Ричард закрыл глаза. Под ласковыми поглаживаниями Мэри и в тепле от костра он, похоже, окончательно заснул. Когти убрались в подушечки лап, а мышцы расслабились.
— Когда я снова проснулась, — продолжала Мэри, — был уже день. Мне полегчало, но я знатно заляпала рвотой всю грудь. Зашла женщина — Белла, кажись, ее звали — принесла еды, тазик с мыльной водой и чистую одежду. Констебль спросил, буду ли я вести себя прилично, и когда я кивнула, впустил эту Беллу ко мне в камеру со словами: «Я полагаюсь на твое честное слово». Моя матушка вечно так говорила, когда уходила из нашей квартиры. «Мэрри-Бэрри, — приговаривала она, — я полагаюсь на твое честное слово». Вот и я пообещала констеблю, что буду умницей. Сказала, что завязываю быть стервой. Да только, видать, не завязала. У тебя синяк на шее, Джек. И да, я ведь на тебя обмочилась.
— Ты была напугана.
— Напугана до усрачки, вот как это называется. Прошу твоего прощения, но я с самого детства до смерти боюсь высоты. Мне достаточно просто взглянуть вниз с балкона третьего этажа, чтобы в животе все завязалось узлом. Потому то, что я оказалась на этой чертовой водонапорной башне — наверное, карма, справедливое возмездие.
— Досказывай историю. — Ему кровь из носу нужно было вернуться в город, но говорить ей об этом прямо сейчас Джек не хотел. Она могла запаниковать. И скорее всего запаникует.
— Констебль вышел, дав нам с Беллой немного уединения. Я скинула шмотки, и она меня обмыла. Очень бережно все делала. Дала мне поесть, и я поела. Она заметила татуировки в виде глаз у меня на ладонях и спросила, не видящая ли я. — Мэри коротко хохотнула. — Никогда раньше такого слова не слышала. Я ответила, что видящая, и она попросила предсказать ее будущее. Я честно попыталась — ведь она была добра ко мне, даже рвоту из моих волос вымыла, — но ничего не увидела. Сплошную черноту. Как думаешь, она мертва?
— Я не знаю, — ответил Джек. Но сам прекрасно знал.
— Она пожелала мне удачи и ушла. Констебль Дестри вернулся со своего обхода и выудил из нижнего ящика стола револьвер с длинным ржавым стволом. Настоящий антиквариат. Сказал, что у него какое-то паршивое предчувствие, недоброе, но мне переживать не стоит. Повторил, что верит моему честному слову, и отпер камеру. Мы полночи резались в карты. В «Веришь — не веришь». Знаешь такую игру?
Джек кивнул. Он не раз играл в нее с разными людьми в Дези, и единственным, кого ему так и не удалось обыграть, был управляющий Янгблада — Эйден Хестин.
— Я легла спать прямо в камере, дожидаясь, пока вы с Пэем вернетесь. Спала крепко, как всегда спится после дикой попойки. И в ту ночь мне приснился Пэй в белом гробу. Гроб был открыт, а половина его лица начисто сожжена. Это ведь правда случилось, Джек? Скажи мне.
— Да. Случилось.
— Он еще был жив, когда ты его нашел?
— Да. Он просил передать, что любит тебя.
— Сдается мне, ты сейчас врешь, но я выбираю в это верить.
— Продолжай.
— Наверное, я могла бы вернуться в наш отель, но мне не хотелось. Мерзкое место. В камере у Дестри было куда уютнее. Как-то утром я проснулась — может, неделя прошла, может больше, а может и меньше, — а Дестри на месте нет. Он до этого спал в соседней камере, так что, надо полагать, жены дома у него не водилось. Моя решетка была открыта, да и дверь конторы не заперта. Я могла бы выйти наружу, жрать-то хотелось, но передумала. Кожей чуяла, что надвигается что-то жуткое. Будто шторм. У тебя ведь тоже бывают такие предчувствия, верно?
— Бывают. Я зову их интуицией.
— Я как раз размышляла, что надо все-таки пересилить себя, выйти и раздобыть какой-нибудь еды в «Добром ужине» — у меня еще оставалось малость местных денег, за выпивку-то платили перегонщики скота, — как вдруг констебль вернулся. Притащил мне попкин с яичницей-болтуньей, ну, вроде буррито, и объявил, что ему нужно срочно уходить. Я вызвалась пойти с ним, но он отрезал, что мне лучше сидеть тише воды ниже травы, потому как в городе произошли убийства. Он употребил слово на местном слоге, которого я не знала, но смысл уловила сразу: дьявольщина. Сказал, что нескольких человек в городе зарезали, перерезали им глотки, и что пропали десять или двенадцать детей.
