начинало. Но в прошлый раз, когда мы навещали этого мужчину на этом самом балконе, внизу расстилался милый городок, спускавшийся к морю террасами из того же розового камня. В гавани у причалов стояли прогулочные катера, а далеко в заливе виднелись рыбацкие лодки с разноцветными парусами. Теперь большинство лодок перевернуты кверху килем или затонули, а город лежит в дымящихся руинах. Ступенчатые террасы, своего рода кастовая система, строившаяся веками, превратились в бессмысленные обломки. Бо́льшая часть дома, где когда-то было шесть комнат, полных света и открытых ветерку, взлетела на воздух. Джек надеялся принести Элис аспирин от головной боли, но флакон «Экседрина», купленный в аптеке «Уолгринс» в Хемингфорд-Хоуме, пропал. Пропали и дорогие сердцу памятные вещицы, и прекрасный портрет Софи, написанный бродячим художником, утверждавшим, будто прибыл из Дальнего Гилеада.

Дом, где жили Элис Стайнс и покойный Хаффе Стайнс, избежал общего разрушения. Он выделяется, словно одинокий уцелевший зуб в беззубом рту. Вместо свежего бриза наш мужчина чувствует запах дыма, пролитого пива и виски, обгорелого дерева и горелой плоти. Прежде чем двинуться дальше, красноголовые вырезали всех, кого смогли найти. Причалы исчезли. Глубокая заводь у Рыбачьего уголка загажена разлагающимися телами. Голые мужчины и женщины висят на мертвых столбах искрового освещения. Дети тоже. Окна в кондитерской «Сладости Кэйдена» разбиты, конфеты украдены.

Красноголовые пробыли здесь недолго, но вполне достаточно. Чтобы строить, нужно время. Разрушать удается гораздо быстрее.

Джек думает о своей матери.

Когда ему было восемь, она повела его в кинотеатр «Фокс Вествуд». Как обычно, на улице она надевала солнцезащитные очки, косынку и поношенное домашнее платье, чтобы ее не узнали. Как сын актрисы кино (Лили считала слово «фильм» пижонством, не говоря уже о «кар-ти-на»), Джеки пересмотрел огромное количество кинолент. Было бы слишком путаной метафорой сказать, что он зубы стер на целлулоиде, но суть вы поняли.

«Он никогда не плачет в кинозалах, даже будучи младенцем, — однажды он подслушал, как мать хвасталась какой-то подруге. — Всегда смотрит на экран, широко раскрыв глаза и радуясь».

Большинство фильмов, на которые водила его Лили, а после смерти отца это почти всегда была Лили — соответствовали возрасту, Няню нанимали только в том случае, когда мать уезжала на натурные съемки. Джек смотрел вышедшие после реставрации на экраны «Бэмби», «Фантазию» и «Песни Юга» (до того, как последние сочли расистскими и запретили). Он видел «Побег на Ведьмину гору», «Бенджи» и «Вилли Вонку». Большинство этих фильмов слились в сознании взрослого Джека в разноцветную мешанину (за исключением умпа-лумпов, которые запомнились особо, потому что до смерти его пугали). Но лучше всего он помнит тот день, когда мать надела солнцезащитные очки, поношенное домашнее платье и повела его на первый в его жизни взрослый фильм.

Почему, учась в третьем классе, в тот день он не пошел в школу и сидел дома? Простуда? Он не помнил. Мама, вероятно, не смогла найти няню, потому что она требовалась днем, а экономки миссис Уэстин в тот день не было. Из того, что он помнит: мама говорит, мол, у фильма рейтинг PG, дети с родителями, думаю, он не наградит тебя каким-нибудь комплексом, так что пошли. Еще он помнит, как они подошли прямо к кассе, в то время как у кинотеатра дальше по улице очередь растянулась на целый квартал. Когда Джеки спросил, что смотрят те ребята, Лили ответила: «Кусок дерьма под названием „Звездные войны“. Их еще полгода будут крутить по всему городу, а фильм, на который идем мы, снимут в конце недели, потому что у него нулевые сборы. Ну и что с того? Джордж Лукас — ребенок, играющий в деревянный конструктор „Тинкертойз“. А Уильям Фридкин — художник».

Они пошли в зал, там крутили трейлеры к другим взрослым фильмам, вроде «Лихорадки субботнего вечера» и «В поисках мистера Гудбара» вместо цветного мультфильма, как обычно бывало перед детском сеансом, а потом начался сам фильм, и Джеки никогда не видел ничего подобного. Это было потрясающе, красиво, пугающе и ужасно. На экране были кровь и взрывы, и некоторые персонажи, за которых он переживал, погибали, и мать дважды пыталась закрыть ему глаза ладонью, но он убирал ее руку, потому что хотел видеть все. Фильм назывался «Колдун», и после мать рассказала ему, что это ремейк — в чем-то превосходящий, в чем-то уступающий — французского фильма, снятого режиссером Анри-Жоржем Клузо, чья фамилия произносится с ударением на последнем слоге. Она пообещала, что отведет его посмотреть оригинал, когда его будут крутить в «Ньюарте» (у Слоутов был кассетный видеомагнитофон «Бетамакс», но Лили презирала саму идею смотреть кино на кассетах), но так и не отвела. Она сказала, что французская версия называлась Le Salaire de la Peur, что означало «Плата за страх». Джек (хотя тогда он звался Джеки) подумал, что это название подходит лучше, чем «Колдун», потому что персонажи фильма испытали предостаточно страха, как и один маленький мальчик в зрительном зале рядом со своей мамой. Больше всего Джеки запомнил во всем фильме француза Виктора, сбежавшего из Парижа в какую-то страну в джунглях, потому что украл кучу денег. Виктору и еще одному беглецу по имени Кассем удалось перебраться по почти разрушенному мосту в проливной дождь (Джеки сидел на самом краешке кресла, а его мочевой пузырь распирало от страха), и они решили, что все в порядке, едва оказавшись на другой стороне, расслабились, успокоились, выдохнули, но не думали, что них подведет шина. Джек никогда не забывал последних слов Виктора перед тем, как шина лопнула и динамит в кузове взлетел на воздух, убив обоих. Виктор показывал Кассему часы, подаренные женой. Он сказал: «Без пяти девять. В Париже». Джеки был всего лишь ребенком, но он понял, чему учил этот фильм, понял совершенно отчетливо: любой из нас может умереть в любой момент. Абсолютно в любой.

И вот сейчас, на балконе, он понимает: именно это он и вспомнил, когда Миссис Т. выехала из-за поворота и он увидел дерево каппа-каппа, перегородившее дорогу. Фильм Клузо он в конце концов посмотрел. Уже учился в колледже, пошел с кучей друзей, хорошенько закинувшись отличным «Панамским красным». В кинотеатре Билли Уайлдера, кажется? Ну да. С английским дубляжом. Он вспомнил французское название из того, что мать рассказывала ему в день, когда они не пошли на «Звездные войны». То поваленное дерево на пути к Прорве вернуло детское воспоминание. В «Колдуне» тоже было поваленное дерево. Палестинский террорист Кассем взорвал его самодельной бомбой. Джек же использовал против своего ракету «Драконий огонь». И все же… еще одно эхо.

Он помнит, как подумал о матери, закуривающей сигарету «Герберт Тарейтон», едва они вышли из кинотеатра. По дороге домой она сказала, что когда-нибудь, спустя долгое время после того, как все забудут «Звездные войны», люди будут помнить фильм Фридкина и то, насколько он был смелым.

Что ж, мам, тут ты ошиблась — люди помнят именно «Звездные войны», а не «Колдуна». Хотя лучшей реплики, чем «Без пяти девять. В Париже», в кино так и не появилось.

Во всем этом есть смысл, этакое эхо, отдающееся не между Америкой и Долинами, а между тем Джеки из прошлого и этим Джеком из настоящего.

Вот только проклятая старая интуиция шепчет, что он ошибается. Что здесь кроется нечто большее.

Книга под названием Le Salaire de la Peur стала фильмом под названием «Плата за страх». «Плата за страх» превратилась в «Колдуна». А во что, черт возьми, превратился «Колдун»?

«Ни во что, — говорит Джек себе. — Превратился в ничто, потому что иногда фильм — это просто фильм. Как иногда сигара — это просто сигара».

И тут сзади кто-то произносит:

— Сэй Сойер. Пойдемте со мной. Пора.

2

Гость пробрался среди обломков его дома настолько бесшумно, что Джек чуть не подпрыгнул от неожиданности и не перевалился через балюстраду, что, по всей вероятности, привело бы к быстрому путешествию в пустошь в конце пути. Вместо этого его перехватила сильная рука, и, повернувшись, он увидел возвышающегося над ним Эйдена Хестина. Луна зашла, и в звездном свете его глаза казались темными глазницами. Косынка была наброшена на плечи на манер шали. Лысая голова блестела.

— Господи, Эйден, зачем так пугать людей?

— Прошу прощения, сэй. Но вы должны пойти со мной.

— Куда? Зачем?

— Разве вы не хотите узнать, что случилось с молодым человеком и девушкой, которые бросили вашего друга на корм вомпи? Не хотите узнать, что делать дальше?

Джек все еще пытался сообразить, что же будет дальше. Мысль двинуться вперед — возможно, на юг, а возможно, и вовсе к Бесконечным Снегам — не зря мелькала у него в голове. А почему бы и нет? В конце концов, он ведь Странник Джек; Спиди Паркер оказался чертовски прав на этот счет. Конечно, оставалась еще Прорва; она разрасталась, и когда наберется достаточно красноголовых рабов для поддержания ее тяги, она поглотит весь мир, но какая-то часть его души желала сказать: «Провались она, эта Прорва». Он через многое прошел. Он устал и был по горло сыт всякой чертовщиной, пускай кто-нибудь другой со всем этим разберется, пускай кто-нибудь другой побудет героем, а ему пора бы и в отпуск.

Разумеется, такой выход был малодушным и отдавал жалостью к себе. Он это знал. Такой выход ставил сиюминутное спокойствие выше грядущего апокалипсиса. Это он тоже знал. Но разве сам Христос не просил Отца своего пронести чашу мимо его губ? А он уж точно был не той лиги игрок.

Выигрывая время, Джек спросил:

— Откуда ты знаешь про Дейла?

— Я знаю многое.

— Говоришь как истинный оракул. А знал ли ты, что бо́льшая часть оружия, которое ты доставил Янгбладу, окажется неисправной?

Хестин ничего не ответил.

— Знал ведь, верно?

— Ка — это колесо. Попытка изменить его ход лишь превращает мелкие неурядицы в великие катастрофы.

— Если бы я в это верил, то покончил бы с собой.

На это Хестин тоже ничего не ответил. Словно подобное замечание и ответа-то не заслуживало.

— Ты ведь не более человечен, чем была Баззи. Так ведь?

Эйден Хестин и этот вопрос оставил без комментариев.

— Сэй Джек, если вы хотите спасти этот мир — а весьма вероятно, и вообще все миры, — вам и вашему ка-тету предстоит пройти еще долгий путь.

— Почему?

— Идите со мной, сэй.

— Знаешь что, пожалуй, я откажусь. Погибли люди. Тебе этого, наверное, не понять, но люди, блядь, погибли. Дети, которые никому ничего плохого не сделали. Я сделал все, что мог, и ничего не вышло. Оставь меня в по…

Хестин произнес:

— Без пяти девять. В Париже.