— Не детей, — поправил Джек. — Подростков.
— Откуда ты знаешь?
— Знаю. Рассказывай дальше.
— И вот они вернулись. Их нагрянуло еще больше. Гораздо больше.
Сидя в тепле костра и поглаживая дремлющего ушастика-путаника, она поведала Джеку, что услышала взрывы, крики и дикий, безумный хохот.
— Они, ясен пень, сразу ворвались в тот бар, в «Ведро крови», и принялись лакать спиртное. Совсем пацаны еще, к выпивке непривычные. Это их окончательно с ума свело.
— Им и алкоголь-то не особо требовался, чтобы крышей поехать, — вставил Джек.
— Я сразу поняла, когда они направились к конторе констебля. Мне и подсказывать не нужно было, я почуяла это благодаря…
Она продемонстрировала ему татуированные глаза на своих ладонях.
— Я пулей вылетела из камеры, где сидела, и забилась в нишу под столом констебля Дестри. Это единственное, до чего додумался мой мозг. Они ввалились внутрь, увидели, что клетки пустые. Один из них со всего маху разбил бутылку о стену. И они убрались. Я безумно боялась, что они подожгут контору или взорвут ее к чертям, но они этого не сделали. В моей камере имелось крошечное оконце. Я могла встать на нары, ухватиться за прутья, смотреть наружу и видеть, как весь город полыхает до самого неба. Джек, у них были грузовики! И пушки у них тоже были. Самые современные, не чета древней пищали констебля Дестри. Некоторые стволы вообще выглядели футуристично, точно пушки из научно-фантастического кино. Ракеты… и какая-то летающая хреновина, похожая на мелкий вертолет, понятия не имею, что это за чертовщина была…
Джек, успевши прожить на американской стороне долгие годы после того, как Мэри похитили в 1976-м, сразу сообразил, что она описывает дрона.
— Я все сидела и ждала, когда они закончат свою резню и уберутся восвояси. Казалось, этому кошмару не будет конца. Еще раза два они вламывались в контору, и всякий раз я забивалась под стол. Укрытие так себе, прямо скажем, но платяной шкаф был заперт. Впрочем, дверь шкафа они в итоге все равно разнесли в щепки, поэтому хорошо, что я туда не сунулась. Я каждую секунду ждала, что меня обнаружат и перережут горло, но пронесло. Один из них прошагал буквально в считанных сантиметрах от меня. Джек, они все были красноголовыми!
— Я знаю.
— Да неужели? Ладно, знаешь. И сколько их всего?
Он развел открытые ладони к плечам:
— Делах. Целая прорва.
— И вонища там стояла жуткая. Сдается мне, один из этих выродков наложил кучу прямо в углу.
Джека это ничуть не удивило. За годы работы сыщиком в убойном отделе ему не раз приходилось осматривать места разбойных нападений, где грабители оставляли после себя мерзкие визитные карточки. Чаще всего это была сперма, но порой и дерьмо.
— Понятия не имею, сколько времени я так металась из камеры под стол, но всякий раз, когда эти красные суки собирались войти, я узнавала об этом за мгновение до того, как они переступали порог. — Она прижала пальцы к вискам и слегка постучала. На ее коленях Ричард перевернулся на другой бок и принялся сладостно, тихонько похрапывать. — Я же тебе говорила: в этих краях моя сила куда мощнее.
— Говорила.
— Два дня я так пряталась, а может и три. Точно не скажу. Время здесь вообще причудливое. Иногда оно словно… ну, соскальзывает куда-то. Может, из-за того, что Лучей всего два осталось?
— Возможно.
— В одном из ящиков стола нашелся мешочек с орехами купа. Знаешь орехи купа?
Он кивнул. Местный аналог кешью.
— Вот их я и грызла. Спала урывками: то на нарах, то в нише под столом. Высовывать нос наружу панически боялась — там ведь стоял сплошной гомон, хохот, полыхали пожары и вечно что-то взрывалось. Они вылакали всю выпивку из «Ведра крови», а потом еще где-то раздобыли. Шатались по улицам со стаканами и бутылками, точь-в-точь коктейльная вечеринка в самом пекле ада. Спустилась ночь. Третья? Четвертая? Без понятия, но орехи купа к тому моменту уже кончились. Жрать хотелось невыносимо. Пришлось мочиться прямо в ящики стола, и оттуда вовсю капало… помнишь, как на нас под водонапорной башней хлестало?
Джек со вздохом кивнул.
Мэри выдала горький, надрывный смешок:
— Ну вот, и именно тогда я и нажила себе крупные неприятности. Ну, точнее, я влипла в них по самые уши еще когда вы с Пэем бросили меня в этой геморройной дыре, но тут уж беда была посерьезнее, и я сама ее себе устроила. Надо было мне ногтями на столе царапины ставить, дни считать, как Граф Монте-Кристо или какой другой старинный книжный герой, да только я этого не сделала. Все уповала, что они уберутся, а они торчали и торчали здесь. Понимаешь?
— Да. Понимаю.
— Джек, мне просто было безумно, дико страшно. Но я сообразила, что не смогу вечно шкериться здесь, точно кролик в норе. Рано или поздно они меня накроют, или попросту сожгут эту несчастную контору вместе со мной, и я поджарюсь заживо.
Я думала, что смогу выскользнуть из города, пока они отсыпаются после попойки. Сделала пару упражнений на растяжку, а то в ногах кололо — они совсем затекли от долгого сидения под столом. К тому моменту я уже и в камере спать не решалась. Ну вот, вышла я наружу. Было тихо. На улице валялись трупы. Констебля среди них не нашлось. Кое-кто из горожан, видать, пытался дать отпор, да только удача была не на их стороне против этих супер-пупер пушек и летающей хреновины.
Солнце еще не взошло, едва-едва брезжил ранний рассвет. Я зашагала прямо по дощатому тротуару, гордая и уверенная, как сам черт. Один из этих красноголовых дрых в пустой поилке для лошадей прямо у останков конюшни. Я свернула в ресторанчик. Ох, зря я это сделала, но в голове крутился тот попкин с яичницей, который притащил мне констебль Дестри, я прямо бредила им: вспоминала, какой он был сочный, с яйцами, мелкими кусочками лука и перца… Я была так чертовски голодна… ну и к тому же… в общем…
Мэри так и не подняла на Джека глаз. Все смотрела вниз на Ричарда, поглаживая его шерстку и ища в этом утешение.
— Ну ладно, я была мальца под кайфом, идет? Не так, конечно, как в ту ночь в салуне, но торкнуло меня знатно. Орехи купа — это не единственное, что я откопала в столе у Дестри. Там еще бутылка лежала. С той бурдой, что здесь кличут «пишвиш».
Джек понимающе кивнул. Она вела речь о виски Долин.
— Я сделала пару глотков. Ну, как у нас говорили, для храбрости. В Америке еще говорят так?
— Да. Говорят.
— С ног я не валилась, но захмелела достаточно, чтобы начать творить глупости. Увидела, что ресторан еще стоит, ну и полезла внутрь проверить, не завалялось ли чего съестного. Все о том буррито думала, понимаешь?
— Понимаю.
— Надо было делать ноги в ту же секунду, как я увидела целую ораву этих выродков, дрыхнущих прямо на полу или завалившихся мордами в столы, которые они не успели вышвырнуть в разбитые окна. Но хмель уже ударил в голову, да и жрать хотелось. Так что я прокралась на кухню. Тихо, как мышка. Все, что удалось откопать — кусок плесневелой лепешки да горшочек меда. Больше они ничего не оставили. Я счистила плесень, как смогла, густо извазюкала лепешку в меду, скрутила в трубочку и сожрала. А когда попятилась к выходу, ненароком задела стул. Тот повалился с ужасным грохотом. Двое из них мигом вскинулись. Я пулей вылетела в дверь и припустила по улице. Они с воплями бросились в погоню. Будь я в платье, они бы меня точно сцапали. Остальные услышали шум и тоже начали выползать из своих берлог. Тот, что спал в корыте, подорвался и попытался ухватить меня за штаны. Он еще орал: «Кримпа, кримпа, это кримпа!» Знаешь, что это значит?
— Знаю.
Ричард жалобно заскулил, открыл глаза и преданно уставился на нее снизу вверх.
— Я что, дернула тебя за шерстку? Прости дуру. Спи давай, засыпай обратно.
Ричард послушно опустил голову ей на бедро, и Джек снова почувствовал этот укол. Самая настоящая, чистокровная ревность.
— Они загнали меня к водонапорной башне. Пришлось карабкаться по лестнице вверх. Выбора не было: либо туда, либо они меня сцапают. В тот миг я даже про свой страх высоты не вспомнила, понимаешь? Чистый, слепой ужас гнал вперед.
Джек перехватил одну из ее ладоней и коротко, сочувственно сжал. Мэри ответила тем же, после чего вернулась к поглаживанию путаника. Сзади донесся глухой металлический скрежет. Джек инстинктивно схватился за рукоять пистолета, но это оказалась всего лишь Миссис Тэлбот, складывающая свои солнечные панели на ночь.