— Что? Что ты сказал? — голос Джека прозвучал сдавленно, словно у человека, получившего подлый удар под дых.

— Пойдемте со мной.

И Джек пошел.

3

Джордж Элгин, Ларри Магрудер, Мэри Кли и Ричард провели ночь в Роузвуд-Холле. Восточное крыло превратилось в пепел, но в западном крыле все еще оставалось семь спален, каждая из которых с работающими туалетами и ваннами, куда по-прежнему подавалась горячая вода. Джек почувствовал укол зависти, но ничуть не удивился, когда Ричард пошел вместе с Мэри, удостоив его лишь коротким мимолетным взглядом.

Рай Коннорс проводил Элис до дома Стайнсов, и Джек понимал — не благодаря интуиции, а только потому, что слишком давно знал Хаффе и Элис, — что Элис будет спать в одной комнате, а Райал в другой. В какой-то момент в будущем они, возможно, и разделят одну постель, но это время еще не пришло, да и не придет никогда, если только Рай не станет разыгрывать свои карты с предельной осторожностью. Джек не питал к Коннорсу особой симпатии, но уважал его способность читать людей и верил, что Райал не потратит попусту свой шанс, начав действовать слишком рано. И если в какой-то момент они сойдутся, Джек ни капли не сомневался, что Рай будет относиться к ней с тем уважением, которого она заслуживает и которое привыкла принимать как должное.

Утром после того, как они воссоединились — стали ка-коммала, выражаясь на местном наречии, — шесть человек и один ушастик-путаник завтракали на кухне Холла. Джордж Элгин напек еще блинчиков, на этот раз щедро посыпав их шоколадной стружкой из кондитерской Кэйдена, пакет с которой он отыскал на верхней полке вместительной кладовой. Ели все с жадностью. Слышался смех, и даже Элис выдавила подобие улыбки, наблюдая, как Ричард охотится за брошенными кусочками блинчиков и приносит их Мэри.

— Можешь забрать его себе, — сказала Мэри, когда путаник протянул ей один из кусочков. Ричард тут же его заглотил.

— Он ужасно милый, — заметила Элис.

— Ты бы так не думала, если бы видела, что он делает с плунджа, — ответила Мэри.

— Значит, это правда? Они зачаровывают этих жутких тварей?

— Правда. — Мэри бросила еще кусочек блинчика. Ричард метнулся за ним.

— Что-то ты больно тихий, — сказал Ларри Джеку. — Что с тобой такое?

— Прошлой ночью у меня был гость. Дал мне массу пищи для размышлений.

— Кто? — спросил Джордж.

— Расскажу позже. Все расскажу. Сначала нам нужно выбраться на Тракт. Собрать тарелки Орисы и заняться нашими покойниками.

— Обычно каждая дама сама забирает свою рису, — произнесла Элис. — Такова традиция, мы всегда так делаем на тренировках. Других дам больше нет, так что я заберу свою тарелку, а вы соберете остальные в память о них.

— Вы узнаете свою, сэй? — спросил Джордж.

— О да, узнаю.

И она действительно узнала.

4

Изгиб дороги, где Дамы с орисами пытались остановить наступавших красноголовых или хотя бы смягчить их удар, представлял собой коридор из крови и обломков. Джек ждал, что так и будет. Знал это и Райал, предложивший Элис держаться позади всех. Элис отказалась, но при первом же взгляде на место, где разыгралась битва, она спрятала лицо на плече Рая. Тот едва успел обнять ее за плечи (с ошеломленным выражением лица человека, который не может поверить своему счастью), как она отстранилась и стала смотреть на эту бойню.

Шесть грузовиков были брошены. На четыре установлены ракетные установки и тяжелые пулеметы, показавшиеся Джеку похожими на М60, М42 и М240. Два других, должно быть, использовались как транспорт для перевозки пехоты.

Версия танка «Абрамс» от «Северного центра позитроники» (а может, он давным-давно сошел с конвейера корпорации «Сомбра» вовсе в каком-то другом мире) глубоко увязла в канаве под крутым углом, задрав дуло к небу. Девочка-подросток наполовину высунулась из люка. Задние борта бронетранспортеров были забрызганы кровью. На дороге валялось множество отрубленных голов, сплошь с красными волосами. Вот и доказательство того, что Мэри по-прежнему чертовски хорошая провидица.

— Рисы летели без промаха, — сказал Ларри Магрудер и с такой злостью пнул одну из голов, какой Джек никак не ожидал от обычно столь робкого человека.

Вонь стояла жуткая, и десятки плунджа с жадностью клевали трупы. Одна попыталась взлететь, вцепившись клювом в крашеные волосы отрубленной головы, но так и не смогла подняться в воздух, как сильно ни хлопала крыльями. Ричард выпрыгнул из «Бинни», в котором ехали Джек и Мэри. Джек ожидал, что путаник бросится на неудачливого похитителя головы, поскольку тот был ближе всех. Вместо этого он помчался вверх по заросшему кустами склону, загребая задними лапами комья земли, прижав уши и оскалив зубы. Тут же несколько огромных птиц с трудом поднялись в воздух.

— Он знает, где лежат дамы, — сказала Мэри. — И пытается помешать этим летающим тварям осквернить тела сильнее, чем они уже осквернены.

Джеку трудно было в это поверить, пока Ричард не сбежал обратно по склону и не пересек дорогу, полностью игнорируя стервятников, которые клевали и терзали мертвых подростков. Он взлетел на противоположный склон, где лежали мертвыми другие дамы, и вскоре в воздух взмыло еще больше плунджа. За исключением одной, что не пожелала бросать свою трапезу и поплатилась за это. Ричард волок ее из-за деревьев, пока ее крылья выбивали веера грязи из канавы. Переломил ей шею, помочился на нее, а затем вернулся на колени к Мэри. На птиц, пировавших на оставшихся телах, он не обращал внимания.