— Я забралась на эту маленькую круговую хреновину, ну, что опоясывает башню по кругу…
— Мостик.
— Ну да. Обнаружила там люк, но когда открыла его, внутри виднелась только вода. Один из этих красноголовых уже начал было карабкаться по лестнице следом, но второй его осадил: «Да не ломай ты ноги. Глянь лучше сюда». И пальнул из своей научно-фантастической пушки прямо по одной из опор — разнес ее в щепки. Вся башня ходуном заходила. Я закричала и вцепилась в перила мертвой хваткой. Словно от этого был какой-то толк. Им нравилось слушать, как я ору, Джек. К тому моменту они все уже сбились в круг внизу, задрав башки и хохоча как придурки. Орали: «Кримпа, кримпа, спускайся давай, кримпа! Коли дашь нам всем, мы тебя, так и быть, отпустим!»
Она снова разрыдалась.
— Да, в детстве я таскала мелочь из маминой сумочки, и иногда притворялась, будто у меня есть дар, и бывало, уходила домой с паршивыми мужиками, особенно когда лишку приму на грудь, но я никакая не кримпа, не шлюха.
— Я верю тебе.
— Большинство из них были пацанами, но попадались и девки — все с красными патлами, и сок ягод тек по их лицам, точь-в-точь боевой окрас дикарей. И одна из этих девок заявила: «Дай-ка я попробую, Басс». Ублюдок отдал ей свою фантастическую пушку, и она разнесла вторую опору башни. Я снова закричала, принялась молить их о пощаде. Пообещала, что спущусь и дам им всем, если они действительно меня отпустят. От этого они зашлись таким хохотом, какого я в жизни не слыхивала. Тот тип по кличке Басс — у него еще шрам тянулся через всю щеку — сплюнул и бросил: «Да мы просто стебались над тобой. Нахрен никому не сдалось трахать такую кримпу, как ты». Но тут что-то произошло. Я не знаю, как это выразить словами или описать, но… ты ведь знаешь, как животные чуют приближение землетрясения?
— Слышал о таком.
— Вот и эти красные суки враз что-то почуяли. Да и я сама ощутила. Какое-то странное, давящее притяжение прямо внутри головы.
«Прорва», — мгновенно сообразил Джек.
— Короче, этот со шрамом — Басс — напоследок бабахнул по третьей опоре башни. И они убрались. И не на лошадях или мулах с ослами, а на грузовиках! Я столько моторов сразу не видела с тех самых пор, как тот здоровый лысый ублюдок сцапал меня в Нью-Йорке и притащил в Срединный Мир. Некоторые машины были на колесах, другие — на гусеницах. И у тех, что на гусеницах, позади стояли огромные пушки, вроде гаубиц. Я могла бы спуститься тогда, да только ноги не слушались. Всякий раз, как я подходила к лестнице, тело просто каменело. Смотрела вниз и понимала: не могу. Но ведь рано или поздно я бы все равно спустилась, верно? Когда голод совсем бы прижал, а этот металлический скрежет стал бы невыносимо громким? Ведь спустилась бы, как думаешь, Джек?
— Конечно, — ответил Джек, но про себя сильно сомневался. Сколько дней она провела, прячась в конторе Дестри, и сколько торчала там, наверху, скованная леденящим ужасом? Он не знал. Сколько дней утекло с тех пор, как они с Пэем оставили ее и двинулись к Ривену? Этого он тоже не ведал. Долины — это Срединный Мир, Срединный Мир — это Долины, и Мэри была полностью права: время на этой стороне вытворяет причудливые штуки.
— Там, наверху, я дала клятву. Пообещала Богу… ну или Гану… что если выберусь живой, то в рот больше ни капли спиртного не возьму. И эту клятву я твердо намерена сдержать.
— Молодец, — отозвался Джек, стараясь, чтобы голос прозвучал убедительно.
— Что дальше? Мы возвращаемся домой?
— Ты имеешь в виду Дези?
Она грустно усмехнулась:
— Ну, надо полагать, теперь там наш дом, так ведь?
Джек не успел еще заглянуть так далеко вперед. Но теперь попытался. В Дези имелось совсем немного стволов, и большая их часть была намертво заперта в Роузвуд-Холле Эдварда Янгблада, да к тому же большинство — как и револьвер Аарона Дестри — были старыми и ненадежными. Куда больше оружия хранится в арсеналах СЦП, но те запечатаны. По крайней мере, были раньше.
Красноголовая банда могла бы вообще обойти Дези стороной — на юге и севере добыча была куда богаче, — но Джек нутром чуял, что они туда заглянут. Эдвард Янгблад оставался единственным сильным правителем на всей Дуге Залива с тех пор, как Уоррок, губернатор Северных баронств, якобы скончался от сердечного приступа (хотя кое-кто, включая Райала Коннорса, подозревал отравление). Заявиться в Дези, пустить Янгблада в расход и тем самым уничтожить любое организованное сопротивление их бесчинствам — в этом прослеживался определенный смысл.
Вот только у этого красноголового отребья со смыслом как раз явные нелады. Да и обычный грабеж их, судя по всему, мало волновал; больше всего на свете они обожали жечь, крушить и взрывать все вокруг из своих футуристических пушек. Они походили скорее на стаю перелетных птиц, чем на регулярную армию с четкой целью. Так почему же именно Дези, а не другие мелкие городишки?
Обычная интуиция.
— Джек? О чем ты задумался?
— О том, что мне кровь из носу нужно вернуться в Пернил. Если контора констебля еще цела. Она стоит?
— Да. А зачем?
— Мне нужно забрать колу и книгу. Дестри припрятал их для меня. Я раздобыл это добро для Янгблада. Раз уж мы держим путь назад в Дези, я обязан доставить груз. Чтобы улестить его, задобрить. — Если Большой Кахуна вообще еще там. — Ты останешься здесь, с Ричардом.
Он поднялся на ноги. Мэри аккуратно взяла Ричарда, пересадила его в сторону (тот лишь сонно замигал глазками) и тоже встала во весь рост:
— Ага, разбежался, черта с два я останусь. Теперь я от тебя ни на шаг не отступлю.
— Спорить с тобой имеет смысл?
— Ни малейшего.
Они вернулись к руинам Пернила на «Бинни Динге». Джек рулил, Мэри сидела на пассажирском, а Ричард устроился у нее на коленях точно маленький император, с живейшим интересом поглядывая по сторонам.
«Три долбанных мушкетера», — подумал Джек.
Бо́льшую часть года в этих краях стояла сушь, так что тысячи галлонов воды из рухнувшей башни уже благополучно впитались в почву. И все же грунтовые участки главной улицы до сих пор тонули в грязи — особенно там, где тяжелая техника красноголовых оставила глубокие колеи. Миссис Т. шумно шлепала по лужам. Джек притормозил у конторы констебля. Взрыв начисто снес один из углов постройки, но, в отличие от большинства городских домов, это здание сложили из твердого, как камень, самана, а не из дерева. Джек рассудил, что только поэтому оно и устояло.
Он ожидал, что «Кока-колу» давно утащили, и не ошибся — коробки и след простыл. А вот роман «Загнанных лошадей пристреливают, не правда ли?» валялся в углу под нарами в той камере, где Мэри не сидела. И пусть обложка слегка испачкалась, в остальном книга была в полном порядке. По крайней мере, ее не обмочили и не пустили на туалетную бумагу. Когда он уже направился к выходу, Мэри ухватила его за предплечье:
— Проверь шкаф.
Джек указал на дверцу, которая сиротливо болталась на одной верхней петле:
— Бестолку. Они выгребли отсюда все, что представляло хоть какую-то ценность.
— Верхняя полка. В самой глубине, у задней стенки.
Исключительно ради ее спокойствия он привстал на цыпочки и принялся шарить в темноте наугад, мысленно молясь, чтобы его не цапнула какая-нибудь крыса. Пальцы наткнулись на что-то плотное. Он выудил находку наружу. Это оказался тот самый походный мешок, который на американской стороне прикидывался термосумкой «Йети», и внутри отчетливо звякнуло стекло. Он заглянул внутрь и обнаружил бутылки «Коа-Коа Ори Тэй», они же — кола. Джек посмотрел на Мэри и широко ухмыльнулся. Она улыбнулась в ответ.
— Я же говорила тебе, Джек: в здешних краях моя сила куда мощнее.
Снаружи, с дощатого тротуара, донесся заливистый, высокий лай Ричарда. Этот звук явно означал: «Живее сюда, гляньте, что покажу!» Сжимая в руках сумку и книгу, Джек выхватил пистолет и поспешил вслед за Мэри наружу — проверить, что так сильно растревожило путаника.
Ричард застыл на задних лапах прямо посреди грязной улицы, высоко вытянув шею и глядя вверх. А прямо перед ним, низко опустив голову — так, что их носы едва не соприкасались, — стоял старый знакомый Джека.
— Золотой Мальчик! — воскликнул Джек. — Чтоб мне провалиться!