— Этих он оставит пировать на захватчиках, — сказала Элис Мэри. — Ведь так?

— Оставит, — отозвалась Мэри.

— Откуда он знает, что они враги? — спросил Джордж.

— Думаю, все дело в их волосах, — сказала Мэри, прижимая Ричарда к груди. Старый путаник ухмыльнулся ей окровавленными зубами.

И вот они ищут тарелки Орисы. Элис, Райал и Джек прочесывают ближнюю сторону дороги, медленно пробираясь сквозь чахлые деревца и низкий кустарник, служившие укрытием. По мере продвижения Элис вслух перечисляет имена: Сэйри, и Фрэнси, и Акса, и Фринди, и Олив, и Реха. Джордж выкрикивает другие имена с противоположной стороны. Все дамы мертвы, причем в некоторых выстрелили еще до того, как они успели метнуть свои тарелки, но в большинство — уже после. Эти женщины бросали без промаха, о чем свидетельствуют отрубленные головы и фонтаны крови на разрушенном дорожном полотне.

Еще они находят троих мужчин. Разорвавшийся пистолет Фиони Джекса разворотил ему шею, и его тело словно опоясано фартуком из запекшейся крови. Мейсон Дауни и Хаффе Стайнс застрелены.

Элис опускается на колени возле своего мужа и прижимает его изуродованную голову к груди, покачивая на руках, в то время как Рай Коннорс стоит неподалеку, скрестив руки на груди. Она не воет и не причитает; подобные вещи не приняты в ее сословии. Лишь дрожащие губы да натянувшиеся жилы на шее выдают ее горе. Она шепчет что-то ему на ухо, снимает шаль и укутывает его так плотно, как только может. Затем поднимает глаза на Джека.

— Мы похороним его. И Фиони. И тех леди, что стояли ан-тет за наш город.

— Конечно, — отвечает Джек, и они так и сделают. Сначала те, кто защищал город, будут помещены в склеп Долгого Ветра, где прохладно и сухо. Там они будут в безопасности от посягательств плунджа и прочих падальщиков.

Кое-какие орисы улетели к деревьям и в подлесок, но таких немного. Большинство лежит на дороге, потому что они попали в свои цели. Джек думает, что красноголовым, удравшим на своих грузовиках, «Бинни» и прочей бронетехнике, чертовски повезло, потому что глазомер у этих женщин был смертоносно точен.

— Сэй Стайнс! — кричит Ларри. — Кажется, я нашел вашу тарелку! — Он отступает назад.

Элис подходит к нему и наклоняется.

— Да. Моя.

Ларри говорит:

— Я узнал ее по знаку ка. Ну и по этому, само собой. — Он приподнимает свою заживающую руку.

— Спасибо, сэй, — Элис поднимает свою тарелку с убийственно острым краем, аккуратно опускает ее в подбитую мягким материалом сумку для переноски и затягивает шнурки.

— Пожалуйста, — Ларри преклоняет колено и прижимает кулак ко лбу.

Рай подходит к Джеку.

— Они уложили сорок шесть этих ублюдков, а потеряли всего шестнадцать человек. Чертовски хороший счет.

— Сколько женщин? — Джек понижает голос.

Райал тяжело вздыхает.

— Тринадцать. Все, кроме Элис. Слава Богу, теперь у нас полно оружия, если они вернутся.

— Не вернутся.

— Откуда ты знаешь?

— Я скажу тебе, когда придет время, — отвечает Джек.

5

Наступает полдень, но обедать никто не хочет. Тяжелый запах на месте побоища, разлитая кровь и обезглавленные тела налетчиков, которые едва вышли из детского возраста не способствуют хорошему аппетиту. А погрузка шестнадцати их собственных мертвецов, тринадцать из которых женщины, в армейские грузовики — тем более. Джек ведет один, Рай — другой. Мэри сидит рядом с Джеком, а Ричард дремлет у нее на коленях. Она вычесывает колтуны засохшей крови из его шерсти. Они медленно продвигаются по дороге к Долгому Ветру (эта дорога все еще ухожена). Кладбище находится на Редуте и возвышается над городом. Отсюда открывается красивый вид. Или открывался, пока город внизу не разнесли в пух и прах.

Простых жителей Дези хоронят на скромных участках, отмеченных надгробными камнями из сланца. У богатых есть мавзолеи. Тот, на розовом камне фасада которого выбито «СТАЙНС», — один из самых больших, но когда Рай спрашивает Элис, хочет ли она, чтобы Хаффе поместили туда, она качает головой.

— Он сражался вместе со всеми и погиб вместе со всеми. Пусть они покоятся рядом.

Поэтому тела укладывают бок о бок в склепе Долгого Ветра, а когда с этим покончено, Ларри Магрудер просит Элис сказать прощальное слово. Без лишних просьб они собираются в круг и берутся за руки. Ричард сидит в центре, его янтарные глаза устремлены, как обычно, на Мэри.

Элис произносит:

— Ган, великий хранитель Лучей, присмотри за теми, кто отдал все, что мог.

Джек думает: «А может, Ган — если предположить, что ты вообще там есть и тебе не все равно, — присмотришь и за теми пацанами, которых смело силой, что они не могли ни понять, ни остановить».

Они открывают глаза. Сзади раздается дрожащий голос:

— Прошу прощения, я виноват.

Они оборачиваются и видят Джори Филдса. Он стоит за стеной из бутового камня, окружающей кладбище.

— Ты! — рычит Рай и выхватывает звуковой разрядник, подобранный на месте боя.

Джори — тощий парень с копной криво подстриженных серо-каштановых волос — разводит руки в стороны, подставляясь под выстрел. Прежде чем Рай успевает дать ему то, чего тот так страстно желает, Джек пригибает руку Рая вниз.

— Что за херня? — ревет Райал. — Какого, блядь, хера? Ты из ума выжил? Это же он испортил засаду, выстрелив раньше времени! А потом сбежал!

— Казнить его, — говорит Джордж.

Мэри кивает:

— Казнить его.

Ларри Магрудер, не крутясь на месте, но крепко-крепко-крепко обхватив себя за плечи, говорит то же самое.

Из центра их маленького круга — ан-тет и ка-тета — тихий голосок произносит:

— Мило.

Джори продолжает стоять с распростертыми руками. Слезы прочертили чистые дорожки на его грязном лице.

— Давайте, делайте это. Я заслужил.

Элис спрашивает:

— Джек?

— Я думаю, ему еще предстоит сыграть свою роль. Ан-тет, если не ка-тет.

— Ты так решил?

Человек, когда-то державший Талисман в руках, и на котором Талисман оставил свой глубокий след (глубокий шрам, как временами думает он), отвечает:

— Да, я так решил, но окончательный выбор за тобой, Элис.

Дама смотрит вниз всего несколько секунд, делая свой выбор, но кажется, что проходит гораздо больше времени. Никто не шевелится. Ветерок доносит смешанный запах соленой воды и обгоревших зданий. Джори стоит с разведенными руками и закрытыми глазами. Наконец Элис поднимает голову.

— Смертей уже достаточно.

— И никакой расплаты? — спрашивает Рай. — Он уйдет живым и свободным?

На лице Джори застыло ошеломленное выражение человека, который не может поверить, что все еще находится в мире живых. Джек подходит к нему и встает лицом к лицу по другую сторону невысокой кладбищенской ограды.

— Ты чувствуешь себя свободным, ка-мей?

— Нет, — отзывается Джори едва слышным голосом. — Не думаю, что я когда-нибудь снова почувствую себя свободным.

Джек обхватывает лицо несчастного своими раскрытыми ладонями, ощущая пот и щетину живого человека.

— Может, почувствуешь, а может, и нет. Судьба покажет. — Слово «судьба» он произносит по-английски.

Джори качает головой:

— Я не понимаю, сэй.

Джордж бросает:

— Он имеет в виду ка, трус ты эдакий. Благодаря сэй Элис тебе сохранили жизнь. Это больше, чем ты заслуживаешь.

Джек спрашивает:

— Ты умеешь водить букку, Джори?

— Да, конечно.

— Найди одну такую в городе. Ты начнешь свое искупление со сбора мертвых. Езди на букке по Параду и собирай тела. Начни с Рыбачьего уголка. Если увидишь красноголовых — подростков, — оставь их птицам и крысам. Их там будет немного, я полагаю. Сюда вези только жителей города.

— Куда мы их денем, Джек? — спрашивает Ларри. — Склеп полон.

— Понятия, блядь, не имею, — отвечает Джек.

Из-за Хестина он прошлую ночь почти не спал и теперь был вконец измотан. Джек надеялся, что как только вернется в Дези, покончит со своими обязанностями перед Янгбладом и городом. Покончит со своими обязанностями перед всем этим миром. Называйте его хоть Долинами, хоть Срединным Миром, хоть третьей, блядь, кучей камней от солнца — как вам угодно. Теперь он понимает, насколько глупой была эта надежда. Все, что сказал ему Эйден Хестин, продолжает крутиться и крутиться в его голове, и все возвращается к ка.

К этому проклятому колесу.

— Убирайся отсюда, — говорит Рай Джори. — Проваливай, пока я не пошел против воли леди и не пристрелил тебя как собаку, какой ты и являешься.

Мэри выражается лаконичнее:

— Уебывай, говнюк. — Она произносит это по-английски, но Джори понимает. Он бредет прочь, чтобы приступить к своей новой работе могильщика.

Джек удивлен глубиной злости Мэри.

— Эти люди все равно бы погибли, — говорит он ей. — У красноголовых из Дези был фактор внезапности. А у остальных имелось работающее оружие.

— Джори все равно испортил засаду, — возражает Мэри. — А двое самых опасных ушли, чтобы сеять хаос на американской стороне. Они ушли из-за него. — Она тычет пальцем в сторону удаляющегося Джори.

— Откуда ты это знаешь, Мэри?

Она раскрывает ладони.

— Знаю.

6

Шестерка возвращается в Роузвуд-Холл ближе к середине дня. После возни с телами каждому хочется отмыться. Позже, безо всякого предварительного сговора, они один за другим стекаются на кухню западного крыла. Там допивают остатки кофе, практически не обращая внимания на попкины, которые выставили га стол Мэри и Рай. Устали все, но Элис измотана сильнее других; ее глаза то и дело закрываются, голова опускается, а затем резко вскидывается вверх. Рана на голове снова сочится кровью, и Джек беспокоится, как бы не началось заражение. К тому же она испытывает сильную боль. И Джек, и Рай просят ее пойти отдохнуть, но она отказывается. Она хочет знать о ночном госте Джека.

— Это был Хестин.

— И где, кстати, носит эту лысую жердину? — спрашивает Ларри, оглядываясь по сторонам. — Не видел его с тех самых пор, как вся эта херня завертелась.

— Полагаю, он где-то поблизости. Ждет, пока я введу вас в курс дела относительно того, что он мне рассказал. И показал. Так что я все изложу, но не сегодня. Мне нужно сделать кое-что еще.

Элис позволяет Раю увести ее обратно в дом, где она проспит следующие четырнадцать часов. Джордж предлагает ему, Мэри и Ларри, пока еще светло, спуститься в Средний и Нижний город, чтобы посмотреть, кто остался в живых и можно ли спасти хоть что-то ценное. Он просит Джека пойти с ними. Джек отказывается, но отводит Джорджа в сторону, прежде чем троица успевает уйти. Он задает вопрос касательно разнообразных коллекционных вещей Янгблада. Ответ Джорджа оказывается полезным и проливающим свет на ситуацию.