Если он вообще и вспоминал за это время про статного паломино — а вспоминал он, к своему стыду, нечасто, — то был уверен, что конь до сих пор торчит в Ривене… ну или мертв, если красноголовые отморозки устроили там резню. Он даже допускал мысль, что бедняга мог превратиться в коня-вампира, если подобные чудеса вообще возможны. И все же конь стоял перед ним — тощий, ребра наружу, но (как выражаются в этой части мира) реальный как розы.
Джек ласково погладил Мальчика по шее и принялся ковыряться в горе припасов в кузове Миссис Т. Среди щедрых даров, что упаковали парни Мэра Фрила Гинли, нашелся мешочек с посыпанными корицей яблочными дольками и пакет кукурузной муки. Джек скормил Мальчику несколько долек и насыпал в ладони добрую горсть муки. От того, как конь мягко тыкался мордой в его сложенные лодочкой ладони, на душе стало несказанно тепло. Он был взнуздан сплетенной вручную хакимой, которая изрядно разболталась. Поводьев не было, за уздечкой волочился длинный обрывок веревки.
Мэри тоже мимоходом погладила Мальчика, а затем поспешила дальше по улице, шумно шлепая по лужам. Джек крикнул ей вслед, интересуясь, куда ее несет.
— В конюшню, точнее — в то, что от нее осталось. Там могло уцелеть хоть немного корма.
И действительно, в руинах нашлись два мешка овса, которые лишь слегка припекло огнем. Джек закинул один в грузовой отсек «Бинни», а Мэри пристроила рядом второй.
— Ты тоже заранее знала, что они там лежат? — поинтересовался он. — Как и про колу?
— Просто угадала. Слушай, я ведь могу рассчитывать на одну бутылочку этой шипучки, а?
— Конечно, ты ее честно заслужила. Я и сам не откажусь. Но попозже, когда разобьем лагерь.
— Идет. — На ее лице проступило выражение, которого Джек, кажется, раньше у нее никогда не замечал. Пожалуй, это было умиротворение.
— Джек?
— Что?
— Я рада, что ты пришел. Рада, что осталась жива. Понимаешь?
— Понимаю, — улыбнулся он. — Я тоже рад.
Золотой Мальчик послушно зашагал следом за ними обратно к трамвайной платформе. Ричард устроился на коленях у Мэри, положив передние лапы ей на плечо, и непрерывно оглядывался на коня. Костер к их возвращению почти прогорел. Джек подбросил дровишек, а затем сыпанул на землю овса. В голове крутилась мысль: раз уж большой паломино теперь будет идти следом за ними, прибавить ходу так сильно, как ему хотелось бы, не получится. Он не станет гнать коня рысью долгие мили, не говоря уже о галопе. Золотой и так проделал эпический путь. Прямо сейчас до заката оставалось еще прилично времени, и следовало бы отмахать хоть сколько-то миль. Возвращаться в Дези, возможно, глупо, и уж точно смертельно опасно, и тем не менее Джека безумно тянуло назад. Считал ли он этот приморский городишко с покатыми террасами из розового камня, спускающимися к самой воде, своим домом? Нет, это Мэри так выразилась, но все же именно в Дези они с Софи были счастливее всего.
«Местные никогда не скажут „Дези“, — мысленно поправился он. — Все произносят Дез-Ай. С тем же придыханием, что и английское слово „дизайр“, желание».
Джек обернулся сказать Мэри, что пора бы и честь знать, надо выдвигаться, но не сразу обнаружил ее. Женщина утащила одеяло из кузова «Бинни Динга» и преспокойно спала в тени трамвайной платформы… ну, точнее, того, что от нее осталось. Ричард свернулся калачиком рядышком, уткнувшись носом в хвост. Она измотана до предела, это ясно, так станет ли Джек ее будить? Никогда в жизни. Дези может подождать еще денек.
Джек налил воды в небольшой тазик из бурдюка, что упаковали парни Мэра, и поднес коню.
— Раз уж Ричард выбрал Мэри своим главным человеком, остались только ты да я, большой мальчик. Ну и приключений же на твою долю выпало, надо полагать. — Он ласково погладил коня по шее. — Мы с тобой парочка выживших в этой мясорубке, верно?
Джек уставился на иссушенный, каменистый пейзаж холмов, который с первыми каплями дождя мгновенно нальется сочной зеленью.
— По крайней мере, выживших до поры до времени. О дне завтрашнем будем переживать завтра. Нужно тебя привязывать? Думаю, обойдемся. Просто заржи, если почуешь опасность.