7

Кабинет Большого Кахуны находится в дальнем конце западного крыла. Там пахнет гарью, но пожар его пощадил. Дверь заперта, но у Джорджа есть ключ на связке, прицепленной к ремню.

— Не думаю, что ты захочешь объяснить, зачем тебе все это барахло? — спрашивает Джордж.

— Нет.

— Это Хестин велел тебе забрать его?

— Да.

— Ты возвращаешься на американскую сторону?

— Да.

— Жаль, что я не могу пойти с тобой.

— Это не решит проблему, что стоит перед нами здесь.

— Не думаю, что ты захочешь рассказать, в чем заключается эта проблема?

— Захочу. Скоро.

Кабинет Янгблада — самая большая комната на первом этаже; больше только хозяйская спальня наверху. Он забит всякой дребеденью, привезенной Джеком из магазина «Новинки и безделушки Педро» — от целого ряда лавовых ламп до робота R2-D2 из того самого фильма, который Лили Кавано называла «куском научно-фантастического дерьма». Эти вещи пересекли границу миров без изменений. По какой-то причине Янгблад был очарован Николасом Кейджем. Здесь висит забавная фотография актера, которая меняется с улыбающегося Ника на безумного Ника в зависимости от того, под каким углом ты стоишь и смотришь на нее. На стенах висят винтажные киноафиши классических нуар-фильмов, таких как «Двойная страховка» и «Бульвар Сансет».

В детстве Янгблад любил собирать яйца, окаменелости и различные монеты Прежних Людей, которые копатели находили в шахтах Меджиса и Малого Меджиса. Став взрослым и получив доступ — в основном через Джека — к другому миру, он превратил свое хобби в нечто близкое к мании. Книжные полки уставлены детективами, покетбуками и книгами в твердом переплете, многие с автографами авторов, купленными большей частью в книжной лавке Торена в Линкольне, штат Небраска. На каминной полке также красуется коллекция карточек «Малышей из помойки»[30] и ряд кукол из «Улицы Сезам», включая жемчужину этой веселой компании — «Элмо-пощекочи-меня».

Джека не волнует ничто из этого, как не волнуют и бухгалтерские книги, сложенные на столе Джорджа в углу, который гораздо меньше и скромнее стола его покойного дина. Письменный стол Янгблада гигантский, его поверхность фанатично отполирована Баззи-с-Тряпкой до зеркального совершенства, но на нем нет никаких бумаг. Вдоль переднего края столешницы выстроились фигурки «Фанко ПОП», ставшие его последней (и финальной) страстью. Здесь есть абсолютно все, от Арьи Старк до Радужной Брайт[31].

— То, что тебе нужно, ты найдешь в самом нижнем ящике, — говорит Джордж Джеку. — Не знаю, какое отношение к этому имеет Хестин, но ты прав — он настоял, чтобы я убедил Губернатора в том, что валюту с американской стороны стоит коллекционировать. Янгблад поначалу не проявил особого интереса, когда увидел, что на купюрах изображены одни и те же лица, но затем я указал ему на то, что официальные подписи и серийные номера различаются. Это мне подсказал Хестин. Я был всего лишь его слепым орудием. Джек, Хестин ведь знал, что тебе понадобится это барахло? Знал, верно?

— Он знал, что оно мне пригодится. — Хестин также знал, что мало какое (если вообще хоть какое-то) оружие из затопленного подземного хранилища окажется исправным, но все равно привез его Янгбладу. Тету Джека знать об этом необязательно, по крайней мере, пока.

Из нижнего ящика Джек достает винтажный ланчбокс, на котором Человек-паук раскачивается на паутине с Мэри Джейн на руках. Он до отказа забит двадцати— и пятидесятидолларовыми купюрами.

От запаха застоявшегося дыма в кабинете Джека начинает подташнивать. Он выходит на эспланаду Роузвуд-Холла и глубоко вдыхает. Воздух все еще пахнет гарью, но ощущается гораздо более свежим, чем раньше. Мэри, Джорджа и Волчка не видно, зато он замечает Джори Филдса, поднимающегося по наклонному полотну Парада. Тот сидит в повозке, запряженной четверкой мулов. Кузов повозки накрыт брезентом, но Джек прекрасно знает, что там уложено. Для Дези Джори стал теперь Хароном, и Парад — его река Стикс. Сегодня и весь завтрашний день — возможно, и послезавтра тоже — он будет грузить покойников Дези. И это станет лишь началом его искупления. Для человека, который выстрелил раньше времени, а затем удрал, у Джека припасена более опасная задача.

Солнце прокладывает по воде длинную золотистую дорожку. Глядя на нее, Джек понимает, насколько сильно он успел полюбить это место.

Он закрывает глаза.

Концентрируется.

Колеблется.

Исчезает.

8

В семь часов того же вечера друг покойного Дейла Гилбертсона, Дэймон Корнелл, сидит со своей женой в гостиной, просматривая часовой репортаж на CNN о разрушении центра Хемингфорд-Хоума.

— Смерть Роя Киннестона и Тары Линн Спекхоффер окутана тайной, — говорит Вольф Блитцер со своей обычной блитцеровской серьезностью. — Поступают сообщения о том, что обнаружено оружие, совершенно непохожее на то, что используется гражданскими лицами или даже нашими вооруженными силами. Хочу повторить: эти сообщения пока не подтверждены. Дана Баш сейчас находится на месте событий… или настолько близко к месту событий, насколько ей удалось подобраться. Центр города оцеплен. Дана, что вы видите и что говорят ваши источники?