Он растянулся рядом с Мэри в тени, лениво поглаживая шерстку Ричарда и созерцая синее небо в раме из обломков дощатого настила. Снова задался вопросом: где же его истинный дом? Он вырос в Лос-Анджелесе, где сам Пол Ньюман как-то раз купил ему и его матери по стакану содовой с мороженым Шваба на бульваре Сансет. Часть детства он провел в глухом курортном городке в штате Нью-Гэмпшир в межсезонье, а часть — в бесконечных бегах по дорогам и Американской стороны и Долин. Позже обосновался в Висконсине, а теперь, когда судьба заносила его в Америку, он неизменно оказывался в Небраске. Но городишко Хемингфорд-Хоум домом для него так и не стал. Пожалуй, этот приморский город, выстроенный на розовых террасах из кинна над лазурной Дугой Залива, ближе всего к понятию «дом» из того, что ему вообще суждено обрести в этой жизни. Но в глубине души он понимал, что Спиди Паркер зрил в самый корень: он Странник Джек, долгий путь впереди, еще дольше дорога назад.
— Такова моя долбанная ка, — пробормотал он вслух.
Он закрыл глаза и уснул. А когда проснулся, солнце уже клонилось к закату, и дергаться куда-либо было поздно. Он состряпал скромный ужин, они открыли по бутылочке «Коа-Коа Ори Тэй», и Джек начистоту выложил Мэри все, что приключилось с ним с тех самых пор, как они с Пэем укатили из Пернила на букке. История вышла длинная.
— Мы планировали обычную поездку на два дня, — поделился он с Мэри. — Ну от силы на три. Легкую, мать ее, прогулку.
— Сюрприз вышел знатный, верно?
— Твоя правда.
К тому моменту, как Джек завершил свой рассказ, на землю окончательно опустилась темнота, и где-то вдали волки — те, что на четырех лапах, — принялись завывать на луну.
На следующее утро, плотно позавтракав, они двинулись в сторону Дези. Золотой Мальчик послушно цокал копытами следом за Миссис Тэлбот. Они выбрали Старую Гилеадскую дорогу, идущую примерно параллельно трамвайным путям. Не прошло и получаса с момента их отъезда из Пернила, как они наткнулись на бедняжку «Винолу» — трамвайный вагон валялся на боку точно дохлый пес. Откуда-то из его металлических недр автоматический голос без конца бубнил: «Программное обеспечение обновляется… Программное обеспечение обновляется…»
— Звучит так печально, — тихо заметила Мэри. — Наверное, глупо мне так думать.
— Ни капли не глупо.
На борту трамвая — то ли подсохшим соком птичьей ягоды, то ли настоящей кровью — красовался девиз, который Джек успел возненавидеть всей душой: «МЕРТВЕЦАМ ВСЕ ПОХЕР».
За следующим же холмом они наткнулись на Аарона Дестри. Его распяли на кольях и раздели донага… если не считать ковбойских полусапожек и шерифской звезды, которую эти выродки прикололи ему прямо на сосок. Джек остановил Миссис Т. и вышел из кабины. Ричард спрыгнул на землю вместе с Мэри, но иметь хоть какие-то дела с покойным констеблем наотрез отказался: пулей метнулся к коню и затих в его тени.
Констебль Дестри умер страшной смертью. Птицы уже успели полакомиться мягким студнем его глаз и почти полностью склевали нос. Запястья и щиколотки покойного были стянуты кусками сыромятной кожи, привязанными к глубоко вбитым в землю кольям. Мэри упала на колени подле него — возможно, собираясь сотворить молитву, — но тут же испуганно отпрянула назад, лихорадочно смахивая с предплечий крупных красных муравьев.
— Господи, они кусаются!
Она попятилась прочь. Джек приблизился к Дестри и увидел, что муравьи нескончаемым потоком снуют во рту, пустых глазницах и на обрубке носа.
— Они распяли его прямо на муравейнике, — глухо произнес Джек. Он видел подобные изуверства в кино, но никогда не думал, что столкнется с этим в реальной жизни.
Мэри дышала часто и прерывисто. Воздух вырывался из ее груди почти со всхлипами.
— Они взяли его живым. Специально ради этого. Это была идея подружки Басса.
Джек мог бы возразить, сказать, что она ошибается, несмотря на все увиденное, что за этот кошмар в ответе Киннестон и его девка, Тара Линн Спекхоффер. Но это было бы не совсем правдой. Он ни секунды не сомневался, что Киннестона и Спекхоффер не затянуло в Прорву, чтобы оставить там навечно, а вышвырнуло обратно — изрыгнуло, точно отравленную пищу. И ради какой цели? Да потому, что обитающая в бездне скверна жаждала выпустить их на волю, дабы они крушили и несли хаос. Джек не знал, где сейчас рыщут и сколько еще бед способны натворить эти двое и их красноголовые послушники. Он знал лишь одно: Дестри был одним из хороших парней — копписменом — и поглядите только, во что его превратили.
Вы только поглядите.
— Накрой его одним из одеял, пока я не вернусь.
— Что…
— Просто накрой его! — гаркнул Джек. — Жди меня здесь. Я быстро. — Он вложил ей в руку «Глок», который ему вручила другая провидица, Мейв Куиллер. — Поаккуратнее с ним. Предохранителя тут нет.
— Ты куда?
— К «Виноле».
Она не стала выспрашивать зачем. Возможно, и сама догадалась.
В задней части трамвайного вагона обнаружился технический отсек. Внутри скрывался компьютер и другая электронная начинка. Под цепочкой тумблеров уныло мерцал ряд сигнальных лампочек. Лишь некоторые — совсем немногие — еще лениво подмигивали. Джеку они показались уставшими. Его преподаватель литературы на первом курсе колледжа без сомнения назвал бы это антропоморфизмом — очеловечиванием неодушевленного, — но Джеку было плевать; лампочки действительно выглядели изможденными.
— Программное обеспечение обновляется, — бесстрастно бубнила «„Винола“». — Это займет несколько минут. Программное обеспечение обновляется.
Джек яростно потыкал в разные кнопки, пытаясь заткнуть голос — тот уже тупо вымораживал ему мозг, — но ничего не помогало. В шкафу среди инструментов нашлась штыковая лопата, предназначавшаяся, надо полагать, для расчистки путей от наносов песка. Джек забрал ее.
Они с Мэри по очереди ковыряли тяжелый, слежавшийся дерн, а затем и каменистую почву под ним. День клонился к вечеру. Они покормили Мальчика и Ричарда. Пот катился градом по лицам, то и дело приходилось смахивать кусачих красных муравьев, но ни один не жаловался. Мэри, хоть и была еще слаба после пережитого ужаса, упрямо настояла на том, чтобы внести свою лепту. Она не объясняла причин, да в том и не было нужды. Джек все понимал. Дестри отнесся к ней по-человечески, а вся благодарность, которой она его одарила, свелась к пьяному укусу за руку.
В кино копка могилы — проще пареной репы. Покажут первые пару взмахов лопатой, а в следующем кадре — уже готовая, идеально ровная яма с аккуратными краями. В реальности все обстоит иначе. Могила Дестри вышла корявой и неровной, но Джек хотел вырыть ее достаточно глубокой, чтобы зверье, почуяв трупный запах, не сумело разворошить землю. На это, по крайней мере, оставалась надежда. Наконец с работой было покончено. Они завернули тело в одеяло наподобие савана, опустили на дно и засыпали свежую могилу камнями. Ричард тоже помогал: притаскивал в лапках мелкую гальку и даже немного ковырял землю когтями. Мэри поблагодарила его, ласково погладила по голове и назвала «сэй».
Джек поинтересовался, не хочет ли она проводить покойного констебля прощальным словом. Она сперва качнула головой, но тут же передумала. Шагнула к изголовью могилы и развела ладони, сплошь покрытые водянистыми мозолями. На местном наречии она негромко произнесла:
— Ган би бин.
Да пребудет с ним Ган.
Отступила назад и жестом пригласила Джека. Он развел руки в точно таком же жесте. Английские слова на этой стороне всегда давались с трудом, особенно после того, как поговоришь на местном наречии, но он все же выдавил несколько фраз:
— Пусть у тебя все будет хорошо, и пусть дух твой летит на волю.
Привстав на задние лапы и точно так же разведя передние в стороны, Ричард заговорил в первый раз в жизни. Голос его прозвучал кристально чисто:
— Свободен.
— Ты измотана, — констатировал Джек. Да и сам он, честно говоря, едва держался на ногах. — Как насчет разбить здесь лагерь?
Она яростно затрясла головой:
— Возле его могилы? Никогда в жизни, Джек.
И они двинулись дальше, оставив за спиной три холма, чтобы отгородиться от последнего пристанища Аарона Дестри. Мэри рассудила, что этого расстояния вполне достаточно. К тому времени как Джек набрал хвороста для костра, она уже спала мертвым сном в тени «Бинни Динга». Ричард устроился подле нее, внимательно наблюдая за тем, как Джек разводит огонь.
Мэри проснулась лишь, чтобы перехватить немного еды и осушить несколько чашек воды из бурдюка, после чего мгновенно снова отрубилась. Джек бодрствовал до тех пор, пока на небе не высыпали звезды. Далеко на востоке до его ушей донеслись то ли глухие раскаты грома, то ли далекие взрывы. Он склонялся ко второму.
Он не сомневался: красноголовые выродки, с Киннестоном и Спекхоффер или без них, уже добрались до Чистого моря.