Раздается звонок в дверь. Дэймон говорит жене, что сам откроет, — вероятно, пришел кто-то из студентов, принес запоздалое домашнее эссе. Он открывает дверь и обнаруживает на пороге вовсе не студента, а Джека Сойера. Дэймон не так давно разговаривал с Сойером по телефону и много раз видел его в доме Дейла Гилбертсона (Корнеллам всегда наказывали держать приходы Джека в секрете). Однако человек, стоящий на крыльце, выглядит на десятки лет старше. В волосах прибавилось седины, он похудел, а под глазами залегли темные круги от истощения. Лицо в нескольких местах покрыто синяками и порезами. В одной руке он держит детский ланчбокс.

— Господи, Джек, что с тобой стряслось?

Хелен Корнелл подходит к мужу и при виде гостя прижимает руку ко рту.

— Боже, Джек! Ты в порядке?

— И да, и нет. Можно мне войти? Я бы не отказался перекусить, если у вас что-нибудь найдется. Я бы не стал просить, но чертовски голоден.

— Конечно, — в один голос отвечают они. Хелен добавляет: — Проходи на кухню.

Джек медлит в дверях гостиной ровно столько, чтобы бросить взгляд на экран, и просит их включить маленький телевизор на кухне.

— Ты говорил с Сарой о нашем разговоре? — спрашивает Джек.

— Счел за лучшее этого не делать. — Дэймон щелкает выключателем кухонного телевизора, пока Хелен разогревает в микроволновке оставшиеся после ужина макароны с сыром. Внизу экрана горит надпись: «Кровавая бойня в сердце Америки». Бойня или нет, Джек ест с волчьим аппетитом. Еще он выпивает два стакана молока. На стороне Долин молоко тоже есть, но здесь оно лучше. Жирнее.

— Джек, у тебя неприятности? — озабоченно спрашивает Хелен. — Это как-то связано с тем, что там показывают? — Она указывает на маленький телевизор на полке.

— В каком-то смысле. Это долгая история, и у меня нет времени ее рассказывать. Если вы спрашиваете, навлеку ли я беду на ваш дом, то ответ — нет. — Он надеется, что не ошибается на этот счет.

Дэймон спрашивает:

— Ты был в отъезде? — Самый близкий подход к той чертовщине, на которую намекал Дейл Гилбертсон.

— Да, и мне нужно вернуться обратно… туда. Расскажите мне, что случилось в Хоуме.

Они рассказывают столько, сколько знают сами. Эйден Хестин знал больше, но не мог показать ему заснятые дронами разрушения, которые Джек сейчас наблюдает по CNN. Эхо становится все громче. Центр Хемингфорд-Хоума — это версия Пернила, Хемфилла и Старкова Переезда на американской стороне. И Дези, само собой. Худшее, возможно, еще впереди. Джек это знает.

— Ну а теперь, что с тобой произошло? — спрашивает Дэймон. — Если тебе нужна помощь, скажи, что мы можем сделать.

Хелен вносит поправку:

— Если это не втянет нас в неприятности.

— Надеюсь, что нет.

Она еще не закончила:

— Потому что у нас дети. И двое внуков.

— Я пришел к вам, ребята, потому что не хочу идти к Саре. Она глубоко скорбит по своему мужу, и однажды уже помогла мне.

— Дейл мертв? — Хелен снова прижимает руку к горлу.

— Да.

— Она знает?

— Да.

— Где? Когда?

— Не хочу вдаваться в подробности, да вы все равно не поверите, что бы там Дейл ни рассказывал вам о моей… о моей уникальной ситуации. У вас случайно не найдется каких-нибудь таблеток-антибиотиков?

— У меня осталось немного цефазолина, — говорит Хелен. — В прошлом году я повредила руку, когда колола щепу для растопки, и занесла инфекцию. А что? Погоди, дай угадаю, ты не можешь нам сказать.

— Все верно, — отвечает Джек, — но цефазолин как раз то, что надо.

— Для тебя? Ты же… — Хелен указывает на лицо Джека.

— Нет. Для одной леди-сэй.

Она хмурится:

— Для кого?

— Для женщины.

— Джек, все это странно.

— Знаю.

Он указывает на маленький телевизор, где показывают груду обломков, еще недавно бывшую городским центром.

— Вот это странно. Вы так не считаете?

Хелен вздыхает:

— Таблетки наверху. Я принесу.

Пока она ходит, Джек открывает ланчбокс с Человеком-пауком и достает толстенную пачку денег. Кладет ее на стол. Дэймон смотрит на нее, широко раскрыв глаза.

— Охренеть! Это настоящие?

— Да. Только они 1976 года или даже старше.

— Все до единой?

— Да, все.

Хелен возвращается с флаконом таблеток, протягивает Джеку, но так и замирает, глядя на деньги. Не сомневается в их подлинности и не спрашивает, где он их взял.

— Если это как-то связано с наркотиками…

— Не связано.

Джек пытается не злиться из-за ее вопроса, но напоминает себе, что Корнеллы, хоть и считались (по мнению Дейла) достаточно надежными, чтобы помалкивать о его присутствии в Небраске, знают его далеко не так хорошо, как Гилбертсоны. Они знают, что Джек исчез из того городка в Висконсине, где Дейл служил

(копписменом)

начальником полиции, и что он сыграл свою роль в спасении нескольких

(малых)

детей, но они понятия не имеют, на что он жил все это время. Или где. Кроме Сары, Корнеллы были единственными людьми, к кому Джек мог обратиться. Он полагает, ему стоит радоваться уже тому, что Дэймон Корнелл не захлопнул дверь перед его носом. Он благодарит Хелен и прячет флакон с таблетками в карман.

— Я попрошу вас купить кое-что для меня на эти деньги. Ничего противозаконного, но так быстро, как только сможете. Время здесь играет решающую роль. Все, что я могу вам сказать, — это важно. Таблетки — хорошее начало. Остальное… я вернусь через пару дней. Это лучшее, что я могу сделать, самое быстрое, что в моих силах. А потом нам придется уйти.

Дэймон:

— Кому это «нам»?

Хелен:

— Уйти куда?

— Не могу сказать. — Джек снова лезет в свою сумку и достает листок бумаги, вырванный из одной из бухгалтерских книг Джорджа Элгина. — Вот что мне нужно. Вы сможете купить все в местом магазине, кроме портативных кондиционеров. Они должны работать от аккумуляторов, и мне понадобятся запасные аккумуляторы, потому что не думаю, что у нас будет возможность их перезарядить. Кондиционеры, полагаю, вам придется заказывать на «Амазоне», и они влетят в копеечку. Если за доставку в день заказа потребуется доплата, воспользуйтесь кредитной картой, а потом покройте расходы отсюда. — Он кивает на кучу денег. — Здесь больше двадцати тысяч долларов. Слава Богу, они не превратились в фантики, когда я перешел сюда. Сейчас граница изменяет гораздо меньше вещей, чем в моем детстве. Думаю, это как-то связано со мной, с тех пор как…

С тех пор, как я прикоснулся к Талисману.

— С тех пор как что? — спрашивает Дэймон.

— Неважно.

— Потому что… — Дэймон смотрит на свою жену, и они произносят это дуэтом. — Мы все равно не поверим?

Джек невольно улыбается.

— Знаете, я не сумасшедший.

— Ты можешь поспать в гостевой комнате, — говорит Дэймон, а затем прибегает к старой банальности, поскольку это единственное, что приходит ему в голову. — Утро вечера мудренее.

Джек уже чувствует первые и пока слабые пропуски пульса — аритмия никуда не ушла,

(спасибо гребаному тазеру)

— и качает головой.

— Я бы с радостью, но мне нужно возвращаться. Портативные кондиционеры — это самое важное, если предположить, что они не изменят…

— Изменят что? — спрашивает Дэймон. — Изменят как?

— Времени нет. Пожалуйста, ребята. Пожалуйста, закупите все это барахло. Мне предстоит большая работа. Я не хочу ее делать, но она важна, и у меня нет выбора.

Дэймон и Хелен снова обмениваются взглядами, и Хелен едва заметно кивает.

— Ладно, — говорит Дэймон.

— Ты клянешься, что у нас из-за этого не будет неприятностей? — спрашивает Хелен.

— Клянусь. — Джек смотрит ей прямо в глаза.

— Дейл действительно мертв?

— Да. Можно мне воспользоваться вашей ванной?

— По коридору, — говорит Хелен. — Направо.

— Спасибо. — Джек встает, покачивается, упирается ладонями в стол, затем выпрямляется. — Я бы рассказал вам больше, если бы мог. Когда-нибудь расскажу. — «Если останусь в живых», — добавляет он про себя.

Он идет по коридору, заходит в ванную, закрывает дверь. Они слышат щелчок замка.

Дэймон смотрит на набросанный от руки список, затем на жену:

— Плотная упаковочная ткань? Два плотницких уровня?

— Он в своем уме, Дэй?

— Он устал и изможден, но, думаю, да. Дейл рассказал мне достаточно, чтобы я понял: он… особый случай.

— Куда он девается, когда не сидит у Дейла, попивая пиво и уплетая ребрышки?

— Не знаю.

Какое-то время они смотрят телевизор, где разные корреспонденты пережевывают слухи и строят предположения; работа кабельных новостей, похоже, заключается в том, чтобы крошить информацию на мелкие кусочки, как сиделки измельчают еду для стариков. Проходит пять минут, затем десять, а Джек все не возвращается.

— Проверь его, — говорит Хелен, все еще шепотом. — Он мог отключиться.

Дэймон идет по коридору, прислушивается — ничего не слышно. Тихонько стучит в дверь:

— Джек? У тебя все хорошо?

Тишина.

Дэймон стучит громче:

— Джек! Что происходит?

Тишина.

Хелен присоединяется к мужу и кричит:

— Джек! Ты в порядке? — Когда ответа по-прежнему не следует, она поворачивается к мужу. — Может, вызвать службу спасения?

— После того, что он нам рассказал, и вывалил кучу налички на стол? Не думаю. — Дверь оказывается незапертой. Ванная комната пуста. Над раковиной есть окно с матовым стеклом, но защелка на нем не открыта. Перед уходом Джек подышал на зеркало, и они могут прочесть три слова: «СПАСИБО Я ВЕРНУСЬ».

Хелен Корнелл садится на закрытую крышку унитаза и с расстановкой произносит:

— Какого хера?

9

В ванной комнате Корнеллов Джек закрывает глаза и концентрируется не на кабинете Янгблада, а на балконе дома, который он делил (как оказалось, временно и очень недолго) с Софи. Теперь и жены, и дома, где они жили, больше нет, но балкон все еще на месте. Пока он находится между мирами, он чувствует притяжение Прорвы, но не слишком сильное. По крайней мере, не сейчас и не на таком расстоянии. А затем он возвращается.

Сегодня я сделал все, что мог.

Он ложится, смотрит вверх на Старую Мать, горящую в небе, как всегда горела в Срединном Мире, и думает (как учила его мать): «Звезда блеснула в вышине, пусть то, что жду, придет ко мне».

На середине считалочки Странник Джек погружается в глубокий сон. Ему снится просевшая равнина под луной с лицом черепа. Раздается низкий, мощный звук разрываемой ткани. Это Прорва, она раскрывается все шире и разрастается в длину. Готовится расстегнуть этот мир, словно молнию.